Текст книги "Паломничество мечей (ЛП)"

Автор книги: Энтони Райан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)

ЭНТОНИ РАЙАН
ПАЛОМНИЧЕСТВО МЕЧЕЙ

цикл «Семь Мечей»

книга 1

Глава первая
Валькеринская дорога

Почему ты так ненавидишь меня? Разве мы вместе не совершали удивительные вещи?

Эти вопросы сопровождались небольшим импульсом, который пронесся по рукояти меча в его ладонь, сочетая тепло и электрическую дрожь, мгновенно распространившуюся от руки к остальным частям тела. Ощущение, которое это вызывало, причиняло столько же боли, сколько и наслаждения, и, сколько бы раз он ни испытывал его, так и не стало привычным.

В нескольких ярдах от него налетчик несколько оставшихся секунд смотрел на высокого человека с мечом. Умирающий бандит качался на коленях, одной рукой зажимая зияющую рану в горле, а другой рефлекторно взмахивая скимитаром. Казалось, он был особенно заворожен мечом мужчины, уставившись на незапятнанный блеск лезвия, на котором не было ни малейшего пятнышка крови, несмотря на то что ее только что пролилось так много на песок. Конь налетчика, прекрасный жеребец дикой породы, в растерянности рыскал взад-вперед, прежде чем резко, дрожа, остановиться, когда высокий мужчина направил на него меч.

Он любил своего хозяина, заметил голос, когда высокий мужчина направился к животному, и рукоять меча снова запульсировала, на этот раз с чувством напускного сострадания, пронизанного плохо скрываемым весельем. Нашел его рядом с трупом матери, когда он был еще жеребенком, и вырастил. Вместе они годами ходили по краю Проклятия, и много добычи им доставалось и от паломников, и от священников...

"У меня мало сочувствия к разбойникам, – вмешался высокий мужчина. "Какими бы добрыми они ни были по отношению к осиротевшим животным".

Он вонзил острие меча в грудь налетчика, проходя мимо. Импульс на этот раз был полон хищной, необузданной потребности чего-то нечеловеческого в пиршестве. Кровь налетчика уже полностью скрылась в стали, когда высокий мужчина взял в руки поводья лошади.

Услышав крик со стороны каравана, он вложил меч в ножны на спине и вскочил в седло. Жеребец откликнулся на его прикосновение так, словно человек в седле ездил на нем много лет, и пустился в стремительный галоп. Караван был частично рассеян нападением налетчиков: дюжина верблюдов растянулась по обочине старой дороги, построенной Валькерином, и то ли выла в тревоге, то ли прижималась к бездыханным телам убитых хозяев. Высокий мужчина с удивлением увидел среди павших трупы нескольких налетчиков: одни были пронзены стрелами, другие, очевидно, убиты клинком, но некоторые были так жутко изуродованы, что в них едва можно было узнать людей

А-а-а, – произнес голос, и меч начал излучать чувство радостного узнавания. Здесь есть и другие голодные души. Правда, не такие голодные, как ты, мой повелитель...

"Не называй меня так!" – рявкнул высокий мужчина. Это было уже старое наставление, и он знал, что голос и дальше будет с удовольствием его игнорировать.

Он замедлил ход коня, чтобы провести его через остатки каравана, проезжая мимо разграбленных тюков, из которых на пески вытекли шелк, масла, специи и другие ценности. Здесь было больше трупов, но также и несколько выживших. Дородный мужчина копошился на краю дороги, бормоча едва понятные мольбы и выковыривая монеты из пыли. Чуть дальше женщина и ребенок смотрели на него из тени, отбрасываемой трупом убитого верблюда, – глаза их были яркими и немигающими во мраке. Худощавый мужчина с рваной раной на лбу стоял на страже, размахивая длинным ножом, лезвие которого было красным до самой рукояти. По испуганному, но решительному выражению его худощавого лица высокий мужчина догадался, что тот ожидает смерти. Но все же стоял, не желая бросать женщину и ребенка.

Услышав звон стали о сталь, высокий человек пришпорил коня, проехал сквозь облако поднятой пыли и остановился, увидев открывшуюся перед ним уродливую сцену. Зверь был длиной около семи футов от носа до хвоста, с длинным лохматым мехом, покрывавшим его туловище, но оставлявшим лапы голыми. Подняв широкую морду из открытой грудной полости трупа налетчика, он зарычал, треугольные челюсти расширились, издавая пронзительный предупреждающий звук.

О боже, восхищенно вздохнул голос, когда гиена отползла от трупа, все еще не сводя глаз с высокого мужчины. Он узнал эту породу гиен: она была родом со скал вблизи северного побережья, гораздо крупнее своих собратьев, обитающих на равнинах к востоку, и, как известно, злобна и нетерпима к человеческому обществу.

Ну разве не прелесть? проворковал голос, издав слабый раздраженный звук, когда высокий мужчина потянулся к плечу, чтобы извлечь меч из ножен. Ничего не выйдет, – упрекнул голос, когда он направил лезвие на гиену, надеясь увидеть ту же дрожащую неподвижность, которую оно вызвало у лошади. Боюсь, она слишком хорошо осведомлена о мире.

Глаза зверя сузились, рычание слетело с его губ, когда он отступил назад, в замешательстве качая головой. Она чувствует меня, отметил голос с довольным хихиканьем. Замечательно. Я всегда хотел иметь домашнее животное.

Гиена резко развернулась, когда снова раздался звон стали. Взгляд высокого мужчины зацепился за смутные фигуры, танцующие в облаке поднятой пыли шагах в тридцати от него. Его опытный глаз знал, что этот танец смертелен, наблюдая, как одна фигура с криком боли упала на песок. Гиена тут же издала еще один вопль и перешла на бег, в несколько шагов сократив расстояние до упавшей фигуры, после чего сомкнула челюсти на черепе налетчика. Треск раздробленной кости был слышен даже над звоном сталкивающихся клинков.

Высокий мужчина вонзил пятки в бока жеребца, пустив его в стремительный галоп. Пыль рассеялась, когда он приблизился к танцу, открыв взору женщину, кружащуюся среди пяти налетчиков. Она непрерывно размахивала скимитаром, вращаясь, тройные косы ее волос развевались. Он увидел, как она нанесла удар по чрезмерно вытянутой руке бандита: скимитар глубоко вонзился и отправил его тулвар на песок. Тот отпрянул назад, ругаясь на языке равнинных племен, и потянулся неповрежденной рукой к топору на поясе. Меч высокого мужчины отсек ему руку у плеча, когда он галопом проскакал мимо, затем остановив жеребца, развернул его и снова бросился в атаку. Только один налетчик совершил ошибку, попытавшись противостоять ему, а трое его оставшихся в живых товарищей предпочли поступить гораздо мудрее – пуститься наутек.

Фу! пожаловался голос, когда меч рассек лицо неразумного бандита надвое. Пьяница, помешанный на маке с тяжелым случаем оспы в придачу. И все же, – добавил он, когда кровь впиталась в сталь. Еда есть еда.

Высокий мужчина смотрел, как троица налетчиков убегает в пустыню, и размышлял о том, стоит ли пускаться в погоню. Голод меча, как всегда, не утихал, но он считал, что на сегодня достаточно отвлекся от своей цели.

"Чена!" – крикнула женщина. Гиена мгновенно оторвалась от поедания мозгов налетчика и бросилась вдогонку за беглецами. Высокий мужчина наблюдал, как они преодолели дюну и исчезли из виду, а через несколько секунд то же самое сделала и гиена. Вскоре раздались крики.

"Мы ценим твою помощь, но она не требовалась".

Он опустил взгляд и увидел, что женщина поднимает с песка лук и пустой колчан. Ее волосы, заплетенные в тройную косу, уже подсказали ему ее происхождение, но лук подтвердил это. Оружие представляло собой составной лук с концами из ясеня и рога буйвола, прикрепленными к центральной рукояти, выполненной из затейливо вырезанной черной слоновой кости. Это была заклинательница зверей из земель, граничащих со Вторым Морем.

Далеко от дома, заметил голос, в тоне которого звучала усталая ирония. Что, интересно, могло привести ее сюда?

Она окинула его внимательным оценивающим взглядом. Он определил ее возраст где-то за тридцать, но под черно-белыми красками, украшавшими ее лицо, трудно было определить точный возраст. Он был немного знаком со значением многочисленных знаков на лице, используемых ее народом. Белый круг в центре лба означал тяжелую утрату, а три черные точки под левым глазом говорили о еще не выполненном предназначении.

Вражда, которую нужно уладить? размышлял голос. Скорее всего, это молитва, которую она собирается вознести в завершение долгого и опасного путешествия. Ты согласен, мой повелитель? Он почувствовал слабый прилив удовольствия в ответ на свой гнев, когда вернул меч в ножны, решив проигнорировать его дополнительную насмешку. Ты знаешь, что должен убить ее. В конце концов, только на одну молитву будет дан ответ.

"У тебя есть имя?" – спросила женщина, недоуменно нахмурившись из-за его молчания. Когда он не ответил, она пожала плечами. "Я..."

"Паломники не делятся именами", – перебил он, слезая с лошади и осматривая все еще дергающееся тело однорукого налетчика. Как и остальные, тот носил на голове черный шарф, а тело было облачено в разномастные доспехи, которые свидетельствовали о карьере убийцы, которой он занимался во многих странах. Откинув шарф, он увидел обветренные черты лица, бронзовые от солнца, хотя и не такие темные, как у уроженцев этого региона. Кроме того, на серебряной цепочке, свисавшей с одного уха, висел небольшой медальон знакомого дизайна.

"Церковь Воскресших", – заметила женщина, разглядывая серебряную каплю через плечо высокого мужчины. "Вероятно, это старый крестоносец, оставшийся после того, как фанатики сели на корабли. Многие предпочли жизнь разбойника, чем голодать в пустыне, поскольку в радиусе двух тысяч миль ни одна душа не могла оказать им помощь".

Высокий мужчина сдвинул труп, чтобы показать пояс налетчика и разбухший кошель, который тот держал. Открыв его, он высыпал на ладонь горсть монет. Они были серебряными и недавно отчеканенными, на одной стороне была изображена голова человека, который, как он знал, был нынешним предстоятелем Церкви Воскресших, на другой – тот же мотив в виде капли, который налетчик носил на своем ухе.

"Кажется, кто-то заплатил ему", – пробормотал высокий мужчина, возвращая монеты в кошелек и подвешивая его к своему поясу. "Ты можешь забрать добычу у других", – добавил он, забираясь обратно на лошадь.

"Как великодушно", – сказала женщина, склонив голову. В ее тоне прозвучала легкая нотка насмешки, которая заставила его остановиться. Повернувшись в седле, чтобы еще раз взглянуть на нее, он увидел, как ее взгляд задержался на рукояти меча, торчащей над его плечом.

"Необычное оружие для этих мест", – заметила она. "Не часто увидишь прямое лезвие такой длины. Из северных земель, не так ли? Как и этот, – она ткнула сапогом в мертвое лицо налетчика, – и монеты, которые он нес".

Он ничего не ответил, стараясь закрыть свой разум от веселых советов голоса. Убей ее, – с певучей усмешкой сказал он. Она слишком много видит. Никто не узнает. Просто еще одна жертва этих кровожадных злодеев.

Глаза женщины сузились, а он продолжал молча смотреть на нее, и в его голове пронеслись воспоминания о куда более страшных деяниях. Да, мой повелитель, – голос шипел в голодном предвкушении. Маленькое, но необходимое дело. А ты сделал так много необходимых вещей...

"Тихо!" – проворчал он, отрывая взгляд от женщины.

"Я всего лишь задала вопрос", – сказала она насмешливым тоном. Неужели она сочла его сумасшедшим? Этого бородатого незнакомца с мечом из северных земель? Если так, то, судя по всему, он не вызвал у нее никакого страха, что, в свою очередь, вызвало в нем небольшой прилив признательности. Трудно было вспомнить время, когда его не боялись.

Долгий жалобный крик привлек его внимание к развалинам каравана. Из беспорядочного хаоса выходили люди, чтобы оплакать убитых спутников и ухаживать за ранеными.

О, как это утомительно, пожаловался голос. Это всегда самое худшее. Хнычущие смертные так тошнотворны. Поезжай дальше. Часовня всего в нескольких милях отсюда.

Он направил лошадь к ближайшему раненому – старому караванщику с рассечённым бедром, за которым неумело ухаживал мальчишка не старше двенадцати лет. "Слишком туго", – сказал ему высокий мужчина, спустившись с лошади, чтобы снять повязку, которую мальчик наложил на ногу пожилого человека. "Рана не такая уж глубокая. Тугая повязка лишит конечность крови и вызовет гниение..."

Всего в нападении погибло около восемнадцати душ из каравана и двенадцать налетчиков, а остальные скрылись в пустыне. С разбойников сняли все снаряжение и ценности, некоторых подвергли мстительному изувечиванию и оставили гнить на обочине дороги. Мертвых караванщиков, напротив, обвязывали грубой тканью и молились над ними до наступления сумерек. Когда солнце опускалось за горизонт, их вынесли на вершину самой высокой дюны и оставили на съедение песку и падальщикам.

"Пустыня требует своего", – сказал старый караванщик с поврежденной ногой, когда выжившие двинулись дальше при свете полумесяца. Он ехал на спине своего единственного оставшегося верблюда, его внук тащился рядом под тяжестью рюкзака, нагруженного спасенными вещами. Высокий мужчина предложил нести ношу, но караванщик и слышать об этом не хотел. "Неважно, что это – пот спокойного похода или кровь тех, кто призван соединить свой дух с ветром, – путешествие без платы не бывает. Лучше, если мальчик усвоит это сейчас, а не потом".

По обоюдному, хотя и негласному согласию, высокий мужчина и женщина до конца пути держались порознь: он разведывал путь впереди, а она охраняла тыл. Ее гиену можно было видеть по флангам на протяжении всех двух дней пути до часовни, принадлежащей Церкви Прощающего.

Здание оказалось непримечательного размера и архитектуры: прямоугольник из желтого кирпича и коническая башня, возвышающаяся на краю уступа, с которого открывался вид на пустошь, известную большинству как Проклятие, а священникам, обитавшим здесь, – как Альнахим, Королевство Прощающего. Признаков жилья было немного: несколько палаток, разбитых с северной стороны здания, и одинокий священник в красном одеянии, несущий воду из колодца в часовню.

"Мы никогда здесь не задерживаемся, – сказал старый караванщик, глядя на часовню с давним подозрением. "Говорят, даже ветер, дующий со стороны Проклятия, несет в себе порчу. Союзные принцы держат гарнизон в оазисе в двенадцати милях отсюда. Мы отдохнем там". Он наблюдал, как высокий мужчина слезает с лошади, поднимая рюкзак, в котором были его немногочисленные пожитки. "Ты мог бы поехать с нами", – добавил он. В его голосе было больше надежды, чем ожидания. "На дорогах Валькерина всегда найдется работа для острого клинка и сильной руки".

"У меня здесь дела". Высокий мужчина подозвал мальчика поближе и вложил поводья жеребца в его руку. Было хорошо известно, что лошади неизменно сходили с ума, если их заставляли пересекать Проклятие. "Теперь он твой".

"Ты избалуешь маленького негодяя", – сказал караванщик, хотя и не без благодарности.

"Меняй повязку дважды в день и смачивай рану соком чеснока и лайма", – сказал ему высокий мужчина. Он кивнул им на прощание и повернулся, чтобы уйти, но остановился, когда мальчик заговорил, и это были первые слова, которые высокий мужчина услышал от него.

"Не делайте этого" – отрывисто прошептал он, бросив испуганный взгляд на лицо высокого мужчины, прежде чем обратить еще более испуганный взгляд на то, что находилось за пределами часовни. "Говорят, Безумный Бог терпеть не может добрую душу".

Голос громко рассмеялся, когда высокий мужчина положил руку на плечо мальчика, глядя в его серьезное, полное страха лицо и видя так много других людей. В тот день когда пала крепость Ривер-Форк, вспоминал голос с большим энтузиазмом. У герцога было трое сыновей, если мне не изменяет память. Младшему было примерно столько же лет, сколько и этому маленькому засранцу. Тебе следует взять его ухо для воспоминаний. Только одно, разумеется.

"Тогда", – сказал высокий мужчина, подхватывая мальчика и поднимая его на спину жеребца, "он будет счастлив меня терпеть".

Он смотрел, как караван движется на восток, придерживаясь дороги, которая на протяжении мили огибала уступ, а затем поворачивала на север. Когда караван скрылся из виду, он подошел к краю уступа и посмотрел на отвесную скалу внизу, а затем перевел взгляд на темно-серый простор, простиравшийся на юг на многие мили. За плоской пустошью виднелись смутные очертания гор, окрашенные в красный цвет угасающим солнцем.

"Они называют это Шепчущими Песками".

Женщина стояла в нескольких шагах от него, ее гиена держалась рядом, глядя на серую пустошь. "Но это не песок, – продолжала она. "Это пепел. Говорят, когда-то здесь стоял могучий лес, превратившийся в пепел по прихоти Безумного Бога, и это было наименьшим из его преступлений".

"Говорят, он также создал все, что находится к югу от этих скал", – ответил высокий мужчина. "В том числе и могучий лес. Разве это преступление для бога – уничтожать то, что он создал?"

"Возможно, и нет. Но уничтожить всех тех, кто жил под его защитой, безусловно, преступление".

"Возможно, было бы лучше не говорить этого". Он повернулся и направился к часовне. "Когда у тебя будет возможность встретиться с ним".

"Так и будет". Твердая уверенность в ее голосе заставила его остановиться и обернуться, чтобы увидеть, как на ее размалеванных краской чертах застыла маска непримиримой решимости. "Твои действия, когда ты пришел на помощь этим людям, говорят о тебе хорошо, – продолжала она. "Но знай, что моя молитва будет услышана Безумным Богом, какой бы ни была цена для моей души, моего тела или любого другого, кто идет рядом со мной".

Это долгий путь вниз, указал голос, высокий мужчина почувствовал, как меч слегка подтолкнул его к краю обрыва. Неуклюжий промах невежественного варвара. Кто бы стал сомневаться в этом?

"С чего ты взяла, – начал он, встретившись с ней взглядом, – что я менее сосредоточен на своей молитве, чем ты на своей?"

Потому что она считает тебя героем, – усмехнулся голос, когда женщина сжала челюсти, ничего не говоря. Она хочет пощадить тебя. Как удивительно наивно. Тем не менее, она могла бы, по крайней мере, позволить тебе побыть с ней, прежде чем все закончится. Это уже кое-что, а, мой повелитель?

Он сжал рот, чтобы сдержать упрек, и заставил себя повернуться и направиться к часовне. "Другие уже собрались, – сказал он женщине через плечо, жестом указывая на палатки, разбитые рядом с часовней. "Если повезет, нам не придется долго ждать. Я предлагаю тебе спеть свою Небесную Песнь прямо сейчас. Сомневаюсь, что священники потерпят это в своем святом месте.

Глава вторая
Шепчущие Пески

Священник был молод, черты его лица были тонкими, почти женственными. На взгляд высокого мужчины, его недавно выбритая голова и сгорбленная осанка заставляли его казаться уменьшенным, каким-то запуганным, как и напряжение в шее и челюсти.

Боль, заметил голос, то, что он никогда не упускал возможности распознать в других. За последние дни этот мальчик получил порку. Возможно, он был недостаточно усерден в своем преклонении?

"Вам нужны имена", – обратился священник к собравшимся в часовне. Сидячих мест не было, поэтому им пришлось стоять. Священник стоял перед алтарем – простым столом из состаренного дерева, украшенным лишь каменной резьбой в виде полумесяца – символа Прощающего. Остальные священники, всего десять человек, выстроились за алтарем, лица их были скрыты капюшонами красных мантий. На стенах виднелись многочисленные обесцвеченные прямоугольные пятна – очертания икон и гобеленов, которые висели здесь много лет.

Когда-то церковь Прощающего обладала многими сокровищами, – пояснил голос. Все они давно распроданы, чтобы сохранить эти жалкие остатки.

"Тем, кто отправляется в Альнахим, называя свое истинное имя, грозит скорое проклятие", – продолжал священник. "Это известно. Во время нашего священного испытания вы будете знать меня только как Жреца. Я не буду откликаться ни на какое другое имя. Теперь вы должны сказать мне, на какое имя вы будете откликаться”.

Он выжидающе посмотрел на высокого мужчину, возможно, потому что тот стоял ближе всех к алтарю. Нет, – нетерпеливо упрекнул голос, – он чувствует в тебе власть, мой повелитель.

"Паломник", – сказал высокий мужчина. "Знайте меня как Паломника".

Жрец кивнул и повернулся к заклинательнице зверей. "А ты?"

Ее покрытое краской лицо нахмурилось в мгновенном раздумье, прежде чем она сказала: "Ищейка".

Священник перевел взгляд на коренастого мужчину слева от нее. У него было бледное лицо, одет в поношенную одежду, которая говорила о долгом путешествии. Клинков у него не было, а в руках он держал простой дубовый посох высотой до его головы. "Можете звать меня Книжником, – сказал он с приветливой ухмылкой. Слова были произнесены на Ленте, самом распространенном языке в Землях Альянса, но с явным акцентом Северных земель.

Сзади человека по имени Книжник стояла высокая фигура, одетая в гораздо более изысканные одежды. За спиной у него висел тяжелый арбалет с лебедкой, а на поясе виднелись два кинжала. Однако его самой отличительной чертой была богато украшенная гравировкой серебром и латунью маска, закрывавшая лицо. Паломник подумал, что об умении этого человека обращаться с оружием во многом многое говорит тот факт, что он преодолел Валькеринскую дорогу, не будучи убитым, только из-за маски.

"Игрок, – сказал он с витиеватым поклоном. Его слова были произнесены почти музыкальным тоном, дополнявшим цветочные гравюры на маске. Паломник без труда определил его происхождение: Атерия, Город Песен на северном берегу Третьего Моря, где знатные люди носили маски, когда были вынуждены общаться с низшим сословием.

В нескольких шагах от остальных стояли мужчина и женщина с цветом лица, характерным для уроженцев земель к югу от Четвертого Моря. Женщина была поразительно красива лицом, с высокими скулами и орлиным носом, одета в изысканную одежду, которая контрастировала с более грубой дорожной одеждой ее спутника. Он был менее приятен на вид, черты его лица заострились почти до жесткости. Шрамы на лбу и челюсти, а также прямая осанка и хорошо поношенный скимитар на поясе выдавали в нем многолетнего воина. Он принял бы их за любовницу из высшей касты и телохранителя-наемника, если бы не брачные браслеты, которые они носили. Присмотревшись, Паломник заметил, что красота женщины не безупречна. В ее глазах была некоторая краснота, а под нежными щеками залегли тени, которые могли быть вызваны лишениями во время их путешествия по пустыне, но он сомневался в этом.

"Можете звать меня Майша, – сказала женщина с легким поклоном.

"Кусиф, – ответил мужчина, не став повторять жест жены.

"Майша и Кусиф?" спросил Книжник с недоуменной ухмылкой. "Легендарные влюбленные из преданий Валькерина? Простите меня, друзья, но я уверен, вы могли бы придумать что-нибудь более оригинальное…"

"Я – Майша", – повторила женщина тем же тоном.

"Кусиф", – сказал мужчина, хотя в его голосе появились легкие нотки, и он окинул северянина пристальным взглядом.

"Майша и Кусиф". Книжник вздохнул, покачал головой и снова повернулся к алтарю.

"Моя священная обязанность – изложить вам суровые истины этого паломничества", – сообщил им священник, в его манере появилась заученная серьезность, заставившая Паломника задуматься, сколько раз он читал эту проповедь. "Вы стремитесь предстать перед Прощающим и заставить его услышать вашу молитву. Чтобы сделать это, вы должны сначала пересечь его королевство, место, известное во всем мире как Проклятие. Там, где когда-то была красота, теперь осквернение. Там, где когда-то была жизнь, теперь смерть. Мы, Слуги Прощающего, взяли на себя святую обязанность возглавить эти паломничества. Мы делаем это не для того, чтобы вы, неверующие, могли искать милости у бога, которому не поклоняетесь, – мы делаем это для того, чтобы он услышал наши слова, простил наши прегрешения и восстановил славу Альнахима.

"Я буду вашим проводником к Полумесяцу, где сейчас обитает Прощающий, а вы будете моими защитниками. Если вы выживете, наградой за доставку меня к Полумесяцу будет одна молитва. Если он решит ответить, Прощающий ответит только на одну. Это известно. За два века, прошедшие с тех пор, как Альнахим погрузился в состояние, которое неверующие теперь называют Проклятием, лишь три паломника достигли Полумесяца и лишь три души выжили, чтобы рассказать об этом. Опасностей много, путь долог, и, вероятно, мы все погибнем. Запомните это хорошенько и проведите эту ночь в раздумьях, ибо как только будет сделан первый шаг по Шепчущим Пескам, пути назад не будет".

Жрец сделал паузу, сухожилия на его шее напряглись, когда он выпрямился, чтобы посмотреть на каждого из них по очереди, морщась от боли, но не отводя глаз. "Некоторые из вас могут быть склонны к эгоистичному расчету, – продолжил он. "Возможно, вы думаете: "Раз Прощающий исполнит только одну молитву, не лучше ли будет, если я буду единственным, кто ее озвучит?". Знайте, что это безумие. Чем меньше нас будет, тем больше вероятность, что наше паломничество закончится прежде, чем мы увидим Полумесяц. И даже если ваша молитва будет услышана, Прощающий может решить не отвечать, ибо его пути сейчас непостоянны".

Непостоянны? Голос презрительно усмехнулся. Он чертовски безумен, и они это знают. Эта кучка обманутых пресмыкающихся должна была вымереть десятилетия назад.

"Идите и отдохните, – заключил Жрец. "Хорошенько подумайте над моими словами. Все, кто все еще желает совершить путешествие, найдут меня здесь с первыми лучами солнца. Если же нет, уходите немедленно и больше не оскверняйте это святое место своим неверием".

"Немного пахнет подгоревшими сухарями", – заметил Книжник, морща нос при осмотре серых просторов Шепчущих Песков. "Тебе не кажется?"

"Нет", – ответила Ищейка, проводя рукой по шерсти Чены. Уши гиены были прижаты, когда она смотрела на продуваемые ветром серые дюны, очевидно, испытывая дискомфорт от прикосновения своей хозяйки. "Здесь пахнет смертью".

Они стояли у подножия узкой ступенчатой дорожки, которая зигзагообразно спускалась от часовни к подножию уступа. Все пришли к часовне на рассвете, и ни один не нашел в словах священника достаточной причины, чтобы отказаться от своей цели. Паломник никак не мог решить, кто же они – компания храбрецов или безумцев.

И то и другое, - отозвался голос. Я всегда был склонен думать, что в любом случае это одно и то же.

Жрец первым ступил на песок и тут же опустился на колени, сцепив руки и опустив голову, поскольку тяжелый плащ, в который он был облачен, развевался на сильном ветру. Он говорил тихим шепотом, на языке, неизвестном Паломнику и его спутникам, за исключением Книжника. Коренастый северянин нахмурил брови в явном признаке понимания, пока священник продолжал молиться. Но Паломник сомневался, что слова клирика его бы утешили.

Замолчав, священник разжал руки и круговым движением провел одной над головой, прежде чем подняться на ноги. Этот жест Паломник видел у многих людей в приграничных с Проклятием районах – оберег от невезения или невидимой опасности, который, очевидно, зародился среди поклоняющихся Прощающему.

"Идемте, – сказал Жрец, выходя вперед. "Нам нужно пройти как можно больше миль до наступления ночи. Чем меньше времени мы проведем в Песках, тем лучше".

Он нахмурился, когда Паломник шагнул вперед, заняв позицию во главе их компании. "Ты сказал, что нуждаешься в нашей защите", – произнес он, когда Жрец, казалось, собрался возразить.

Он повернулся и пошел дальше, окидывая взглядом море монохромных дюн и с трудом веря, что что-то может существовать в таком ландшафте. Не было видно ни клочка зелени, ни каких-либо признаков воды. Но, с другой стороны, он достаточно знал о том, что влекли за собой эти паломничества, чтобы понимать, что угроза, обитавшая здесь, не требовала материального обеспечения.

Совершенно верно, мой повелитель, – согласился голос, в кои-то веки в его тоне не было насмешки. Во всяком случае, он был окрашен слабым и редко слышимым беспокойством. Если ты погибнешь здесь, – уточнил он, почувствовав его удивление, – я могу лежать под этим пеплом, не обнаруженный веками. Как ты знаешь, я плохо реагирую на скуку.

К полудню они преодолели десять миль, рыхлая почва мешала продвижению. Хотя небо оставалось в основном ясным, пепельная равнина казалась непроницаемой к любому приятному аспекту, который мог бы дать солнечный свет. Инстинктивно Паломник понимал, что это действительно место смерти. В Проклятии не может быть красоты.

"Сожжение великого леса, знаете ли, на самом деле было актом спасения", – прокомментировал Книжник, пот блестел на его лысеющей макушке, а в бороде застряли хлопья пепла. Паломник отметил, что ему, казалось, было тягостно долгое молчание, или, по крайней мере, продолжительное молчание, не нарушаемое его собственным голосом. "Старая Подчиненная Конфедерация послала огромную армию, чтобы захватить Альнахим, у которого было мало воинов, чтобы противостоять им. И тогда Прощающий позволил им пересечь его границы и, как только они оказались в пределах заветного леса, разорвал завесу между землей и Инферно, выпустив на волю огонь самой погибели. Или я что-то не так помню, мой друг-священник?"

"Ты повторяешь старое богохульство, – ответил Жрец, хотя и без явной злобы. "Прощающий не имел дела с Инферно. Это клевета, распространяемая еретиками, чтобы смягчить позор своего справедливого поражения. Пожары, сожравшие лес, возникли исключительно из любви Прощающего к своему народу. Он пожертвовал одной из драгоценностей своего королевства, чтобы сохранить их в безопасности."

"Совершенно верно", – согласился Книжник. "Хроники ясно дают понять, что многие из лучших генералов и воинов той эпохи встретили свой конец в великом пожаре. Вскоре после этого Конфедерация погрузилась в гражданскую войну, но длительный упадок королевства Прощающего также был порожден огнем, который создал эту пустыню. С тех пор утверждают, что его погружение в безумие началось именно здесь".

"Ты много знаешь", – нейтральным тоном сказал Жрец, и Паломник поразился тому, как юноша стойко переносит ученые насмешки Книжника. "Но и очень мало. Ты поймешь это еще до того, как все закончится".

Паломник остановился, когда солнце достигло своего апогея, но Жрец настоял на том, чтобы они шли без отдыха как можно дольше, чем вызвал недовольство Игрока. "Неужели мы должны пройти это испытание без какого-либо подкрепления?" спросил он своим мелодичным голосом. Маска, конечно, не выдавала никакого выражения, но Паломник каким-то образом знал, что под ней скрывается бровь, властно изогнутая дугой. "Неужели я должен тащиться через это запустение, как какой-нибудь невежественный крестьянин?"