Текст книги "Клятва киммерийца"

Автор книги: Энтони Уоренберг (Варенберг)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

– Я пойду, – твердо заявил Ллеу, – Больше такого со мной не повторится.

Юноша снова был спокоен, взгляд его прояснился – буря, свирепствовавшая в его душе, улеглась. Он не смирился со своей участью, но принял необходимость исполнить долг, как принимает молодой воин оружие из руки более опытного, горя желанием применить его достойно и не опозорить благородную сталь собственным малодушием…

* * *

Обряд, коему Всевидящие придавали огромное значение и который занимал в их жизни чрезвычайно важное место, был весьма примечателен.

Женщины, которым следовало участвовать в нем, чувствовали себя подлинными властительницами и не испытывали ни малейшего смущения или страха. Между прочим, у любой из них мог быть мужчина, к которому она испытывала особое расположение, равно как и он к ней, но это не давало ей права отвергать остальных. Когда вопрос стоял о продолжении рода, личные чувства отодвигались на второй план.

В промежутках между обрядовыми отношениями – другое дело, тут не возникало никаких возражений, достаточно было взаимного согласия двоих, и только их в таком случае касалось, желают ли они уединиться или не станут возражать против присутствия кого-то еще при их соитии.

Кстати, подобные возражения возникали редко, подобно тому, как мало найдется нормальных людей, требующих, чтобы на них никто не смотрел, когда они едят.

Обряд же был именно подлинным пиром, но совершающимся по особым правилам своеобразного ритуала.

Тела его участников не были ничем прикрыты, разве что венок из цветов или веток украшали головы женщин.

Никакой поспешности либо грубости по отношению друг к другу не допускалось.

Женщина проявляла себя с каждым из шестерых, которого должна была принять, так, словно создана именно для него и ждала его всю жизнь, а он, в свою очередь, прикасался к ней как к божеству, сошедшему ради него на землю в эту ночь, в результате наслаждение становилось не только физическим, но и, в первую очередь, – духовным.

Наверное, поэтому у Всевидящих рождались красивые дети – их зачинали только в любви.

Ллеу был первым из шестерых избранных, и вообще первым мужчиной у совсем юной девушки, никогда прежде не принимавшей участия в обряде.

Ей было лишь четырнадцать зим, но это вовсе не свидетельствовало об ее полнейшей неопытности – как и все остальные. Файона, сколько себя помнила, присутствовала при совершении обряда и была вполне к нему готова. В такие ночи самый воздух лесов, кажется дышал страстью и нежностью.

Когда Ллеу приблизился к Файоне, та шагнула ему навстречу, радостно приветствуя юношу, потом обняла, закинув руки ему не шею.

Ллеу был лишен необыкновенного покрова в виде короткой шерсти, который отличал всех прочих мужчин рода Всевидящих (женщины таковым не обладали), но это никого не смущало и не вызывало ни малейшего недоумения.

Всевидящие вообще не придавали особого значения внешнему облику: во-первых, все они обладали достаточно привлекательной внешностью, во-вторых, и для них куда важнее была внутренняя суть любого существа или явления.

Слившись с Файоной, Ллеу взял ее за руки. Девушка, казалось, ждала, как он проявит себя, выплеснется ли из ладоней и пальцев его то же самое пламя, что пульсировало в ней самой, готовое освободиться и проникнуть в его сердце и тело, сливая две души в одну.

И в момент величайшего наслаждения, наступивший одновременно у обоих, это пламя вспыхнуло – зримое, живое, оно потекло потоком синих искр от тела к телу, заставляя руки сиять…

Что-то шло от Файоны через пальцы к Ллеу – и от него к девушке.

Наконец, это слилось в одно, ослепительной вспышкой вырвалось из обоих и закачалось над их головами, точно крошечная шаровая молния, однако невесомая и теплая, а не обжигающая и способная нести смерть…

Но Конан этого не видел. Пока все племя с замиранием сердца наблюдало за происходящим, он в некотором недоумении думал, что все это, может быть, и хорошо для Всевидящих, но для нормального человека все же выглядит странно и дико.

Подобные брачные церемонии могли бы быть, куда ни шло, у зверей, да и то не у всяких, а тут…

– Пойдем со мной, – рядом с ним остановилась еще одна женщина, столь же привлекательная, как те, что были сейчас в центре всеобщего внимания, разве что чуть постарше; она улыбалась такой же открытой улыбкой, какая была присуща Ллеу. – Я прошла обряд две луны назад и теперь могу не участвовать в нем в течение одной зимы, пока не буду готова вновь стать вместилищем новой жизни, как сейчас. Теперь же я могу принадлежать каждому. Пойдем! Ты печален, потому что желал бы быть там, с ними, – она махнула рукой в сторону поляны, – но нет ничего проще, чем прогнать такую печаль, ведь теперь у тебя есть я…

С какой стати было отказываться от подобного предложения?!

У варвара давно не было женщины, а эта выглядела весьма соблазнительно и ровным счетом ничего не требовала.

Он даже не спросил ее имени, это не имело никакого значения. Женщины Всевидящих обладали удивительными качествами – они умели любить без слез, без жалоб, не играя и не интригуя, просто без остатка принадлежать тем, кто был с ними здесь и сейчас, не заботясь о завтрашнем дне и не сковывая партнера цепями благодарности, обязательств, обещаний.

На сомневаясь в настоящем, они ничего не требовали от будущего. Ведь как часто случается, что, жаждущая заверений в вечной любви женщина тем самым перечеркивает ценность и значимость этой минуты, радости настоящего.

И страстных объятиях этой дочери лесов Конан провел одну из самых восхитительных в своей на очень еще долгой жизни ночей, а поскольку его собственному любовному опыту мог бы позавидовать любой мужчина, то и она осталась вполне им довольна.

Так что, встретившись на следующее утро с Ллеу, киммериец находился в ничуть не менее, нежели юноша, приподнятом расположении духа, и они оба вполне готовы были к тому, чтобы продолжить путь.

Норргам вызвался сопровождать их до границы территории Всевидящих, а древний Оттфрид на прощение крепко прижал к себе Ллеу, не стесняясь столь бурного проявления чувств. Ведь юноша покидал эти леса навсегда, и встретиться с соплеменниками ему предстояло разве что на Серых Равнинах. Впрочем, если учесть, что, по словам Оттфрида, они никогда не будут разлучены полностью, это расставание было не столь уж и трагичным.

Глава вторая

Вскоре варвар понял, почему глава рода Всевидящих утверждал, будто Ллеу в одиночку не выдержит длительного перехода. Юный красавец, как уже говорилось, был необыкновенно вынослив, мужествен, Силен и ловок, притом далеко не глуп, но при атом отличался совершенно детским простодушием, и никакие законы были ему не писаны. Ток что путешествие в его обществе было удовольствием весьма сомнительным.

Прежде всего, Ллеу постарался убедить своего спутника вернуться к Халане.

Мысли о женщине, тщетно ожидающей своего погибшего возлюбленного, не давали ему покоя, и хотя для того, чтобы встретиться с нею, требовалось преодолеть достаточно внушительное расстояние, пылкого юнца это не останавливало.

Вообще складывалось впечатление, что парень этот озабочен исключительно тем, чтобы найти побольше приключений на свою голову. Он вытянул из своего неразговорчивого спутника все подробности относительно антархов, Мангельды и Гринсвельда и мог часами с открытым ртом слушать рассказы об удивительных и часто трагичных событиях, с которыми волею судьбы оказался столь тесно связан. Да и не только о них – вообще о чем угодно.

Ведь Конан к двадцати годам успел исходить всю Хайборию, побывав в Шандарате, Офире, Шеме, Стигии, Шадизаре, Халоге, Бритунии, Коринфии, Аренджуне, Замбуле, и имел неисчислимый опыт сражений и побед, который не мог не поражать воображение Ллеу.

– В Туонелле никогда ничего не происходило, – объяснял парень свое неуемное любопытство.

– Да уж надо думать.

До сих пор это жуткое место варвар вспоминал с непреодолимым отвращением. Было похоже на то, что Туонелл вообще был как будто обособлен от окружающих территорий. Даже тамошний выговор резко отличался от манеры говорить, характерной для Коринфии и Бритунии, на границе которых располагалось это селение, и самого Ллеу подчас трудно было понять, так необычно звучала его речь.

Ему было не просто приспособиться жить в огромном мире, впервые открывшемся перед ним, взрослым парнем. Он не знал ни осторожности, ни опасений, его интересовало все, что происходило. Юноша наслаждался свободой, впитывал жизнь буквально всеми порами – и ему не терпелось испытать себя, доказать, что он тоже многое способен совершить. В то же время, иногда Ллеу становился необыкновенно задумчив; он вдруг полностью уходил в себя и не реагировал вовремя, когда к нему обращались, точно не слышал слов или внезапно переставал их понимать.

Очень недолго юноша пребывал в счастливом заблуждении, будто, если Туонелл остался в прошлом подобно кошмарному сну, то весь остальной мир настроен по отношению к нему столь же доброжелательно) как и он сам со своим распахнутым сердцем – по отношению к людям.

Тут ничего не требовалось объяснять словами, жизнь сама по себе была достаточно щедра на жестокие уроки. Так было, например, когда киммериец и Ллеу проходили через один из небольшим юродов и Коринфии, и по обыкновению остановились на постоялом дворе. Началось с того, что парень вдруг перестал жевать, сосредоточенно набивать себе желудок овощами и мясом, и в задумчивости уставился на своего спутника.

– Слушай, – проговорил он, – я вот тут подумал, ты вынужден расплачиваться за нас обоих, верно? У меня же нет денег.

– Ну и что тебе не нравится? – покосился в его сторону варвар. – Ты предлагаешь по такому случаю уморить тебя голодом?

– Не-ет, – протянул Ллеу, – но мне следует хоть что-то заработать.

– И каким же образом?..

Сидящий рядом с ними мужчина, по виду ремесленник, ухмыльнулся, прислушиваясь к разговору, а потом повернулся всем телом к Ллеу.

– Эй, парень, – ремесленник был уже изрядно пьян, что бросалось в глаза при одном взгляде на его красную рожу, – думаешь, где бы деньжат раздобыть, а? Давай-ка на спор, кто больше выпьет? Коли сумеешь меня обставить – кошель твой, – он потряс перед носом Ллеу мешочком, в самом деле под завязку набитым монетами, – а нет, так отработаешь долг, мне нужны крепкие парни…

У юноши разгорелись глаза – сомневаться в своих силах ему не было свойственно, и он уже хотел было согласиться, не уточняя даже, велик ли окажется в случае проигрыша долг и чем тогда придется заниматься.

Пришлось вмешаться Конану.

– Оставь его в покое, приятель, – с угрожающими нотами в голосе обратился он к незнакомцу, – нашел о чем спорить. Великая доблесть, кто круче вином накачается… – относительно себя варвар был убежден, что играючи обставил бы обоих вместе взятых спорщиков и по этой части, но Ллеу особых надежд не подавал – того с непривычки пара кувшинов пива наверняка свалит с ног, и что тогда?

Ремесленник разинул было рот, чтобы возразить, но габариты спутника юноши и его более чем решительный вид привели мужчину в явное смущение, и он благоразумно решил не связываться с черноволосым гигантом. Разочарованно и злобно шипя – легкая добыча явно ускользала из его рук, – он отошел от них и пересел за соседний стол, однако до конца так и не успокоился и принялся что-то возбужденно обсуждать с другими парнями, очевидно, отлично с ним знакомыми.

Компания дружно загудела, и киммериец услышал издевательские смешки, без всякого сомнения направленные в адрес его и Ллеу. Чего варвар совершенно не выносил, так это насмешек.

Подобное неуважительное отношение заставляло его обыкновенно немедленно вносить полную ясность относительно существующей иерархии. Так что он поднялся во весь свой огромный рост и неспешно приблизился к развеселившейся компании.

Зацепив болтуна одной рукой за грудки. Конан поднял его над полом так, что тот стал задыхаться и дергаться, безуспешно пытаясь найти твердую опору под ногами.

– Я тебе сейчас надолго испорчу настроение, придурок! Советую заткнуться, если, конечно, не считаешь, что у тебя найдутся лишние зубы и ребра!

Остальные разом притихли, наблюдая за происходящим. Каждый из них, похоже, втайне радовался, что это не он оказался в руках – точнее, в руке разъяренного варвара. А тот, которому повезло меньше других, внезапно осмелел, потеряв, видно, от страха последний разум, и заверещал, торопясь и заикаясь:

– Так я ж и не сомневаюсь, что ты-то меня как муху прихлопнешь, был Краб – и нет Краба, а вот этот сосунок, который с тобой, верно, сам по себе ни на что не годится!..

– Это еще почему?! – вскинулся Ллеу. Киммериец все же довершил начатое, швырнув Краба об стену так, что дрогнуло все строение, и тот без чувств сполз на пол, – и огляделся, нет ли еще желающих позубоскалить на его счет.

Таковых не наблюдалось. Но Ллеу стоял, весь дрожа от оскорбления.

– Я, между прочим, тоже неплохо дерусь! – возмущенно заявил он.

Реплика юноши только раззадорила умирающих от скуки парней, у которых от чрезмерных возлияний чесались кулаки начистить кому-нибудь морду.

Если видеть своим соперником Конана им была явно не по душе, то поразмяться, навешав оплеух зеленоглазому мальчишке – оно ведь и впрямь странно выглядит, когда один человек решает за другого даже такой пустяковый вопрос, как ввязываться в спор или нет, – очень даже хотелось.

Тем более, что тот горазд был работать больше языком, чем кулаками либо ножом – иначе он продемонстрировал бы себя в деле, а не стоял пень пнем, доказывая свою состоятельность как бойца одними лишь словами.

Откровенно говоря, ни в одном бою киммериец своего спутника до сих пор не видел, Хотя по опыту знал: если Ллеу что-то о себе говорит, можно не сомневаться, что так оно и есть.

– Он, между прочим, тоже… – хрюкнул один из парней, по виду довольно мерзкий, с физиономией, покрытой крупными бородавками, как у жабы, весьма похоже передразнивая выговор юноши. – С кем же ты дерешься? Разве что с мухами? И как, кто там обычно выходит победителем?

Вместо ответа Ллеу неуверенно взглянул на варвара.

– Слушай, ведь мне не обязательно их убивать? Мне бы этого не хотелось, – совершенно серьезно произнес он.

Даже присутствие киммерийца не могло сдержать дружного хохота всех, кто прислушивался к перебранке.

Один из сидящих даже свалился со своего места, сгибаясь пополам от буйного веселья, к которому не рискнул присоединиться разве что едва очухавшийся Краб. Уж больно забавно прозвучал вопрос юноши!

– Нет, – тряхнул головой Конан, плохо представляя себе, что сейчас произойдет. – Не хочешь – можешь не убивать.

Ллеу с облегчением улыбнулся и кивнул, а затем приблизился к своим обидчикам, которых было не менее пяти человек, с нездешней, необычной бесшумной грацией в каждом движении.

– Хотите по одному или все сразу? – для порядка поинтересовался он, весь словно подбираясь, как хищник перед прыжком.

Недолго думая, жабообразный парень с сальными светлыми волосами бросился на него. Варвар счел за лучшее не вмешиваться, если дело не примет слишком уж опасного для жизни его молодого спутника оборота.

Но он, похоже, беспокоился совершенно напрасно, ибо нападавший даже не успел коснуться Ллеу, мгновенно сложившись пополам и падая на колени, с выпученными глазами беззвучно хватая ртом воздух, что еще более усилило его сходство с жабой.

В руках Ллеу не было ни ножа, ни, тем более, меча, ни даже палки, но он настолько виртуозно, стремительно и изящно отражал удары, что желающие испытать юношу на прочность откатывались от него, точно волны от берега, – хотя бросались теперь уже все разом, кстати, изрядно мешая друг другу. А ведь Ллеу только защищался. Когда же одному, наиболее бойкому, удалось все-таки зацепить юношу, тот окончательно вышел из себя.

Конан видел своего спутника в разных проявлениях – печальным, задумчивым, неуверенным, необыкновенно веселым и словно излучающим радость – но никогда прежде не наблюдал такого приступа ярости.

Нападавший ударил его в лицо, из носа Ллеу брызнула фонтаном алая кровь, но этот удар был первым и единственным, который он пропустил. Железный кулак юноши ввинтился в живот противника с такой силой и точностью, что тот, утробно взвыв, отключился – и видно было, что надолго. Зеленые глаза отпрыска Всевидящих сузились, полыхнув нездешним огнем, словно две молнии, а то, что он совершил вслед за этим, вообще было не похоже на те драки, которые обычно доводилось наблюдать завсегдатаям этого кабака, ибо следующий из нападающей пятерки получил удар в висок ногой, с невероятной скоростью мелькнувшей в воздухе, и рухнул на пол в но менее глубокой отключке, нежели предыдущий.

«Остальные загудели в недоумении и страхе, спешно подыскивая пути достойного отступления, но Ллеу уже не мог остановиться. С бешеным, на пределе возможностей голосовых связок, воплем он подпрыгнул, перевернувшись в воздухе, и в этом прыжке исхитрился свернуть челюсть своему четвертому противнику…

Теперь время издевательски хохотать настало для Конана, но он всегда был предельно сдержан в проявлении подобных эмоций и просто сидел, не двигаясь с места и наблюдая за происходящим.

Да, кажется, его вмешательства Ллеу и не требовалось, тот справлялся со своей задачей самостоятельно, причем достойно, чрезвычайно быстро и даже не сбив при этом дыхания. Закон-то есть дождавшись, пока те, кто еще мог держаться на ногах, ринутся к выходу, давя друг друга в проеме двери, – он опустился на скамью рядом с варваром и, тяжело вздохнув, сделал огромный глоток пива. Складывалось впечатление, будто его не особенно радует победа. Подтверждая эту догадку, Ллеу сокрушенно произнес:

– Ну чего они лезут? Говоришь – так не верят… Странно!

– Почему ты думаешь, будто все тебе должны верить на слово? И… кто тебя научил так двигаться?

– Я знаю, люди достаточно часто лгут друг другу, – не стал спорить Ллеу. – Ты тоже сначала не хотел мне поверить, – пожал он плечами. – А насчет другого… мне кажется, я всегда так умел. Кто учит кошку с любой высоты падать на все четыре лапы? Птицу – держаться в воздухе? Собаку – брать след?..

– Но ты не кошка, не птица, не собака. Ты человек, а это совсем другое.

– Иногда я сомневаюсь, – очень тихо сказал юноша. – Я не знаю… не могу понять, кто я, и объяснить не умею, – он совсем по-детски шмыгнул носом, втягивая все еще продолжающую сочиться кровь, и не замечая этого. – Мне хочется быть таким, как все, тогда бы я понял, как просто убивать. Другим известно то, чего я не знаю. Тебе, например.

Конечно, известно. Киммериец вдруг понял то, чего Ллеу никак не мог высказать, мучительно подбирая слова и все равно не отыскивая подходящих. Да, будь он на месте своего спутника, пара-тройка мертвых тел здесь бы уж точно лежала, а этот никого не прикончил даже в ярости. Не захотел. Опять, значит, поступил так, как ему велел закон сердца, закон Всевидящих.

В ту же ночь Ллеу исчез. Как и когда это произошло, варвар не имел ни малейшего понятия. Но всяком случае, спать они ложились рядом, а утром, на рассвете, парня и след простыл. Конан в необычайной отчетливостью вспомнил, как нашел в Кофе мертвую Мангельду, тело которой было насквозь пробито остро отточенным колом. Что, если вот так же он обнаружит остывающее тело Ллеу?

От этой мысли у него потемнело в глазах. Киммериец всегда предпочитал размышлениям конкретные действия, но тут картина вдруг ясно сложилась сама собой, словно из множества кусочков, Мангельда двигалась к Желтому острову, чтобы сразиться с Гориллой Грином. Его темных чар хватило на то, чтобы остановить ее, навсегда заставив умолкнуть мужественное и доброе сердце девочки.

Их хватило, чтобы остановить и всех антархов, что вышли в путь прежде Мангельды. И на то, чтобы успешно препятствовать и ему, Конану, и шемиту Иаве.

Но, Кром, Гринсвельд вовсе не был так уж беспредельно могуществен! Просто злобная, мерзкая обезьяна, у которой ну никак не могло хватить мозгов для того, чтобы совершенно сознательно губить Ландхааген, – разве что на отвратительную злую пакость вроде воровства. Значит, был кто-то посильнее Гринсвельда. Кто-то или что-то, орудием чего он являлся. Для кого – или чего – опасно само существование антархов, и или что – решился извести их под корень. Теперь с появлением Ллеу надежда антархов проснулась вновь. И оно изберет новое оружие. Кого на сей раз? С кем теперь предстоит сразиться? Один раз Ллеу едва не погиб. Оно затмило ненавистью даже сердце его собственной матери… И снова совершенно неизвестно, жив ли его спутник.

Напрасными оказались и поиски, и призывы. Ллеу точно сквозь землю провалился. Правда, в некотором смысле успокаивало то, что и его трупа Конан не обнаружил.

Он прошел по всем местным кабакам, но вместо юноши нашел только вчерашнего Краба – кстати, получившего такое прозвище за то, что на его левой руке не хватало трех пальцев, оставался, кроме большого, только мизинец, и кисть в самом деле напоминала клешню.

Краб имел весьма помятый вид, и, заметив варвара, непроизвольно завертел головой в поисках пути отступления, но было поздно. Киммериец опять схватил его, на сей раз – за шиворот, и встряхнул, словно мешок с мукой.

– Эй ты, отрыжка Нергала, спутника моего не видел?

– Нет! Хвала богам, не видел…

Варвар поставил его наземь.

– А где, как считаешь, он может находиться в этой дыре с утра пораньше?

Неожиданно Краб сел прямо на землю и схватился за голову, снизу вверх глядя на Конана.

– Там, где и ночь провел, конечно. Пошел получать законную награду, которая полагается победителю. Помнишь красотку, что прислуживала в «Сером ястребе»? Вряд ли она смогла устоять перед ним, ежели ему захотелось ее пощупать. Адда – дочь хозяина кабака, девица она с характером, но таких, как этот твой… э-э… спутник обычно привечает охотно.

Варвар угрюмо кивнул. Самому стоило сообразить, что тут не в магии дело и не в таинственных похищениях. Особенно отлично зная, что Ллеу ни одной юбки спокойно не пропустит. У него отлегло от сердца.

– …Только вот, – продолжал Краб, с самым невинным видом округляя глаза, – есть тут одна закавыка. Верно говорят, что легче сто блох на стол выпустить разом да за всеми уследить, чтоб не упрыгали, чем за одной бабой. Вот папаша-то этой самой Адды и старается, как может, чтобы замуж ее мало-мальски прилично пристроить можно было, а то кому нужна порченая девка, самые сливки снять каждому самому охота. И жених у ней подходящий имеется, тоже, понимаешь, бдит насчет чести невесты, иначе люди узнают, что она до свадьбы с кем ни попадя путалась, позор, сам понимаешь, обоим…

– Короче! – прервал его излияния киммериец.

– А если короче, – заторопился Краб, – папаша у Адды крут, демоны его раздери. Грозился, если кто близко к дочурке его подойдет, прикончит на месте, а по части выслеживать девчонку он наловчился не хуже кота-крысолова. Так что ежели он раньше тебя эту парочку сыщет, так друг твой ногами махать будет на Серых Равнинах, это я тебе точно говорю.

– Ну и где же их искать?

– Так ведь про то один Нергал ведает. Адда тоже хитрая бестия. Она со своим родителем вроде как в прятки играет, кто быстрее – она ли на себя кого затащит, либо он поспеет, и тогда… Гаттар уже с полдюжины парней покалечил, а девка эта бесстыжая знай себе хохочет, мол, значит, не мужчины и были, раз отбиться от папаши ее не смогли. Тоже счет им ведет… развлекается, стерва такая… дразнит, играет. Гаттар с ней озверел вконец. Потому она таких, вроде друга твоего, выбирает – чтоб занятней было поглядеть, кто кого. По мне, так ее б саму пришибить, чтоб не мучилась, и дело с концом, да только Гаттар в ней души не чает, и жениха своего, Итрана, окаянная девка крепко присушила, он-то ее на руках готов носить, а всякого, кто на нее глаз положит, поклялся на куски разорвать…

– Ну-ка, хорош травить байки, – грозно сдвинул брови киммериец, – пошли, покажешь, где эту вашу Адду скорей всего можно застать.

– Э, нет-нет-нет, – замахал руками Краб, – двое дерутся – третий не мешай. Я туда башку не суну, очень мне надо неприятностей на свою задницу искать…

– Еще как сунешь, – возразил Конан, – или я тебе ее прямо здесь и оторву.

Делать нечего… Громко стеная и проклиная свою участь, Краб поднялся и поплелся вперед, указывая дорогу. Впрочем, после пары увесистых пинков, полученных от варвара, он задвигался куда резвее – и к тому же молча.

Они подоспели вовремя.

На самой окраине города, где стояло несколько заброшенных и полуразвалившихся хибар, в которых обыкновенно ютились нищие бродяги, Ив имевшие, чем расплатиться за ночлег да постоялом дворе, в этом самом вонючем гадюшнике вовсю кипела невиданная драка.

Видно, искусство Ллеу и его способности по части рукопашных стычек на сей раз не очень-то его выручали, потому что донельзя взбешенные Итран и Гаттар были явно близки к тому, чтобы прикончить парня. Все трое превратились в злобно сопящий клубок катающихся по полу тел, и сходу определить, кто есть кто, можно было лишь по тому, что на Ллеу не наблюдалось ни единой тряпки. Самым интересным в этой ситуации было однако то, что главная виновница потасовки не отошла, по обыкновению, в сторону, горящими глазами наблюдая за развитием событий, а принимала в них самое непосредственное участие. С визгом и воплями она металась возле дерущихся, ничуть не опасаясь в пылу сражения получить от кого-нибудь из них увесистую оплеуху, кусалась и царапалась, точно дикая кошка, причем ее симпатии были явно на стороне Ллеу, а не родителя вкупе с женихом.

– Не смейте его трогать! – отчаянно орала девица. – Отпустите его, он не виноват!

Разумеется, ее никто не намерен был слушать. Конан несколькими ударами решил исход драки в пользу Ллеу и, схватив юношу за плечи, поставил его на ноги, но на сей раз парень не унимался. Он хрипел и рвался в бой, отчаянно дергаясь в огромных руках киммерийца, пока Адда не повисла у него не шее, громко рыдая и покрывая поцелуями окровавленное лицо юноши. Краб стоял поодаль, с отвисшей челюстью наблюдая за происходящим.

В слезах «окаянную девку» видеть до сих пор никому не доводилось: сочувствие к жертвам собственного вероломства в число ее достоинств никак не входило.

– О мой милый, – стенала Адда, цепляясь за Ллеу, точно репей, – прости меня, прости!.. Что они тебе сделали?!..

– Заткнись, дура, – прикрикнул на нее варвар, отчего девушка разом съежилась и притихла, – и принеси лучше его барахло.

Вид Ллеу сейчас весьма напоминал тот, в котором киммериец впервые его увидел, но вместо того, чтобы исцелять его раны с помощью ветви маттенсаи либо иными способами, на этот раз ему хотелось увеличить их число, добавив любителю жарких объятий от себя лично. Впрочем, Адда полагала иначе.

Эта девица готова была языком зализывать каждую ссадину на теле своего нового приятеля; она стояла, ломая руки, пока юноша, сплевывая кровь, сосредоточенно и не поднимая глаз на, своего спутника, приводил себя в надлежащий: вид, после чего, опустив голову, поплелась за ни-ми, как привязанная, лишь на миг обернувшись в сторону лежащих без чувств отца и незадачливого соискателя своей руки, Итрана…

– Не покидай меня, Ллеу, – жалобно скулили она, – позволь мне быть с тобой рядом, не бросай, меня, я умру, непременно умру, если ты уйдешь… – и прочее в том же духе.

Остановиться было для парня делом весьма затруднительным, так как Конан вел его, бесцеремонно придерживая за шиворот и в хорошем темпе.

– Подожди, – все-таки попросил он. – Позволь мне с нею поговорить… клянусь, только несколько слов!

– Наговорился уже! – не останавливаясь, отрезал варвар.

– Да подожди ты! – Ллеу решительно вывернулся из рук своего спутника и повернулся к Адде.

Подойдя к продолжающей плакать девушке, он взял ее за руки и пристально посмотрел в глаза.

– Иди к Итрану, Адда. Он любит тебя, а ты разбиваешь ему сердце.

– Но я… не хочу к Итрану, – пролепетала тa, – мне нужен только ты!

Ллеу покачал головой.

– Запомни боль, которую ты мне причинила. Не они. Ты! И никогда больше не играй с людьми. Поняла? Ты всегда будешь любить меня, – он коснулся ее груди, – и помнить, – его рука легла на лоб Адды. – Ради этого обещай, что никому не причинишь зла, ни один человек больше не пострадает по твоей вине. У меня свой путь. Мы не можем быть вместе. Вернись к тем, кому ты нужна, и подари им счастье; я же пойду к тем, кто без меня погибнет. Прощай, Адда! И спасибо тебе.

Девушка более не пыталась преследовать их. Она остановилась, точно завороженная словами Ллеу, и осталась стоять неподвижно, только огромные прозрачные слезы медленно скапливались на ее ресницах и никак не могли пролиться. Забыть его?! Да ведь с нею никогда не случалось ничего, подобного тому, что произошло в эту ночь. Адда хорошо помнила, как прокралась к двум незнакомцам, отправившимся отдыхать после потасовки в «Ястребе», желая поманить за собой младшего из них, а если уж совсем повезет, то обоих спутников вместе.

Черноволосый гигант крепко спал, а второй, так поразивший ее воображение умением драться, едва лишь заслышав шорох, приподнялся и сел; в полумраке девушке почудилось, что глаза его сияют, словно зеленоватые звезды; он сидел, подогнув под себя одну ногу, небрежно бросив руку на колено другой, чуть склонив голову к плечу, и смотрел на приближающуюся к нему Адду серьезно и грустно.

– Пойдем, – девушка неслышно скользнула к нему и взяла за руку. Зеленоглазый легко поднялся и вышел с нею, не произнося ни слова.

– Хочешь любить меня, герой? – игриво paw смеялась Адда, положив руки ему на грудь и жарко дыша.

– Тебя многие любили, – возразил Ллеу, не думая однако отстраняться, – но мне жаль, что сама ты пока не знаешь, как это бывает по-настоящему.

– Так покажи мне! – призывно прошептала красотка, увлекая его за собой.

– Ты в самом деле этого хочешь? – юноша чуть приподнял брови, будто подобное предположение показалось ему весьма странным.

– А чего же, по-твоему, я еще могу желать?!

– Это больно, милая, – серьезно предупредил зеленоглазый.

Адда не поверила его словам. Этот красавчик был седьмым по счету из тех бедолаг, которых ей удалось завлечь, – и она могла бы поклясться, что самым лучшим!

Что ж, если он окажется еще и более расторопным, чем его предшественники, то, возможно, успеет овладеть ею прежде, чем Гаттар с Итраном разыщут ее убежище. До сих пор это никому не удавалось… Но едва очутившись в объятиях Ллеу, девушка почувствовала странное ощущение. Великие боги, это был не он!

Черты склоненного над нею лица стремительно менялись, и Адда отчетливо видела не зеленоглазого красавца, но тех, кто был с нею прежде. Вот Оль, почти мальчик, смотрит на нее иссиня-черными глазами, совершенно ошалев от счастья… она тянется к нему, прекрасно помня однако, что Гаттар проломил ему голову, застав их вместе… Вот Саур, рыжеволосый и молчаливый, что много лун сходил с ума по Алле, она сделала, наконец, вид, что уступила ему и этим самым тоже предала в руки отца – потом Саура нашли с переломанными ребрами и выбитым глазом, а прежде он был отличным стрелком…