Текст книги "Нефть!"

Автор книги: Эптон Билл Синклер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 42 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

Глава девятая
ПОБЕДА

I

В феврале заканчивался первый курс лекций в той школе, где учился Бэнни, и он сдал экзамены с умеренным успехом. Вслед за тем было несколько дней отдыха, и м-р Росс надумал один восхитительный план. Дело в том, что он не мог не испытывать некоторой неловкости всякий раз, когда думал о том, что семья Аткинсов жила на том самом нефтяном участке, который давал ему миллионы долларов и который он купил у них всего за какие-то тридцать семь тысяч долларов. Ему очень хотелось что-нибудь для них сделать, и в то же время он боялся сделать больше, чем сколько это было нужно, чтобы их этим не «испортить», не навести на мысль, что он им, в сущности, еще очень много должен. Чтобы чем-нибудь все это компенсировать, он решился устроить грандиозную экскурсию, в которой должны были принять участие все члены семьи. В свой большой лимузин он решил взять Бэнни, Руфь, Мели и Сэди и нанять еще другой автомобиль для м-ра Аткинса и его жены, и все они должны были отправиться в тот военный поселок, где работал Поль, – навестить его и в то же время посмотреть на процесс образования новой армии. Они остановятся в какой-нибудь ближайшей к поселку гостинице и проведут там несколько дней, катаясь по окрестностям и осматривая все достопримечательности, включая сюда и те митинги «возрождения», которые Эли устраивал в особой громадной палатке по соседству с лагерем.

Девочки пришли, разумеется, в дикий восторг. Это была их первая длинная поездка в автомобиле за всю их жизнь. Бэнни поговорил с Руфью, которая поговорила со своей матерью, а та в свою очередь – со своим мужем, и общими силами им удалось заручиться его обещанием сделать все возможное, чтобы уговорить святого духа не посылать им в эти дни никаких откровений и не вдохновлять их ни на "прыганье", ни на разговоры на разных языках. Дело в том, что святой дух незадолго перед тем заявил через Эли – пророка третьего откровения, что вся эта "вдохновляющая гимнастика" сделала уже свое дело и могла быть теперь сокращена. Причина этому высказана не была, но ходили слухи, что все те благонамеренные лица, которые действовали за спиной Эли, помогая ему в его евангельской кампании, не одобряли "прыганья" и не считали архангельских речей на разных языках годными для ушей простых смертных. Один из учеников Эли был очень известным судьей, а другой – владельцем целой серии бакалейных лавок. Их жены взяли пророка в свои руки, исправили его грамматику, выучили его, где надо покупать приличные костюмы, как держать в руках вилку и ножик – и содействовали таким образом его успехам в свете.

Приехав в военный поселок, м-р Росс со своими спутницами и спутниками чувствовали себя так, точно они попали на войну. На громадной площадке виднелись целые груды холста, свернутых листов железа, рельсов, и вся эта площадь кишмя кишела энергичными юными существами в мундирах цвета хаки, трудящихся, как муравьи, но все же не настолько занятых своим делом, чтобы не заметить появления в толпе трех миловидных молодых женщин. Заручившись требуемым пропуском, можно было в известные часы пройти к тому месту, где происходило самое ученье, а в свободное время Поль уходил с построек, и, в то время как старые Аткинсы с дочерьми отправлялись слушать Эли, он сидел с м-ром Россом и Бэнни на веранде гостиницы и рассуждал с ними о мировых событиях.

Русские тогда только что заключили мир с Германией, совершенно отказавшись от дальнейшего участия в войне и отдав громадные территории неприятелю. М-р Росс обсуждал этот совершившийся факт и, настаивая на своем прежнем мнении, называл большевиков предателями. Поль ему возражал, и Бэнни мог убедиться в том, что даже здесь, среди своей такой интенсивной работы его друг находил время читать и обдумывать прочитанное.

– Бэнни, – сказал Поль, – помнишь ты нашу нефтяную забастовку и все то, что писалось по поводу ее в газетах? Предположи теперь, что ты никогда не был в Парадизе, не знал никого из бастовавших рабочих и все сведения черпал из газет Энджел-Сити. Представляешь, какое у тебя создалось бы тогда впечатление? Так вот то самое, по-моему, нужно сказать и о России. Там происходит теперь величайшая в истории забастовка, и, по-видимому, "забастовщики" победили и взяли в свои руки все "нефтяные скважины". Настанет день, когда мы подробно узнаем, что они сейчас там делают, но узнаем, конечно, не из газетных россказней – этих басен, сочиняемых союзными дипломатами и сосланными великими князьями.

Эти слова взволновали м-ра Росса, который читал эти газетные сообщения ежедневно в течение нескольких месяцев и верил каждой их фразе, и он спросил Поля, неужели же он отрицает факт избиения в России всех представителей богатых классов? На это Поль ответил, что он считает, что подобные единичные случаи безусловно, конечно, были: он читал историю Французской революции и знает, что это такое. В данном же случае надо не забывать еще и того, как относились к русскому народу их правящие классы и какой образ правления у них был до сих пор.

"Об их революции надо судить на основании их собственных стандартов, а не на основании наших", – сказал Поль и прибавил с улыбкой, что это большая ошибка со стороны американских дельцов, стоящих во главе крупных предприятий, отождествлять себя с русскими "хозяевами" заводов и фабрик, которые при малейшем протесте со стороны своих рабочих призывали себе на помощь казаков, вооруженных нагайками.

Это немного успокоило м-ра Росса, но он продолжал настаивать на том, что все большевики были германскими агентами, и снова повторил рассказ о поезде, который доставил Ленина (м-р Росс произносил "Линайн") из Швейцарии через Германию в Россию. Поль спросил его, из каких источников он получил эти сведения? Германцы, по его мнению, так же боялись русских, как и американцы. Эти большевики сражались с правящими классами обеих сторон, и для германцев тот мир, который они заключили, по-видимому, опаснее открытой войны: революционная пропаганда могла проникнуть в их войска даже там, на Западном фронте.

Но для м-ра Росса все это было чересчур сложно. Он заявил, что если бы русские действительно хотели прийти на помощь делу мира и справедливости, они не изменили бы союзникам вплоть до того момента, когда у кайзера были бы отняты все бразды правления.

Потом Поль спросил, читал ли м-р Росс секретный договор союзников. И отец Бэнни принужден был признаться, что он никогда о нем ничего не слыхал. Тогда Поль объяснил, как Советы, не получив ответа от союзников на свой запрос о целях войны, которую они вели, открыли всему миру тайны тех соглашений, которые союзники заключили с русским царем по вопросу о разделе тех земель, которые они имели в виду отобрать у германцев, австрийцев и турок. Поль сказал, что текст этих тайных соглашений был изъят из американской прессы.

– И если мы с завязанными глазами примем участие в этой войне, – прибавил он, – и окажем этим содействие Великобритании, Франции, Италии и Японии в скорейшем достижении их империалистических целей, – то наш народ окажется введенным в обман, и настанет день, когда он сам в этом убедится.

На это м-р Росс, не задумываясь, ответил, что Поль может не беспокоиться, что, несомненно, все эти тайные договоры не что иное, как плод большевистского мошенничества. Разве не опубликовало американское правительство целую серию документов, которые ему удалось достать в России, свидетельствующих о том, что все большевики – германские агенты? И это уже ни в коем случае не фальшивые, но действительные документы, и Поль когда-нибудь в этом убедится, и ему станет стыдно, что он мог сомневаться в лояльности союзников. И как только он мог предполагать, что президент Вильсон позволит кому-нибудь себя одурачить?

Бэнни молча слушал разговор отца с Полем. Разобраться во всем этом было не легко, но все же ему казалось, что прав был м-р Росс. Что мог делать каждый честный американец в такое время, какое они теперь переживали, как не довериться вполне своему правительству? Бэнни немного шокировало, что человек, который носил военный мундир, мог говорить о своем начальстве так, как говорил Поль, высказывая на его счет те или другие сомнения, и он решил, что как только он останется со своим другом наедине, – он расскажет ему обо всем, что говорили агитаторы в школе, и постарается заразить его более горячим патриотизмом. Но Поль на его слова только засмеялся и похлопал его по спине, говоря, что их лагерь полон пропаганды всякого рода.

II

Однажды вечером все отправились слушать Эли в громадную палатку, заставленную сотнями деревянных скамеек. На них восседали и солдаты и хозяева окрестных ранчо со своими женами и детьми. В глубине был сделан деревянный помост, на котором стоял Эли в белом одеянии с золотой звездой на груди. Своей внешностью он напоминал какого-то персидского мага. Тут же помещался оркестр трубачей, и их инструменты так блестели, что глазам было больно. А когда они заиграли «Гимн славе» и вся аудитория запела этот гимн дружным хором, то казалось, что палатка не выдержит и разлетится на части.

Эли проповедовал против гуннов. Он говорил, как святой дух открыл ему, что неприятель будет побежден – и не далее как через несколько месяцев, и обещал спасенье всем тем, кто будет стоять за это святое дело и кто окажется достойным получить благодать от него – Эли…

В самом центре помоста помещался большой чан с водой, к которому вели несколько ступенек, и желающие получить "благодать" сидели рядом на помосте, одетые в белые длинные рубашки. Когда настало время совершать эту церемонию, Эли сам первый поднялся по ступенькам и погрузился в чан с водой, а потом стал хватать по очереди всех желающих получить от него "благодать" за шиворот, энергично тащил их в воду и окунал их в нее с головой. Этим путем они очищались от всех своих телесных грехов, а в тех случаях, когда схватывали какую-нибудь болезнь, снова возвращались к пророку "третьего откровения", который и врачевал их недуги.

На следующий день вся семья отправилась обратно в Парадиз. И сколько они везли с собой тем для разговоров! Хватило не только на всю дорогу, но не переговорить было всего и в несколько недель.

Что же касается Бэнни, то он думал дорогой о том, как он тоже будет жить в лагерях летом, после окончания школы, но только не в этих, а в офицерских лагерях, куда благодаря своему влиянию его хотел устроить м-р Росс.

В последних числах марта началось наступление германцев на Западный фронт – наступление, которого все так боялись. Началось одно из тех страшных сражений, к которым мир стал уже постепенно привыкать. Это сражение велось на многих сотнях миль Западного Фронта и продолжалось без перерыва и днем и ночью в течение нескольких недель. Оно происходило в Пикардийской провинции и известно под именем сражения при Пикардии. Волна германцев прорвалась сквозь британские линии, отогнала их назад на тридцать-сорок миль, захватив в плен стотысячное войско, и все заставляло думать, что всем самым мрачным предсказаниям м-ра Росса суждено было осуществиться в самом ближайшем будущем.

Но никто – ни союзники, ни германцы – не знал того, что в маленькой безвестной деревушке, затерявшейся среди плодовых садов Калифорнии, могущественный пророк напрягал все свои силы, чтобы помочь делу. Случилось так, что Эли Аткинс прочел в какой-то газете, в известиях, получаемых с фронта, что единственное, что могло бы спасти британскую армию, – это сильный дождь. А прочитав это, он собрал всех преданных ему последователей его ученья, и всю ночь они простояли на коленях, воздевая руки к небесам и моля их Творца послать дождь и бурю в Пикардии. И Творец услышал их моленья – и небеса разверзлись над той страной, и дождь полил потоками. Ноги гуннов и колеса их повозок вязли в липкой грязи, и целые отряды тонули при переправах через разбушевавшиеся, переполненные дождем потоки. Но в той полосе, где сражались британцы, дождя не выпало ни единой капли, дороги оставались гладкими и твердыми, подкрепления прибывали вовремя, и британские войска были спасены. И когда волна этих известий докатилась до деревушки, затерянной среди плодовых садов Калифорнии, ликующие хоры верующих, потрясая воздух, стряхивали со сливовых деревьев их нежные цветы.

III

Но среди всех этих бурь и волнений Бэнни, в силу своей молодости, продолжал жить своей собственной личной жизнью. Возвращаясь домой из Парадиза, он встретил как-то Нину Гудрих, одну из своих школьных товарок, ехавшую в своем автомобиле и одетую в купальный костюм. Подумать только, от каких пустячных случайностей зависит иногда судьба человека! Увидав Бэнни, она замедлила ход своей машины и позвала его:

– Едем купаться, Бэнни! Садись ко мне!

Он вскочил в экипаж, и через две минуты они домчались до берега, а еще через две он достал себе купальный костюм, оделся, и они вперегонку бросились по песчаному берегу к морю.

Нина Гудрих была одной из тех пышных Юнон, которые тысячами зреют каждый год в лучах калифорнийского солнца. Все ее члены были крепки, стройны и сильны; ее бедра были созданы для того чтобы носить дюжину детей, а грудь – чтобы всех их выкармливать. Волосы ее были густы и длинны, кожа не нуждалась ни в каких косметиках и была покрыта бронзовым загаром от пребывания целыми часами во время прибоя на солнце, под защитой тонкой ткани купального костюма, оставлявшего открытой большую часть всех прелестей молодой девушки. Да, всякий, кто брал в жены девушку из Южной Калифорнии, никогда уже не мог сказать, что он не видел того, что брал.

Нина и Бэнни поплавали вдоль берега, не смущаясь тем, что вода была еще очень холодная, потом, взявшись за руки, добежали до кабинок, и Нина сказала:

– Поедем куда-нибудь ужинать, Бэнни! Мне скучно дома.

Бэнни согласился, и когда оделся, она довезла его до подъезда своего дома. А пока она бегала переодеваться, он сидел и повторял свой урок английской поэзии девятнадцатого века. Поэт, произведения которого он в данный момент изучал, воспевая явления природы, говорил:

Солнце землю, лаская, лобзает,

Океан обнимает луна,

Но весь смысл этих ласк пропадает,

Если ты не целуешь меня.

Нина не заставила себя долго ждать, и они отправились в один из ближайших ресторанов, в котором калифорнийская рыба, салаты и фрукты всех сортов подавались в таком изобилии, что это привело в смущение девятнадцатилетнюю Юнону, стремившуюся "похудеть". Придвинув свой столик к окну и энергично работая челюстями, молодые люди любовались на залитый огнем заката океан. Но вскоре его яркий пурпур побледнел, и туман поднялся над водой. Тогда они вышли из ресторана, сели в автомобиль, и Нина, не говоря ни слова, взяла ту дорогу, которая вела из города к скалистому берегу. Одна ее рука лежала в руке ее спутника, и Бэнни, роясь в своих воспоминаниях, вспомнил, что Эвника рассказывала ему как-то про Нину и про ее роман с Барнеем Ли, который год назад был зачислен в армию и теперь сражался во Франции. Остановив автомобиль в нескольких саженях от берега, они достали из него плед и расположились на мягком песке почти у самых волн мерно шумевшего прибоя.

– Нравлюсь ли я тебе хоть немножко, Бэнни? – прошептала Нина, крепко прижимаясь к своему спутнику, и на его утвердительный ответ проговорила еще тише: – Так почему же ты меня не ласкаешь? – и в ту же минуту ее губы прильнули к его в горячем поцелуе, который обжег его как огнем.

Было ясно, что девятнадцатилетняя Юнона была вполне в его власти, готовая исполнить все его желания, и знакомое ему ощущение головокружения охватило его с прежней силой. Несмотря на все старанья, он все еще не мог изгнать из своего сердца образа Эвники – это его невыразимо терзало. И вот теперь являлась возможность изгнать этот образ из своей памяти, являлась возможность забыться. Но он все еще колебался – ведь он дал себе слово не поддаваться соблазну, не затевать снова подобного рода истории. И он прекрасно знал, что он не любил Нину Гудрих настоящей любовью, о которой говорили английские поэты. Да, она была для него совсем, совсем чужой. Он продолжал колебаться и с каждой минутой становился все холодней.

– Что с тобой, Бэнни? – прошептала молодая девушка.

Голова его все еще слегка кружилась, но теперь он знал, что ему делать.

– Нина, – сказал он, – мне кажется, что это будет некрасиво.

– Некрасиво?

– Да, по отношению к Барнею.

Лежавшая в объятиях Бэнни молодая девушка сделала нетерпеливое движение.

– Дорогой мой, да ведь Барней уехал!

– Знаю. Но он вернется.

– Может быть. Но это еще так не скоро, и я уверена, что он давно уже нашел себе кого-нибудь во Франции и совершенно забыл обо мне.

– Возможно. Но нельзя быть в этом уверенным! И мне кажется, что это будет не совсем справедливо, если, в то самое время как он рискует своей жизнью для своей родины, кто-нибудь воспользуется его отсутствием для того, чтобы похитить ту, которую он здесь любил.

Нина ничего не ответила, и Бэнни принялся рассказывать ей обо всем, что происходило на фронте, о том, как туда скоро отправят американские войска и как он сам надеется туда уехать тотчас по окончании своего ученья. Он говорил о Поле, о его взглядах на то, что творится в России, и о том, как его отец, м-р Росс, относится к Полю. Молодая Юнона все это слушала, лежа в его объятиях, и к ее чувству к нему примешивалось все больше и больше дружеской нежности. Когда же ночная свежесть и туман окончательно охладили ее горячую юную кровь, она встала и направилась к своему автомобилю. Дорогой девятнадцатилетняя Юнона крепко обняла своими сильными руками своего спутника и звонко его поцеловала, говоря:

– Ты очень, очень странный, Бэнни! И все-таки ты мне ужасно нравишься!

IV

Германцы предприняли новое гигантское наступление на британцев, и на этот раз местом действия была Фландрия. Они произвели громадные опустошения в британских линиях, и если бы не совершенно исключительная по напряжению работа всех тех, кто находился непосредственно за этими линиями, – всех этих крестьян и шоферов, сражавшихся чем попало, всяким оружием, которое только им удавалось достать, – то нет сомнения, что германцы захватили бы в свои руки всю железнодорожную сеть Фландрии. Прошел месяц, и опять новое наступление германцев, теперь уже на юге, против французов. Знаменитое сражение при Эне и Уазе. Казалось, что Париж был уже окончательно приговорен, и американский народ задерживал дыхание, читая в газетах известия с фронта.

Во время этого сражения, происходившего на протяжении двухсот миль, на фронте произошел знаменательный случай: командующий французской армией ввел в ряды сражавшихся только что прибывшие тогда из Америки войска. Это были еще совсем мальчики, прошедшие только краткосрочный курс военной науки, и французы, конечно, не рассчитывали, чтобы они могли держаться. А между тем, вместо того чтобы отступать подобно остальным армиям, они сами перешли в наступление и продвинулись на протяжении трех миль по фронту – более чем на две мили вперед! А несколько дней позже произошло сражение при "Бэлловском лесе", и Америка дрогнула в порыве всеобщего безмерного ликования. И это было не ликованием удовлетворенной национальной гордости – это было нечто большее: люди чувствовали, что это была победа свободных государств. Когда вы читали списки убитых и раненых, вы встречали самые различные имена: Горовиц и Шнирович, Замерджан и Саманьего, Константинополус, Топлицки и Конл-Линч, – но все они сражались с одинаковым энтузиазмом. Это была победа золотого потока красноречия, лившегося из Белого дома.

На фоне всех этих волнующих событий решалась судьба Бэнни. Пришло время его серьезному разговору с отцом – самому серьезному из всех, которые они когда-либо вели. Никогда еще Бэнни не видел отца до такой степени взволнованным.

– Хорошенько подумай, сынок. Неужели же ты так-таки окончательно отказываешься оставаться дома, оставаться со мной, отказываешься помогать мне в моей работе? – спросил м-р Росс сына.

– Папочка, – ответил Бэнни, – я никогда в жизни не прощу себе, если останусь здесь и не поеду в действующую армию.

Тогда м-р Росс подробно объяснил ему, что означало для него такое решение Бэнни: в его годы он уже не в состоянии нести всю эту тяготу один. Нефтяных скважин все прибывало, и каждая новая несла с собой и массу новых забот. Им необходимо открыть грандиозный перегоночный завод, для этого необходимо устроить целую серию станций для его оборудования. Рассчитывать на постоянную поддержку правительства было, конечно, невозможно, участок Парадиз был Бэннин, но если он от него отказывается, то м-ру Россу придется войти в компанию с каким-нибудь крупным дельцом. В том случае, если Бэнни уедет в действующую армию, на его помощь рассчитывать уже не придется, так как м-р Росс убежден, что война затянется на очень, очень долго. Немногие из тех, кто туда уезжает, возвращаются домой…

При этих словах голос м-ра Росса дрогнул. Еще немножко – обоим пришлось бы вынуть из карманов носовые платки, что, конечно, обоих бы очень стеснило. Но они побороли в себе эту слабость.

– Я должен ехать, папочка! Должен во что бы то ни стало! – повторил Бэнни.

И м-р Росс дал свое согласие, и недели две спустя Бэнни получил все документы, которые должен был предъявить в учебный лагерь.

Тетя Эмма проливала над ним слезы, а старая мать м-ра Росса сказала, что считает это преступлением и что с этого момента она теряет всякий интерес к жизни. Берти делала приготовления для прощального вечера в честь отъезда брата, а м-р Росс заявил, что он уже начал переговоры с Верноном Роскэ, самым крупным нефтяным деятелем всего побережья, председателем обществ "Flora Мех" и "Mid-Central Pete", который неоднократно проектировал основать крупное предприятие и уже заранее назвал его фирмой "Консолидированного Росса".

V

Они поехали в Парадиз. Бэнни хотелось взглянуть на все еще раз перед своим отъездом в лагерь. Там узнали, что Поль должен скоро получить отпуск и приехать домой, перед там как отправиться в длинное путешествие через Тихий океан. Услыхав это, м-р Росс заметил, что эта война похожа на пожар на каком-нибудь складе: никогда нельзя было знать заранее, куда кинется огонь и что будет им погублено. Такую шутку война сыграла и с Полем, получившим неожиданно приказ отправиться вместе со своей плотничьей артелью через Тихий океан. И куда! В Сибирь, во Владивосток.

Объяснялось это тем, что когда большевики стали править Россией, то в их руках оказалась целая армия военнопленных, в числе которых было сто тысяч чехо-словаков. Это было совсем еще новое слово, которое вы тщетно стали бы искать в энциклопедических словарях. Потом вам объяснили бы, что это были богемцы. Но "богемцы" – Bohemians – немецкое слово, и его переделали в "Czecho-Slovaks" – чехо-словаков – слово, которое долго никто не знал ни как произносить, ни как писать. Этот народ возмутился против германцев, и большевики решили всех своих пленных чехо-словаков отправить во Владивосток, где союзники могли взять их под свое покровительство и в случае надобности переслать на фронт. Но по дороге в Сибирь чехо-словаки вступили в открытую борьбу с большевиками и с отпущенными на свободу германскими военнопленными и захватили в свои руки большую часть железнодорожного пути.

И вот теперь во всю эту путаницу вмешались союзники. Газеты объяснили это дело так:

Большевистское движение было движением кучки фанатиков, захвативших власть в свои руки с помощью вооруженных наемных китайцев, монголов, казаков и бежавших из тюрем каторжников. Власть такого правительства не могла продолжаться долго – какие-нибудь недели или самое большее месяцы, и было необходимо оказывать всеми способами поддержку всем тем "ядрам", вокруг которых сгруппировались все порядочные русские люди. И вот такую поддержку и решили оказать союзники. Американские и японские войска должны были помогать чехо-словакам в Сибири, а американские и британские войска – организовать русских беженцев в Архангельске, на далеком Севере. Туда-то и отправляли Поля для постройки бараков и хижин вдоль знаменитого Великого сибирского железнодорожного пути, и другу Бэнни предстояло самому воочию проверить все те события, о которых он спорил с м-ром Россом. Тем временем Бэнни будет в учебном лагере, и когда занятия там закончатся, его пошлют на фронт – и, может быть, туда же, где будет и он, Поль. На этот раз он не стал бы противиться, если бы м-р Росс решил оказать в этом деле свое влияние. Бэнни, без сомнения, будет работать очень энергично, быстро двигаться по службе, и ничего нет невозможного в том, что Поль с артелью своих плотников окажется под его командой.

А пока что и Полю и всем его родным и друзьям приходилось переживать тяжелое время из-за Руфи, которая была безутешна. Она не осушала глаз и за завтраками и обедами выскакивала из-за стола и выбегала из комнаты, чтобы не рыдать громко при всех. А когда Полю настало время уезжать и он стал со всеми прощаться, Руфь, казалось, совсем потеряла рассудок и так судорожно охватила шею Поля руками, что ему пришлось силой разжимать ее пальцы. Не легко было уезжать при этих условиях, оставляя сестру лежащей в глубоком обмороке! Старый м-р Аткинс не отходил от нее и поручил Сэди исполнять за нее все работы по хозяйству и заботиться о м-ре Россе. Да, война давала себя чувствовать!

VI

Бэнни вернулся в Бич-Сити, где его ждало другое, подобного же рода испытание. Но старая м-с Росс не плакала и не падала в обморок: она заперлась в своей мастерской и в общих комнатах не показывалась. Даже обедала и завтракала у себя. Когда настал день отъезда, Бэнни постучал к ней в дверь, и она впустила его в свою лабораторию красок, масла и высокого искусства. Старая м-с Росс была спокойна, но выражение ее лица было страшно, и красные веки свидетельствовали о пролитых слезах.

– Дитя, – сказала она (для нее он все еще оставался маленьким мальчиком, для нее он никогда не мог сделаться взрослым), – дитя, ты являешься жертвой тех преступлений, которые совершили старики. Сейчас это тебе ничего еще не говорит, но запомни эти слова, и придет день – много лет спустя после моей смерти, – когда ты их поймешь.

Он обнял ее, поцеловал и молча вышел из комнаты. Слезы текли по его лицу, и у него было такое ощущение, точно он сам совершал тяжелое преступление. И ощущение это еще обострилось, когда неделю спустя он получил телеграмму с известием, что старая м-с Росе была найдена в своей постели мертвой. Взяв трехдневный отпуск, он поехал домой и после похорон вторично простился со всеми домашними.

Учебный лагерь находился на юге под палящими лучами жгучего солнца и кишмя кишел юношами, приезжавшими туда со всех концов государства, большею частью окончившими высшие учебные заведения и университеты, и среди них было очень немного таких, кто обладал бы уже известной долей военной опытности. Тут были дети крупных виноделов, владельцев плодовых садов, скотоводов, лесопромышленников и деловых людей всевозможных профессий. Бэнни интересно было познакомиться с ними со всеми поближе и узнать, что они все думали о жизни, о любви, о войне. Он с жаром, до боли в спине, занимался военным учением, а потом проходил те или другие предметы, так же, как он это делал в школе. Но здесь он жил в палатке, проводил все время на воздухе, ел с жадностью все, что ни подавалось, и мужал с каждым днем.

Время от времени он отправлялся с кем-нибудь из товарищей знакомиться с ближайшими к лагерю окрестностями, но не пускался ни в какие любовные авантюры, на которые уходили все свободные часы обучавшейся в лагере молодежи. Здесь не было никаких преград самым вольным разговорам. Начальство было убеждено, что раз вы отлучились куда-нибудь из лагеря, то это значит, что вы отправлялись на поиски за женщиной, и когда вы возвращались, оно считало своим долгом дать вам те или другие советы и направить вас в находившееся при лагере лечебное заведение, где вы встречались с другими молодыми людьми и проводили время в веселой болтовне и острили по поводу вашего внелагерного времяпровождения… Бэнни достаточно уже знал жизнь, для того чтобы не сомневаться в том, что жившие в окрестностях женщины успели в достаточной мере развратиться, и он оставался вполне равнодушен к их многообещающим взглядам и затянутым в шелковые чулки толстым икрам.

Он хотел избрать своей специальностью артиллерийские науки, но его приставили к военному транспорту в силу того, что он хорошо знал нефтяное дело. Это его нисколько не удивило, и ему не пришло в голову спросить себя, не было ли это причиной влияния, которым пользовался его отец в деловых сферах общественной жизни. Что же касается м-ра Росса, то он твердо решил, что Бэнни ни в каком случае не переедет через океан, даже в том случае, если бы эта война продолжалась еще десятки и больше лет. Он будет находиться в рядах тех, на ком лежит обязанность наблюдать за запасами газолина и нефти для армии и следить за доброкачественностью этих продуктов, а также и за своевременной их погрузкой на суда. Кто знает – быть может, ему придется быть среди тех, на обязанности которых лежит заключение нефтяных договоров, и он сможет тогда замолвить словечко в пользу новой фирмы "Консолидированного Росса".

VII

Новый план м-ра Росса продолжал тем временем развиваться, и Бэнни получал от отца длинные, подробные письма, которые по прочтении должен был ему возвращать, чтобы не оставлять их валяться в палатке. В газетах тоже начинали появляться об этом вести – сначала в форме простых слухов, но потом более подробные отчеты, имевшие целью подготовить публику к назревавшему новому грандиозному предприятию. В конце лета Бэнни получил отпуск и поехал домой за самыми последними новостями.

Его "дом" был теперь уже не в Бич-Сити. М-р Росс оставался там, пока Бэнни учился в школе, но как только он поступил в лагерь, отец перекочевал в Энджел-Сити, в один из роскошнейших палаццо, находившихся в самой модной части города.

М-р Росс нанял его по контракту через одного из своих агентов за пятнадцать тысяч долларов в год. Фасад палаццо был весь изукрашен массивной лепной работой, а вокруг всего дома шла широкая веранда, на которой красовались кусты великолепных папоротников, посаженных в гигантские раковины. Его громадные окна были из толстых цельных стекол и никогда не открывались. Внутри вся мебель была дубовая, такой тяжести, что двигать ее не было никакой возможности. Но м-ру Россу двигать ее не приходилось: он садился на первый попавшийся стул, где бы тот ни стоял, и ему было хорошо и удобно только в своей "берлоге". Там у него было его собственное кожаное кресло, на столе стояло несколько ящиков сигар, а на стене висел громадный план нефтяного участка Парадиза. Единственно, о чем еще заботился м-р Росс, – это о том, чтобы все большие произведения кисти его матери были повешены в столовой, включая сюда же и ее последнюю картину, на которой были изображены германцы с кружками пива в руках. Все же остальные ее картины, меньших размеров, а также и краски, палитра и мольберт были тщательно упакованы в ящики и снесены в подвальный этаж. Хозяйничала теперь вдоме тетя Эмма, а в роли главного критика состояла Берти.