Текст книги "Вороны не умеют считать"

Автор книги: Эрл Стенли Гарднер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 12

Едва я переступил порог приемной, Элси Бранд поманила меня и прошептала:

– Она в ужасном настроении.

– Это ей на пользу. Поднимется температура, весь яд выйдет из организма. Пусть немного попотеет.

– Попотеет? Да она уже давно кипит через край!

– Тебя не обижала?

– Пока нет. Испепеляет взглядом. Дональд, я ее не боюсь. Приходили тут к ней девочки с биржи труда – никуда не годятся. Раньше, когда найти работу было потруднее, квалифицированные специалисты соглашались на любые условия. А теперь! Распустились. Подавай им высокий оклад, а работать не умеют.

– Ладно, пойду разберусь, – сказал я.

– Дональд, подожди немного, а то драки не миновать. Берта просто разрывается от злости.

– Ничего страшного. Все равно настала пора кое-каких кадровых изменений.

– Дональд, прошу тебя, не надо. Ты ведь это ради меня?

– Не совсем. Берта давно заставляет тебя пахать за двоих. Делаешь никому не нужную работу.

– У нее такой подход. Берта уверена, что, если клиент, переступивший порог приемной, застанет меня за чтением журнала, он решит, что здесь сидят одни бездельники, и поскорее скроется. Вот она и хочет, чтобы я стучала на машинке как проклятая с утра до вечера.

– Пора ей менять подход, – сказал я и открыл дверь кабинета.

Берта сидела у стола, склонив голову на грудь, и тяжело дышала. Увидев меня, она побагровела, набрала полные легкие воздуха, собираясь что-то сказать, но вдруг осеклась.

Я подошел к столу и сел в кресло для посетителей.

Еще секунд десять-пятнадцать Берта молчала. Потом ее стул пронзительно заскрежетал – всей своей тяжестью она легла на стол и заорала:

– Кем ты себя возомнил, болван?

Я молча закурил.

– Мне это надоело! Я готова была со всем мириться, но в последнее время ты окончательно рехнулся! Кем ты себя возомнил – Гитлером, что ли?

Я вдохнул сигаретный дым и спокойно ответил:

– Такие секретарши, как Элси Бранд, должны получать минимум вдвое больше, чем мы ей платим. А девяносто процентов ее работы – никому не нужная пачкотня бумаги. И ты это прекрасно понимаешь. Тебе, видишь ли, хочется, чтобы у клиента создалось впечатление, что контора работает...

– А чем ты недоволен? У Элси почасовая оплата. Не нравится – может уходить. Но я не позволю бездельничать.

– Все, дорогая Берта. С таким стилем покончено. Я забираю Элси к себе. А ты можешь взять новую секретаршу, и посмотрим, что она скажет, когда ты потребуешь от нее с бешенством бросаться за машинку при каждом скрипе входной двери.

– «Посмотрим»? – закричала Берта. – Да все эти девицы – сущие бездельницы! Они шарахаются в страхе, как только увидят пишущую машинку. Ладно, я открою свое собственное агентство и буду делать что хочу.

– Если ты намерена расторгнуть наш договор, скажи об этом спокойно.

Берта снова побагровела, потом побледнела, откинулась на спинку стула, глубоко вздохнула и умирающим голосом начала:

– Дональд, милый, ты же знаешь, как Берта тебя любит. Конечно, ты талантлив. У тебя нюх, смекалка. Но управлять агентством ты не сможешь. Ты не умеешь ценить деньги – бросаешь направо и налево. А бабы просто сводят тебя с ума. Чуть улыбнутся – и ты таешь. Ты и так платишь Элси в два раза больше, чем я бы ей платила.

– Придется снова удвоить ей зарплату, – сказал я.

Берта хотела возразить, но тут зазвонил телефон. Она сняла трубку:

– Алло, вас слушают... да... Конечно, конечно... Да, и я, и мистер Лэм... Да нет, не очень заняты... Он скоро закончит одно дело... серьезное дело, и у него появится немного времени... Его сейчас нет... Попробуйте поискать... Может быть, я вам перезвоню? Скажите номер вашего телефона. Хорошо. До свидания.

Берта записала номер и повесила трубку.

– Ну ты даешь! – воскликнула она, оборачиваясь ко мне. – Не знаю, как у тебя это получается. Опять баба. Вечно к тебе липнут бабы, морочат голову.

– Кто на этот раз?

– Ширли Брюс. Просит зайти к ней как можно скорее. У нее к нам дело. Она, дескать, понимает, что мы берем большие деньги, но для нее результат превыше всего. Извивается так, что я не сразу поняла, какой ты замечательный сыщик. Короче, сама любезность.

Я потушил сигарету и направился к двери.

– Дональд, ты уже уходишь?

Я кивнул.

Берта широко улыбнулась:

– Вот это другое дело! Как приятно видеть Дональда, рвущегося в бой. Об остальном не волнуйся: будет тебе и отдельный кабинет, и личная секретарша в лице Элси Бранд. Я все улажу.

Элси Бранд услышала последние слова Берты. Когда я шел через приемную к выходу, сопровождаемый восторженной улыбкой Берты, у бедной девушки на глазах выступили слезы.

Я позвонил Ширли Брюс из автомата.

– Алло, это Дональд Лэм из агентства «Кул и Лэм». Вы хотели меня видеть?

– Да. Не могли бы вы заехать ко мне?

– Когда?

– Чем скорее, тем лучше.

– Может быть, вы зайдете к нам в агентство?

– К сожалению, не смогу. Пообещала весь день быть дома, и теперь уже поздно что-то изменить. У меня к вам очень важное дело. Я готова платить за каждый час работы. В общем, я хочу... как бы это сказать... хочу нанять вас. Может, «нанять» не совсем удачное слово... – Она нервно рассмеялась.

Я молчал.

– Вы слышите меня?

– Да.

– Вы мне очень нужны. Это не телефонный разговор. Приезжайте поскорее.

– До обеда никак не могу.

– Как жаль!

– Вы подождете?

– Если ничего другого не остается – да, подожду.

– В котором часу у вас встреча?

– Да не назначено у меня никакой встречи. Просто обещала одному человеку, что весь день буду дома.

– Ладно, зайду к вам после обеда. Не беспокойтесь, я предварительно позвоню, так что врасплох вас с ним не застану...

– С ней, – лукаво поправила меня Ширли.

– Извините. До свидания. Я позвоню. – Повесив трубку, я набрал номер фирмы «Акме»: сварочные и слесарные работы». В трубке стоял треск, и девушка на том конце провода все время переспрашивала.

– Попросите, пожалуйста, Роберта Хокли.

– Что-что? Его нет.

– А где он?

– А кто его спрашивает?

– Я из газеты.

– Кто-кто? Не расслышала ваше имя.

– Не имя. Я из газеты, хочу взять у него интервью. Попросите его к телефону.

– Его нет. Он пошел за паспортом.

– За чем?

– За паспортом. Ему позвонили, что все готово. Если он нужен срочно, позвоните туда.

– Куда?

– В отдел выдачи паспортов. – С этими словами девушка повесила трубку.

Я сел в машину и поехал в больницу, куда увезли миссис Грэфтон. Заполучить ее историю болезни удалось без особого труда. Диагноз – отравление сульфатом меди.

Молодой ординатор не стал распространяться о состоянии пациентки, зато подробно рассказал о сульфате меди:

– Сульфат меди редко употребляется при попытках отравления, хотя это один из сильнейших ядов. Дело в том, что он вызывает обильную рвоту, и потому трудно определить, какая именно доза смертельна, – слишком большое количество яда выходит из организма с рвотными массами.

Я энергично кивал, всячески стремясь показать, что мне все это очень интересно.

– Доза из пяти гранул применяется как рвотное, – продолжал врач. – Кроме того, это прекрасное противоядие при отравлении фосфором; сульфат меди не только очищает от него желудок, но и нейтрализует отраву.

– Так что же, выходит, миссис Грэфтон пытались отравить фосфором?

– Нет, вы неправильно меня поняли. Именно сульфатом меди. Почти все леденцы были пропитаны этим ядом.

– Если пять гранул – нормальная доза для того, чтобы вызвать рвоту, какая же доза смертельна?

– На этот счет существуют разные мнения. Например, Вестер в своем учебнике токсикологии цитирует фон Гассельта, который полагал, что смертельная доза – восемь гранул. Гонсалес, Вэнс и Гельперн отмечают, что реакция на яд – сугубо индивидуальна. В фармакопее США значится, что сульфат меди может применяться как сильное рвотное средство в количестве не более пяти гранул. При необходимости дозу эту можно повторить через пятнадцать минут, но нельзя принимать сульфат более двух раз в день.

– Как интересно, – сказал я. – Так что же случилось с пациенткой?

– Судя по всему, весь яд вышел из ее организма вместе с рвотой. Нам осталось только одно: дать ей успокоительное.

– Где она сейчас?

– Выписалась. По-моему, она приняла вполне допустимую дозу. Постойте! Я, кажется, говорил о сульфате меди...

– Да-да, конечно. Где применяется это вещество?

– При окраске ситца, изготовлении пигментов. С его помощью также очищают воду.

– Его трудно достать?

– Не очень.

– Кто же мог отравить этим ядом леденцы? – спросил я.

– Откуда мне знать?! – удивленно воскликнул ординатор.

Из больницы я поехал в полицейское управление.

Капитан Фрэнк Селлерс был в своем кабинете. Наверное, он бы мне обрадовался, но чутье старого сыщика подсказало: я от него чего-то хочу. Поэтому капитан вел себя весьма сдержанно. Мы были знакомы давно – с того времени, когда он служил сержантом в отделе по особо тяжким преступлениям. Похоже, когда-то у него даже был роман с Бертой.

– Привет, Дональд, – с прохладцей произнес Фрэнк Селлерс. – Что нового в мире?

– Да так, ничего особенного.

– Как Берта?

– Нормально.

– Я слышал, ты служил во флоте?

– Было дело.

Фрэнк достал сигарету.

– Курить будешь?

– Нет, спасибо.

– Чем могу быть полезен?

– Да нет, мне ничего не нужно – просто зашел навестить, ведь давно не виделись.

– Я теперь не занимаюсь убийствами. А у тебя как дела?

– Потихоньку.

– Как же! Это у Берты без тебя все шло потихоньку. С твоим приходом она быстренько разбогатела.

– Да, она неплохо зарабатывает.

– Вы-то с ней зарабатываете, только нашему начальству это не нравится. Как только услышат твое имя – сразу скривятся.

– Что же им не по нраву?

Селлерс угрюмо улыбнулся:

– Знаешь, Дональд, я за тобой все время наблюдаю. Когда-нибудь ты крупно погоришь.

– Надеюсь, этого не случится.

– Случится, уверяю тебя.

– Я ни разу не нарушал закон.

Капитан пожал плечами:

– Ты просто ни на чем пока не попался.

– Не понимаю, о чем ты.

– Видишь ли, ты напоминаешь мне корабль, пробирающийся среди минных заграждений. Ты знаком с законом и все время балансируешь где-то на грани, но шаг в сторону – и тебе крышка. А хоть ты прекрасно знаешь курс, рано или поздно напорешься на мину. Я не хочу пойти ко дну вместе с тобой.

– В таком случае соблюдай дистанцию.

– А я и соблюдаю, – мрачно сказал Селлерс. – Но ты-то о чем думаешь? С тех пор как Берта общается с тобой, у нее появилась мания величия. Она о себе возомнила бог знает что. Скажу тебе честно: мне нравится Берта. Отличная баба. Если она когда-нибудь решится выйти замуж, кому-то крупно повезет! Кстати, сколько ей лет?

– Не знаю. Мы знакомы лет пять, и она совершенно не меняется. Думаю, тридцать пять – сорок.

– Не так уж много! – с воинственным видом воскликнул Селлерс. – Мне самому сорок. На мой взгляд, это самый расцвет.

– Заметно.

– Что за дурацкая у тебя манера над всем насмехаться! Какого черта ты сюда заявился?

– Вчера был убит некто Кеймерон.

– Слышал.

– Делом занимается сержант Сэм Бьюда.

– Понятно.

– Кеймерон был одним из двух опекунов наследства.

– Кто второй опекун?

– Гарри Шарплз.

– И вы работаете на него?

– Работали.

– Уже закончили?

– По-моему, да. Но ему понадобилось еще кое-что.

– Что же?

– Телохранитель.

– Зачем?

– Не знаю.

– Как же, не знаешь!

Я поглядел на Селлерса невинными глазами, и он, усмехнувшись, процедил:

– Эх, Дональд, с тобой лучше не связываться. Сам погоришь и других подставишь.

– Не бойся. Друзей я не подставляю.

Он почесал затылок:

– Что тебе нужно?

– Шарплз чего-то боится.

– Чего?

– Я же сказал – не знаю.

– А я-то тут при чем? Я не ясновидящий.

– Шарплз и Кеймерон – опекуны наследства некоей Коры Хендрикс. Весьма солидное наследство! Наследников тоже двое – девица по имени Ширли Брюс и молодой человек Роберт Хокли.

– Ну и что?

– Опекуны отдавали предпочтение Ширли Брюс. Роберта Хокли они терпеть не могли и старались выплачивать как можно меньше. Понимаешь, Ширли могла бы иметь сколько угодно денег хоть сейчас, а вот Роберту надо ждать окончания срока опеки.

– Пока что все это довольно скучно, – заметил Селлерс.

– Срок опеки истечет, когда наследники достигнут определенного возраста. Тогда опекуны должны либо отдать им все деньги, либо назначить пожизненную ренту.

– Ну и что?

– Я бы на месте наследников предпочел первое.

– Тебя никто не спрашивает.

– Опека может закончиться и по другой причине.

– По какой же?

– Если умрут оба опекуна.

Селлерс нахмурился.

– И что тогда?

– Вся сумма будет распределена поровну между наследниками.

– А какова эта сумма?

– Пара сотен тысяч наберется.

– И ты пришел ко мне...

– И я пришел к тебе.

– Что тебе нужно?

– В истории убийства много неясного. У Кеймерона была ручная ворона по кличке Панчо. Убили его, когда он разговаривал по телефону. Перед ним на столе лежал пистолет двадцать второго калибра. В обойме не хватало одного патрона. Интересно, в кого стрелял Кеймерон?

Селлерс пожал плечами.

– Тело Кеймерона обнаружили мы с Шарплзом, – продолжил я. – Я так и не понял, в кого он стрелял. Судя по всему, полиция тоже не нашла следа пули.

– Ты хочешь сказать, что кто-то ходит по городу с пулей двадцать второго калибра в животе?

– Насколько я понял, этой версии придерживается полиция.

– Я тебе кое-что скажу, Дональд, только не проболтайся.

– Ну?

– Они нашли пулю.

– Кеймерон стрелял и промахнулся?

Капитан Селлерс покачал головой:

– Стреляли в небо, но немножко промазали.

– Что ты хочешь сказать?

– Ты заметил в крыше отверстие для вороны?

Я кивнул.

– Суди сам, Дональд. Полиция находит пистолет. В обойме не хватает одного патрона. Полиция ищет пулю, но не находит. Логично предположить, что Кеймерон в кого-то выстрелил, возможно в целях обороны.

Я кивнул.

– Тот, кто стрелял, целился в то самое отверстие для вороны. Но промазал: пуля застряла в стропилах.

Селлерс ждал, как я отреагирую на его слова. Я продолжал молча смотреть на него.

– Слушай дальше, – сказал Селлерс. – У Кеймерона была пушка. Не ахти какая, но все же. Мы знаем, что его убили ножом. Если Кеймерон стрелял, логично предположить, что он стрелял в человека с ножом. Правильно?

– Как будто правильно.

– Но если это так, то он должен был выстрелить до того, как его пырнули ножом. А вскрытие показало, что смерть наступила сразу. Выходит, он стрелял первым, а человек с ножом защищался.

– Ты думаешь, стрелял сам убийца?

– Конечно. Убийца, судя по всему, хорошо знал Кеймерона. Кеймерон доверял ему и спокойно разговаривал по телефону, когда тот стоял рядом. Что руководило убийцей, неизвестно. Может, ему не понравилось то, что говорил Кеймерон, а может, он просто воспользовался удобным моментом. В общем, он пырнул Кеймерона в спину ножом, потом спокойно открыл стол, вытащил пистолет, прицелился в дырку и выстрелил.

– А где именно нашли пулю?

– В дюйме от отверстия для вороны.

– Ты думаешь, стрелял убийца?

– Конечно, он.

– Или она. А почему решили, что стрелял – или стреляла – убийца?

– Экспертиза не обнаружила на руках Кеймерона следов пороха.

– А отпечатки пальцев?

– Ничего нет.

– А на пистолете?

– Смазанные.

– Значит, пистолет обтерли?

– Не совсем так. Когда убийца взял пистолет, он, наверное, обернул рукоятку платком. Слушай, Дональд, чего ты хочешь?

– Я хочу в Южную Америку.

– Я тоже.

– Мне срочно туда надо съездить.

– А я здесь при чем?

– Ты мне поможешь с паспортом.

– Ты соображаешь, что говоришь?!

– Соображаю. Ты сейчас позвонишь в паспортный отдел госдепартамента, представишься и скажешь, что я расследую очень важное дело и мне нужно срочно оформить паспорт.

– Ты сошел с ума. Я не могу тебе помочь.

– Если захочешь, сможешь.

– А что думает по этому поводу Берта?

– Она ничего не знает.

– Кто посылает тебя в Южную Америку?

– Никто. Я сам решил ехать.

– Что ты там забыл?

– Не знаю.

– Так зачем тебе туда?

– Туда отправляется Роберт Хокли. Он, как ты теперь знаешь, один из наследников Коры Хендрикс. Большая часть наследства – владения в Колумбии.

– Ты хочешь за ним проследить?

– Я хочу побывать в Колумбии.

– А я тут при чем? Хочешь таскать каштаны из огня моими руками?

– Ты тоже получишь свой каштан.

– Так можно и обжечься.

– А ты подуй.

– Слушай, а как ты думаешь вытаскивать эти каштаны?

– Ты, кажется, все перепутал. Ведь только что ты говорил, что сам будешь их таскать для меня...

– Знаешь, Дональд, мне все это не нравится: наворотишь дел, погоришь, а мне отвечать...

– Не бойся, не погорю. Ничего особенного не случится. Разве тебе неинтересно узнать, зачем Хокли едет в Колумбию?

– Вообще-то не очень. А что?

– А то, что если я узнаю, кто убил Кеймерона, я скажу тебе, а ты сможешь этой информацией воспользоваться.

Кажется, впервые за все время Селлерс проявил заинтересованность.

– В конце концов, – продолжал я, – ты ничем не рискуешь. Ты ведь знаешь, что полиция не станет оплачивать поездку в Южную Америку своим агентам, если бы они решили следить за Робертом Хокли. А тут представляется шанс отправить агента за чужой счет. Скажешь, что экономил казенные деньги.

Селлерс напряженно смотрел на меня.

– Послушай, Фрэнк, я когда-нибудь тебя подводил?

– Мне всегда было с тобой трудно.

– Да, но ведь все кончалось хорошо.

Капитан Селлерс глубоко вздохнул и, снимая телефонную трубку, спросил:

– Так куда я должен позвонить?

– В паспортный отдел госдепартамента.

Глава 13

Был уже вечер, когда я приехал к Ширли Брюс.

Она встретила меня на пороге, подала руку.

– Вы, наверное, удивлены, что я просила вас прийти? – проворковала она вкрадчиво.

– Я привык к неожиданностям.

– Я почему-то верю вам.

– Благодарю.

Она взяла меня под руку и повела в холл. На ней была легкая блузка с глубоким вырезом, облегающие брюки подчеркивали изящную фигуру.

Ширли почти прижалась ко мне и прошептала на ухо:

– У меня сейчас подруга. Не надо говорить при ней. Она скоро уйдет. – И добавила громко: – Проходите, пожалуйста.

Я вошел в комнату.

На диване лежала женщина, с головой укрытая пледом.

– Садитесь, – прощебетала Ширли. – Моя подруга немного нездорова. Хуанита, дорогая, познакомься с мистером Лэмом. Я тебе о нем рассказывала.

Женщина резко откинула плед и села. Это была Хуанита Грэфтон. Она гневно уставилась на меня и возбужденно заговорила:

– Я его знаю. Он был там, когда меня хотели отравить. Он, наверное, тоже замешан. Это ее дружок! Не верь ему. Послушай меня...

– Заткнись! – прервала ее Ширли.

Хуанита умолкла.

Ширли посмотрела на меня.

– Да, я уже знаком с миссис Грэфтон, – подтвердил я. – Зашел к ее дочери, и тут как раз случилась эта история с отравленными конфетами.

– А что вы делали у Доны? – с удивлением спросила Ширли.

– Пришел к ней, чтобы кое-что выяснить. Я расследую дело об убийстве Роберта Кеймерона.

– Зачем?

– Можно сказать, спасаю свою шкуру. Ведь это мы с Шарплзом первыми увидели убитого, а полиция не любит, когда частные детективы обнаруживают трупы.

– При чем же здесь Дона Грэфтон? Вы что, подозреваете ее?

– Извините, я не имею права разглашать оперативную информацию.

– Вы хотели ее допросить?

– Если угодно, да.

– И она поняла это?

– Она поняла, что меня кое-что интересует.

– Дона знала, кто вы?

– Она решила, что я из газеты.

– Но как вы объяснили ей свой приход?

– У нее жила ворона Роберта Кеймерона, и я пришел поглядеть на эту ворону.

– Ах вот как, – с нежной улыбкой посмотрела на меня Ширли.

Хуанита Грэфтон начала тараторить по-испански.

Ширли повернулась к ней и сказала по-английски:

– Замолчи, пожалуйста. У меня от твоей трескотни голова болит. Думаю, ты просто объелась конфет! Наверное, в них и яда никакого не было.

– Мне было плохо. Я умирала. Меня забрали в больницу, там поставили капельницу. Мне было очень плохо!

– Ну было, но ведь прошло. Ты совершенно здорова и не корчи из себя инвалида. Может, чайник поставишь?

Миссис Грэфтон послушно встала с дивана, аккуратно сложила плед и вышла из комнаты.

– Хуанита – испанка, – тихо сказала Ширли, едва закрылась дверь. – Бешеный темперамент. Оно и понятно – Южная Америка. Она вдова горного инженера, он погиб на одном из доставшихся мне в наследство приисков.

– Давно она живет в Штатах?

– Все время ездит туда-сюда. Поживет немного здесь – и обратно в Колумбию. Здесь строит из себя этакую важную даму, но я догадалась: в Колумбии она нанимается служанкой. Скопит денег, приезжает сюда и... Впрочем, хватит о ней. Поговорим лучше о другом.

– О чем же?

Она подошла к дивану:

– У меня к вам конфиденциальный разговор.

Мы сели на диван, еще хранивший тепло тела Хуаниты Грэфтон. Ширли почти касалась меня ногой. Взяв мою руку, стала перебирать пальцы.

– Говорят, вы мастер своего дела.

– Мало ли что говорят.

– Вы внушаете мне доверие.

– Приятно слышать.

– Действительно, приятно? – лукаво спросила Ширли.

Наши взгляды встретились. Ее полные губы слегка раскрылись. Она подвинулась еще ближе.

– Ну конечно, – отозвался я.

Ширли залилась очаровательным смехом, чуть прикрыла глаза и снова начала играть моей рукой.

– Я очень люблю дядю Гарри.

– Я заметил.

– Потому что я его целовала?

– Хотя бы.

– Я его всегда целую при встрече. Он мне как родной.

– Раз так, вас можно обвинить в кровосмесительной связи.

– Мои поцелуи совершенно невинны, – рассмеялась Ширли. – Я не люблю двусмысленности в отношениях.

– В самом деле?

– В самом деле.

– Глядя на вас, этого не скажешь.

– Что вы имеете в виду? – В тоне Ширли вдруг появились злые нотки.

– Да так, ничего.

– Мне кажется, вы чего-то недоговариваете.

– Трудно все выразить словами...

– Я очень импульсивна. – И она снова стала гладить мою руку.

– По-моему, вы очень эмоциональны и сразу решаете, кого любить, а кого ненавидеть.

– Вы правы. Я или быстро схожусь с людьми, или не схожусь вовсе... Некоторые мне очень нравятся.

– А я вам нравлюсь?

Она сжала мою руку. Некоторое время мы сидели молча. Неожиданно она спросила:

– Дональд, откуда вы узнали, что я давала деньги Роберту?

– Я этого не знал.

– Но вы же спросили.

– Мне было интересно.

Ширли вытащила из карманчика блузки листок бумаги и протянула мне. Это был банковский чек на две тысячи долларов, выписанный неделю назад на имя Роберта Хокли. На чеке стоял штамп «Оплачено».

Ширли взяла у меня чек и сунула обратно в карманчик.

– Дональд, почему вы молчите?

– А что я должен сказать?

– Вас не интересует, почему я дала Роберту деньги?

– Разве это имеет значение?

– Знаете, мне стало жаль его. Сначала он просил, чтобы я уговорила опекунов увеличить причитающуюся мне ежемесячно сумму на тысячу долларов – тогда и он автоматически получал бы столько же.

– Вы отказались?

– Да. Мне не хотелось огорчать дядю Гарри. Но потом мне стало жаль Роберта, и я выписала ему этот чек.

– Вы дали деньги взаймы?

– Подарила.

Хуанита Грэфтон крикнула из кухни:

– Где коробочка с китайским чаем?

– Понятия не имею, – с раздражением ответила Ширли. – Оставь меня в покое! Не найдешь – завари чай другого сорта. – Она снова повернулась ко мне и продолжала разговор тем же вкрадчивым тоном: – Давайте ближе к делу. Хуанита страшно любопытна. Дональд, мне нужна ваша помощь.

– Чем же я могу вам помочь?

– Я очень люблю дядю Гарри. И я боюсь за него.

– Почему?

– Сама не знаю. У меня плохое предчувствие. Ему грозит опасность.

– Что же я смогу для вас сделать?

– Надо, чтобы вы все время были рядом с ним. Вы ведь можете его защитить?

– Вообще-то я этим не занимаюсь.

– Не скромничайте. Вы такой умный. Вы сразу поймете, где таится угроза. В людях вы разбираетесь прекрасно.

– Да, но при чем здесь это?

– Вы знаете, почему дядя Гарри в опасности?

– Нет. Так почему же?

– Могу я быть с вами откровенна?

– Конечно.

– Понимаете, вся эта опека... Короче, кое-кому было бы выгодно убрать дядю Гарри.

– Вы хотите сказать, что Кеймерона убили потому...

– Я не это хочу сказать.

– А что?

– Понимаете, Кеймерон мертв...

– Да, эта так.

– Представьте себе, вдруг с дядей Гарри что-нибудь случится...

– И тогда вам на голову свалится куча денег?

– Мне? – Она расхохоталась.

– А разве нет?

Ширли пристально посмотрела на меня.

– Да, вы совершенно правы. Можно я продолжу?

– Вы хотите сказать о Роберте Хокли?

– Я хочу сказать только одно: я боюсь за дядю Гарри и прошу, чтобы вы взялись его охранять.

– Это не моя работа.

– Я хорошо заплачу. Деньги у меня есть.

– А ему я что скажу? Что вы платите мне...

– Говорить ничего не потребуется. Вы будете все время рядом с ним, и он сам станет платить. Потом я тоже заплачу вам. Дядя Гарри считает вас мастером своего дела. Он очень хочет, чтобы вы все время были с ним – и днем и ночью.

– В таком случае я рискую вызвать его недовольство – ведь я могу ненароком узнать о нем то, что он хотел бы держать в тайне.

Ширли рассмеялась.

– Дональд, вы же не обязаны трубить повсюду о том, чему станете свидетелем.

– Но если я случайно узнаю что-либо, то буду неловко себя чувствовать.

Ширли снова погладила мою руку. Тут в дверях появилась Хуанита Грэфтон. Она толкала сервировочный столик, накрытый к чаю.

Казалось, Хуанита совсем забыла о своем недомогании: она гостеприимно разливала чай, изо всех сил старалась быть любезной. Ширли придвинулась ко мне еще ближе. Время от времени она поднимала на меня свои прекрасные глаза и очаровательно улыбалась. Как она была хороша! И было заметно, что секс – неотъемлемая часть ее жизни. Платоническая любовь к таким девушкам столь же абсурдна, как езда на гоночной машине со скоростью тридцать пять миль в час. Ширли была просто создана для секса.

Хуанита Грэфтон, выждав удобный момент, спросила:

– Вы, наверное, считаете, что я плохая мать?

– Почему вы так думаете?

– Обвинила дочь в покушении на мою жизнь.

– Меня это не касается, – отрезал я.

– Да нет, – возразила Хуанита. – Вы так говорите потому, что хорошо воспитаны. Пожалуйста, выслушайте меня. Постарайтесь войти в мое положение.

– Хватит об этом, – перебила ее Ширли. – Дональда совершенно не интересуют ваши семейные отношения.

– Но я при нем набросилась на Дону, кричала, что это она подсунула мне яд. Как глупо! Я была не в себе. Я пришла к Доне, чтобы поговорить с ней по душам, надеялась, что мы наконец найдем общий язык. А тут случилось это... Понимаете, мы, южане, такие вспыльчивые, экзальтированные.

Я кивнул.

– Довольно, Хуанита. Все это никому не интересно, – раздраженно повторила Ширли.

Но Хуаните нужно было выговориться.

– Понимаете, для нас, южноамериканцев, самое главное – семья. Северяне больше думают о деньгах, о бизнесе. А для нас на первом месте – дом, дружеский круг. Я подолгу жила в Штатах и могу сравнить.

– Я был у вашей дочери впервые. Пришел по делу.

– А я-то думала, что вы друзья.

– Повторяю: я видел ее впервые.

– И она вам ничего обо мне не рассказывала?

– Ничего.

– Знаете, я не могу понять ее. Между нами целая пропасть. В отличие от меня она скорее северянка: очень честолюбива. Как вам кажется, сеньор Лэм, что важнее: талант или любовь? Она хочет рисовать, а семья, друзья для нее ничего не значат. У нас в Колумбии говорят: главное богатство – друзья. Если у тебя много песо и нет друзей, ты – нищий. Вы понимаете меня?

– Я ни разу не был в Колумбии, хотя слышал о ней.

– Так у нас говорят. Это для колумбийцев закон. И вот Дона, моя дочь, отвернулась от меня. Она мне не доверяет. Подумать только – мне, родной матери! Она доверяет своим картинкам. Посмотрите на эти картинки! И какая гордыня! Дона рвется к успеху, а что такое успех? Мыльный пузырь. Он не заменит ни дружбу, ни любовь.

– Разве у нее нет друзей?

– Нет. Она всех оттолкнула. У нее осталось только честолюбие. Дона учится. Дона творит. Развивать свой талант – ее священный долг. Но что такое талант без любви? Без друзей? Представьте себе человека, который приобрел огромную пустыню. Вокруг него, сколько хватает глаз, его земля, и на ней ни одной живой души! Кому нужна такая земля? Зачем приобретать пустыню?

– Кое-кто находит в пустынях золото, – заметил я.

– Вы шутите? – с болью спросила Хуанита.

– Конечно, шутит, – вступила в разговор Ширли. – Северяне всегда шутят, когда не хотят отвечать на вопросы. Он тебя прекрасно понимает. Хотите еще чаю, Дональд? Со сливками или с сахаром?.. Ах! – Кувшинчик выскочил из ее рук, упал на пол и разбился.

– Скорее, Хуанита! Принеси тряпку!

Хуанита вскочила и побежала на кухню.

– И захвати другой молочник! – крикнула вдогонку Ширли, затем повернулась ко мне: – Извините, Дональд.

– Не стоит извинений. Ведь вы разбили его.

Она загадочно улыбнулась:

– От вас ничего не скроешь.

Я промолчал.

– Дональд, мне нужно кое-что выяснить, – сказала Ширли заговорщически. – У Роберта Кеймерона наверняка были тайные вклады в банках. Возможно, на другое имя. Не могли бы вы об этом разузнать?..

Хуанита принесла полотенце и стала вытирать пол.

– Хуанита, ты забыла сливки для мистера Лэма.

Как только миссис Грэфтон удалилась, Ширли продолжила:

– Думаю, у Кеймерона было много различных вкладов.

– Они были связаны с наследством?

– Не знаю. Но хотела бы узнать.

– Для этого вам не нужен частный детектив. Когда кто-то умирает, власти Калифорнии взимают налог на наследство. Тайные вклады могли бы здорово ударить по карману штата, вот законодатели и выдумали целый ворох хитрых правил, согласно которым вклады Кеймерона перестанут быть секретом.

– Вы шутите?

– Нисколько. Можете не беспокоиться по этому поводу.

Она наклонилась ко мне:

– Вы будете охранять дядю Гарри?

– Не думаю.

– Почему?

– У меня много других дел.

– Каких?

– Да так, разных.

– Но я вам заплачу. И он будет платить.

– Знаю. Но у меня действительно мало свободного времени.

– Значит, не хотите?

Из кухни раздался голос Хуаниты:

– Тут почти не осталось сливок!

– Вылей все, что есть, в кувшинчик и неси сюда.

– Хуанита ваша служанка? – спросил я.

– Да что вы! Подруга. Иногда, правда, очень надоедливая. Там, в Южной Америке, она нанимается служанкой. Я в этом уверена. Ей уже много лет, и она очень одинока. У нее потребность перед кем-то изливать душу, а с дочерью они не ладят. Думаю, виновата в этом Хуанита, но и Дона не без греха – она так старается добиться успеха, что даже для общения с родной матерью не находит времени. У латиноамериканцев это считается страшным грехом. Для Хуаниты главное – родственники и друзья. Деньги уже потом. Конечно, она зануда, но я все равно ее люблю.

Вернулась Хуанита с кувшинчиком сливок. Минут пять мы вели светский разговор, а затем я сказал, что мне пора. Ширли пыталась задержать меня – вероятно, надеялась, что Хуанита уйдет раньше и мы останемся наедине. Я даже подумал, что она просто выставит Хуаниту, но ошибся. Может быть, Ширли поняла, что в этом случае вместе с Хуанитой уйду и я.

Ширли проводила меня до двери. Убедившись, что Хуанита не идет следом, вышла за мной на лестничную площадку... Я знал, что будет дальше, и решил держаться невозмутимо. Она крепко схватила меня за запястья, прижалась к моей груди и горячо поцеловала в губы.