Текст книги "Человек из Назарета"

Автор книги: Энтони Берджесс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Что ты хочешь знать? – спросил Иисус.

– Вот это уже гораздо лучше! Я хочу знать, необходимо ли миру, да, по сути, и Вселенной, зло. Ты сам, вероятно, иногда используешь выражение «неизбежное зло». Наши обычные высказывания часто содержат в себе глубокие истины. Так ответь мне, неизбежно ли зло?

– Можно сказать, что благодаря существованию зла ярче сияет доброта Бога. И если Божьи создания сотворены таким образом, что они свободны в своем выборе, тогда должно существовать добро и еще что-то другое, чтобы между ними можно было выбирать.

– Следовательно, зло необходимо?

– Нет, оно не необходимо. Зло – следствие свободы воли. А вот свобода воли необходима.

– Какой же у тебя туман в мыслях, когда ты не можешь опереться на глинобитные стены своих текстов!

– Никакого тумана, грек. Да, в сущности, не важно, грек ты, или отец лжи, или кто еще. Бог позволяет человеку выбирать добро или не выбирать добро. Если человек не выбирает добро, он выбирает не добро. Это не обязательно зло. Но из-за того, что под влиянием отца лжи человек лишается воли, он очень часто выбирает именно зло.

– И что же, Бог недостаточно велик, чтобы уничтожить на земле это зло?

– Прежде Богу пришлось бы уничтожить право человека на свободный выбор. Он не сделает этого.

– Ты говоришь так, будто посвящен в мысли Бога.

– Бог – во мне. Я – в Боге.

– Может быть, ты и естьБог?

– Я – отБога. Бог – не существо из плоти.

– От Бога? Ты претендуешь на какое-то родство с Богом? Может быть, ты сын Божий?

Иисус промолчал.

– Странная химера, если это слово тебе знакомо. Плоть, происходящая от чистого духа!

Несмотря на тепло, исходившее от костра, Иисуса начала бить дрожь. Грек это сразу же заметил:

– Очень даже человеческая плоть!

– Плоть, рожденная женщиной, – произнес Иисус, дрожа всем телом, – но не мужчиной и женщиной. Дух – от субстанции Бога, который есть Бог Отец. Эта плоть и этот дух – того, кто должен был явиться и кто уже явился и чье присутствие будет явлено миру. Мессии.

– Будет явлено! – улыбнулся грек, начав таять, как свечное сало. – То есть при условии, что ты пройдешь через это испытание в пустыне. А если пройдешь через него, станешь Мессией для небольшого, малозначительного народа. Но ведь мир есть и за пределами Палестины. И каким же образом ты – слово Божье, ставшее плотию, – будешь явлен хотя бы тем немытым и забитым туземцам, чьи туманные диалекты вовсе не приспособлены к высказыванию суждений и доводов? Через все то же слово Божье? А как же этим немытым понять, что явленное им слово – именно Божье? Я знаю – ты будешь проделывать разные штуки, чтобы они рты пораскрывали от удивления. Будешь превращать воду в вино, исцелять истерическую слепоту и паралич. Тебе знакомо слово «истерический»? Ты будешь добиваться своего всяческими фокусами, но не словом Божьим, каким бы оно ни было, это слово. Любите друг друга, дети мои! Любите Бога, которого вы никогда не видели! Прекратите творить зло, иначе огонь поразит вас! Но люди уже множество раз слышали подобные речи. Потому-то ты и должен подавать все это под соусом из чудес, если тебе знакомо слово «соус». Ты вызываешь у меня отвращение!

Сальный рот расплылся вместе с сальным подбородком. Фонарь тоже превратился в сало. Ком сала, который еще совсем недавно был отцом лжи, скатился в костер, тот ярко вспыхнул на мгновенье и затем погас. Со стороны встающей в небе луны донесся смех.

Дни потянулись дальше, посещения прекратились. Затем однажды в голодном бреду Иисус обошел какую-то скалу и наткнулся на стол, заставленный яствами. Наверное, ни о чем другом и не может грезить человек, находящийся в помраченном от голода состоянии: теплый ячменный отвар, сладкий золотистый крем, не вино, но виноградный сок, кусочки цыпленка в кипящем бульоне. Иисус отвернулся от стола и подошел к луже стоячей воды, в которой пританцовывал слабый лунный свет. Лужа заговорила: «Мессия? Царь? И в рубище?» Иисус напился, затем медленно произнес:

– Ты знаешь, что я не ищу земного царства.

«Тогда оставь землю. Умри, – сказал истаивающий в воздухе стол. – Найди другое царство».

– Бог сам отмерит мне срок.

«Голоден, да? Подобно другим существам из плоти? Изнемогаешь, терзаемый голодом? Твой желудок сводит от мук? Сын Божий должен быть выше всего этого. Если ты действительно Сын Божий».

Сын Божий? Что означает эта фраза? Иисус с тоской глядел на растворяющийся в воздухе призрак сладкого крема. Сын Божий? Что происходит? Скрючившись у края лужи, Иисус впал в дремотное состояние, и ему почти хотелось, чтобы это был его последний сон. «Найди другое царство». Тем не менее на рассвете он, как всегда, проснулся, услышав голос – он шел со стороны скалы, окрашенной в удивительно нежный розовый цвет: «Если ты действительно Сын Божий, почему бы тебе не превратить эти камни в хлеб? Пусть не роскошный завтрак, пусть вполне обычный, но ведь завтрак. Давай, сделай это!»

– Ты знаешь Писание, – пробормотал Иисус почти беззвучно. – Там сказано: «Не одним хлебом живет человек, но всяким словом, исходящим из уст Господа, живет человек» [88]88
  Втор., 8, 3.


[Закрыть].

«Не совсем понятно, при чем тут это. Пойдем. Еще одно видение. Рассвет – самое подходящее время для видений».

Иисус с таким трудом повернул свою отяжелевшую голову, что мог слышать скрип сухожилий – будто ветку отрывали от дерева. Неожиданно он оказался на вершине горы, с которой мог обозревать огромные пространства. Теперь голос доносился со стороны восходящего солнца: «Если ты действительно Сын Божий, бросайся вниз. Припоминаю строчки из одного псалма твоего почтенного предка – из девяностого, кажется».

– Ты знаешь Писание, – слабым голосом сказал Иисус. – Мне известно, что ты знаешь Писание.

– «Ибо Ангелам Своим заповедает о тебе – охранять тебя на всех путях твоих. На руках понесут тебя, да не преткнешься о камень ногою твоею» [89]89
  Пс., 90, 11–12.


[Закрыть].

– Хорошо цитируешь, отец… отец…

Фраза осталась незаконченной. Слово «лжи» не прозвучало.

«Так давай же – прыгай! А внизу тебя подхватят ангелы, чтобы ты не сломал свою святую шею».

Тщательно выговаривая слова, Иисус произнес:

– В Книге Второзаконие сказано: «Не искушайте Господа, Бога вашего».

«Глава восьмая, стих третий! [90]90
  Так у автора. На самом деле это цитата из 6-й главы Второзакония, стих 16-й.


[Закрыть]Прекрасно!»

Иисус отвернулся от солнца, но увидел, что единственная тропа ведет на еще более высокую гору. Далеко внизу, залитый лучами восходящего солнца, лежал Иерусалим. Стоявший рядом куст терновника заговорил: «Там Иерусалим. Я ведь обещал тебе видение. Святой город, как его называют. Но это могли бы быть и Рим, и Александрия, и Афины. Или какой-нибудь другой город, еще не построенный. Всем нам известно, чего ты хочешь. Власти».

Иисус попытался отвернуться от сверкающего видения, но в этот момент город начал меняться. Изменялось расположение башен, домов, улиц. Иерусалим превращался в какой-то город, которого он никогда не видел. Тут Иисус обнаружил, что тропа, по которой он шел, загромождена большими камнями. Скала с острыми изломами заговорила с ним щелью, похожей на искривленный рот: «С этим твоим постом в пустыне все ясно. Ты испытываешь на крепость свою плоть, ибо власть твоя должна быть властью плоти и плотью ты должен править. Забудь всю эту чепуху про Сына Божьего! Как месиво из плоти, крови и нервов может быть порождением духа? Ага, я вижу, ты уже колеблешься. Вижу это по твоим глазам. Власть реальна. Она временна, но ощутима. Сначала обрети власть, а потом навязывай свои взгляды. И ведь ты можешь обрести власть. Это дело простое. Очень простое».

Новые силы вливались в Иисуса. Ему казалось, что конец его соблазнам близок и что скоро наступит минута, когда, прекратив свой долгий пост, он отправится домой. Иисус карабкался со скалы на скалу и вдруг вновь оказался среди пустыни. Перед ним встал огромный камень, который произнес: «Встань передо мной на колени. Это не более чем условность. Считай, просто учтивость. И тогда все вокруг – твое, ты обретешь господство над миром людей. Смотри же!»

И Иисус увидел. Он увидел себя – среди огромных мраморных колонн, с золотой короной на голове, в одежде из струящегося пурпурного шелка. Гремят трубы, толпы людей шумно приветствуют его и падают перед ним ниц.

«Давай же! Встань на колени, и все это – твое!»

– Ты мне надоел, – произнес Иисус. – В Книге Второзаконие…

«Глава шестая, стих тринадцатый!»

– …Сказано: «Господа, Бога твоего, бойся, и Ему одномуслужи».

Ответа не последовало – только глухой смешок. Иисус устало улыбнулся, повернулся и увидел пасторальный пейзаж с протекавшей впереди речкой. Он подошел к воде и напился. Рядом стоял куст с блестящими черными ягодами. Осторожно нарвав ягод, Иисус начал есть, но обнаружил, что у него нет аппетита. Он увидел пастуха, пасшего овец, услышал звон овечьего колокольчика, журчащие звуки флейты. Иисус набрал еще ягод и почувствовал легкий голод. Вскоре рот его наполнился слюной.

ВТОРОЕ

Говорят, что Иисус возвратился в Назарет в субботу утром и, даже не зайдя домой, чтобы отдохнуть и поесть, сразу направился в синагогу. «Бессердечный сын, бессердечный!» – говорил Иофам, и Мария согласно кивала головой. Слова у Иофама всегда шли впереди разумения.

Иисус сидел в синагоге – тощий, большеглазый, чужой среди прихожан, смотревших на него враждебно или с опаской. Все они знали о его сорокадневном пребывании в пустыне. И это им не нравилось. Рабби тоже был напуган чем-то таким, чего никак не мог ухватить сознанием, и все же он посчитал себя обязанным обратиться к Иисусу.

– Прочтешь что-нибудь из Писания? – спросил он.

Иисус поднялся, и всем стала видна его худоба. Он подошел к грубой подставке для книг и стал к людям лицом – с огромными глазами, изможденный, но очень высокий и мускулистый. Ему недоставало только мяса на костях. Это бросалось в глаза. Среди прихожан Иисус заметил двух молодых людей, лица которых выражали пристальное внимание, но враждебными не казались. Он подумал, что лица эти ему не знакомы. Развернув свиток, Иисус смело окинул взглядом холодные, испуганные, враждебные лица и заговорил:

– Книга пророка Исаии. В ней сказано: «Дух Господа Бога на Мне, ибо Господь помазал Меня благовествовать нищим, послал Меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать пленным освобождение и узникам – открытие темницы, проповедовать лето Господне благоприятное» [91]91
  Ис., 61, 1–2.


[Закрыть].

Он свернул свиток, затем отчетливо произнес:

– Ныне реченное в Писании исполнилось. Говорю вам это по секрету.

Некоторое время стояла тишина, затем послышалось бормотание. Иисус возвратился на свое место. Какой-то старик встал и выкрикнул:

– Он сын плотника Иосифа! Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что реченное в Писании исполнилось?! Кто ты такой, чтобы рассуждать здесь об исцелении сокрушенных сердцем?!

Ободренные этим выступлением, закричали и другие: «Вот именно! Какой-то плотник берется толковать Закон! Что он о себе возомнил?! Какое право он имеет говорить о благовествовании нищим?!» И еще много всего в том же духе. Иисус заметил, что на губах кричавшего человека, который, как он знал, грешил ростовщичеством, появилась пена. Он снова встал и громко сказал:

– Позвольте мне повторить вам старую истину. Никакой пророк не принимается в своем отечестве. И еще одна истина из Писания. Во времена пророка Елисея среди народа Израилева было много прокаженных. И ни один от проказы не очистился, ни один из сыновей и дочерей Израиля. А единственный, кто исцелился от проказы, был Нееман, и был он не израильтянин, а сириец [92]92
  См. об этом в Четвертой книге Царств, гл. 5.


[Закрыть].

Негодование присутствующих усилилось. Встревоженный рабби – а это был старик Гомер – подошел к Иисусу и сказал:

– Не говори больше ничего. Это Божий дом. Негоже, когда он становится местом, где шумят и ссорятся. Уходи.

Иисус медленно кивнул и посмотрел в сторону галереи, где сидели женщины. Среди них он увидел свою мать. Он снова кивнул – на этот раз еще медленнее – и больше ничем не показывал, что узнал ее, что сожалеет, раскаивается и любит ее. Он направился к выходу, слыша за спиной: «Недостойный человек. Богохульник. Сын плотника, а ведет себя так, будто пророк! Кем он мнит себя, в конце концов?» – и тому подобное прочее. Выйдя, Иисус остановился в трех шагах от входа в синагогу, обернулся и подождал. Немного погодя вслед за ним вышли те два молодых человека, что внимательно слушали его в синагоге. Один был рослый и смуглый и слегка прихрамывал, другой – более хрупкого телосложения. Первый заговорил:

– Нам посоветовали обратиться к тебе. Я – Андрей, рыбак, но теперь я твой последователь, если ты не будешь против. А это Филипп.

Филипп сказал:

– Я занимаюсь не таким полезным делом. Точнее, занимался. Теперь ты должен дать мне новое ремесло.

– И каков же род твоих занятий? – спросил Иисус.

– Я певец и сочиняю песни.

– Кто посоветовал вам обратиться ко мне?

Рабби Гомер вышел наружу, опередив толпу прихожан, гнев которых все нарастал. Он вмешался в разговор:

– Они готовы изгнать тебя из города. Уезжай сам, и уезжай скорее! – А затем торопливо добавил: – Мне жаль, что все так вышло.

Во взгляде его можно было прочитать, что он извиняется за свою паству, которой не хватило учтивости, воображения и порядочности, и что Иисус, как ему, рабби, кажется, пытается открыть именно ту дверь, которая, возможно, и должна быть открыта, но здесь… сейчас… может быть, все-таки лучше не…

– Нас послал к тебе Иоанн, Иоанн Креститель, пророк, – ответил Иисусу Андрей.

Рабби услышал это, и лицо его приняло горестное выражение. Происходят, начинают происходить какие-то события, когда он уже стар и ему нужен покой! Он повернулся и простер свои немощные руки в сторону прихожан, надеясь сдержать поток разъяренных людей, уже приготовившихся бросать камни. Вот один бросил камень, другой, третий…

– Видите, – сказал Иисус, – здесь, в Назарете, нам больше нечего делать.

Толпа вопила, чтобы он, богохульник, больше здесь не показывался, убирался вон из города и все такое прочее. Острый камень угодил Филиппу в левую щеку, из раны пошла кровь. Он улыбнулся. Иисус сказал:

– Итак, мы отправляемся в путь.

Но он не сразу отвернулся от озлобленных назарян. Он двинулся в их сторону, и некоторые отступили. Но многие все же продолжали швырять камни.

– Пошли к озеру [93]93
  Имеется в виду море Киннереф, или Галилейское море (ныне – Тивериадское озеро).


[Закрыть], – сказал Андрей. – По-моему, хорошая мысль – идти к озеру, а? В Капернаум, где живет мой брат, Симон. Тебе надо с ним познакомиться.

– Хорошо, сначала в Капернаум, – ответил Иисус. – С твоим братом я встречусь позже.

И они тронулись в путь. Андрей шел прихрамывая, взгляд у него был суровый и решительный. По просьбе Иисуса Филипп спел несколько своих песен. Одна из них начиналась словами:

 
Когда деревьям
О любви кричать?
Нет, не весной,
А в утро сотворения.
 

В некоторых песнях рассказывалось о девчонках, в некоторых – о вине. Это были простые, непритязательные песенки, и голос у Филиппа был приятный, хотя и не сильный. Когда они пришли в Капернаум, с озера дул прохладный ветер. Иисус сказал:

– Идем в синагогу.

– Конечно, – отозвался Андрей.

В синагоге Иисуса встретили довольно благожелательно. Для здешних прихожан споры и дискуссии не были чем-то необычным. Они выслушивали говорящего и шумно выражали свое мнение. Если они соглашались, то очень громко. Эти люди совсем не были похожи на назарян. Иисус сказал:

– Вы не должны думать, что я пришел сокрушать Закон или опровергать пророков. Не разрушить я пришел, но исполнить. Однако заповеди, данные Господом в давние времена Моисею, не должны оставаться мертвыми камнями, которым поклоняются неповоротливые умы…

– Мертвые камни?! – возмутился небольшого роста жилистый волосатый человек. – Скрижали с Законом, по-твоему, мертвые камни?! Мертвые?!

– Камни, – ответил Иисус, – это то, на чем начертан Закон, сам же Закон жив, как как жива сама плоть – плоть и кровь. Человек создан из плоти и крови, и он изменяется, хотя остается тем же самым человеком. Верно?

Некоторые пожимали плечами, неохотно соглашаясь, другие теребили бороды, как бы показывая, что предпочитают стоять на своем и в ответе «нет, неверно» есть определенный смысл. Иисус продолжал:

– Возьмем теперь одну из заповедей – «Не убивай». Всякому совершившему убийство – так нам заповедано – грозит Божья кара. Я принимаю это, и все мы принимаем это. Но прошу вас задуматься над вопросом: почему человек совершает убийство?

Молодой человек крепкого сложения, с красиво ниспадавшими длинными волосами, тотчас ответил:

– Из ненависти.

– Ты отвечаешь не задумываясь, и ответ твой верен, – сказал Иисус. – Посему к этой старой заповеди нам следует добавить еще одну – новую, которая только кажется новой, поскольку суть ее заложена в старой: не поддавайся ненависти! Ибо ненавидеть – значит убить в душе. Итак, если ненавидишь ближнего своего – бойся кары Божьей…

Пожилой человек со спокойным лицом мягко возразил:

– Это слишком смелое утверждение. Гнев – естественное чувство для человека. Всех нас иногда охватывает гнев.

– Такова человеческая природа! – добавил волосатый жилистый человек.

– Ну что же, раз мы учимся не совершать убийства, то должны учиться и не впадать в гнев, – сказал Иисус. – Мы не скоры на убийство, потому что знаем Закон. И теперь мы должны установить в наших душах закон, который велел бы нам избегать ненависти и гнева, как если бы ненависть и гнев были равносильны убийству. Но я иду дальше. Я утверждаю: если ты называешь ближнего своего глупцом, говоря ему: «Будь ты проклят, дурак!» – тебе так же грозит геенна огненная, как если бы ты занес над ним нож.

Иисус улыбнулся, услышав протестующие возгласы:

– О нет, это уж слишком!

– Выходит, нам вообще ничего не разрешено!

– Я и говорю – такова природа человеческая!

– «Дурак ты эдакий!» – да мы произносим это по десять раз на день!

И тому подобное.

– Хорошо, – согласился Иисус, продолжая улыбаться, – я, кажется, несколько преувеличиваю. Но я хотел лишь сказать, что мы должны любить. Душа без любви несет в себе адский огонь. Разве не так?

– Да, может быть, тут есть некий перебор… может быть, может быть… но, с другой стороны, может быть… может быть, во всем этом что-то есть… – Молодой человек с красиво ниспадающими длинными волосами улыбался все шире и шире.

– В этом что-то есть? Что-то?! – воскликнул Иисус. – В этом есть все! Важно не то, что мир видит, и не то, о чем он судит, важно то, что находится внутри нас. Ад и Божья кара – все это в душе человеческой, так же как само Царство Небесное, ибо в душе человеческой – и ненависть, и любовь! Позвольте мне теперь рассмотреть другую заповедь Моисея – «Не прелюбодействуй». Какой можно сделать вывод из того, что я уже сказал ранее?

Как и следовало ожидать, этот вопрос был встречен смешками и ухмылками, словно речь зашла о вещах, отстаивать которые совершенно невозможно. Даже с губ Андрея улыбка не сходила целые три секунды. Какой-то человек, едва достигший, судя по его виду, среднего возраста, с большими, но красиво очерченными влажными губами, заметил:

– Из твоих рассуждений следует, что если я чувствую противозаконное влечение к чужой жене, то уже совершаю прелюбодеяние. Но если я вижу на улице привлекательную женщину, у меня часто возникает желание, поскольку такими нас сотворил Бог. И я не всегда могу сказать, замужняя эта женщина или нет. Получается, что ты превращаешь совершенно естественное желание в грех. Не спорю, желание может быть пагубным, но только в том случае, если оно влечет за собой действие. Ты говоришь вздор, господин.

Иисус очень добродушно улыбнулся, а ведь в такой ситуации, подумали Филипп и Андрей, их учитель Иоанн непременно стал бы метать громы и молнии.

– Да, мы можем любоваться и восхищаться женщинами, – сказал Иисус, – мы можем допустить возникновение первой вспышки вожделения, но едва ли будет честным по отношению к нашим женам, если мы не попытаемся избавиться от вожделения. Вам, кажется, все еще непонятен мой главный довод, смысл которого в том, что грех – это не деяние, совершаемое физически. Грех – здесь, внутри! – И он гулко ударил себя в грудь своим большим кулаком.

Жилистый волосатый человечек выкрикнул:

– И все же, учитель, деяние, совершаемое из плотской прихоти, доставляет наслаждение, коего нипочем не извлечешь, размышляя о том же самом. И если мысль о деянии столь же плоха, как и само деяние, то я все-таки в любом случае предпочту деяние!

При этих словах кое-кто рассмеялся, а Иисус ответил:

– Не в самом наслаждении кроется грех, хотя предвкушение наслаждения, конечно, ведет к греху.

В это время со стороны входа в синагогу послышался громкий, хотя и немного дрожащий, голос:

– Убирайся отсюда, Иисус! Оставь нас в покое! Ты нам здесь не нужен!

Это был человек лет шестидесяти, почти голый, с обвислой, иссеченной шрамами кожей. Он вполз в синагогу на четвереньках, но теперь, при виде Иисуса, встал на дыбы, как дикий зверь. Многие прихожане, кажется, знали его, некоторые побледнели и постарались незаметно уйти, другие прижались к стенам. Иисус улыбнулся так, словно бы узнал этого человека, но улыбка его не была радостной.

– Мы знаем тебя, Иисус! Все, кто здесь есть, знают тебя. Раккаба голафох! Подлый ублюдок! Сын бога-мясника, возвращайся пилить свое дерево, а нас оставь в покое!

– Успокойся! – сказал Иисус очень громко.

– Бери в руки свой большой жезл божий, оседлай его и скачи отсюда, ублюдок!

– Замолчи! – закричал Иисус. – Я приказываю вам, нечистые из преисподней: оставьте его! Оставьте его!

Изо рта человека вырвались странные, бессмысленные слова:

– Домуз хирос чанзир шасир нгуруве, – будто множество ртов издало единый вой глупой радости.

Тело бесноватого охватила сильная дрожь, он метался и подпрыгивал, а люди, прижимавшиеся к стене, готовы были вдавиться в нее от страха. Затем он забился в конвульсиях, послышалась серия громких неприличных звуков, и в воздухе распространилась отвратительная вонь, будто кто-то испустил чудовищные ветры.

– Там снаружи есть дерево, – почти обыденным тоном сказал Иисус вслед уходящим бесам. – Гнездитесь на нем.

Над телом бесноватого, который уже не дергался, а только страшно храпел, склонились два человека, и Иисус обратился к ним со следующими словами:

– Отведите его домой. Уложите в постель. К заходу солнца он будет здоров.

Когда обмякшего, издающего хрипы человека вынесли из синагоги, Иисус продолжил свои рассуждения так, будто ничего особенного не произошло, хотя заметно было, что распространяться дальше на тему мысленного прелюбодеяния ему уже не очень-то хотелось.

– Вы слышали – так было сказано еще в древние времена, – что за глаз нужно отдавать глаз, а за зуб – зуб. А я говорю вам: не противьтесь злому; если кто ударит вас в правую щеку, обратите к нему и другую. Можете смеяться, если хотите, но все-таки задумайтесь: возможно, то, что я говорю, основано на некотором знании этого мира. Когда вы ударяете человека, удовольствие доставляет не сам удар, а возбуждение, порожденное негодованием и злобой. А что, если не поддаваться этому возбуждению? Тогда ваши насильственные действия потеряют всякий смысл. Я не прошу от вас многого – лишь готовности научиться управлять своими чувствами. Если злу будет противостоять не зло, а любовь, то есть некоторая надежда, что мы построим Царство Небесное.

Дородный, сильно косящий человек неуклюже поднялся на ноги и пророкотал:

– Послушай, учитель, во всем этом я вижу определенную опасность. Поскольку ты обладаешь силой, какой никто из нас прежде не видывал…

– У меня не было намерения демонстрировать силу, о которой ты говоришь, – смиренно произнес Иисус. – Я не хотел поразить ваше воображение. Меня вынудил случай…

– Пусть так, но теперь, должно быть, ты ожидаешь, что мы будем принимать все, тобою сказанное, за истинные слова того, кто… Ну, думаю, здесь все понимают, что я имею в виду…

– Вы не должны принимать ничего такого, – твердо сказал Иисус, – чего не приемлют ваши души. А какая душа, скажите, отвергнет закон любви? Однако любви придется учиться долго. Прежде вы должны изгнать из своих душ демонов, куда более злых, нежели те, что терзали этого несчастного. Прежде всего, демонов привычки. Демонов легкого пути. Демонов того, что вы называете человеческой природой. Любить нелегко, но вы должны учиться жить по любви.

– Должны? Должны?!

– О нет, я никому ничего не приказываю. Бережно храните и лелейте бесценный дар – свободу выбора. Но если вы желаете Царства Небесного, тогда вы должнывыбрать путь любви. Если же хотите ада в душах ваших, продолжайте жить с демонами привычек. Человек – создание свободное.

ТРЕТЬЕ

Когда Иисус, Филипп и Андрей направились к озеру, к ним присоединился тот крепкий юноша с красиво ниспадающими волосами, что говорил с Иисусом в синагоге. Он назвался Иоанном. По дороге он сказал:

– В нашей семье все рыбаки. Андрей нас хорошо знает. Но меня послали учиться.

– Наверное, учиться – это все, на что ты способен, – усмехнулся Андрей. – С сетями ты никогда особенно хорошо не управлялся.

– И чему же ты научился? – спросил Иисус.

– О, я узнал, что два и два в сумме дают четыре. Иногда. Что люди живут, главным образом, для того, чтобы их сбивали с ног. Что преуспеяние – отличная штука. Что рождение – начало смерти. Но кажется, слово «любовь» мне ни в одной из книг не попадалось.

Иисус улыбнулся.

Андрей указал рукой и произнес:

– Вон тот – Симон. Сегодня ты переночуешь у него.

На берегу Иисус увидел высокого крепкого человека, который с хмурым видом чинил разорванную сеть. Рядом стоял другой рыбак – молодой, чуть постарше Иоанна, с загорелым, обветренным лицом. Он был очень похож на Иоанна, но в его глазах, в чертах носа и рта таилось что-то такое, что делало лицо несколько грубоватым.

– Это Иаков и Симон, – сказал Андрей. – Иаков – брат Иоанна. Симон, Иаков, вот этот человек. Это о нем говорил Иоанн. Тот, другой Иоанн.

Симон взглянул на Иисуса не очень приветливо:

– Нынче много разных толков про большие перемены. А вот мне нужны только большие уловы.

– Как идет ловля? – спросил Иисус.

– Плохо, плохо и еще раз плохо! Рыба совсем не идет в сети. А тут еще мытарь ходит кругами. Говорю ему – сам лови свои подати. Бери мою сеть, садись в мою лодку и выходи на озеро. Рыба – вот мой заработок. Когда везет. А сейчас мне не везет, говорю ему. Если хочешь, чтобы я платил подати, скажи рыбе, чтобы она шла в сети.

– Все разговоры только о податях, – заговорил Иаков. – Он прав, однако. Что, Иоанн, увидел наконец свет? Бросил свое учение и вернулся на озеро?

– Я пойду с вами на ловлю, – сказал Иоанн.

– Только если хочешь проветриться, – молвил Симон. – Рыба не идет. Вчера был плохой день, и позавчера был плохой день. Завтра будет то же самое.

– Можно я тоже пойду с вами? – спросил Иисус.

– Вот и расскажешь про все рыбам, – проворчал Симон. – Про грядущие великие перемены и все такое прочее. Может, они соберутся вокруг и послушают.

Лодка Симона была достаточно велика, чтобы вместить не только ее хозяина, но также Иисуса, Андрея и Филиппа. Иаков с Иоанном устроились в лодке Иакова, которая была почти вдвое меньше. Когда они отплыли от берега, погода стояла тихая, а солнце уже клонилось к закату. Филипп запел:

 
Моя любовь за морями,
И путь до нее далек,
Сотни лиг между нами,
Но верю, настанет срок —
Меня к ней домчит ветерок.
 

Иаков с Иоанном без труда заглушили эту песенку своей, более практичной:

 
Рыбка белая, рыбка красная,
Чем живот набить – непонятно нам.
Рыбка милая, ты нам нужная,
Ведь пришло уже время ужина.
 

– У них хорошие громкие голоса, – заметил Иисус.

– Они могут перекричать любую бурю, – согласился Симон. – Жаль только, что ради учебы Иоанн оставил наше ремесло. Хотя нет, пожалуй, не жаль. Это дело ничего ему не даст.

– Я думаю, вы будете ловцами человеков, – тихо сказал Иисус.

– Что? – переспросил Симон. – Я не совсем…

– Иаков и Иоанн, – произнес Иисус. – Сыны Громовы. Придет время, и нам понадобятся их громкие голоса.

«Сыны Громовы» в это время гремели:

 
Рыбка красная, рыбка белая,
Покажи нам, какая ты смелая.
Спинка черная и жемчужная,
Не пожалуешь ли к нам на ужин ты?
 

Они отплыли на пятьдесят локтей от берега. Иисус молвил:

– Все. Теперь забрасывайте ваши сети!

– Что? – удивился Симон. – А какой в этом прок?

– Забрасывайте! – настаивал Иисус. – Смотрите, как кишит рыба!

– Господи! – воскликнул Симон. – Быть этого не может!

Теперь уже никто не пел. Иисус присоединился к рыбакам и тоже тянул сеть. Их сети оказались до отказа наполнены бьющейся, сверкающей рыбой – серебристой, черной, серой, красной, золотистой.

– Лодка перегрузится! – кричал вечно недовольный Симон. – Рыбы слишком много!

– Бери, сколько сможешь, – сказал Иисус.

– Кто ты?! – укоризненно вопросил Симон. – Кто ты, будь ты неладен?!

– Сейчас не время для таких фундаментальных вопросов, – ответил Иисус. – Делай свою работу.

– Думаю, я знаю, кто ты, – сказал Симон. – Ты – он.Тогда скажу тебе прямо – мы этого не стоим. Мы – никто. Уходи от нас. Мы всего лишь простые рыбаки. Оставь нас.

– Ты просишь оставить вас в самый неподходящий для этого момент, – заметил Иисус, выбирая сеть. Перегруженная лодка осела почти до уключин.

В тот вечер весь Капернаум наполнился запахом жареной рыбы и чеснока. На следующий день плетельщики корзин с раннего утра были за работой, поскольку не хватило корзин, чтобы разнести по домам оставшуюся на берегу рыбу.

Двое корзинщиков, Наум и Малахия, фарисеи по убеждениям, ко всему новому относились с большой подозрительностью. Теперь они были заняты плетением, а одна женщина, ждавшая, когда будет готова ее корзина, заметила:

– Здорово у него с рыбой-то получилось.

– Кто он? Откуда он взялся? – хмуро сказал Наум. – Не нравится мне все это, скажу я вам. Такие дела нарушают установленный порядок. Это попахивает магией или чем-то вроде того.

– Верно, магия, – довольным тоном произнесла женщина. – Весь берег завален рыбой. А что в магии плохого?

– Магия – от дьявола, – сказал Малахия. – Мы слышали об изгнании бесов, которое он устроил в синагоге. Такое только дьяволу под силу.

– Где он теперь? – спросил у женщины Наум.

– В доме Симона. Он ночевал там. Исцелил мать Симона от лихорадки. Он и это умеет.

Тем временем у дверей небольшого дома, принадлежавшего Симону, собралось довольно много народу. Здесь были мужчины, страдающие катарактой, женщины с омертвением матки, хромые дети, паралитики, эпилептики. И все они требовали впустить их в дом. Потом началась неразбериха: группа мужчин и юношей попыталась разобрать крышу дома. Они хотели через верх опустить в дом носилки с парализованным стариком. Симон тоже был там – он тряс лестницу, по которой взбирались эти люди.

– Проклятье! Разве человек не имеет права на крышу над головой?! Эй, негодяи, будьте вы прокляты, сейчас же уносите его отсюда! Боже всемогущий, ну и наглость!