355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Эрл Стенли Гарднер » Дело длинноногих манекенщиц (Сборник) » Текст книги (страница 5)
Дело длинноногих манекенщиц (Сборник)
  • Текст добавлен: 8 сентября 2016, 21:51

Текст книги "Дело длинноногих манекенщиц (Сборник)"


Автор книги: Эрл Стенли Гарднер


Соавторы: Алистер Маклин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц)

– Вовсе нет. – И это было правдой.

– «Я верю тебе, Белинда, – передразнила она с горечью, – Конечно, верю»… Совсем вы не верите Белинде.

– Я верю Белинде. И пожалуй, даже забочусь о Белинде. Поэтому и забрал Белинду оттуда.

Она повернулась ко мне:

– Верите?.. Но почему же тогда…

– Там действительно кто-то был, за этой стойкой с куклами. Две из них слегка качались. Там кто-то был и наблюдал, желая знать, не откроем ли мы чего-нибудь. У него не было иных намерений, иначе он стрелял бы нам в спину, когда мы спускались. Но если бы я среагировал так, как ты хотела, и стал его искать, тогда он прикончил бы меня из своего укрытия прежде, чем удалось бы до него добраться. Потом пристрелил бы и тебя, чтобы не оставлять свидетеля. А сказать по правде, ты еще слишком молода, чтобы умирать. Правда, не будь там тебя, я мог бы поиграть с ним в прятки с примерно равными шансами. Но ты была там. Оружия у тебя нет. И нет никакого опыта в этих паскудных играх, в какие мы подчас играем. Ты стала бы для него прямо идеальной заложницей. Вот я и забрал оттуда Белинду. Чем плохое объяснение, а?

– Я не разбираюсь в объяснениях, – теперь в глазах у нее стояли слезы. – Знаю только, что это лучшее, что мне когда-либо доводилось слышать.

– Пустяки! – Я допил свое виски, потом – виски Белинды, и отвез ее в отель.

Минуту мы стояли в дверях, укрывшись от падающего теперь как сквозь решето дождя. Белинда почти успокоилась.

– Мне так жаль… Я была такая глупая… И грустно за вас…

– За меня?

– Теперь я понимаю, почему вы предпочли бы работать с куклами, а не с людьми. Когда умирает кукла, человек не плачет.

Ответить было нечего. Чувствовалось, что власть над этой девушкой ускользает от меня и отношения учитель-ученица становятся совсем не такими, как прежде.

– И еще одно… – Она говорила почти с радостью. Я очнулся. – Теперь я уже не буду вас бояться.

– А раньше боялась? Меня?

– Да. Правда-правда! Как сказал тот человек…

– Какой?

– По-моему, Шейлок. Помните: вонзи в меня кинжал…

– Помолчи!..

Она умолкла. Одарила меня своей убийственной улыбкой, потом неторопливо поцеловала меня, еще раз улыбнулась и вошла в отель. Стеклянные двери несколько раз качнулись и остановились. Еще немного, – подумал я мрачно, – и дисциплина полетит ко всем чертям.

Глава 5

Отойдя ярдов на триста от отеля, я поймал такси и отправился в «Рембрандт». Поглядел некоторое время из-под навеса у входа через улицу – на балаганчик. Старик был не только бессмертен, но и, вероятно, непромокаем, дождь не производил на него никакого впечатления, и ничто, кроме разве что землетрясения, не могло предотвратить его вечернего выступления. Подобно старому актеру, считающему, что представление должно состояться несмотря ни на что, он, видно, не сомневался в своих обязательствах перед публикой, и – невероятная вещь! – публика эта у него была: несколько юнцов, чья потертая одежда, по всем признакам, промокла насквозь, группка, погруженная в мистическое созерцание смертельных мук Штрауса, которому пришла очередь подвергнуться пыткам. Я вошел в отель.

– Так скоро обратно? Из Зандама? – удивление управляющего казалось вполне искренним.

– Такси, – пояснил я и отправился в бар, где, удобно устроившись в углу и медленно попивая виски, задумался о связи между быстрыми людьми и скорострельными револьверами, торговцами наркотиками, больными девушками, глазами, скрытыми за куклами, такси, следующими за мной, куда бы я ни направлялся, полицейскими, которых шантажируют, и продажными управляющими отелей, портье и бренчащими шарманками. Все это вместе взятое не давало мне ровным счетом ничего. Оставалось признать, что результаты ничтожны и – как ни неприятна сама мысль об этом – выхода нет и придется сегодня же, попозже, еще раз посетить магазин, разумеется, не уведомляя Белинду… Тут я впервые случайно глянул в находящееся передо мной зеркало. Не могу сказать, что меня толкнул какой-то инстинкт или что-нибудь в этом роде, просто уже некоторое время ноздри мне слегка щекотал запах духов, тонкий дух сандалового дерева, который мне очень нравится, вот и захотелось увидеть, от кого он исходит. Чисто старомодная дотошность.

Столик, за которым сидела девушка, был расположен сразу за моим. На столике – початый стакан спиртного, в руке девушки – развернутая газета. Когда я глянул в зеркало, она сразу опустила глаза в газету. Моя природная подозрительность тут ни при чем. Воображение тоже. Она приглядывалась ко мне. На ней был зеленый костюм, а непокорные белые волосы, в соответствии с современной модой, выглядели остриженными сумасшедшим садовником. Как видно, Амстердам полон молодых блондинок, так или иначе, привлекающих мое внимание.

Повторив у бармена заказ, я поставил стакан на столик близ бара и медленно, как человек, глубоко погруженный в раздумье, направился в фойе, миновал девушку, даже не взглянув на нее, и парадной дверью вышел на улицу. Штраус уже кончился – но не старик, нет: желая продемонстрировать разнообразие своих пристрастий, он перешел к чудовищному исполнению популярной шотландской песенки. Попробуй он проделать этот номер на любой из улиц Глазго, через четверть часа от него, как и от его шарманки, осталось бы только бледное воспоминание. Юнцы исчезли, что могло означать либо их антишотландскую настроенность, либо в такой же степени – прошотландскую. В действительности же их отсутствие, как я позже узнал, означало нечто совершенное иное. Все приметы и признаки были у меня под носом, но я не улавливал – и из-за этого слишком многим людям предстояло умереть.

Старик заметил меня и немедленно изобразил удивление:

– Уважаемый господин говорил, что…

– Что иду в оперу. И пошел было, – я грустно покачал головой. – Примадонна надорвалась на верхнем «ля». Сердечный приступ. – Чтобы утешить, я похлопал его по плечу. – Без паники. Я иду всего лишь позвонить…

С администрацией отеля телефон соединил меня сразу, а с номером девушек, после долгого ожидания. В голосе Белинды слышалось раздражение:

– Кто говорит?

– Шерман. Немедленно приезжай сюда.

– Сейчас? – она застонала. – Я купаюсь.

– Увы, мне надо быть в двух местах одновременно. А ты и без того слишком чиста для той грязной работы, которая меня ждет. Мэгги тоже.

– Мэгги спит.

– Ну так разбуди ее, ладно? А если хочешь, можешь принести ее на руках. – Обиженное молчание. – Через десять минут будьте у моего отеля. Ждите на улице шагах в двадцати.

– Но ведь льет как из ведра! – Раздражение все не проходило.

– А вы боитесь промокнуть? Некоторое время спустя отсюда выйдет одна девушка. Твой рост, твой возраст, твоя фигура, твои волосы…

– В Амстердаме десять тысяч девушек, которые…

– Эта прекрасна. Не так, как ты, ясное дело, но прекрасна. На ней зеленый плащ, в руке зеленый зонт… духи с запахом сандалового дерева, а на левом виске недурно загримированный синяк, который я поставил ей вчера днем.

– Загримированный… вы нам ничего не говорили о том, что нападаете на девушек.

– Откуда мне помнить всякие «мелкие подробности»? Вы пойдете за ней. Когда доберетесь до места, куда она направляется, одна из вас останется, а другая ко мне. Нет, не сюда, сюда нельзя, сами знаете. Я буду «Под старым кленом», на втором углу Рембрандтплейн.

– Что вы там. будете делать?

– Это бар. Как ты думаешь, что я там буду делать?

Когда я вернулся, девушка в зеленом плаще по-прежнему сидела за тем же столиком. Сперва я подошел к администратору, и попросил несколько листов бумаги, а потом устроился за столиком, где оставил свою выпивку. Девушка в зеленом плаще была не дальше, чем в шести футах, так что хорошо видела, что я делаю, оставаясь в то же время относительно свободной от наблюдения.

Вытащив из кармана счет за ужин, съеденный прошлым вечером, я разгладил его перед собой и стал что-то чертить на клочке бумаги. Через минуту с неудовольствием отложил перо, скомкал лист и швырнул в стоящую рядом корзину. Затем начал писать на другом клочке – и изобразил тот же неудовлетворительный итог. Повторил номер еще несколько раз, после чего прикрыл глаза, опер голову на ладони и оставался так почти пять минут, словно человек, погруженный в глубочайшие размышления. Спешить мне было некуда, это точно. Белинде было дано десять минут, но если бы она сумела за это время выйти из ванной, одеться и приехать сюда с Мэгги, это означало бы, что я знаю о женщинах еще меньше, чем мне казалось.

Потом я снова писал, комкал бумагу и кидал в корзину, пока не прошло двадцать минут. К этому времени я одолел свою выпивку, так что пожелал бармену доброй ночи и вышел, но за красными плюшевыми портьерами, отделяющими бар от холла, остановился, немного подождал и осторожно выглянул. Девушка в зеленом плаще встала, заказала еще выпить и присела спиной ко мне на кресло, которое я недавно освободил. Незаметно оглядевшись, чтобы убедиться, что за ней не следят, она как бы ненароком потянулась к корзине для бумаг, вынула лежащий сверху смятый клочок бумаги и разгладила его перед собой. Тем временем я бесшумно придвинулся к ее креслу. Теперь лицо ее было видно в профиль, и это лицо внезапно застыло. С такого расстояния можно было даже прочитать слова, написанные на разглаженной бумаге. Звучали они так: «Только очень любопытные девчонки заглядывают в корзинки для мусора».

– Все остальные бумажки содержат то же самое таинственное послание, – сообщил я. – Добрый вечер, мисс Лимэй.

Она резко повернулась и уставилась на меня. Косметика была использована довольно умело, так что натуральный оливковый цвет кожи почти удалось скрыть, но вся помада и пудра на свете не смогли бы спрятать румянца, залившего ее лицо от шеи до лба.

– Клянусь, – продолжал я, – этот розовый цвет вам очень к лицу…

– Извините, я не говорю по-английски.

– Понимаю. Потеря памяти в результате потрясения, – я осторожно коснулся ее синяка. – Это пройдет. Как ваша голова, мисс Лимэй?

– Извините, я…

– Не говорите по-английски. Вы это уже говорили. Но ведь понимаете совсем неплохо, а? Особенно то, что написано. Признаться, – для такого, как я, стареющего мужчины, большое утешение видеть, что современные девушки так хорошо умеют краснеть. Вы очень хорошо краснеете.

Она в замешательстве поднялась, машинально вертя в руках бумагу. Вероятно, она была на стороне преступников – только тот, кто на их стороне, мог, как это сделала она, попытаться заступить мне дорогу во время погони на аэродроме. И все же я не мог удержаться от сочувствия. В ней было что-то печальное и беззащитное. Притворяться так сумела бы лишь прекрасная актриса но прекрасные актрисы обычно ищут успеха на сцене или на экране. Вдруг, неизвестно почему, мне на ум пришла Белинда. Две в один день – это, пожалуй, многовато. Видимо, я начал глупеть. Кивок в сторону бумаг получился резким и злым:

– Вы можете оставить их себе, если хотите.

– Оставить… – она глянула на бумаги. – Я вовсе не хочу…

– Ага! Потеря памяти начинает проходить.

– Извините, я…

– Ваш парик перекосился.

Машинально она подняла руки к волосам, потом медленно опустила их и прикусила губу. В ее темных глазах было что-то близкое к отчаянию. И снова во мне возникло неприятное чувство, что я слишком доволен собой.

– Оставьте меня! – И я отодвинулся, чтобы ее пропустить. Несколько мгновений она смотрела на меня, и, готов присягнуть, в глазах ее появилось умоляющее выражение, а лицо чуть сморщилось, словно она вот-вот расплачется. Потом покачала головой и быстро вышла. Не торопясь, я двинулся за ней и видел, как она, сбежала по ступенькам и свернула в сторону канала. Двадцатью секундами позже Мэгги и Белинда стартовали в том же направлении. Они держали раскрытые зонты, но несмотря на это казались сильно промокшими и измученными. Возможно, впрочем, они и впрямь добрались сюда за десять минут.

Когда я вернулся в бар, откуда, кстати, вовсе не собирался уходить, только должен был убедить в этом девушку, бармен просиял:

– Приветствую вас еще раз. Я уж думал, вы пошли спать.

– Собирался. Но мои вкусовые сосочки сказали мне: нет, не раньше, чем через еще одно виски!..

– Их всегда надо слушаться, – серьезно ответил бармен и подал мне виски. – На здоровье!

Я поднес стаканчик к губам и возвратился к своим раздумьям. К раздумьям о наивности и о том, как неприятно, когда тебя вводят в заблуждение, и еще о том, умеют ли молодые девушки краснеть по первому требованию. Кажется, мне доводилось слышать о некоторых актрисах, которым такое удается, но трудно поручиться. Так что пришлось заказать еще порцию виски, чтобы освежить память. Следующая посудина, какую поднес я к губам, была совсем иного рода, намного тяжелее, да и напиток в ней куда темнее. Кружка такого напитка могла показаться – и справедливо – довольно необычной на континенте, но только не тут, «Под старым колоколом», в этой увешанной латунными штуковинами пивной – более английской, чем большинство английских пивных, – специализирующейся на сортах английского пива, а также, как свидетельствовала моя кружка, на ирландском портере. Заведение было переполнено, однако мне удалось найти столик напротив входа не потому, что подобно людям Дикого Запада, не люблю сидеть спиной к двери, а чтобы сразу же заметить Мэгги или Белинду. Явилась Мэгги. Она подошла к моему столику и села. Ни зонт, ни платок не помешали дождю промочить ее до нитки, вьющиеся ее волосы прилипли к щекам.

– Все в порядке? – спросил я заботливо.

– Если можно назвать порядком, когда промокаешь насквозь, то да.

Подобное едкое замечание вовсе не было свойственно моей Мэгги. Видимо, дождь и впрямь доконал ее.

– А Белинда?

– Тоже придет. Думаю, она слишком беспокоится за вас, – она демонстративно выждала, пока я сделаю долгий и вкусный глоток портера. – Боится, что вы слишком рискуете.

– Белинда – заботливая девочка.

– Она еще молода.

– Да, Мэгги.

– И впечатлительна.

– Да, Мэгги.

– Я не хочу, чтобы ей было плохо, Поль…

Услышав такое, я подскочил, по крайней мере внутренне. Она никогда не говорила мне «Поль», разве что наедине, да и тогда только глубокая задумчивость или сильное волнение могли заставить ее забыть о том, что она сама считала нормой поведения. Фраза эта прозвучала так неожиданно, что стоило задуматься: о чем, черт побери, они могли разговаривать между собой? Я уже начинал жалеть, что не оставил их обеих дома и не взял вместо них двух доберманов. Доберман, во всяком случае, коротко и ясно управился бы с нашим спрятавшимся приятелем у Моргенштерна и Муггенталера.

– Я сказала… – начала Мэгги.

– Слышал, – я отхлебнул портера. – У тебя очень доброе сердце, Мэгги.

Она кивнула – не в подтверждение моих слов, а просто чтобы показать, что удовлетворена таким ответом, и поднесла к губам заказанный для нее шерри. Пора было приступать к делу.

– Где наша общая знакомая?

– В церкви.

– Что?! – я поперхнулся.

– Поет гимны.

– Боже мой! А Белинда?

– Там же.

– И тоже поет гимны?

– Не знаю. Я туда не входила.

– Возможно, Белинде тоже не следовало входить…

– Разве есть место безопаснее церкви?

– Это правда. Да, ты права. – Я силился сбросить напряжение, но мне было не по себе.

– Одна из нас должна была остаться.

– Конечно.

– Белинда говорила, что вы, возможно, захотите узнать название этой церкви.

– С какой стати… – фраза осталась неоконченной. – Первая Реформатская церковь Американского Общества протестантов?

Мэгги кивнула. Я отодвинул кресло и встал.

– Теперь все понятно Пошли!

– Что? И вы оставите этот прекрасный портер, который вам так полезен?

– Я думаю о здоровье Белинды, а не о своем.

Мы вышли. И только теперь мне пришло в голову, что название церкви ничего не говорит Мэгги. Вернувшись в отель, Белинда ничего ей не рассказала, не могла рассказать, потому что Мэгги спала. А я-то гадал, о чем они могли разговаривать! Ни о чем. Либо Мэгги попросту проговорилась о чем-то очень личном, либо я не слишком сообразителен. Вероятно, и то, и другое.

Дождь нисколько не утих, и, когда мы шли через Рембрандтпленн мимо отеля «Шиллер», Мэгги начал бить озноб.

– Глядите, – сказала она, – такси. Множество такси.

– Не могу сказать, что в Амстердаме нет ни одного такси, не находящегося на содержании преступников, – ответил я с чувством, – но в то же время не поставил бы на это даже пенса. Впрочем, тут недалеко.

Это соответствовало действительности – но только на такси. Пешком же расстояние было довольно значительное. Но я и не собирался идти пешком. Пройдя Торбекплейн, мы свернули влево, потом вправо и снова влево, пока не вышли на Амстель.

– Вы, как видно, неплохо знаете дорогу, майор?

– Уже бывал тут.

– Когда?

– Не помню. Кажется, в прошлом году.

– Как это – в прошлом году? – Мэгги знала, либо ей так казалось, о каждом моем шаге за последние пять лет. И, как всякий нормальный человек, не любила, когда ее обманывают.

– Пожалуй, весной.

– Два месяца?

– Примерно.

– Прошлой весной вы два месяца провели в Майами, – произнесла она прокурорским тоном. – Так сказано в отчетах.

– Ну, ты же знаешь, я путаюсь в датах.

– Не знаю, – прервала она меня. – А может, вы никогда до сих пор не видели полковника де Графа и ван Гельдера?

– Не видел.

– Но…

– Мне не хотелось их беспокоить… – Я остановился перед телефонной будкой. – Надо позвонить в несколько мест. Подожди тут.

– Нет! – Видно, атмосфера Амстердама могла деморализовать кого угодно.

Мэгги становилась такой же несносной, как Белинда. Но в одном была права: дождь рушился теперь целыми потоками. Я открыл дверь и впустил ее перед собой в будку. Прежде всего я позвонил в ближайшую фирму по найму такси, телефон которой заранее разузнал. Затем стал набирать другой номер.

– Не знала, что вы говорите по-голландски… – Мэгги не скрывала удивления.

– Наши друзья тоже не знают. Поэтому мы можем получить «чистого» таксиста.

– Вы действительно никому не доверяете, – удивление сменилось горечью.

– Тебе, Мэгги, доверяю.

– Нет, мне вы тоже не доверяете. Просто не хотите забивать мне голову лишними проблемами.

– Ты преувеличиваешь, – скривился я. Но тут в трубке отозвался де Граф. После обычного обмена любезностями я спросил:

– Ну, как там мои бумажки? Еще не удалось? Спасибо, полковник. Я позвоню позже, – и повесил трубку.

– Какие бумажки? – спросила Мэгги.

– Те, которые я ему дал.

– А откуда вы их взяли?.

– Один тип дал мне их вчера.

Мэгги взглянула на меня с обычной своей покорностью и ничего не сказала. Через несколько минут появилось такси. Я дал водителю адрес в старом городе и, когда мы добрались, пошел с Мэгги узкой улочкой до одного из каналов портового квартала и остановился на углу.

– Это?

– Да.

«Это» было маленькой серой церковью над каналом, в каких-нибудь пятидесяти ярдах от нас. На мой непрофессиональный взгляд, этому старому, рассыпающемуся строению грозила опасность рухнуть в канал, и если оно все же удерживалось в вертикальном положении, то разве что верой. Квадратная каменная башня церкви отклонилась от вертикали как минимум на пять футов, а маленькая башенка на ее верхушке рискованно покосилась в противоположном направлении. Первой Реформатской церкви Американского Общества протестантов было самое время приступить к сбору пожертвований.

Пожалуй, некоторым прилегающим домам опасность рухнуть грозила еще больше – доказательством служило то, что по эту же сторону канала, за церковью, на большом пространстве велась их разборка и огромный башенный кран с самой большой стрелой, какую я когда-либо видел, почти исчезающей высоко в темном небе, стоял посреди расчищенной площади, где уже шла работа.

Мы медленно пошли над каналом в сторону церкви. Уже были ясно слышны орган и громкое пение, звучавшие очень приятно, спокойно и грустно; музыка плыла над потемневшими водами канала.

– Служба, верно, еще не закончилась, – сказал я. – Войди туда…

Я запнулся, наткнувшись взглядом на молодую блондинку в белом плаще с пояском, как раз проходившую мимо.

– Эй! – Мой оклик прозвучал не слишком уверенно. Девушка хорошо знала, что делать, когда к ней пристает незнакомый мужчина на улице. Едва взглянув на меня, она бросилась бежать. Но далеко не убежала – поскользнулась на мокрых камнях, с трудом удержав равновесие, и уже через несколько шагов я ее догнал. Она было попыталась вырваться, но тут же сдалась и закинула мне руки на шею. Мэгги подошла к нам с самым пуританским видом, на какой только была способна.

– Старая знакомая, господин майор?

– С нынешнего утра. Это Труди. Труди ван Гельдер.

– А! – Мэгги успокаивающе положила руку на ее плечо, но Труди не обратила на нее внимание, только еще крепче обняла меня и восторженно поглядела в лицо с расстояния дюйма в четыре.

– Я люблю вас, – сообщила она. – Вы такой милый.

– Да, я знаю, ты мне уже говорила…

– Что делать? – спросила Мэггн.

– Что делать? Надо доставить ее домой. И я сам должен отвезти ее туда: если посадить в такси одну, выскочит у первого же светофора. Сто к одному, что старая карга, которая должна за ней смотреть, задремала, а отец, верно, сейчас перетряхивает весь город. Ему было бы дешевле купить цепь и ядро.

Не без труда я расплел руки Труди и подтянул ее левый рукав. Осмотрел – и взглянул на Мэгги, которая вытаращила глаза, а потом прикусила губу при виде безобразных следов, оставленных шприцем. Опустив рукав, – Труди вместо того, чтобы взорваться плачем, как это было в последний раз, стояла и хихикала, словно все это было ужасно забавно, – и осмотрел другую руку. Потом опустил и второй рукав.

– Ничего свежего.

– То есть вы не видите ничего свежего, – поправила Мэгги.

– А что делать? Приказать ей под ледяным дождем, исполнить стриптиз на берегу канала в такт органной музыке? Подожди минутку…

– Зачем?

– Хочу поразмыслить.

Пока я размышлял, Мэгги стояла с выражением послушного ожидания, а Труди, вцепившись в мою руку, влюбленно вглядывалась в меня. Наконец, я спросил:

– Никто тебя там не видел?

– Насколько могу судить, нет.

– А Белинду?

– Разумеется видели. Но не так, чтобы потом ее узнать. Там, внутри, головы у всех покрыты. У Белинды на голове платок и капюшон плаща, да и сидит она в тени. – Вытаскивай ее оттуда. Дождись, пока кончится служба, а потом иди за Астрид Лимэй. И постарайся запомнить как можно больше людей, бывших на богослужении.

Мэгги посмотрела на меня с сомнением:

– Боюсь, это будет трудно.

– Почему?

– Они все похожи друг на друга.

– То есть? Они что китаянки?

– Большинство – монахини, с Библиями и четками у пояса. Волос их не видно – из-за длинных черных и белых накидок…

– Мэгги… – я с трудом притормозил. – Я знаю, как выглядят монахини.

– Да, но есть еще что-то. Почти все они молоды и красивы… Некоторые очень красивы…

– Ну, для того, чтобы стать монахиней, необязательно иметь лицо словно после автомобильной катастрофы. Позвони в отель и дай номер, по которому тебя можно будет поймать. Пошли, Труди. Домой.

Она потащилась за мной весьма покорно, сперва пешком, а потом на такси, где все время держала меня за руку и оживленно плела разные веселые глупости, словно малый ребенок, неожиданно получивший целую кучу забавных развлечений. Перед домом ван Гельдера я велел таксисту подождать.

И ван Гельдер и Герта, естественно, отругали Труди – с резкостью и суровостью, которые обычно маскируют глубокое облегчение. После этого ее выпроводили из комнаты, вероятно, в кровать. Ван Гельдер наполнил два стакана с поспешностью человека, чувствующего неодолимую потребность выпить, и предложил мне сесть. Я отказался.

– Меня ждет такси. Где в эту пору можно найти полковника де Графа? Хотелось бы получить у него машину, лучше всего – быстроходную.

Ван Гельдер улыбнулся:

– Все вопросы к вам оставляю при себе. Полковника вы найдете в его бюро. Он сегодня трудится допоздна. – Он поднял свой стакан. – Тысячу раз спасибо. Я очень, очень беспокоился. – Вы подняли полицию на ее розыски?

– Неофициально – он снова улыбнулся, но криво. – Вы знаете, почему. У меня есть несколько доверенных друзей. Но Амстердам – девятисоттысячный город.

– Вы не представляете, почему она очутилась так далеко от дома?

– Тут-то, по крайней мере, нет никакой тайны. Герта часто водит ее туда… то есть в эту церковь… Все в Амстердаме, кто родом с Хейлера, ходят туда. Это протестантская церковь, на Хейлере есть такая же. Ну, может, не столько церковь, а скорее торговое помещение, в котором по воскресеньям идет служба. Герта возит ее и туда. Они часто ездят на остров вдвоем. Эти церкви и еще парк Вондел – единственные прогулки моей девочки.

В комнате появилась Герта, и ван Гельдер вопросительно взглянул на нее. С миной, которая могла сойти за удовлетворение на ее оцепенелом лице, Герта покачала головой и выкатилась обратно.

– Ну, слава богу, – ван Гельдер допил виски. – Никаких уколов.

– На этот раз нет. – Я тоже опустошил стакан, попрощался и вышел.

На Марниксстраат я расплатился с таксистом. Ван Гельдер предупредил де Графа о моем приезде, так что полковник ждал меня. Если он и был только что занят, ничто на это не указывало. Как обычно, он едва помещался в кресле, где сидел, стол перед ним был пуст, подбородок его удобно покоился на сплетенных пальцах. Услышав, что открылась дверь, он оторвал взор от неторопливого исследования бесконечности.

– Надо полагать, у вас началась полоса успехов? – приветствовал он меня.

– Совершенно ошибочное предположение.

– Как? Никакого намека на широкую дорогу, ведущую к последней развязке?

– Одни слепые тупики.

– Я слышал от инспектора, что речь идет о машине.

– Очень был бы вам признателен.

– А нельзя ли полюбопытствовать, для чего она вам понадобилась?

– Для въезда в тупики. Но, в сущности, хочу вас попросить не об этом.

– Я так и думал.

– Хотелось бы получить ордер на обыск.

– Зачем?

– Чтобы произвести обыск, – терпеливо объяснил я. – Разумеется, в присутствии вашего человека или ваших людей, чтобы все было честь по чести.

– У кого? Где?

– У Моргенштерна и Муггенталера. Магазин сувениров. Неподалеку от доков… не знаю адреса.

– Слышал о них, – кивнул де Граф. – Но не знаю ничего, что ставило бы их под подозрение. А вы?

– Тоже нет.

– Так почему же они вас так заинтересовали?

– Не имею понятия. Как раз и хочу узнать, почему они меня так интересуют. Нынче вечером я был у них, – сказал я и звякнул связкой отмычек.

– Вероятно, вам известно, что использование таких орудий незаконно, – изрек де Граф сурово. Я спрятал отмычки в карман.

– Каких орудий?

– Минутная галлюцинация, – любезно откликнулся де Граф.

– Любопытно, зачем у них замок с часовым механизмом в стальных дверях, ведущих в контору. И огромные запасы Библии. – Я не упомянул ни о запахе гашиша, ни о человеке, прятавшемся за куклами. – Но больше всего меня интересуют списки их поставщиков.

– Ордер можно устроить. Был бы предлог, – подытожил де Граф. – Я сам составлю вам компанию. Не сомневаюсь, что завтра утром вы удовлетворите свое любопытство во всех потребностях. А теперь о машине. У ван Гельдера отличное предложение. Через пару минут здесь будет полицейская машина с форсированным мотором, снабженная всем, от рации до наручников, но с виду – такси. Вы понимаете, что вождение такси связано с некоторыми проблемами?

– Постараюсь не зарабатывать слишком много на стороне. Еще что-нибудь для меня есть?

– Тоже через пару минут. Ваша машина доставит заодно некую информацию и в бюро регистрации.

Действительно, очень скоро на столе де Графа появилась папка. Он перелистал какие-то бумаги.

– Астрид Лимэй. Имя подлинное, что, возможно, всего удивительнее. Отец голландец, мать гречанка. Он был вице-консулом в Афинах, умер несколько лет назад. Место жительства матери не известно. Двадцать четыре года. Ничего отрицательного о ней не известно, да и положительного немного. Надо сказать, ее положение не совсем ясно. Работает в ночном ресторане «Новый Бали» живет в квартирке поблизости. Единственный известный нам родственник-брат Георг. Двадцать лет. А! Это должно вас заинтересовать. Георг провел шесть месяцев в качестве гостя Ее Королевского Величества.

– Наркотики?

– Нападение и попытка грабежа. Похоже, совсем дилетантская работа. Допустил одну ошибку – напал на детектива в штатском. Подозревается в наркомании – весьма правдоподобно, что пытался добыть на это деньги. Больше ничего у нас нет, – он взял другую бумагу. – Номер, который вы мне дали МОО 144, – это радиопозывные бельгийского каботажного парохода «Марианна» он должен завтра прийти из Бордо. У меня достаточно толковый персонал, не правда ли?

– Да. Когда приходит пароход?

– В полдень. Обыщем?

– Ничего не найдем. Большая просьба: не приближайтесь нему. А о двух других номерах есть какие-нибудь данные?

– Ничего – ни о 910020, ни о 2797, – он помолчал в задумчивости. – А это не может быть два раза 797? Вот так: 797797.

– Вы же сами приказали нам идти за Астрид Лимэй. Мы не могли ждать.

– А вам не приходило в голову, что некоторые могли остаться на исповедь? Или что вы не в ладах с арифметикой?

Белинда гневно стиснула губы, но Мэгги положила ладонь ей руку.

– Это не повод для шуток, господин майор. – И это говорила Мэгги! – Мы можем допустить ошибку, но это не повод для шуток.

Когда Мэгги говорила таким образом, я всегда прислушивался.

– Извини, Мэгги. И ты, Белинда. Когда такие трусы, как я, впадают в панику, они отыгрываются на людях, которые не могут ответить им тем же.

Обе немедленно одарили меня той сладкой, сочувственной улыбкой, которая в обычных обстоятельствах довела бы меня до бешенства, но в эту минуту показалась мне странно трогательной. Вероятно, этот проклятый грим что-то сделал с моей нервной системой.

– Одному богу известно, что я совершаю больше ошибок, чем вы обе, – сказал я. Это было действительно так, и как раз в этот миг я совершал одну из самых больших – потому что мне следовало внимательно слушать их, а не болтать самому.

– Что теперь? – спросила Белинда.

– Да, что теперь делать? – добавила Мэгги. Очевидно, мне было даровано прощение.

– Покрутитесь по ночным ресторанам в округе. Бог свидетель, недостатка в них нет. Присмотритесь, не похож ли кто-нибудь из выступающих танцовщиц, из персонала, может, даже из публики на кого-нибудь из виденных вами сегодня монашек.

Белинда поглядела на меня с недоверием:

– Монахини в ночном ресторане?

– А почему бы и нет? Епископы ведь ходят в…

– Это не одно и то же…

– Развлечение есть развлечение… – Сентенция не блистала остроумием. – Особенно обратите внимание на тех, у кого платья с длинным рукавом или перчатки по локти.

– Почему? – спросила Белйнда.

– Поработай головой. Где бы вы таких ни обнаружили, постарайтесь дознаться, где живут. И будьте у себя в отеле к часу. Я к вам приду.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю