Текст книги "Паломничество мечей (ЛП)"

Автор книги: Энтони Райан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

Не беспокоили, поправил голос. Просто хотелось большего, как пьянице, который не может уснуть из-за мысли о еще одном кубке вина, который он мог бы выпить. Но ведь одного никогда не бывает достаточно, не так ли, мой повелитель?

"Спасибо, что развеял все мои сомнения по поводу этого предприятия". Ответил Паломник, вызвав в ответ тихий смешок.

Неужели ты думаешь, что Безумный Бог ответит на твою молитву? Ты, среди этих других? Сомневаюсь, что Книжник и Игрок могут составить тебе конкуренцию, но умирающая женщина с преданным мужем? Мать, ищущая украденного ребенка?

"Ответит или не ответит. Если нет, будь уверен, я найду другой способ".

Сверху донесся приглушенный крик, сопровождаемый мерцанием света от факела Книжника, который очертил силуэт прогнившего поручня, прежде чем быстро двинуться дальше.

Возможно, он нашел что-то, что его съест, – предположил голос. Если так, зачем мешать трапезе?

Паломник поднялся и подобрал светящуюся банку Майши, которую она оставила поближе к огню. Ее свечение уменьшилось до слабого отблеска, но, когда банку встряхнули, света оказалось достаточно, чтобы указать ему путь. К счастью, строители этого места предпочли сделать лестницу из камня, а не из дерева, что облегчило подъем. Он поднялся на несколько этажей, прежде чем снова уловил мерцание факела Книжника. Этот уровень отличался от остальных тем, что в его центре не было треугольного отверстия. Вместо этого он состоял из соединенных между собой камер разного размера, в каждой из которых стояла длинная сгнившая койка и стол. Они располагались по кругу вокруг большой центральной камеры, где Книжник стоял на коленях среди того, что Паломник вскоре определил как внушительную груду человеческих костей.

При звуке шагов Паломника Книжник поднялся и взял в руки посох. Он посмотрел на Паломника с выражением решительности, хотя и боязливой, его поза была позой человека, защищающего клад сокровищ, а не кучку старых костей.

"Это тебя не касается", – сказал он, выталкивая слова из пересохшего горла. "Это мое".

Паломник проигнорировал его и двинулся к костям. Он увидел, как Книжник напрягся, словно готовясь преградить ему путь, но благоразумно передумал. "У меня есть серебро", – сказал он вместо этого, нащупывая свой кошелек. "Оставь меня в покое, и я…"

"Помолчи", – велел ему Паломник, удивленно щурясь, когда взял бедренную кость из кучи. Свет от кувшина Майши заиграл на ее поверхности, открывая вид на какие-то письмена, выгравированные на кости. Надписи были крошечными, но все же выполнены с большим мастерством и точностью.

"Ты зря тратишь время", – начал Книжник. "Язык древний, потерянный в веках..."

"Это ультранский", – сказал Паломник, еще больше щурясь по мере чтения. "Хорошо знай, что твоя вера не родилась непрошеной в твоей душе, но выросла как лелеемое дерево, чтобы в свое время ее плоды могли расцвести и таким образом благословить мир". Он перевел взгляд на Книжника, заметив, что на его лбу выступил пот. "Одно из предписаний Первого Воскресшего, если я не ошибаюсь".

Он бросил кость обратно в кучу и потянулся к черепу. Текст покрывал его от верхней челюсти до затылка, и Паломник выхватил взглядом отрывок из "Диалектики Третьего Воскресшего". Отложив череп, он потянулся к позвонку и обнаружил сборник цитат Святой Агнеты, основательницы первых аванпостов Церкви Воскресших в северных землях. И так далее, на каждом кусочке кости, который он исследовал, было выгравировано Священное Писание, и все это из одной и той же церкви. Церкви, которую он знал слишком хорошо.

"Я вижу, что ты видишь в этом ценность", – сказал Книжник осторожным, но серьезным шепотом. "Может, твой акцент и поблек с годами, а солнце опалило кожу, но я узнаю человека с севера, когда вижу его". Он протянул дрожащую руку, чтобы ухватить Паломника за рукав. "Твоя церковь нуждается в твоем служении".

"Итак", – сказал Паломник. "Я вижу, в этом паломничестве больше одного священника". Он кивнул головой в сторону костей. "Это то, за чем ты пришел?"

"Отчасти. Так много было потеряно в войнах Разрушителя. Его преследования превратили в пепел обширные трактаты Священного Писания. За прошедшие сто лет мы многое сделали, чтобы вернуть утраченное. Ученые священники, подобные мне, были посланы собрать все, что могли, в чужих землях. Долгое время в нашей вере существовало предание о том, что Церковь Воскресших присутствовала в Королевстве Прощающего. Теперь, – он бросил благоговейный взгляд на кости, – это доказано без сомнения. Эти, – дрожь в его руке усилилась, когда он отпустил рукав Паломника и протянул над кучей, – могут содержать самое полное хранилище Священного Писания в известном мире".

"И у тебя нет вопросов о том, как оно здесь оказалось? Церковное писание изначально было записано на валькеринском языке, а здесь все начертано на ультранском, языке, который вымер по меньшей мере за тысячелетие до появления церкви. И я сомневаюсь, что какая-либо человеческая рука или инструмент могли бы с такой точностью высечь буквы на кости".

"Это тайна, на которую мы получим ответ, – настаивал Книжник, – когда достигнем Полумесяца".

"Так вот о чем ты собираешься молиться? О знании?"

"Я намерен молиться о том, что должно было случиться, когда пало это королевство. Я буду молиться о смерти Безумного Бога".

Паломник насмешливо вздохнул. "Ты ожидаешь, что он просто заставит себя исчезнуть? Безумный он или нет, но мне трудно в это поверить".

"Здесь что-то произошло". Выражение лица Книжника стало свирепым, когда он наклонился ближе, его голос перешел в настойчивый шепот. "Что-то мерзкое, противоестественное. Что-то, что нарушило святое согласие между Землей, Высшими мирами и Инферно. Я верю, что зарождающаяся церковь пыталась остановить это и потерпела неудачу. Я завершу их миссию. Истину Воскресшего Слова невозможно отрицать. Когда Безумный Бог услышит ее, у него не останется иного выбора, кроме как уступить".

Глядя в сверкающие глаза этого фанатика, Паломник почувствовал, как в его груди зарождается старая, но знакомая потребность. Она не нуждалась ни в подстегивании, ни в насмешках со стороны голоса. Это было его собственное желание. Скольких таких же он убил? Большинство – быстро, в пылу битвы, некоторых – медленно, и ни об одном из них он не жалел. Он не помнил полного числа, но, столкнувшись с этим, таким же неразумным и непримиримым, как и все остальные, почувствовал, что их было недостаточно.

"По дороге в часовню Прощающего, – сказал он тихим голосом, – я наткнулся на караван, на который напали налетчики. На теле одного из них я нашел вот это". Его рука потянулась к кошельку на поясе и извлекла одну из монет, украшенную сигилом Церкви Воскресших. "Ты сказал, что у тебя есть серебро".

Книжник моргнул, его пыл угас, когда он попятился назад. "Я нанял людей, чтобы они проводили меня через пустыню, – заявил он. "Что они делали потом – их личное дело".

Он лжет, мой повелитель, голос звучал протяжно, словно подавляя зевок. Просто сверни ему шею и готово. Поразмыслишь над этим на досуге, как ты обычно делал, когда позволяло время, насколько я припоминаю. Сомневаюсь, что наши собратья-пилигримы будут сильно скучать по нему.

"Нанял людей?" спросил Паломник. "Бывших крестоносцев, ставших ренегатами, но все еще верных церкви, как я предполагаю, особенно когда им платят. Ты послал их за заклинательницей зверей, или им просто приказали перебить любой караван, который они найдут?" Легкое подергивание во взгляде Книжника подсказало ему, что он попал в цель. "Значит, пытаешься повысить свои шансы", – добавил он с улыбкой. "Для человека, столь уверенного в своей миссии, ты, похоже, стремишься к тому, чтобы в Полумесяце была услышана только твоя молитва".

Глаза Книжника метнулись к дверному проему и обратно, на коже выступили капельки пота. Однако Паломник видел, что, несмотря на страх, его решимость сохраняется. Так часто бывало с истинными адептами – теми немногими, кто не позволял своему ужасу поколебать их веру, сколько бы ногтей он ни вырывал, сколько бы глаз ни выкалывал, сколько бы раскаленных железок ни прижимал к их плоти. Но ни один из них не выдерживал испытания, которое ждало этого.

"Я не собираюсь тебя убивать", – сказал он Книжнику. "Более того, я сделаю все возможное, чтобы ты достиг Полумесяца, ибо подозреваю, что ответ Безумного Бога на твою молитву покажется мне весьма занимательным".

Глава шестая
Горнильный мост

Утром, когда упыри исчезли с сухого дна Лазурного моря, Жрец развернул веревочную лестницу, и они спустились обратно. Он оставил лестницу на месте, вынудив Майшу спросить: «Разумно ли это? Умертвия могут использовать ее, чтобы попасть внутрь».

"Это неважно", – только и ответил священник, без промедления спускаясь по трапу.

"Но другие паломники..." – начала она, но замолчала, когда Паломник подошел к ней и тихо заговорил.

"Других паломников не будет", – сказал он. "Мы – последние. Или, по крайней мере, последние, кого поведет Церковь Прощающего. Подозреваю, что другие будут приходить до тех пор, пока Безумный Бог жив".

Жрец снова взял быстрый темп, и к полудню они удалились от шпилей. Растрескавшаяся земля тянулась на несколько миль, прерываемая тем, что сначала казалось выступами зазубренных скал, которые по мере приближения превращались в обломки древних судов. Большинство из них были маленькими, рыбацкими лодками и баржами, но одно было огромным. Доски его корпуса выбелились до бледно-серого цвета, а железо гвоздей и арматуры проржавело до красного цвета. Единственной неповрежденной деталью была фигура на носу, изящное резное изображение молодого человека с распущенными волосами и распростертыми руками. Священник остановился в ее тени, опустившись на колени и сложив руки.

"Это... он?" удивилась Ищейка, вглядываясь в деревянную статую, пока священник бормотал свои молитвы. Черты фигуры были потрескавшимися и частично деформированными стихиями, но красота лица юноши каким-то образом осталась нетронутой. На его мускулистой груди был изображен символ, выполненный ультранскими буквами, хотя это слово было незнакомо Паломнику, но, очевидно, не Книжнику.

"Это Тандрил", – сказал он тусклым тоном. Он стоял на приличном расстоянии от Паломника и весь день держался в хвосте компании, с постоянно настороженно нахмуренным лицом. Казалось, он ожидал, что в любой момент его истинная миссия будет раскрыта, и справедливо опасался реакции своих спутников. Судя по тому, что в его рюкзаке появилась новая выпуклость, из груды костей с надписями в библиотеке он выбрал, по-видимому, только один череп. Паломник не стал раздумывать над тем, какой именно череп был выбран среди множества других, поскольку казалось маловероятным, что этот человек вынесет его за пределы Проклятия.

"Кто?" спросила Ищейка.

"Человеческий возлюбленный Прощающего", – пояснил Книжник. "Считается, что он самый совершенный человек, когда-либо живший на земле. Прощающий был сражен с первого взгляда, как и Тандрил. Говорят, их любовь длилась больше века, юноша сохранял молодость благодаря преданности Прощающего. Но всякая любовь увядает, как и всякая красота".

"Он был проклят, как и все остальное здесь?" Ищейка подняла руку, чтобы одобрительно провести ею по деревянному бедру статуи. "Это было бы ужасной тратой времени".

"В легендах говорится, что он устал от жизни", – сказал Книжник. "Он оставался молодым, в то время как его семья и друзья увядали и умирали, старик, запертый в тюрьме молодости. Прощающий осыпал его богатствами и удобствами, строил дворцы и, как свидетельствует это крушение, большие прогулочные баржи, чтобы успокоить его измученное сердце. Но этого никогда не было достаточно. Наконец Тандрил взмолился своему божественному любовнику об освобождении, и, хотя ему было больно, Прощающий исполнил его мольбу. Все тяготы старости обрушились на Тандрила в одно мгновение, и он умер".

"Так вот что это было?" задалась вопросом Майша. "Неужели разбитое сердце довело Прощающего до безумия?"

"Нет", – сказал Жрец, разжимая руки и поднимаясь на ноги. "Прощающий скорбел о своем возлюбленном и приказал чтить его во все грядущие века, но его скорбь не перешла в безумие. Следующие два столетия его поддерживала любовь к своему народу".

"Но всякая любовь увядает", – сказал Книжник, безмятежно улыбнувшись в ответ на острый взгляд клирика.

"Горнильный мост находится в пяти милях к западу", – сказал он и зашагал прочь. "Чтобы добраться до Полумесяца, нам нужно пересечь его до наступления сумерек".

Великие плотины, некогда сдерживавшие Лазурное море, высились на фоне вечно пасмурного неба, словно длинный ряд чахлых зубов. По мере приближения звук несущейся воды становился все громче и в конце концов перерос в непрерывный рев. Источник стал понятен, когда Жрец повел их вверх по широким ступеням к Горнильному мосту, и взору открылось глубокое ущелье между разрушенной стеной плотин и неровным гранитным массивом напротив. Бушующий поток бурлящей воды несся по ущелью, отскакивая от окружающих скал, порождая вечный туман.

По оценке Паломника, длина моста, перекинутого через ущелье, составляла около трети мили. Он был узким на большей части своей длины, но на полпути расширялся в круг шириной в двадцать шагов. В центре круга на прямоугольном постаменте возвышалась большая статуя воина в доспехах. Воин был одет в доспехи архаичного дизайна, повторяющие древние изображения легионеров Валькерина, с накладывающимися пластинами и широким шлемом, закрывающим голову от макушки до шеи. Он стоял, положив руки в латных перчатках на поммель огромного тулвара, черные пустые глазницы его шлема смотрели на восток в неподвижной бдительности.

Жрец приостановился, прежде чем ступить на мост, и обратился к ним с серьезной, почти извиняющейся искренностью. "Здесь мы подходим к тому моменту, когда никакие мои указания не смогут вам помочь", – сказал он, крича, чтобы его было слышно сквозь рев потока. "Горнильный мост был построен, чтобы охранять путь к Полумесяцу. Как известно, у Альнахима не было воинов – Прощающий решил избавить свой народ от ужасов войны. И вот, нуждаясь в страже, он создал железного воина и наполнил его своей волей, наделив силой различать мысли и намерения других. Все, кто пройдет по этому мосту, должны выдержать пристальный взгляд воина. Не верьте в свою способность к обману. Не принимайте на веру ту ложь, которую вы сказали другим или себе. Воин увидит все это, и, увидев, он изменит тебя, ибо познать чистую истину – значит измениться. Вот почему Прощающий назвал его Горнилом".

Он повернулся обратно к мосту, выпрямив спину и собрав всю свою решимость. "Приступайте, только если вы готовы к суду", – сказал он им, прежде чем начать движение вперед. И знайте, что суд Горнила беспощаден".

Полагаю, будет бесполезно заявлять, – сказал голос, когда Паломник последовал за Жрецом на мост, – что я считаю это очень неразумным поступком.

"Я не боюсь суда, – пробормотал Паломник, его слова поглотил бушующий внизу поток.

Я чувствую, что находится внутри этой штуки, – продолжал голос. И это не приговор. Это замок на двери, который не позволит пройти нечеловеку. А я, как ты знаешь, очень далек от человека.

Меч начал гудеть с возрастающей энергией по мере того, как они приближались к Горнилу. Вскоре Паломник понял, что первый взгляд на статую ввел его в заблуждение относительно ее размеров: он решил, что она примерно в рост человека. На самом деле статуя была по меньшей мере вдвое выше самого высокого человека. Металл, из которого она была сделана, обветрился, но не имел никаких признаков ржавчины, несмотря на долгие годы, проведенные в непосредственной близости от постоянной завесы пара снизу. И хотя, когда они оказались в его тени, он оставался абсолютно неподвижным, ощущение пристального взгляда рождало уверенность, что за пустыми бесстрастными глазницами шлема воина скрывается нечто большее, чем просто пустота.

Однако, только когда они подошли на несколько шагов к постаменту, Паломник начал ощущать это – жесткое, давящее чувство за глазами. Поначалу это было не больно, но ощущение вторжения, сопровождавшее его, пробуждало инстинктивную агрессию. Он попытался оградить свой разум, вытеснить незваного гостя с помощью видений непреклонных стен или бесконечного моря. Нечто разбило их со смехотворной легкостью, и впервые за много лет Паломник ощутил панику, когда его воспоминания оказались обнажены.

"Нет!" – прохрипел он, крепко зажмурив глаза и прижав руки к вискам. "Нет. Я не хочу этого видеть!"

Он смутно осознавал, что споткнулся, его плечо ударилось о постамент, когда его ноги потеряли опору на мосту. Крики и восклицания его товарищей достигли его ушей, но все это было далеко, затерялось в суматохе воспоминаний, которые поглотили его. Огонь, битва и кровь промелькнули в его сознании, промелькнули мельком, но с ужасающей ясностью. Каждая смерть, каждое перенесенное мучение, каждая проигнорированная мольба и каждая проявленная жестокость. Один образ задержался дольше других, бескровный, но и самый страшный. Молодая женщина с длинными волосами медового цвета, ниспадающими до талии, улыбаясь, кружилась в девичьем ликовании посреди поля маков. Лепестки поднимались вслед за ней, рассыпаясь, как рубины, в ясном небе.

"Луиза!" – услышал он, как произносит ее имя, которое давно не произносил вслух, слово вырвалось сдавленным криком из стиснутых зубов. Воспоминание о ее смерти было мучением наяву, но воспоминание о том, что она была живой и радостной при той первой встрече, хлестнуло его, резало сильнее любого клинка.

Возможно, именно ощущение пореза заставило незваного гостя двинуться дальше, сосредоточиться на образе меча, лежащего ярким и незапятнанным среди пыльного забытого архива, в котором он его нашел. Воспоминания о том, как рукоять запульсировала, когда он взял его в руки, мрачное возбуждение от осознания того, что с этим вся месть, которой он жаждал, будет его.

Затем незваный гость отпрянул, видение меча сначала задрожало, а затем разлетелось вдребезги, когда его охватило чувство узнавания, и в сознании прозвучало одно единственное слово, доведенное до яростного отвращения: ДЕМОН!

Мир стремительно вернулся, и он упал на четвереньки, задыхаясь от нехватки воздуха: сердце билось о грудную клетку, как загнанное в ловушку животное, отчаянно жаждущее освобождения. На секунду он услышал только стук своего пульса, но затем раздался визг скрежещущего металла и знакомый звук клинка. Многолетний инстинкт, выработанный в боях, спас его, заставив конечности перекатиться. Его осыпало искрами, когда острие тулвара царапнуло по плиткам поверхности моста. Он увидел, как Игрок увернулся от взмаха клинка, лезвие скользнуло по его маске и отправило в кувырок. Он приземлился на мраморный парапет с такой силой, которая, как знал Паломник, разорвет органы осколками раздробленных ребер.

Услышав, как тулвар снова рассек воздух, он оторвал взгляд от неподвижной фигуры атерианца и бросился вперед, одновременно выхватывая меч. Ему пришлось подпрыгнуть, чтобы клинки встретились, и столкновение неестественно выкованной стали вызвало ослепительную вспышку высвободившейся энергии и отправило Паломника в полет по мостовой. Он столкнулся с мраморной опорой всего в нескольких футах от тела Игрока, все еще лежащего поперек балюстрады, его голова в маске повисла в воздухе. Удивление Паломника от того, что из-под маски не сочится кровь, было недолгим: звук металлических ног по камню заставил его снова взглянуть на постамент, чтобы увидеть как Горнило спрыгнул вниз. Его тело визжало при каждом движении, когда он поднимался из приседа и поворачивался лицом к нему. Глазные прорези шлема больше не были пустыми, вместо этого они наполнились ярким желтым свечением, полным ненависти, как у любого упыря.

Я же говорил тебе, что я ему не понравлюсь, – напомнил голос, когда железный воин двинулся вперед. Паломник тяжело вздохнул и попытался встать на ноги, но к тому времени, когда на него упала тень Горнила, ему удалось подняться лишь на одно колено. Тот навис над ним, подняв тулвар, но остановился, когда одна из стрел Ищейки отскочила от шлема. Когда воин повернулся, из его глубин раздалось слабое шипение – то ли выражение раздражения, то ли результат работы его божественно созданного тела.

Паломник увидел, как Ищейка двигается справа от Горнила, ее руки расплывались, когда она выпускала стрелу за стрелой в металлического гиганта. Он издал слабый металлический скрежет, когда одна из ее стрел нашла глазницу, погрузившись в нее до самого оперения. Однако, в отличие от водяной лошади в болоте, надежда на гибель не оправдалась. Вместо этого Горнило поднял руку в перчатке, чтобы вытащить стрелу, бросив короткий взгляд на наконечник, прежде чем отбросить его и снова повернуться к Паломнику.

Теперь он встал на ноги и восстановил большую часть своего дыхания, что позволило ему быстро перекатиться вбок, когда тулвар со свистом обрушился вниз. Мраморные плитки треснули и разошлись, как бумага, подняв фонтан пыли и осколков камня. Острие тулвара глубоко вонзилось в поверхность мостовой и продержалось там лишь мгновение, которое понадобилось Горнилу, чтобы выдернуть его. Увидев свой шанс, Паломник рванулся вперед и прыгнул, высоко подняв меч и обрушив его со всей силой, которую он мог добавить к его демонической мощи. Меч засверкал, опустившись на металлическое запястье воина, отсекая кисть от предплечья.

Выпрямившись, Горнило издал стон, глядя на отсутствующую руку. От раскаленного края культи поднимался дым, но этот человек из металла, казалось, не чувствовал боли, проявляя лишь смутное любопытство, когда наклонял голову. Желтое сияние его глаз замерцало, прежде чем он опустил поврежденную руку и наклонился, потянувшись другой к рукояти тулвара.

Паломник сделал еще один выпад, метнув меч по горизонтальной дуге в правую ногу Горнила, но на этот раз его противник успел заметить движение. Его лишенная кисти рука дернулась назад, зацепив Паломника за плечо и отбросив с легкостью человека, отмахивающегося от надоедливого жука. Он сделал сальто, тяжело приземлившись в дюжине футов от постамента. Сила удара должна была вырвать меч из его хватки, но, разумеется, этого никогда не могло произойти.

Горнило выпрямился с тулваром в руке и начал поворачиваться, затем замер, когда один из кувшинов Майши разбился о его спину. Бледно-желтая жидкость в кувшине изменилась, как только попала на металлическую кожу воина, приобретя сердитый красный оттенок и породив густую завесу серого дыма. Горнило выгнул спину, когда вещество въелось в его броню, в стоне, вырвавшемся из шлема, отчетливо слышались нотки боли. В его спине появились зияющие дыры, ошметки почерневшего металла отлетали от него, когда он зашатался. Паломник успел заглянуть во внутренности воина, прежде чем тот качнулся, и увидел массу вращающихся шестеренок и рычагов, освещенных желтым сиянием, несомненно, за пределами понимания смертного разума.

Горнило покачивался, как пьяница в конце своей попойки, окутанный дымом и судорожно дергающийся, когда варево Майши добралось до его внутренностей. Но жизнь все еще теплилась в его глазах, их сияние ярко вспыхивало, когда они смотрели на источник его страданий. Из шлема вырвалось нечто похожее на рычание: тулвар метнулся вниз, а затем вверх с неясной быстротой.

Майша в застывшем ужасе смотрела на приближающегося воина, пока Кусиф не врезался ей в бок, оттолкнув за мгновение до того, как острие тулвара рассекло ему грудь. Удар был достаточной силы, чтобы сбить его с ног и перебросить через край моста, оставив кровавую дугу, которая ознаменовала его падение в поток внизу.

Крик Майши был бессловесным, обжигающим, когда она бросилась к балюстраде, отчаянно раскинув руки, как будто могла каким-то образом вызвать своего мужа из глубин. Ищейка поймала ее за талию и повалила на землю, пока она билась, захлебываясь криком горя в тяжелых, полных отчаяния рыданиях.

Отвратительный щелчок вернул взгляд Паломника к Горнилу: металлический человек стоял на коленях, подергиваясь, когда шестеренки внутри него распадались. Он изобразил пародию на человеческую рвоту: крошечные осколки металла вырвались из шлема в облаке искрящегося дыма. Затем, издав последний усталый стон, воин рухнул на поверхность моста. Сияние его глаз вспыхнуло, затрепетало и погасло, оставив от него дымящиеся безжизненные руины.

Из-за столба дыма донесся кашель, и Игрок, пошатываясь, появился в поле зрения. Его маска была слегка перекошена, и ему потребовалось мгновение, чтобы поправить ее, прежде чем он в явном шоке оглядел сцену. "Что, во имя Бесконечной Песни, произошло?" – спросил он, и Паломник не услышал в его голосе ни малейшего намека на боль.

Не такой уж великий актер, в конце концов, – язвительно заметил голос.