Текст книги "Течение Алкиона. Антология британской фантастики"

Автор книги: Эрик Фрэнк Рассел

Соавторы: Брайан Майкл Стэблфорд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 40 страниц)

– Понимаю. – Погладив подбородок, Рейвен задумчиво посмотрел на собеседника. – И что мы должны делать в связи со всеми этими бредовыми умозаключениями?

– Все будет зависеть сейчас от того, сможете ли вы убедительно доказать, что вы – человеческие существа, а не какая-то другая форма жизни. Доказательства должны быть очевидными, опровергнуть которые будет невозможно.

Глава 18

Рейвен всем видом показывал раздражение:

– Черт бы вас побрал, а вы сами сможете доказать, что не являетесь пришельцем откуда-нибудь с Сириуса?

– Я не собираюсь вступать с вами в дискуссию, а также не позволю, чтобы вы выводили меня из эмоционального равновесия.

При этом Ломакс указал на последний лежащий перед ним лист.

– Меня интересует только то, что указано здесь. А здесь говорится, что вы должны представить неопровержимые доказательства того, что являетесь человеческими существами земного происхождения, хотя и относитесь к высшей форме жизни.

– В противном случае?…

– Земля будет вынуждена защитить себя всеми возможными способами. В качестве первого шага она уничтожит нас троих, одновременно продолжая переговоры с той парочкой на Венере и готовясь к отражению любой атаки извне.

– Ха! Вы сказали «нас троих». Ничего хорошего для вас, не так ли?

– Я уже объяснил вам, почему был выбран именно я, – напомнил Ломакс. – Я почти готов отправиться в мир иной, если это будет необходимо, особенно после того, как меня заверили, что все произойдет быстро и безболезненно.

– Это уже приятно, – загадочно произнесла Лайна.

Ломакс же продолжил, глядя на них:

– Я умру вместе с вами только для того, чтобы лишить вас последнего шанса на побег. Вместе со мной у вас не будет ни малейшей возможности выжить. Даже если вы действительно являетесь новыми формами жизни, то все равно вы не сможете выйти отсюда в обличье человека, которого зовут Ломакс. Мы или выживем вместе, или умрем, в зависимости от того, представите вы доказательства или нет.

Ломакс выглядел почти довольным сказанным. Впервые его физическое состояние дало ему такую власть и сделало непобедимым. Если один из соперников охвачен страхом, а другой – нет, то результат борьбы предрешен: поражение ждет труса.

На этот счет ни он, ни тот, кто планировал данную ситуацию, не обманывались. Сложнее было скрыть данный факт от жертв, обладающих даром предвидения.

Соответствующим данной ситуации тоном Рейвен сказал:

– От рук людей, страдающих хронической подозрительностью и охваченных безудержным страхом, погибло множество невинных. В этом мире никогда не переставали охотиться на ведьм… Каким временем мы располагаем, чтобы доказать нашу невиновность? Есть ли какие-то ограничения?

– Дело не во времени. Вы или представляете доказательства, или нет. Если вы сможете доказать, начинайте немедленно. Если же нет, то рано или поздно вы придете в отчаяние. И тогда вы попытаетесь во что бы то ни стало спастись. Если это произойдет, я сделаю… – его голос прервался.

– Вы отреагируете?

– И очень эффективно! – Ломакс оперся локтями на письменный стол, положил подбородок на руки и принял вид человека, готового к неизбежному. – Я очень спокоен, и у вас есть полная свобода пользоваться этим преимуществом. Но мой вам совет не затягивать на неделю.

– Еще одна угроза.

– Нет, это дружеское предупреждение., – поправил Ломакс. – Хотя пара на Венере дала гораздо меньше поводов для подозрений, с ними обращаются точно так же. Судьба у всех четверых – одна: или будете выпущены на свободу, или казнены все вместе.

– Стало быть, между нами существует связь? – спросил Рейвен.

– Да. Чрезвычайные меры здесь побудили сделать то же самое там. По этой причине мы и изолировали обе пары одновременно. Чем больше времени потратит одна пара, тем больше вероятность, что другая пара определит ее судьбу.

– Ну что ж, достойное решение, – согласился Рейвен.

– У вас имеется две возможности навсегда распрощаться с этим миром: от моих рук, если вы меня к этому вынудите, или от рук ваших коллег на Венере. – Улыбнувшись, он добавил: – Вы сейчас находитесь в положении человека, который утверждает, что он мог справиться со своими врагами, но только господь бог может спасти его от друзей.

Глубоко вздохнув, Рейвен откинулся на спинку скамьи, закрыв глаза, словно хотел сконцентрироваться на возникшей проблеме.

«Чарлз! Чарлз!»

Ответ пришел не сразу, так, как Чарлз был поглощен своим собственным положением и вынужден был отвлечься.

«Да, Дэвид?»

«О чем сейчас ваш разговор?»

«О том, что денебы напали на землянина, но были обращены в бегство. Я не могу думать об этом».

«Вы отстаете от нас на несколько минут. Мы приближаемся к концу. Кто вас допрашивает?»

«Очень старый человек. Очень умный, но жить ему осталось совсем немного».

«У нас – молодой, – сообщил Рейвен. – Грустный случай. Настолько, что не будет ничего странного, если вдруг с ним случится сильный приступ и он умрет от перенапряжения в нашей беседе. Все будет выглядеть очень естественно, и запись на магнитофоне не вызовет подозрений. Печально, но естественно. Думаю, что мы с успехом сможем прикрыться и создадим вам преимущество».

«Что ты предлагаешь?»

«Мы разыграем перед микрофонами маленькую драму и постараемся как можно правдоподобнее изобразить свою невиновность. Затем с ним случится приступ, мы отреагируем очень естественно на это, потому что он ничего не сможет сделать. В результате вы выпутаетесь из этой западни, так как мы здесь закончим раньше и вам не придется что-либо говорить в свою защиту».

«Сколько времени это займет?»

«Несколько минут».

Открыв глаза и сев с таким видом, словно он только что нашел блестящее, дающее надежду решение, Рейвен возбужденно сказал:

– Послушайте, если моя жизнь известна вам до мельчайших подробностей, то очевидно, что мое тело было похищено во время моей смерти и воскрешения.

– Без комментариев, – сказал Ломакс. – Решать будут другие.

– Они согласятся со мной, – уверенно заявил Рейвен. – Если вы настаиваете на том, что новые формы жизни могут воспользоваться чьим-то телом, то как они смогут украсть такое нематериальное явление, как память?

– Вопросы не ко мне. Я не являюсь экспертом. Но продолжайте.

– А если я смогу привести несколько детских воспоминаний начиная с трех лет, – продолжил с видом триумфатора Рейвен, – и большая их часть будет подтверждена и ныне живущими людьми, как завершится мое дело?

– Я не знаю, – ответил Ломакс. – Ваше предложение сейчас изучается где-то в верхах. Мне дадут знать, можете вы или нет продолжать защищаться избранным способом.

– А если я представлю свидетельства, что в юности я сознательно подавлял свои способности, чтобы не выглядеть монстром? Если я докажу вам, что объединение четверых в одну группу из-за этих способностей высосано из пальца?

– Будет этого достаточно или нет, мы скоро узнаем, – уклончиво ответил Ломакс. – Если вам больше нечего сказать, то настал момент.

Осмотревшись по сторонам, Рейвен увидел глазки телекамер, провода от магнитофона, спрятанные глубоко в стене, маленькую кнопку на полу рядом с правой ногой Ломакса, провода, тянущиеся к установленному в подвале аппарату. Без всякого труда он мысленно обследовал машину и вычислил эффективность смертоносных лучей, которые она должна была произвести.

Они с Лайной обратили на это внимание сразу, как только вошли. Отсоединить провода было нетрудным делом при помощи телекинеза, даже не двигаясь с места. Очень легко было нажать кнопку или испортить генератор там внизу. И вопреки уверенности Ломакса, путь был бы свободен. Но, к несчастью, успешным мог быть только уход в совокупности со всеми другими действиями.

Нынешняя ситуация показала, что даже частица правды не могла укрыться в мозгу человека без страха, что однажды она станет известна другим. Незнание служило своего рода защитой для людей, и они стремились сохранить его во что бы то ни стало. Даже маленькое знание могло стать очень опасным. Они не могли иметь на это право никогда.

Будто случайно его рука коснулась руки Лайны, делая знак, чтобы они действовали заодно. Нужно быть осторожными, так как за ними внимательно наблюдали. Кроме того, был еще бесстрастный магнитофон, маленькая кнопка и генератор смертоносных лучей.

– Всегда были и есть мутанты, отличающиеся от уже известных, – словно извиняясь, сказал Рейвен. – А это приводит к тому, что вся генеалогическая информация становится необъективной и ошибочной. Например, если мой дед по материнской линии, будучи неисправимым мошенником, тщательно скрывал свои гипнотические способности и пользовался ими только в незаконных целях, это доказывает, что…

Он перестал говорить, так как Ломакса опять схватил внутренний спазм и он наклонился вперед. Прежде чем Ломакс успел прийти в себя, Лайна закричала:

– Дэвид, смотри! Что с вами, Ломакс?

Одновременно мыслительная энергия обоих с неудержимой силой пробила мозговую защиту Ломакса. Он слышал восклицание Лайны, а затем словно кинжал пронзил его мозг. Он еще больше склонился вперед, автоматически его нога нажала на кнопку.

Какое-то мгновение его мозг кричал: «Я достал его! О господи, я…»

Затем крик прекратился.

* * *

Наступил период хаоса и абсолютной неразберихи. Что могло произойти после того, как Ломакс нажал на кнопку? Служили ли он и двое его собеседников в качестве подопытных кроликов при испытании нового и ужасного изобретения? Был ли он заброшен в прошлое, будущее или в какое-то иное измерение? Или, что гораздо хуже, ему дали мозг-инвалид, как и его тело?

Ему показалось, что он больше не чувствует той изматывающей, бесконечной боли, которая за последние два года превратила его жизнь в ад. Медленно, но уверенно он стал вновь ощущать себя, как маленький ребенок. То ему казалось, что он парит вверх-вниз среди больших и малых сверкающих пузырей, то плывет неуправляемым кораблем по большой реке, покрытой удивительными пузырями.

Боль несомненно исчезла, осталось только это сонное мечтательное состояние на разноцветном ложе. Он дремал и готов был находиться в этом состоянии всегда.

Но затем его мозг пробудился, до него донесся целый хор голосов, которые можно было не столько услышать, сколько почувствовать.

Некоторые говорили короткими рублеными фразами откуда-то очень издалека. Другие шептали где-то совсем рядом, парили близко, среди дыма, пузырей и разноцветностью пространства, и говорили загадочные вещи:

«Оставайтесь с ним!»

«У него не должно быть отрицательных реакций, но все же будьте с ним, чтобы избежать опасных проявлений, как у Стина».

«Он говорил, что готов к этому, значит, приспособится быстро».

«Это всегда нелегко, как бы мы ни были готовы».

«Он должен усвоить, что ни один человек не может быть врагом».

«Цветок не может ненавидеть семена, а птица – свое яйцо».

Появились у него и другие ощущения, пока он размышлял о том, является ли этот бред следствием мозговой травмы или нет. В этом хаосе он вдруг осознал, что Рейвен и Лайна находятся вместе с ним, разделяя его сон. Они как бы поддерживали его, в то же время не касаясь, и все вместе неслись куда-то сквозь мглу и эти ослепительные пузыри. Пузыри были несколько другими, но сейчас, несомненно, он уже знал, что это такое. Он словно смог проникнуть сквозь их радужную оболочку и все увидеть.

Неожиданно туманное ощущение приобрело ясность. Сверкающие пузыри превратились в солнца и планеты, продолжающие свой извечный путь в бездонных глубинах космоса. Новый образ не был стереоскопическим, был лишен перспективы, но обладал автоматическим и чрезвычайно точным расчетом расстояний.

Продолжая оставаться вместе с Рейвеном и Лайной, он услышал крик: «Чарлз! Чарлз!» – и слабый ответ, пришедший очень издалека: «Лечу, Дэвид!» Имена, которые произносились, были другими, но он почему-то думал об этих и знал, к кому относились новые имена.

Поверхности многих миров были прекрасно видны. Там жили странные существа, копошились личинки, рептилии, пресмыкающиеся, индивиды в форме волны, существа самых разнообразных типов, большая часть которых явно была из нижней части соответствующей шкалы развития.

Вдалеке сновали узкие, похожие на карандаш корабли черного цвета с реактивными двигателями. Они исследовали другие миры, патрулируя пространство между ними, составляли различные карты и передавали данные на базу. И конца этому движению не было видно. Денебы?

По его мнению, они были господами мироздания. Но у денебов был один недостаток: они не могли примириться с мыслью, что космос может быть поделен с цивилизацией, равной им или превосходящей.

А были и такие!

Поэтому столетиями они яростно рыскали в космосе, словно соревнуясь с кем-то. Это становилось невыносимым. Если бы они смогли отыскать источник соперничества, то положили бы ему конец.

Ломакс почувствовал особый интерес к этому последнему типу созданий.

Вполне вероятно, что среди них были индивиды с паранормальными способностями. Они ощущали себя элитой из-за того, что могли какое-то время реализовать эти способности. Некоторые могли читать мысли своих товарищей вплоть до горизонта. Некоторые могли внушить страх своим товарищам и заставить их беспрекословно подчиняться.

Несомненно, каждая группа обладала своей культурой, философией и теологией. Будучи неспособными допустить даже мысль о существовании чего-то более развитого, некоторые стали считать себя сотворенными по образу и подобию Высшего разума.

Время от времени какой-нибудь смельчак выбирался из своего убежища, бежал от привычных условий исследовать мрак космоса, как ночная бабочка бесконечно паря в ночи.

Постепенно все огромное разнообразие жизни наполнило личность Ломакса, привело в порядок всю информацию. Он увидел Рейвена и Лайну, живых и бесконечно могущественных. Вместе с ними были Чарлз и Мэвис, которых раньше он никогда не видел. Они все еще его сопровождали, помогая ему, присматривая за ним и побуждая приспособиться к окружающему. Личинки! Птицы!

«Наши птицы ожидают вашего естественного превращения! Если бы денебы смогли распознать правду при помощи кого-нибудь с проницательным мозгом, они бы методично уничтожили всех. Если какая-нибудь личинка узнает слишком много, все может быть зверски уничтожено в зародыше».

«Никогда! – заверил тот, кого он раньше знал как Рейвена. – Никогда ни один из них ничего не узнает: В каждом гнезде два разведчика, каждый живет в теле личинки, так же, как я жил в теле Дэвида Рейвена с его разрешения. Они являются стражами, но непременно по парам».

«Чтобы наблюдать, нужен всего один. Но чтобы разрушить одиночество Земли, нужны двое».

«Место, которое мы оставили, вакантно?»

«Там уже находится другая пара».

Понемногу они начали отпускать его, молча передвигаясь в бескрайних просторах, которые и были их полем деятельности. Денебы были самыми могущественными в пределах этих пузырей, но этибыли еще могущественнее, так как их ничто не ограничивало. Это были сверхчувствительные создания с многими талантами, с широко раскрытыми глазами.

«Эти слабые двуногие создания, как они называют сами себя? – попытался вспомнить Ломакс. – Ах да! Человек Разумный! Некоторые из них возомнили себя Высшим разумом. В определенной степени это печально, даже трогательно».

Инстинктивно, как ребенок делает свои первые шаги или котенок выпускает когти, он задвигался, стремительно опустился вниз, чтобы разбудить своих товарищей.

Он никогда не чувствовал себя таким живым, как сейчас. Он был полон бурного ликования, потому что знал, во что превратился сам и во что превратятся маленькие личинки: ЧЕЛОВЕК ИСКЛЮЧИТЕЛЬНЫЙ!

Эрик Фрэнк Рассел
Бумеранг

Робот был сотворен по образу и подобию человека с потрясающей, достойной лучшего применения изобретательностью. Куда до него всем этим персонажам в любом из музеев восковых фигур! Если судить только по внешним данным, то он выглядел даже человечнее тех, кто его породил.

Возьмем, к примеру, одного из них – Шпайделя: этакий лысый тип, с заостренным черепом, жилистой шеей, орлиным носом и глазами, окаймленными красным ободком. Ни дать ни взять – живое воплощение какого-нибудь стервятника. Но в то же время он обладал проницательным, творческим, достаточно дисциплинированным умом, чтобы считаться выдающейся личностью.

Или его коллега и, так сказать, соавтор робота, Вюрмсер: неуклюжий толстяк с отвисшими щеками и брюшком. Но какой, однако, острый ум! Если он и не дотягивал до гения, то уж близок к нему был точно.

Робот, вытянувшийся как по стойке «смирно» в центре комнаты, был неопровержимым доказательством их выдающихся способностей. На вид – вылитый молодой коммерческий агент, застывший сейчас в полной неподвижности. Он был лишен каких-либо особых, выразительных черт, выглядел заурядным и банальным. Это-то и было наиболее характерным для него – все обыденно, от кожаных ботинок на каблуках до специально созданной человеческой кожи на лице и ничем не отличающихся от человеческих волос на голове.

Рост, габариты тела, черты лица – все относилось к числу наиболее распространенных. Его самое подробное описание подходило бы ко многим людям и в любом месте… как, впрочем, и было задумано. И даже его имя как нельзя лучше соответствовало его внешности. Его звали Уильям Смит.

Опершись о край стола, Шпайдель придирчиво рассматривал робота.

– В соответствии с замыслом он будет часто летать на самолетах, чтобы быстро перемещаться с одного места на другое. И это пока его слабое место. Тяжеловат.

– Укажи, как можно облегчить его оснастку, и мы начнем все с нуля, – с сарказмом парировал Вюрмсер.

– Любое изменение автоматически уменьшило бы его КПД. Ты это знаешь не хуже меня.

– Так оно и должно быть, – несколько устало заметил Вюрмсер. – Семь лет мы вкалывали, забраковали двести сорок экспериментальных моделей, прежде чем добились нужного качества! Иногда меня мучат кошмары, что все они лихо отплясывают джигу своими, сродни слоновым, ногами на моем поверженном теле.

– А мне порой снится, что мы создали такого робота, которому каждое утро необходимо даже бриться. Вот это было бы высшим мастерством. – Шпайдель посмотрел на свои карманные сверхплоские часы. – Однако Клюге опаздывает. Это на него совсем не похоже.

– Ошибаешься, вот и он, тут как тут, – воскликнул Вюрмсер.

Появился Клюге. Это был высокого роста человек, с немигающим взглядом, узкими и суровыми губами, коротко стриженный. У него была привычка щелкать каблуками при разворотах и держаться, подчеркнуто выпятив грудь.

– Итак, господа, вы закончили? – властно произнес он. – Все готово?

– Да, генерал-полковник.

– Отлично! – Клюге четырежды обошел Уильяма Смита, холодно разглядывая его с головы до ног, как спереди, так и сзади.

Смит воспринимал это обследование абсолютно бесстрастно, как строевик на параде.

– И каково впечатление?

– Я не сужу об оружии по его внешнему виду, – с вызовом отрезал Клюге. – Для меня имеет значение лишь его оперативная польза.

– Что-что, господин генерал, а в этом смысле вы будете удовлетворены с лихвой. Принесли его документы?

– Конечно! – Клюге достал пачку бумаг. – Итак, удостоверение личности, рабочая карточка, паспорт, банковские купюры, чековая книжка, сфабрикованные письма все на месте. Паспорт настоящий. Можете не сомневаться, у нас есть возможности обеспечить надежное прикрытие.

– Тем лучше, – проронил Шпайдель. Он внимательно осмотрел бумаги и вложил их в карман Уильяма Смита, стоявшего по-прежнему невозмутимо, не шелохнувшись. – Список лиц, намеченных для первого испытания, у вас собой?

– Естественно. – Клюге достал лист с перечнем фамилий и продолжил: – Мы отобрали пятерых, в руках которых сосредоточено достаточно много власти. Все они – люди влиятельные. Если Уильяму Смиту удастся их прикончить, мировая пресса раструбит об их кончине в ближайшие же сутки.

Просматривая список, Шпайдель заметил:

– Ага! Вижу, вы прислушались к мудрым советам Вюрмсера. Среди них нет граждан враждебных нам государств.

– Действительно, все они нейтралы. Мое начальство согласилось с такой тактикой, поскольку она позволяет провести предварительные испытания, не вызывая, ни тревоги, ни подозрения у противника.

Шпайдель хохотнул:

– Это здорово – врезать по-крупному и совершенно неожиданно, без предупреждения. И уж совсем превосходно – напасть так, чтобы враг даже не догадывался, что по нему наносят удар. Это метод вампиров: пить кровь спящего человека.

– Все же я предпочитаю честного солдата механическому убийце, – отрубил Клюге.

– Честные солдаты мрут как мухи, когда дело с победой затягивается, – вмешался Вюрмсер. – Но они остаются в живых, если она достается малой кровью.

– Знаю. Поэтому и я одобряю ваши действия, а Высшее командование поддержало проект. – Клюге бросил на них ледяной взгляд и добавил: – Во всяком случае, пока.

Шпайдель вздохнул с видом человека, измученного, тупостью профанов, и произнес:

– Ну что ж, генерал-полковник, все готово. Не желаете ли выслушать некоторые пояснения, перед тем как мы отпустим Уильяма Смита разгуливать по свету?

– Пожалуй, это будет нелишним, – согласился Клюге. – Мои коллеги наверняка забросают меня кучей вопросов, едва начнется операция.

– Ну и чудненько. – Шпайдель с помощью Вюрмсера взгромоздил на стол кипу чертежей. – В основе нашего проекта лежат исследования Валенски, касающиеся миниатюрного скальпеля, работающего на коротких волнах. Может быть, и вы слышали об этом инструменте. Рассекая живую ткань, он тут же сшивает капиллярные сосуды.

– Да, я в курсе, – Клюге утвердительно кивнул.

– Валенски искал систему регулировки, достаточно четкую по длине, точности и чувствительности, чтобы иметь возможность проводить хирургические вмешательства без необходимости резать плоть. Такой инструмент представляется вполне естественным добавлением к рентгеновскому аппарату, работающему в трех измерениях.

– Пока что все понятно.

– Через несколько лет Валенски достиг своей цели, создав прибор, испускающий два сходящихся в одной точке луча ультракоротких волн. Каждый из них сам по себе абсолютно безопасен, но когда их направляли одновременно, да еще и в разных фазах, они делали в точке фокуса эффективный надрез диаметром всего в одну сотую дюйма.

– Представляете, что у него получилось! – издевательски осклабился Вюрмсер.

– Но аппаратура оказалась слишком громоздкой, чтобы хирург мог с должной ловкостью воспользоваться скальпелем, – подхватил Шпайдель. – Поэтому его применяли крайне редко, только в исключительных случаях. Ведь зачастую практика весьма отличается от теории.

– В этом вопросе я достаточно просвещен, – едко заметил Клюге, многозначительно взглянув на Уильяма Смита.

Но Шпайдель проигнорировал сарказм генерал-полковника и невозмутимо продолжил:

– И все же – хотя он так никогда и не осознал этого факта – Валенски создал весьма грозное оружие. И в настоящее время оно размещено в голове Уильяма Смита в улучшенном и, понятно, миниатюрном варианте. Благодаря транзисторам нам удалось уменьшить прибор до размера кулака. Лучи-близнецы испускаются через глазные отверстия и фокусируются в постоянном режиме в одной точке в двух ярдах от робота.

– Выходит, ему необходимо приближаться к жертве на это расстояние? – с сомнением в голосе спросил Клюге.

– Более того, еще и удерживать ее внимание как минимум в течение двадцати секунд, – подтвердил Шпайдель. – Как ему этого добиться? Во-первых, у него есть хоть и фальшивые, но все же весьма авторитетные рекомендательные письма. Это позволит роботу легко встретиться с нужным нам человеком, если ему не удастся подобраться к нему каким-либо другим путем. Во-вторых, он запрограммирован специально на то, чтобы фиксировать некоторое время внимание клиентов.

– Каким образом? Гипнозом или чем-то в этом духе?

– Нет, ничего похожего. Существует единственный способ полностью завладеть вниманием любого человека: создать угрозу, скрытно или напрямую, тому, что он ценит превыше всего в жизни. – Шпайдель улыбнулся, что еще больше придало ему сходства, если это вообще было возможно, со стервятником. – Все намеченные нами жертвы обожают власть. Для них она имеет большую ценность, чем какие-то там бриллианты. И естественно, Уильям Смит будет беседовать с ними на эту тему, создаст угрозу потери власти и таким образом задержит внимание на время, вполне достаточное для того, чтобы прицелиться и выстрелить своим невидимым зарядом.

– А что дальше?

– Его глаза будут излучать заряд столько времени, сколько необходимо, чтобы достичь нужного результата. Жертва ничего не заметит, не почувствует и не заподозрит. Уильям Смит уйдет… или его выставят за дверь. А вскоре разрыв сосудика в мозгу повлечет за собой неминуемую смерть. Человек отдаст концы вполне естественным образом – от кровоизлияния в мозг. Случай довольно обычный и распространенный, это вам подтвердит любой сельский врач. И его кончину будет просто невозможно связать с политическим убийством.

– В этом нет ничего военного, – огорчился Клюге. – Вынужден констатировать, господа, что методы борьбы меняются в соответствии с эпохами и что эффективность при этом выступает в качестве решающего фактора. И все же, несмотря на это, подобные тактические приемы мне не по вкусу.

– Никто не в восторге от новых способов ведения войны… особенно если противник использует их первым, – вставил Шпайдель. – Разработанный нами метод является самым хитроумным на сегодняшний день способом ликвидации противника. Присущая ему скрытность отнюдь не является недостатком. Наоборот, именно в ней – основная прелесть самой концепции.

– Почему?

– Потому что ни одно новое оружие, созданное до сего времени, не могло быть применено без того, чтобы тотчас же всем не стало известно о его существовании. И каков результат? Рано или поздно, но противник все равно осваивает основные принципы его действия, копирует это оружие, усовершенствует его и в свою очередь начинает использовать в схватке. – Он жестом указал на молчаливую фигуру, застывшую, словно манекен в витрине. – А теперь впервые появилось боевое средство, в отношении которого противник не в состоянии ни разобраться, ни воспроизвести его. И все по той простой причине, что он даже не будет догадываться о его роли.

– Меня, кстати, больше всего смущает как раз этот аспект, – признался Клюге. – Ведь может произойти столько непредвиденных случаев, когда факт существования этого робота может стать известен вечно сующим нос не в свои дела властям. Скажем, незначительное, нечаянное прегрешение против привычных элементарных правил или какое-нибудь мелкое нарушение законодательства, а то и. вовсе случайное стечение обстоятельств.

– Как прикажете вас понимать?

– Представьте себе, что он более или менее походит по приметам на какого-нибудь активно разыскиваемого преступника. Кто-нибудь замечает это сходство и стучит в полицию. Его задерживают как подозреваемого, захотят снять отпечатки пальцев…

– Но они у него есть, и преотличные. Настоящие, скопированные с одного покойника без уголовного прошлого. С другой стороны, он всегда может подтвердить свою личность официальными документами. Наконец, выпутаться благодаря своему ловкому языку.

– А если он окажется причастным к какому-либо происшествию и полиции потребуется задержать его на два-три дня? Ведь он не может ни есть, ни пить, откажется раздеваться, не даст подвергнуть себя медицинскому осмотру. Вы понимаете, что я хочу сказать?

Шпайдель, глубоко вздохнув, терпеливо разъяснил:

– Да бросьте, генерал-полковник, ничего такого просто не может произойти. Вюрмсер и я тщательно предусмотрели все возможные варианты. Уильяма Смита никогда не смогут ни поймать, ни разобрать, ни скопировать.

– Почему же?

– Если ему будут задавать вопросы, он знает, как на них отвечать. Если захотят бросить его за решетку или каким-то образом ограничить свободу, робот сможет удрать. И, между прочим, никакие пули его не остановят.

– А вдруг он не сумеет скрыться?

– Если обстоятельства потребуют от него убежать во что бы то ни стало, а он окажется не в состоянии этого сделать, значит, перед ним встанет невыполнимая задача. Для его мозга это – неразрешимая проблема. – Он подошел к Уильяму Смиту, расстегнул на нем пиджак, затем рубашку и указал на маленькую красную кнопку, вмонтированную в мощную грудь. – Вот он, выход из всех подобных ситуаций. При невозможности выполнения задания в силу того, что робот не находит выхода из создавшегося положения, он нажимает на эту кнопку.

– И?…

– Как бы ни казался незначителен по размерам заложенный в него заряд, этот сигнал вызовет взрыв огромной мощности. И все его внутренние органы буквально испарятся. Его останки разметет в виде охотничьей дроби на четверть мили вокруг. Противник сможет констатировать лишь то, что в данном случае речь шла о существе, изготовленном из металла.

– А робот надежно запрограммирован на такое решение? – не унимался Клюге.

– Конечно. Он просто не может поступить иначе. Роботы лишены инстинкта самосохранения.

– Еще один вопрос. Это творение ваших рук невольно заставляет меня вспомнить о чудовище Франкенштейна. И вот тут-то я задаю себе вопрос: а что, если он сойдет с ума?

– Что вы подразумеваете под этим?

– По заложенной в нем программе он обязан концентрировать свои лучи на тех, в отношении кого получен приказ на устранение. Но в ваших отчетных документах вы утверждаете, что наделили его способностью к мышлению в рамках необходимого. А что, если ему придет в голову прикончить кого-либо по своей воле? Вас,например?

Шпайдель даже не стал утруждать себя ответом на вопрос. Он привел в порядок одежду Уильяма Смита, вставил тому в спину специальный ключ и повернул на полоборота. Фигура ожила. Шпайдель встал ровно в двух ярдах от робота и пристально взглянул ему в глаза.

– А теперь отдайте ему такой приказ, – предложил он Клюге.

– Убей его! – рявкнул Клюге, не колеблясь ни секунды.

– Я не могу сфокусировать лучи на своих создателях, – ровным, спокойным голосом ответил Уильям Смит.

– Почему не можешь?

– Это функционально не предусмотрено.

– Он наделен специальным контуром, блокирующим подобное распоряжение, – пояснил Шпайдель. исходя из принципа, что его слова доступны пониманию Клюге. – Он не сможет спровоцировать кровоизлияние в мозг ни у меня, ни у Вюрмсера. Кстати, и приказы он исполняет только те, что исходят от меня или моего коллеги. – Шпайдель любезно улыбнулся генералу. – Вот если бы Вюрмсер воскликнул: «Убей его!» – мы все полегли бы на месте.

– Почему? – сорвалось с губ ошарашенного Клюге.

– Подобное распоряжение поставило бы Смита перед неразрешимой проблемой. Результат: произошел бы отменный взрыв.

Он протянул список, составленный Клюге. Уильяму Смиту: