Текст книги "Медь Химеры"

Автор книги: Энтони Пирс

Соавторы: Роберт Маркгроф
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 12. Хельба

– Они идут! – Филипп был так возбужден, что не мог даже сдерживаться. Он показывал на канцийскую кавалерию, которая мчалась на них в атаку. Всадники летели все быстрее и быстрее и значительно превосходили их численностью, а генерал Рейли, иначе Сент-Хеленс, все не отдавал приказа. За их спинами была открытая долина Канции и лес Германдии, который они только недавно покинули.

– Эти лошади и всадники могут быть фантомами, иллюзорными, – сказал Ломакс. Его голос по-мальчишески ломался, вызвав удивленный взгляд Филиппа. Пусть он был всего только на несколько лет старше Филиппа, но казался бывшему мальчику-королю совсем не подверженным страху.

– Обратно в лес! – приказал Сент-Хеленс. – Укройтесь за деревьями. Не стреляйте; ни одного выстрела, пока не увидите, что они настоящие!

Люди подчинились, как и следовало хорошим солдатам. Сент-Хеленс не был в этом уверен, но они все же были дисциплинированными. Они ждали, укрывшись за деревьями: стрелы нацелены, луки натянуты, мечи, щиты и копья готовы на тот случай, если эти солдаты окажутся настоящими.

Канцийская кавалерия остановилась примерно в полете стрелы от них. Высокий канцийский генерал привстал на стременах и взмахнул бело-голубым канцийским флагом.

– Перемирие! – громко провозгласил он. – Переговоры между командующими!

Сент-Хеленс расслабился. Его осторожность, выразившаяся в поисках укрытия, оправдалась; это было настоящее войско, а не призрачное. Он был счастлив заключить перемирие. Лучше говорить, чем сражаться, хотя, вероятно, сражения все же не избежать.

– Согласен! – в свою очередь откликнулся он. – Мы встретимся на полдороги. – Затем он прокричал своим людям:– Всякий, кто нарушит перемирие, погибнет! Мой заместитель, Ломакс, проследите, чтобы этот приказ был выполнен!

– Есть, сэр, – откликнулся Ломакс. В случае необходимости он был готов умереть за своего генерала, и Сент-Хеленс знал это.

– Филипп, будь начеку.

– Что значит «начеку», генерал Сент-Хеленс?

Неужели паренек так никогда и не научится?

– Земное выражение. Просто делай все как надо. Будь настороже, чтобы не было никаких нарушений перемирия со стороны этих военных.

– Есть, генерал Сент-Хеленс. Я это сделаю, – мальчишка казался возбужденным, к нему снова вернулся азарт заядлого игрока в шахматы.

– Прекрасно. Тогда… – Сент-Хеленс отправился вперед, навстречу канцийскому офицеру. Земля была немного сыровата после вчерашнего дождя, и запах земли и травы был бы удивительно приятен для его ноздрей, если бы перед этим они не прошли через лес. Откуда канцийцы могли узнать, что они появятся именно здесь, в этом конкретном месте на границе? Конечно же, разведка. Наблюдение с помощью древнего искусства, в которое он теперь полностью верил. Сражаться с армией это одно, но с колдуньей? Он выбросил эту мысль из головы и решительно зашагал вперед.

– Генерал Рейли, армия Германдии, – сказал он, приближаясь к поджидающему его военному.

– Генерал де Голлик, армия Канции, – представился тот. Это был крупный и некрасивый человек с очень большим носом; нос был наиболее впечатляющей его чертой.

Сейчас им не оставалось ничего, кроме переговоров. Генерал Канции провозгласил перемирие, поэтому он должен заговорить первым. Сент-Хеленс ждал.

– Генерал Рейли, известный также как Сент-Хеленс, вы служите безумцу. Ваш народ не имеет никаких споров с моим народом и никогда не будет их иметь. Вам следует вернуться обратно.

Сказано прямо. И совершенно точно, что и угнетает.

– Я служу интересам того, кто известен как Круглоухий из Пророчества, Келвина Найта Хэклберри. И эту армию вторжения я веду во имя вновь образованной Республики Келвиния.

– Вы лжете, генерал Рейли. Вы служите ей – той, с которой сражался Круглоухий.

Проклятье, этот человек брал быка за рога!

– Зоанне?

– Ей и никому другому.

Я мог бы догадаться! Эта искусительница не могла потонуть так просто! Но почему же тогда Кайан и Келвин ее не нашли? Может быть, она была в другом измерении?

– Вы удивлены и все же не удивлены, генерал Рейли.

– Да, я…

– Вы хотите служить ей? Ее интересам?

– Нет. Нет, конечно. Но… – он заколебался, неуверенный в том, что ему следует ответить.

– Ты не хочешь ей служить? Не хочешь атаковать от ее имени?

– Только не от ее имени, – сказал Сент-Хеленс. Он чувствовал себя более сконфуженным всем этим, чем осмеливался признаться себе. – Я солдат, и я служу королю.

– Королю – самозванцу.

Проклятье! Должно быть этому де Голлику известно все! Это, наверное, колдунья все выведала. А знает ли он тогда, что мы не можем ничего с собой поделать?

– Не дело слуге задавать вопросы господину.

Де Голлик улыбнулся.

– И все же вы колеблетесь, генерал Рейли. А вы не пробовали спрашивать себя, почему?

Сент-Хеленс собрался с мыслями. Было очень неудобно стоять здесь таким вот образом, когда тебе непрерывно вдалбливают правду.

– Я служу идеалам. Цели. Хорошей цели. Мне приходится заниматься вторжением.

– Многие погибнут. Будет большая резня.

– Я знаю. Я очень сожалею об этом. Сдайтесь мне сейчас. Потом, когда придет Круглоухий, он поставит все на свои места.

– А придет ли он вообще?

– Надеюсь. Для народа Аратекса он все сделал как надо.

– А что он сделает с Канцией? И с Колландией?

– Он все уладит с обеими странами. Войны не будет.

– А где сейчас находится Круглоухий из Пророчества?

– В данный момент он занят другими делами.

Выражение лица генерала показывало, что уверенности в том, что Келвин вообще когда-нибудь вернется, ни у кого нет, но он не стал прямо опровергать данное утверждение.

– И все же потом владеть ситуацией будет злой человек.

– Круглоухий вовсе не злой!

– Келвин Найт не владеет ситуацией в Келвинии. Распоряжается совсем другой человек. Тот самый, кого Круглоухий однажды разбил в другом месте. Этот самый король и Зоанна, считавшаяся навеки сгинувшей. Зоанна, которая теперь обладает большей магией, чем та, которая когда-то была в распоряжении ее отца.

Сент-Хеленс чувствовал себя так, как будто его здорово взгрели. Большеносый генерал имел куда больше информации, чем было у него самого, и успешно использовал ее точно так же, как и численное превосходство в военной силе. Де Голлик только что сказал, что ситуацией в Келвинии управляют двое самых плохих людей. Сент-Хеленс чувствовал это, но не осмеливался признать прямо. Теперь правду нельзя было отрицать, и боль глубоко засела у него внутри.

– Проклятье! – простонал он.

– Вижу, что вы не хотите повернуть назад, генерал Рейли. Вы приняли свое решение.

Сент-Хеленс хотел сказать что-то другое. Он хотел объяснить, почему он является всего лишь пешкой, слепым орудием. Пророчество может побудить к действию его зятя с небольшой помощью со стороны. Да, все это было похоже на шахматную игру. У Келвина была сила, но другие должны были делать ходы и приносить жертвы. Другие, такие, как Сент-Хеленс. Он был связан своим жребием и не мог его избежать.

– Я бы хотел, чтобы мог найтись какой-нибудь способ. – Он начал разворачиваться назад, зная, что находится на неправой стороне, ненавидя все это, но продолжая оставаться прочно привязанным.

Оперенная стрела просвистела мимо и попала в канцийского генерала. Она произвела какой-то неприятный шлепающий звук и развернула его на пол-оборота. Генерал закричал – это был крик старухи, а не мужчины – и ухватился за арбалетную стрелу, торчащую у него в груди.

У него в груди? Нет, генерал теперь превратился в старую женщину. Мельба! подсказывало Сент-Хеленсу его сознание, но он знал, что хотя черты ее лица были теми же самыми, она не могла быть Мельбой. Мельба была мертва.

Итак, генерал оказался колдуньей! Кто-то из людей Сент-Хеленса не послушался его приказа, и это непослушание могло означать победу. Могло.

Конница и пехота на равнине ринулись друг на друга. Защелкали тетивы луков. Щиты прикрывали от пущенных стрел и отбрасывали их прочь. Канцийская кавалерия атаковала германдцев.

Женщина пошатнулась, затем снова появились обличие и внешность генерала де Голлика в забрызганном кровью мундире. Но его голос остался ее голосом, тихим голосом старой колдуньи.

– Так-то ты держишь свое слово, Рейли? И это называется перемирием честного человека?

– Я не имею с этим ничего общего! Клянусь!

Но как она могла в это поверить? Он был командующим; значит, он нес ответственность за все. Его люди совершили предательство.

Это было очень ловко сделано. Кто-то вовремя все заметил и понял. Против колдуньи любые вещи оправданны. Вывести ее из игры, и у них появится шанс победить!

Шанс выиграть кампанию, которую он предпочел бы скорее проиграть. О, какая путаница!

Рейли с обеих сторон ухватили чьи-то грубые руки. Он не пытался сопротивляться, хотя это было для него трудно. Он ожидал, что его немедленно убьют, но вместо этого ему связали руки и усадили на лошадь. По обе стороны от него ехали два канцийских солдата. Двое других ехали вместе с генералом. Генералом-колдуньей.

Обернувшись назад, Сент-Хеленс услышал жалобное ржанье лошадей, крики раненых и умирающих мужчин и юношей. Умирающих здесь, из-за того, что именно он привел их сюда. Как быстро все перешло в резню! Он надеялся, что Филипп и молодой Ломакс выживут. Германдцы едва ли могли рассчитывать на его симпатии, но эти двое мальчишек были достаточно похожи на него, чтобы быть ему сыновьями.

Они прибыли в парную столицу и в объединенный дворец за удивительно небольшое время. Солдат помогал колдунье держаться в седле. Затем они въехали в сам дворец: он был наполовину голубой, наполовину белый, граница цветов проходила прямо по большим воротам и по подъездной аллее.

Они спешились, и генерал тут же окончательно превратился в колдунью и рухнул на землю. Она не шевелилась, лежа поперек поделенных ровно пополам белых и голубых камней. Может быть, она уже умерла. Сент-Хеленс вместе с канцийцами следил не шевельнется ли она.

Из дворца выбежали двое очень маленьких мальчиков. Один был одет во все голубое, другой – во все белое. На обоих были большие кружевные воротнички. Они подбежали к колдунье и опустились рядом с ней на землю, трогая ее, обнимая и плача.

«Бедные ребятишки! – подумал Сент-Хеленс. – Она была всем, что у них было».

Неожиданно мальчик в голубом поднялся на ноги и куда-то указал, его лицо было красным и перекошенным от гнева. Маленькая золотая корона на его голове свидетельствовала о королевском ранге.

– Убейте его! – пронзительно закричал ребенок. – Мы хотим, чтобы вы убили этого человека!

Его детский пальчик указывал на Сент-Хеленса.

* * *

Шарлен подняла глаза от своих карт.

– Она беременна, – сказала она. Хэл замер.

– Кто?

– Истер Коричневика. Я думаю, что тебе лучше жениться на ней, Хэл.

– Но…

– Карты сказали все. Я знаю, что я для тебя не была тем, чем должна была быть, Хэл. Вполне естественно, что тебе захотелось найти кого-то еще. Нам лучше развестись, чтобы ты смог жениться на Истер до того, как ее положение станет заметно.

– Но ты… а ферма здесь…

Шарлен кивнула.

– Верно. Ферма сама не будет управляться. Но некоторое время я с ней справлюсь. Может быть, мы сможем что-нибудь придумать. Но сначала о самом главном. Мы разведемся, и ты женишься на ней. Она молода, и ей действительно нужна твоя поддержка.

– Ты очень великодушная женщина, Шарлен, – сказал он, пораженный.

– Ты хороший человек, Хэл, а я не обращалась с тобой так, как ты заслуживаешь. Я надеюсь, что развод как-то скомпенсирует все.

Хэл вскоре ушел. Шарлен понимала, что сделала то, что надо. И все равно, все навалилось, как внезапный шок. Она подошла к случившемуся по-деловому, но теперь, когда она осталась одна, боль нахлынула на нее. Она опустила голову на руки и зарыдала.

* * *

Ломакс вытащил окровавленный меч из груди канцийского солдата. У него теперь не осталось времени задавать вопросы или чувствовать потрясение от того, что произошло. Весь окровавленный, в гуще сражения, кипевшего со всех сторон, он мог только непрерывно бороться за спасение своей собственной жизни.

Он нырнул за дерево, едва избежав участи оказаться разрубленным на куски. Стрела германдца попала в горло напавшего на него и сбила его с коня, острие меча воткнулось в землю. Ломакс посмотрел в переполненные ужасом глаза канцийского солдата, и ему захотелось пожалеть его и в то же время порадоваться, что его собственная жизнь спасена.

Раздался крик боли. Юношеский голос? Не Филиппа ли? Он надеялся, что нет, но возможности посмотреть не было. Он одолел в схватке еще одного солдата, и как раз в тот момент, когда тот должен был почувствовать острие его меча в своих внутренностях, красивый молодой канциец рухнул на землю, словно тряпичная кукла. Это сделал не Ломакс; другой клинок вонзился в тело и убил канцийца.

– Ломакс!

– Филипп!

На лице бывшего мальчика-короля, на его одежде и на мече, которым он только что сразил нападавшего на Ломакса, была кровь. Мальчик казался счастливым и довольным, словно переживал свой звездный час.

– Ломакс, нам необходимо отступить! Их много больше, чем нас!

Да, очевидно, так оно и было. Что же все-таки случилось? Он не видел того, кто выстрелил из арбалета. Сент-Хеленс предупреждал их, он доверял им. Ломакс был ответственен за это, хотелось ему того или нет.

– Нам нужно убираться отсюда! Отдай приказ, Ломакс! Сейчас же!

Ломакс, у которого не было сигнального рожка, закричал: «Отступление!» Он продрался сквозь кустарник, надеясь, что остальные поймут намек и последуют за ним. Вокруг он увидел отступающих германдцев, которые постепенно, шаг за шагом, отходили на свою родную территорию.

Спустя долгое-долгое время – вероятно, прошло всего несколько минут; чувство времени исказилось под давлением ситуации – он решил, что канцийцы не преследуют их. Вокруг была предполагаемая безопасность деревьев и кустов Германдии. Через кусты Ломаксу была видна дорога, по которой они прошли. Они побеждены и отброшены назад, но погибли не все.

Сент-Хеленс доверял ему и оставил его за командующего. Ему необходимо выяснить, кто же выстрелил из арбалета в канцийского генерала. Если этот человек еще жив, он казнит его. После этого, понравится им это или нет, он прикажет германдцам возвращаться в Канцию другим, окольным путем.

Сент-Хеленс, свирепо подумал Ломакс, ты будешь отомщен!

* * *

Генерал Мор Крамб уплетал пригоршню ярко-желтых, чрезвычайно кислых яблочных ягод, когда колландцы обрушились на их лагерь. Призраки, подумал он. Не собирается ли колдунья кое-чему научиться?

Наемник из Троода застонал и упал навзничь, в его горле торчала стрела с острым наконечником. На земле и на наконечнике стрелы виднелись пятна крови.

Проклятье! В этот раз они настоящие.

Вскочив в седло и обнажив меч, Мор выкрикивал приказы. Уже через мгновение они отчаянно сражались, спасая свои жизни. Прямо на него верхом на большой гнедой кобыле мчался колландец, направив копье ему в грудь. Похоже на пику дракона, подумал Мор, поднимая щит, чтобы отразить удар. Он собрался с силами для столкновения, зная, что это, возможно, будет самое последнее, что ему предстоит ощутить в жизни. Острие копья было нацелено на щит, готовое разбить его и отнять жизнь у Мора.

Затем копье, копейщик и его конь исчезли, оставив генерала живым и потрясенным.

Проклятье! Снова фантомы! Перемешанные на этот раз с настоящими солдатами! Благодарение богам за спасение!

– Берегись, генерал!

Он отвел голову в сторону и отразил низко нацеленный удар мечом, который почти отделил бы его руку от тела. Этот нападавший был настоящим. Проклятье!

– Сражайтесь до победы, солдаты! Сражайтесь! – он надеялся, что его слова принесут хоть какую-то пользу.

Мечи и щиты постоянно звенели, ударяясь друг о друга. Тетивы звенели. Люди и кони вскрикивали, стонали и умирали. В темно-красных лужах пузырилась кровь из разорванных глоток и пронзенных грудных клеток.

А утомительный день все тянулся и тянулся. Тем кто думал, что война – великолепное зрелище, следовало бы сейчас оказаться здесь!

* * *

Генерал Лестер Крамб расположил свою армию для отражения большой атаки наступающей кавалерии. Он не знал, почему он был так уверен в этом, но чувствовал, что на этот раз канцийцы будут настоящими. Настоящими, со смертью, которую они несли и всеми своими силами и способами желали это осуществить.

Стрела чуть было не угодила в него и со стуком ударилась в скалу. Эта стрела уж точно была настоящей. Их встретили на равнине за грядой холмов. Невежественные армии, как сказал бы Джон Найт. Невежественные армии, столкнувшиеся в жаркой схватке на исходе дня.

Лес обнажил меч и сражался с канцийским солдатом. Враг оказался очень искусным бойцом, и Лес делал все, что мог, чтобы не проиграть ему. Второй канциец быстро подоспел на помощь первому и ранил Леса ранение в руку повыше левого локтя. Лестер вздрогнул от боли, почувствовал дурноту и ослаб – все за одно мгновение. Он открыл рот, чтобы закричать, и в этот момент первый канциец сделал резкий выпад.

Ему едва удалось чертыхнуться, когда лезвие меча пробило крепкую броню и глубоко проникло в его грудь. Он упал, но странно, что его мысли были об отце и о том, что он, должно быть, переживает сейчас в соседнем королевстве.

– Командир, командир! – прокричал чей-то голос ему прямо в ухо. Но к этому времени, Лестер слышал уже все так, как будто был далеко-далеко отсюда. Стук копыт, удары, крики, звон мечей – все изменилось для него, словно это был всего лишь гомон толпы или лепет лесного ручейка.

Звуки становились слабее, стали тихими, потом все тише и тише.

* * *

Джон едва ли могла долго думать о войне. Она была слишком озабочена состоянием Хелн и тем, что с ней творилось. Что же происходило? Джон очень хотела бы это узнать. Каждое утро жена Келвина ощущала дурноту и тошноту, и это была вовсе не обычная тошнота, которая бывает по утрам у беременных. Ее рвало так сильно, что иногда в ее рвоте появлялись капельки крови, а Джон это вовсе не казалось нормальным.

Джон, когда она смотрела на бледное лицо Хелн, ковырявшейся в подносе, уставленном причудливой изысканной дворцовой пищей, жалела о том, что она никогда по-настоящему не чувствовала себя девушкой. Она и впрямь не ощущала себя ею, пока не познакомилась с Лесом. Когда она росла, то избегала всех женских дел. В искусстве лазанья по деревьям, метания камней из пращи по мишеням она преуспевала все больше и больше, как и в ловле рыбы удочкой – способом, который больше всего нравился ее отцу, – это были ее дела, ее занятия. Мягкие девичьи интересы и особенно все то, что касалось интересов девушек к юношам, Джон с презрением отвергала. Она никогда не носила платьев, если могла этого избежать, а ее интерес к младенцам был нулевым. Теперь, став женщиной, взрослой женщиной, она ощущала нехватку всего этого.

Была ли разница между круглоухими и остроухими, когда речь шла о рождении детей? Джон никак не могла это узнать. Сколько круглоухих женщин было здесь, в этом измерении? Хелн была единственной, кого она знала, хотя в маленьком отряде круглоухих Джона Найта были и две женщины. Две женщины с круглым; может быть, у них появились дети. Джон жалела, что не знакома ни с одной из них.

Хелн сдавленно вздохнула, поднялась со стула и побежала в ванную. Снова ей плохо, и прихватило ее всерьез. Если так и должна протекать нормальная беременность, Джон совсем не хотела такой участи!

Джон подобрала с тарелки Хелн апельсинолимон и понюхала его. Плод пах прекрасно. Она не могла поверить, что именно от него Хелн стало так плохо. Но просто на всякий случай, вдруг так и могло быть – Джон съела плод и нашла его хорошим, сочным и приятным на вкус. Она вытирала с губ желтый сок, когда возвратилась Хелн; вид у нее был бледный и изможденный.

– Хелн, я беспокоюсь за тебя, – сказала Джон, когда жена ее брата снова села на стул. – Тебе последнее время становится плохо каждое утро. Я не думаю, что это из-за пищи; я только что ее попробовала.

– Все пройдет, – сказала Хелн почти безразличным голосом.

– Да, но когда? Тебе надо подумать о ребенке, Хелн. Это может оказаться для него не очень хорошо.

Хелн безучастно смотрела из окна на садовника, работающего на клумбе с тюльпаниями и настурцанами. Цветы в это время года были действительно прекрасны, их красные и белые цвета, голубые и белые бутоны служили утешением для глаз. Она ничего не отвечала Джон.

Вот что! Приведу-ка я доктора Стерка, чтобы он прописал ей что-нибудь от рвоты.

Но затем пришла тревожная мысль: а можно ли доверять доктору Стерку и его лекарствам? Судя по тому, как он себя вел, Джон не была уверена в этом.

Джон думала об этом все время, пока солнечный свет наползал на цветочные клумбы и не начал ярко светить в окна, а птицы запели. Она беспокоилась об этом все утро, а беспокойство было вовсе не в ее духе. И прежде чем она нашла ответ на эти вопросы, наступил день. Самое странное во всем этом было то, что сама Хелн не волновалась; фактически она, казалось, вообще ничем не интересуется. Что с ней случилось?

Ответа на этот вопрос не было. Хелн снова была в королевской ванной комнате, ее рвало.