332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Энни Прул » Горбатая гора (сборник) » Текст книги (страница 13)
Горбатая гора (сборник)
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 01:58

Текст книги "Горбатая гора (сборник)"


Автор книги: Энни Прул






сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

– Итак, – очень спокойно сказал гость. – Шай снова ест мясо.

В свое время, когда Шай Хамп был совсем юнцом, он наставил его на путь истинный. Но это было очень давно.

– Шай не «снова ест мясо». Он никогда от него и не отказывался, разве только от говядины. А мясо буйвола, говорил он, – это совсем другое дело, его есть можно.

– Нельзя, – рявкнул Уолс, даже не пытаясь смягчить тон. – Одомашнивание животных стало самым ужасным преступлением человечества. Все живое на этой планете обречено. И если мы не сможем остановить людей, Земля неизбежно превратится в иссохшую пустыню, усыпанную костьми, и…

– Суп кипит, Уэйд, – оборвала его тираду Роуни.

Она стояла вполоборота к нему. В нерешительности она плотно сжала губы, обдумывая слова гостя, но все же сдалась, будто решив, что его речи не хватает стройности. Она налила себе и сестре вина. Взяв бокал, Роуни вышла на веранду, села в шезлонг и закурила. Сквозь открытую дверь было видно, как она выдыхает сигаретный дым через нос и потягивает красное вино.

– Уэйд, – окликнула его Ренти, – вы работаете на какую-то строительную фирму?

– Боже упаси! Нет, конечно. С чего вы взяли?

– Вы хотите избавиться от коров, ведь так? Получается, либо коровы, либо стройка. То есть, что будет с ранчо, когда исчезнут коровы? Их начнут перестраивать, переоборудовать, так? А как иначе? Ну и какая у вас в итоге цель?

Она обдавала его презрением, как водой из пожарного шланга.

– Я хочу вернуться к истокам, – объяснил он с нарастающим профессиональным волнением в голосе. – Я хочу, чтобы все было как раньше, без коров и загонов. Хочу, чтобы здесь снова росли дикие цветы. Хочу, чтобы осушенные ручьи снова бежали по полям, чтобы родники били, а большие реки снова наполнились водой. Хочу, чтобы уровень подземных вод пришел в норму. Хочу, чтобы хозяевами этих мест снова стали антилопы, лоси, бизоны, горные бараны и волки. Хочу, чтобы фермеры, производители и продавцы мясных продуктов отправились прямиком в ад. Если бы я был губернатором, то вышвырнул бы их всех, отдав землю и ветра в руки Божьи. Пусть здесь не останется ничего.

– Ну-ну. Почему бы вам тогда не развернуть кампанию против мяса, а не против фермеров? И отчего вы не нападаете на фермеров во Флориде? Уверена, оттуда на рынок идет больше мяса, чем из Вайоминга.

И она вышла из комнаты, покачивая бедрами, не дожидаясь его слов о том, что производство мяса на западе страны стало поворотной точкой, что местом битвы должна стать измученная земля, которая принадлежит народу.

Неправильное мясо

Сестры родились в семье адвокатов, фирма «Слингер и Слингер», и детство у них было безмятежное. Затем Ренти изучала искусство в Калифорнии, а Роуни – финансовое дело в Университете Вайоминга, где она и познакомилась с Шаем Хампом. Такие люди, как он, были для нее в новинку, а она на свою беду никогда не упускала подвернувшихся возможностей.

Роуни знала, что у нее отменный вкус и есть деловая хватка.

– Некоторые люди вообще не понимают, как нужно вести бизнес, – сказала она Шаю после того, как владелец хозяйственного магазина Делонг Телегер попросил ее сходить посмотреть цену набора отверток, который она хотела купить. Роуни в ответ бросила отвертки и вышла вон. – Этот человек возомнил, будто все должны отовариваться у него лишь потому, что другого хозмага в городе нет. А потом плачется, что его клиенты ездят за покупками в Денвер, Биллингс или Солт-Лейк-Сити.

– Просто у Делонга нога больная. Готов поспорить, он лишь подумал, что ты дойдешь до полки и уточнишь цену быстрее, чем он. И он уверен, что ты не поедешь в Денвер ради четырех отверток.

– Ему надо было запомнить цену или занести ее в компьютер. Он до сих пор записывает все на бумажку под копирку.

– Да ладно тебе, Роуни. Остынь.

Потом, когда они оказались в большом торговом центре, девушка купила набор отверток в прозрачной пластиковой упаковке, на которую был наклеен ценник.

Роуни хотела показать Шаю, как нужно себя вести. На местных товарах можно было бы неплохо заработать – на ароматических маслах для ванн, мыле из юкки, ароматных семенах канадского водосбора, засушенных цветах и ароматических смесях из кедровых листьев, на которые так клюют туристы, пытающиеся найти в аптеках краску для волос с лавандой. Она бы носила брелоки и браслеты из конского волоса, а еще – что-нибудь из кожи койота. Но главным направлением должно было стать шитье одежды, стилизованной под старину, – саржевые штаны, ковбойские жилетки и целая серия штанов для родео. Она бы наняла двух-трех женщин, чтобы они всё это шили. За мизерную зарплату. А еще смеха ради она бы торговала щетками для расчесывания спутавшейся лошадиной гривы, диким бергамотом, которым благоухали любимые лошади индейцев-шайенов, травяной жвачкой – то есть всякими забавными безделушками, которые никому не нужны, но которые бы покупали лишь потому, что они забавные. А сам Шай Хамп был совершенно другим: этот игрушечный ковбой не знал ни запаха лошадиного пота, ни вкуса песка на зубах. Она так любила в нем эту очаровательную медлительность.

– Клиенты здесь есть, – жестко заявила Роуни, – но если ты собираешься заниматься ранчо, не рассчитывай, что я буду вести тебе бухгалтерию и кормить животных. У меня есть своя собственная жизнь.

Потом ее злость утихла, и она приуныла, вспомнив, как яростно накинулась на Шая.

– Даже не знаю, что на меня нашло, – сказала Роуни. – Я тут с ума схожу. Пойми, я не могу…

– Да ничего, – прервал ее Шай. А потом добавил, словно они говорили совсем о другом: – Не бойся, девочка моя, я же всегда возвращаюсь домой.

Можно подумать, он собирался в плаванье к морю Беллинсгаузена.

– Иди сюда, глупышка моя, – прошептал он.

Но Шай был далеко-далеко от дома. Он мчался вместе с ней на призрачном чистокровном скакуне из прошлого. Он ничего не мог с собой поделать.

Шай Хамп не хотел заниматься фермерством, он мечтал поступить в университет, а вот его шустрый братишка Деннис стал ковбоем, и ему нравилось это занятие. Всех смущало такое положение дел. Ведь это Деннис был умным. Шаю всегда с трудом давались школьные знания, но именно он хотел учиться дальше.

– Да ты, щенок, – кричал на него отец, – и в болото гвоздь не можешь забить! Ладно, иди поучись всяким бизнесам, но чтобы в один прекрасный день ты вернулся на ранчо!

Родные его не понимали, никогда не понимали. С самого раннего детства Шай чувствовал разницу между ними и собой; парня и самого смущало, насколько ему безразличны пастбища и скот.

Книги он не проглатывал, скорее с трудом прочитывал, но никогда не бросал на середине. А за полгода до диплома, когда Шай уже был помолвлен с Роуни Слингер, все вдруг закончилось – роковая лавина разрушила все, и ему пришлось окунуться в фермерскую жизнь.

После похорон, уже на следующее утро, он выгружал сено из грузовичка. Больше некому было этим заняться. Шай взглянул на небо: судя по облакам, наверху буйствовали потоки воздуха. Ранчо располагалось на подветренной стороне, и ветер там бушевал весь день. Если бы такая погода была в ту субботу, его родные сидели бы дома, играли в карты и скорее всего остались бы в живых. Ясные деньки принесли погибель, яркий солнечный свет спалил их заживо.

После нескольких недель на ранчо, проведенных то в работе, то в печали, Шай отправился в университет – просить вернуть ему предоплату за обучение. Женщина с бородавкой на переносице объяснила ему, что нет никакой надежды вернуть деньги. Сердце у него сжалось.

– Мои родители погибли, – объяснял Шай. – У меня никого не осталось. А на дальнейшую учебу денег нет.

– Вы не поверите, как много ребят работают на ранчо, но при этом ходят на занятия и получают хорошие оценки, – ответила чиновница. – И многие потом отправляются прямиком в Гарвард и Йель.

– Да уж, действительно не поверю.

Он вышел, с силой захлопнув за собой дверь.

Шай не хотел возвращаться на ранчо, боясь тишины дома и звука ветра, гоняющего снег по земле, и потому зашел на лекцию, тема которой звучала вызывающе: «Неправильное мясо». Заезжим лектором был Уэйд Уолс. Его постоянно прерывали смешками и улюлюканьем.

Шай обернулся и сказал человеку, который стоял позади него:

– А ведь он в чем-то прав.

Человек этот оказался широкоплечим фермером в грязной шляпе, который жевал табак. Он ничего не ответил, а просто встал и вышел, словно опасаясь, что подобные мысли сродни падучей и ими можно заразиться.

Шай был единственным, кто после лекции подошел к Уолсу. Он купил его книгу и пригласил выпить чего-нибудь в баре «Лассо».

– Алкоголь я не употребляю, но от кофе не откажусь, – ответил Уолс. Он был на взводе.

Шай выпил две кружки пива, потом перешел на виски. Что-то в уверенном голосе Уолса, в том, как он склонялся к собеседнику, заставило Шая забыть о своей беде.

– А я родителей лишился. Третьего февраля. Деннис машину новую купил. День выдался прекрасный. Холодный, но безветренный. И на небе ни облачка. Лучше дня и не придумаешь. Говорят, километрах в тридцати от ущелья они проехали по склону и из-за этого сошла лавина. Их снесло в осиновую рощу. Снег был плотный, как цемент. Родных у меня больше нет, из университета выгнали, я ухаживаю за скотом на старом ранчо, денег нет, зато на шее висят сто пятьдесят телок. А помощи ждать неоткуда. Что же мне делать, черт подери? Что?

– Брось фермерство. Подумай о своих детях, – посоветовал Уолс. – Они ведь когда-нибудь поймут, что их отец – фермер. Человек, который уничтожает страну. Они тебя осудят.

– Я еще даже не женат. А детей и подавно нет. По крайней мере, тех, о которых я знаю.

Уэйд Уолс принял вид решительного человека, не ведающего сомнений.

– Знаешь, как Эбби отзывался о коровах? Он называл их «вонючими, засиженными мухами, измазанными дерьмом тварями, разносящими болезни». Но важно не то, какие они, а то, что они творят с землей. Коровы уже погубили запад США, и теперь губят весь мир. Посмотри на Аргентину, на Индию. Или на берега Амазонки.

Уолс еще очень долго обличал коров.

– Послушай, – сказал он с напором, пролив при этом кофе. – Когда по-доброму ничего не решить, когда силы убеждения не хватает, приходится действовать огнем и мечом. Эти люди понимают только один язык – язык силы. Пойми, ты мог бы присоединиться к нам.

Это «к нам» было хитрой аббревиатурой. На самом деле, никакой аббревиатурой там и не пахло – Уолс был одиноким мстителем, и, может, именно поэтому Шая к нему и потянуло.

– Я за, – согласился Шай. – Можешь на меня рассчитывать. Мы избавимся от этих гребаных коров.

В тот вечер он был очень пьян и едва стоял на ногах.

Жизнь

Следующим летом он женился на Роуни Слингер.

У них была классическая для этих мест свадьба: банкет в «Хитчинг пост мотель» в Шайенне, шелковое свадебное платье ручной работы, букетик пожухших диких роз в руках у невесты, доходящий жениху до колен шерстяной сюртук. Его двоюродный брат Хьюи тогда сказал: «Ты прям вылитый генерал Шерман, ать-два». Они пили шампанское из бокалов с выгравированным сплетением веревок, в котором читались их имена: «Шайленд и Роуни». Их родственники сели за разные столики и друг с другом не разговаривали. Хьюи и Халс Бирч напились, как свиньи, и набили мусорный пакет ножами и вилками из мотеля, после чего привязали пакет к выхлопной трубе машины.

В младших классах Шай дружил с Халсом Бирчем. Летом они выезжали на лошадях к речке Пинхед-Крик, разбивали палатки и проводили там три-четыре дня, питаясь недопеченной картошкой и форелью. Когда им было по одиннадцать лет, они обнаружили в известняке три или четыре пещерки. В одной из них малыши нашли покрытые толстым слоем пыли три седла и уздечки.

Кожа на седлах со временем скукожилась и затвердела.

– Эти седла небось грабители поездов здесь припрятали, – предположил Халс, мечтавший стать одним из них. – Они хотели украсть лошадей, а потом приехать сюда за седлами, чтобы быстренько скрыться. Зуб даю, они пытались увести наших лошадей, но мой отец или дедушка пристрелил их.

Затем ребята осмотрели остальные пещеры в поисках припрятанных денег и слитков золота. Особый интерес у отца Халса вызвало одно седло – фирмы «Меани Шайен», с надписью «Территория Вайоминга» и инициалами Б. В., нацарапанными шилом на краю. В магазине «Кинг Роупс» за это седло предлагали хорошие деньги, но Халс выпросил его у отца. После этого случая они, казалось, только и делали, что рыскали по пещерам, но вскоре Шаю надоело терпеть летучих мышей и запах гуано.

На шоссе Интерстэйт-80 пакет разорвался с таким шумом, что Шай даже не сомневался: двигатель отвалился. У него тогда были большие усы с напомаженными кончиками, и на них остались крошки пирожного. Он стоял на обочине и глядел на рассыпавшиеся по всей дороге столовые приборы. А Роуни показывала пальцем на крошки в усах и смеялась до слез.

– На тебя как будто птичка нагадила, – сквозь смех выдавила она.

Усы Шай сбрил спустя неделю после свадьбы. Примерно в то же время он перестал кормить коров и принялся их забивать.

– Хотя бы будет на что жить, – оправдывался он перед женой.

Часть вырученных от продажи мяса денег Шай потратил на то, чтобы доучиться, еще какую-то сумму вложил в магазин Роуни. Закончив университет, он пошел на двухмесячные курсы по страхованию лошадей в Колорадо. На его визитке появились такие слова:

ШАЙ В. ХАМП

КОМПАНИЯ ПО СТРАХОВАНИЮ ЛОШАДЕЙ «БИГХОРС»

ОБСЛУЖИВАЕМ РАНЧО И ФЕРМЫ

СЛОУП, ВАЙОМИНГ

Когда Шаю звонили и попадали на автоответчик, то клиенты сначала слышали лошадиное ржание, а потом возбужденный голос: «Компания „Биг Хорс“ с радостью застрахует вашу лошадь от смерти, бесплодия, пожара в конюшне, землетрясения и удара молнии. Мы поможем защитить вашу лошадь».

– Я продам скот, – говорил он Роуни. – Но никогда не продам ранчо. Наша семья жила здесь семьдесят пять лет. Мы и без коров прекрасно обойдемся. Можно сдать ранчо в аренду, можно развести овец, но коров здесь не будет. Только оставим пару лошадей. Лошади – это единственное, что мне всегда нравилось в ранчо.

Хотя в свое время Шай был членом одной молодежной организации, где во главу угла ставились сильные руки, доброе сердце, живой ум и крепкое здоровье, в конце концов главным для него стало другое – разрушение. Раз или два в год приезжал Уэйд Уолс, и они разбойничали там, где, по мнению Уолса, это было нужно.

Сдать землю в аренду не составило никакого труда. Старый проныра Эдмунд Шэнкс не упустил своего шанса. Его философия была проста: зачем покупать что-то в собственность, если можно взять это в аренду, потратив меньше денег, чем на налоги с имущества.

Дела со страхованием лошадей шли не особенно бойко. А вот магазин Роуни процветал. Шай поверить не мог, что столько женщин готовы отдавать неплохие деньги за всякие снадобья и жилетки из лошадиной кожи, а ковбоям понадобится столько рубашек за триста долларов. Роуни просто-напросто не справлялась с потоком заказов на рубашки. Один знаменитый любитель родео заказывал новую каждый месяц. Зато на страхование своих лошадей он не потратил ни пенни.

Шай все ждал, когда магазин жены прогорит – тогда бы она стала принимать заказы в его фирме, отвечать на телефонные звонки, занялась бы бухгалтерией. Но все получилось иначе. Роуни купила пикап, отремонтировала дом и подумывала о бассейне. Он же на страховании лошадей зарабатывал немного. Когда клиенты рассказывали ему о стоимости, родословных, здоровье и удали своих лошадей, он верил им на слово и потому постоянно оказывался в минусе. В мире мошенников и лжецов Шай все еще верил в джентльменские соглашения, хотя и сам всех обманывал, скрывая свои гнусные преступления.

– У меня все валится из рук. Вообще все, – признался он как-то Роуни.

Она ничего не поняла, но попыталась его утешить.

Джон Филипс по прозвищу Португалец

Некоторые события так сильно западают в душу, что память о них живет до последнего вздоха. Для Шая Хампа таким событием стало путешествие на заднем сиденье старенького седана дедушки его одноклассницы Николь Ангермиллер. Он на всю жизнь запомнил ту поездку в мельчайших деталях: потертое велюровое сиденье, пейзаж за окном. Дело было в 1973 году, ему тогда исполнилось двенадцать лет, а Николь Ангермиллер – тринадцать. Однажды им задали написать доклад по истории о некоем Джоне Филипсе, который в 1866 году якобы проскакал от Форт-Керни до Форт-Ларами, чтобы сообщить о бездумной выходке капитана Феттермана, из-за которой все его восемьдесят солдат погибли, сражаясь против двух тысяч индейцев.

– Дедушка говорит, что невозможно проскакать триста тридцать километров за три дня, да еще в пургу. Если только у этого Филипса зад не был железным, а лошадь – волшебной.

Николь жила с бабушкой и дедушкой. Ее папа, их единственный сын, погиб во Вьетнаме в 1963 году, а мать жила в Остине, штат Техас, с музыкантом, игроком на ситаре, чье имя никто не мог выговорить.

– Лошадь погибла. Он загнал ее до смерти. А лошадь была породистая.

Шай хотел, чтобы эта история о героическом путешествии Португальца Филипса оказалась правдой.

У Николь Ангермиллер были смуглая кожа, румяные щеки и алые губы; она была симпатичной девочкой, но ее никто не любил. Девочки-воображалы с тонкими руками и по-мужски большим размером ноги ненавидели красоту Николь, а местные ребята ее побаивались. Роберт Ангермиллер, ее дедушка, был аптекарем, веселым и общительным человеком. Если бабушка с дедушкой куда-то ехали, они обязательно брали Николь с собой, ее баловали, покупая вещи в Форт-Коллинс и в Денвере. Дедушка сам стриг внучку. Ей разрешали пользоваться бесцветным лаком для ногтей, которые всегда блестели, как вода в озере в солнечный день. Три медных браслета на левом запястье оберегали ее от болезней.

– Сынок, ты так быстро растешь, тебе, наверное, голова уже жмет. Кстати, как твои родители? – спросил Роберт Ангермиллер. – Я удивлен, что ты не выбрал другую тему для доклада, учитывая, чем у вас дома увешаны стены.

Во рту у него сверкнули золотые зубы.

– Почему? Что у нас такого особенного в доме?

– Да у вас же там губернаторы Вайоминга. Фотографии всех губернаторов штата вплоть до времени смерти твоего дедушки. У вас на стене висит настоящее сокровище. Но старик не особенно его ценил.

– На самом деле учитель сам раздавал темы. Причем нам досталась одна из двух-трех тем про Вайоминг. Остальным повезло: экспедиции Скотта на Южный полюс, нападения акул на людей. А нам выпал Португалец Филипс.

Шай почти не обращал внимания на те фотографии. Дедушка умер, когда ему было лет восемь-девять, а они висели на стене всегда – эдакие черно-белые обои с изображением мешковатых глаз и тонких губ. Дедушкины вставные зубы до сих пор ждали хозяина в ящике письменного стола, а его пропахшая табаком куртка висела в прихожей. Старик в свое время пичкал Шая с Деннисом рассказами о том, как на ранчо убили последнего волка, как соседка отморозила глаза и ослепла, а потом погибла, не сумев выбраться с загоревшегося поля, про рог с порохом, найденный им в речке, про какого-то соседа, уехавшего заниматься фермерством в Бразилию. Ребята только и думали, как бы побыстрее от него отделаться.

– И эта тема кажется тебе неинтересной потому, что она про историю Вайоминга? – уточнил дедушка Николь, доставая из внутреннего кармана бутылку и откручивая крышку.

– Да, наверное.

Вокруг все та же тень, отбрасываемая кустами, вечный ветер и бесконечное заграждение.

– Послушай-ка меня, малыш. В этом штате происходили чертовски важные события, – сказал старик и сделал глоток из бутылки.

Чтобы доклад получился совсем полным, в воскресенье дедушка Николь отвез детей к историческим местам, показав им оба форта. Сначала они посмотрели на памятник лошади в Форт-Ларами, потом на мемориальную доску в честь Португальца Филипса на каменной колонне близ Форт-Керни. Шай взял тогда мамин фотоаппарат и сделал несколько фотографий. Ни одна не получилась.

– По-моему, глупо ставить памятник лошади, – заявила Николь.

– Боже мой, да каких только памятников нет в Вайоминге! – воскликнул дедушка. – Чего только не изображают: трубки мира, ранчо-пансионаты, скалы, угольные шахты, солнечные часы, погибших фермеров, самосуд и смертные казни, масонские ложи, индейцев, лесорубов из Дюбуа, пожарников, бани и чирикающих синиц. Даже есть памятник Литтл Бэйб, самой старой лошади в мире. Она умерла в возрасте пятидесяти лет. Ну, и раз уж мы заговорили о лошадиных задницах, в нашем штате поставили памятник первой женщине-губернатору Вайоминга.

– Роберт, – возмутилась бабушка, для которой эта колкость предназначалась.

Она посещала собрания, посвященные памяти миссис Нелли Тэйлоу Росс, вдовы губернатора, которую саму избрали на этот пост в 1924 году, хотя для бабушки это было и непросто, ведь миссис Росс состояла в Демократической партии.

Когда они возвращались домой, солнце было позади них и уже садилось, отсвечивая на затылках бабушки и дедушки ярко-желтым канареечным цветом. Они ехали мимо обрывов, вдоль дороги не росло ничего, кроме полыни. На востоке из-за темно-красных облаков неба было не видно. Солнце село, и сумерки размыли очертания всех предметов. Дедушка время от времени прикладывался к бутылке, от него пахло виски. Потом он протянул бутылку жене, но та отказалась. Шай откинулся на спинку сиденья – день выдался длинный, и он хотел спать. По радио Эрик Клэптон распевал песенку про застреленного шерифа. Вокруг сгущалась тьма.

В полудреме он почувствовал тепло ее пальцев, еще не коснувшихся его. Николь положила свою разгоряченную руку ему между ног. Шай и представить себе не мог, что такое возможно. Словно откликаясь на эрекцию, девочка пошевелила пальцами. Движение было едва ощутимое, но этого хватило, чтобы довести его до первого в жизни оргазма. Руку Николь не убрала, и вскоре он кончил еще раз. Шай не пытался к ней прикоснуться, даже не двигался, искренне веря в невинность и случайность происходящего. Клейкое месиво в штанах, жар ее руки, гул мотора, запах дедушкиных сигарет – заднее сиденье машины превратилось в потайную пещеру. Его переполнило чувство благодарности к Португальцу Филипсу и его скакуну. Оказавшись на ранчо, Шай выскочил из машины и, даже не взглянув на Николь, побежал на свет фонаря к дому, отмахиваясь от мотыльков, врезавшихся в него мягкими пулями.

Много лет спустя он задумался, откуда Николь знала, как себя вести. Хотя в возрасте двенадцати лет он и верил в случайность того события, в тридцать семь Шай понял, что невинным тогда был только он. Она совратила его, но кто же научил ее этому?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю