Текст книги "Взлом с проникновением (СИ)"

Автор книги: Энни Дайвер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 7 страниц)

Глава 19

Самая неловкая ситуация в мире. Мы с Лёшей так и стоим посреди кухни, неверяще уставившись друг на друга. Я обдумываю его слова, он – мои. Оба не понимаем, что происходит. Оба шокированы, но не двигаемся. Макаров до сих пор держит мои руки в своих, а мне не хватает смелости первой отстраниться. Только сейчас сказав то, о чем думала всю чертову неделю, на мгновение жалею. Все ведь может так закончиться, он не дослушает, взбесится и уйдет, а я не стану объясняться и звонить ему, потому что не в моих правилах. Всегда заканчивалось, и как бы мне ни хотелось, чтобы все было наоборот, видимо, и тут придется ставить точку.

Сердце наливается тяжестью, а я смаргиваю подступающие слезы. Еще разрыдаться перед Макаровым не хватало.

– Так стоп, – Лёша отмирает первым. – Я чего-то не догоняю. Объясни, – не спрашивает, отдает указание, но я вижу, как в голубых глазах появляются сомнение и… страх. Он действительно не понимает, что происходит, значит, не все потеряно, нужно лишь правильно все объяснить и, возможно…

– Я… – начинаю, почти вырывая руки из его ладоней. Скрещиваю пальцы и давлю большими друг на друга. По спине носятся неприятные мурашки, а тело бьет как в лихорадке. Слишком волнительно, к такому я не была готова. Облизываю пересохшие губы и шумно выдыхаю, – в общем, я очень ревностно отношусь к своей свободе и личному пространству. А тебя в последнее время очень много в моей жизни. Ты мне очень нравишься, но я не привыкла к такому и теперь боюсь.

– Страх – это нормальная эмоция, – холодно откликается Макаров, будто ножом режет мое слабое тельце. – Естественная реакция организма на стресс и жизненные перемены. Ты и экзамены в школе сдавать боялась, но ведь сдала.

– Я просто хочу чувствовать себя свободной, – произношу, не думая о двусмысленности фразы, потому что мне важно совсем другое: кусочек моего мира, в который я буду сбегать, чтобы побыть в одиночестве.

– То есть не хочешь отношений? – только сейчас нахожу смелость посмотреть на Лёшу. Он злится, вижу, как дергается верхняя губа и напрягается тело. Теперь мне некомфортно. Я ведь не это хотела сказать, а совсем другое, но получилось то, что я снова все испортила. Попыток успокоить его прикосновением не предпринимаю, стою и смотрю, как медленно в нем закипает злость, как складываются в общую картину все его выводы. Сама виновата.

– Хочу, – признаюсь. Это честно, я не хочу его обманывать, но вижу недоверие во взгляде напротив. Чувствую, что не верит. Останавливаюсь, сделав крохотный шаг навстречу. Я ведь только что говорила о личном пространстве, но теперь сама хочу оказаться ближе, прижаться всем телом, обнять крепко, чтобы он почувствовал, как бешено бьется сердце в грудной клетке. Но держусь. Из последних сил. – Но еще я хочу свое пространство, где буду только я.

– Так не бывает, Ника, – он не думает ни секунды, прежде чем ответить. Уже все решено. Выводы сделаны, слова сказаны. И обратно не отмотать. – Ты либо со мной и доверяешь мне безоговорочно, либо никак. Это не значит, что я буду тебя контролировать, ты можешь делать что угодно, в пределах разумного, разумеется, – в этом коротком пояснении вижу своего Лёшу, а не чужого взрослого мужчину, которым он сейчас стал. Боже, зачем я вообще начала этот разговор? Мне ведь уже и не хочется свободы, только бы он перестал быть таким чужим.

Выдыхаю глубоко и собираюсь с силами. Нет, нужно держаться, стоять на своем, иначе пропаду. Это сейчас в моей голове романтичный бред о любви до гроба, потом так не будет, это точно. Бытовуха и трудовыебудни сожрут нас.

– Знаю, но пока мы очень спешим. Тебе не кажется? – поджимаю губы, чувствую себя виноватой. И почему только правду и свои права так сложно отстаивать, а?

– Не кажется, – цедит сквозь зубы и выпрямляется, занимая собой половину кухни. А ведь я считала ее просторной, но для обиды Макарова, кажется, сейчас лучше всего подойдет гостиная – ее слишком много. – Но, если ты так считаешь, я дам тебе время подумать. И свободу, которой ты так хочешь, – он разворачивается и идет в коридор, а я кусаю губы, боясь побежать следом.

Хлопок двери вынуждает вздрогнуть, и я не сразу понимаю, что по щекам катятся слезы. Получила ведь то, чего хотела, но от этого почему-то чертовски скверно, будто душу когтями выдрали, оставив кровоточащие раны и огромную дыру в грудной клетке.

Принимать правду тяжело.

Как и не принимать вовсе.

В попытке спрятаться от истерики, звоню Алинке. Она должна приехать сегодня, правда, придется немного омрачить ее возвращение кислой миной.

***

Подруга после медового месяца – само счастье: солнечная, загоревшая и безумно довольная. Она вплывает в мою квартиру только на следующий день, когда узнает, что я отпросилась с работы, прикрывшись отравлением. Алинка складывает грязную посуду в мойку, запускает программу, ставит чайник, бросает в заварник травы и качает головой, глядя на меня. Не осуждает – и то хорошо. Я отлично справляюсь с этим сама.

– Ну, рассказывай, что ты в очередной раз натворила, – хмурится подруга, отставляя пакет с подарками, и открывает вино.

– Захотела свободы, – выдыхаю, подставляя бокалы.

Макаров сегодня не объявляется, даже не пишет, хотя почти все время торчит в сети – я тоже торчу, шпионя за мужчиной. Вот же… военная выдержка, ни одного словечка, даже эмодзика! Перехожу в режим «В самолете» и откладываю гаджет. Не хочу даже думать о нем. И не буду. Сейчас вот пореву в Алинкину жилетку, отправлю ее в счастливую жизнь, и сама пойду следом.

– Я думала, у вас все хорошо, – хмурится подруга, делая глоток. – У тебя ж искры из глаз от счастья сыпались.

– Закончился фейерверк, – пожимаю плечами. – Алин, его слишком много в моей жизни. Он везде. В последние дни почти жил у меня, а во время работы постоянно писал сообщения: ни вздохнуть без внимания.

Замолкаю и смотрю на подругу. Она всегда разделяла мои сомнения, но в этот раз вопросительно выгибает бровь и едва не ржет, глядя мне в глаза. Интересно, что ее так веселит? От радости замужества еще не отошла?

– Ты сейчас серьезно, да? – Алина ставит бокал и щурится. О, знаю этот взгляд: ничего хорошего не жди. Сейчас включится профессор нудачества, гений отношений, который расскажет, как надо жить. – Что плохого в том, что он все время рядом? Что готов броситься на помощь в любую секунду? Что поддержит, несмотря ни на что, и примет со всеми твоими тараканами?

– А мне самой жить когда? – недоумеваю.

– А не надо больше самой, Ник, – качает головой сочувственно. – Выпей, – указывает на бокал, и я глотаю половину. – В этом и кайф, понимаешь? Сильной и независимой можно быть всегда. И никто не просит тебя расслабляться и садиться на шею, хотя можно, особенно если место готово. Просто прекрати прятаться и думать, что его в тебе что-то может смутить.

– Это ты так говоришь, а попроси мужика прокладки купить, истерику закатит, – фыркаю, заливая остатки вина в себя.

– Сомневаюсь, что твоего Макарова можно отпугнуть ваткой с крылышками. Он скорее тебе вагон притащит, чтобы на всякие мелочи не отвлекалась.

В голове что-то щелкает, запуская адекватную Нику, а не ее истеричное альтер эго. Алина ведь права, это я в очередной раз себе навыдумывала кучу проблем, забыв их обсудить в спокойной обстановке. Это полдня телефон гипнотизировать в ожидании звонка я могу, а сделать что-то нормальное – нет. На это мне смелости не хватает.

– Я дура, да? – тяжело выдыхаю и опускаю плечи.

– Нет, просто женщина с бесконечными сомнениями. Пошли, приведем тебя в форму.

Иногда мне кажется, что Алинка ориентируется в квартире лучше меня. Смело идет в ванную и набирает воду, выливает туда несколько разных пенок, бросает бомбочку и зажигает свечки, которые привезла с собой.

– Что ты задумала?

– Устраиваю тебе спа. Полежи немножко, сделай масочки, я тебе, кстати, много новых привезла, – сообщает мой дистрибьютор и достает косметичку. – Все тут, проверено и опробовано, так что можешь спокойно пользоваться. Расслабься и подумай, что тебе нужно. Или кто, – она многозначительно играет бровями и сбегает в кухню, чтобы через несколько секунд вернуться с вином и бокалом. – Дверь я захлопну, а ты постарайся не наделать еще больших глупостей, ладно?

– Ты чудо, ты знаешь? – обнимаю подругу, растрогавшись. – Спасибо.

– Спасибо скажешь, когда с Лёшей помиришься.

А о нем я думать не особо хочу сейчас. Наверное, уже сидит в баре и знакомится с какой-то легкодоступной красоткой у стойки. Интересно, как быстро она его склеит и он потащит ее в свою квартиру? Отгоняю дурацкие мысли и стараюсь думать только о куче уходовой косметики, ожидающей на полке. Ладно, сначала нужно успокоиться, расслабиться и все для себя решить. А потом думать о чертовом полицейском, с которым все идет не так, как я планировала.

Со всем не думаю о времени, только подливаю горячую воду и жалуюсь, что вино закончилось так быстро. Макаров не выходит из головы. Представляю, как он ждет меня в спальне, дремая перед плазмой, или не выдерживает и заходит ко мне, решая составить компанию, как выплескивается вода, когда он опускается за моей спиной и обнимает, а потом мы долго занимаемся л…

Жмурюсь, прогоняя романтичные фантазии. Наверное, я сейчас выгляжу ужасно смешно, но понимаю, что совершенно не хочу представлять. Хочу делать это все. Смываю маску, которая еще не до конца застыла, выдергиваю пробку и наспех ополаскиваюсь под душем. Как все оказалось просто. Достаточно было представить, и вот я уже знаю, чего хочу. С ним быть. Обнимать, висеть на шее, когда он возвращается домой, и вспыхивать от его шуточек и самоуправства.

Надо позвонить ему.

Кутаюсь в полотенце, едва не поскальзываюсь в скользкой ванной и иду на кухню, замирая на полпути, когда слышу у двери возню. Не может быть. Испуганно оборачиваюсь, надеясь, что это моя фантазия разыгралась. Но нет. Кто-то действительно копошится под дверью. И кажется, пытается вскрыть замок. Господи, только не это. Тело натурально трясет, потому что в этот раз мне не повезет. Макаров знает мой номер телефона и прекрасно может позвонить в звонок, в этом я убедилась. Значит, точно незваные гости.

Замок вроде как лучше старого, который Лёша сломал, поэтому я надеюсь успеть хотя бы набрать номер и вызвать полицию. Бегу на кухню, доставая из ящика сковородку и пряча ножи под раковину. Что там, сковородка – оружие свободы? Мне вот сейчас очень пригодится. Телефон отыскиваю быстро, а вот сеть после авиарежима появляется не сразу. На негнущихся ногах выползаю в коридор, надеясь спугнуть ненормального чугуном.

Кричу и прижимаю к груди полотенце, когда дверь осторожно открывается, но не могу ничего с собой поделать. Страх заполняет все тело, вытесняя и здравый смысл, и инстинкт самосохранения. Выставляю сковородку вперед, готовясь нанести удар.

– Не подходи! – выкрикиваю срывающимся голосом и смотрю на гостя, не веря своим глазам. – Лёша?!

Глава 20

Сегодня у меня самая нелюбимая пятница, потому что утро я провожу не с Никой. Хочет быть одна – пусть. Я, конечно, могу отпустить эмоции, закинуть ее на плечо, утащить в спальню и доказать, что одной ей уже точно никак. Но вместо этого собираюсь с Высоцким в бар. И плевать, что еще в среду я хотел нарушить традицию, а сегодня яростно ее поддерживаю.

Так будет меньше соблазна позвонить или написать ей. Сегодня проведем день порознь, а завтра утром поеду к ней и поговорим. Четко и по делу. С аргументами.

Ага, есть у меня один аргумент, который скоро зазвенит, потому что я ни черта не перестаю думать о Клубничке.

Даже девушки в коротких платьях у стойки не интересуют. Смотреть противно – в голове одна Ника, и никак ее не выдворить. Опустошаю стопки, уже не считая. Матвей хмурится, ребята тоже косо поглядывают, но от меня не сильно отстают. Напиться, забыться, завалиться спать – так завтрашний день быстрее наступит.

– Лёх, если ты так продолжишь, через полчаса тебя придется тащить домой, – включает режим мамочки Высоцкий.

– Не придется, – отмахиваюсь, двигая бутылку с коньяком, и с прискорбием осознаю, что друг прав. Голова уже идет кругом.

– Проблемы в раю?

– Ага. Говорит, я спешу, – фыркаю, вспоминая, как она почти рыдала на кухне. Это, получается, я такой изверг, раз затиранил бедную девчонку настолько, что она мне признаться боялась?

– Ой, они все так говорят, – отмахивается Серега. – А втайне мечтают о мужике, который придет, за спину поставит и все за них решит.

– Да-да, – соглашается Высоцкий. – Моя Сашка только кажется бойкой, а чуть что, так сразу ко мне бежит. Зато сначала брыкалась, как бешеная кобылка: ты мне не указ, замуж не выйду, а теперь с шеи не снимешь, – он снова счастливо улыбается, пока я покрываюсь завистью. Я ведь тоже не против, знаю, что у женщин в голове тараканов побольше и у каждого еще по двадцать микротаракашек в мыслях. С таким консилиумом каждый день – праздник на пороховой бочке.

– Главное, когда брыкует, обнимать ее, гладить по голове и слушать, что она там щебечет, они много чего полезного говорят.

Слова Сереги бьют обухом по голове. Я ведь так и не послушал ни разу. Попытался, но потом опять стоял на своем: надо к родителям, надо жить вместе, все надо. Сейчас, прокручивая все наши совместные вечера, понимаю, что и правда был на своей волне. Да, мне нравится Ника, да, я хочу быть вместе, да, она млеет в моих руках, но я ведь так и не узнал, нужен ли ей вообще в долгосрочной перспективе. Зато песочных замков настроил.

– Я сейчас, – выхожу из бара и беру телефон. Пишу сообщение, жду, заодно проветриваюсь. Минута, три, пять – ответа нет. Неужели обижается? Если специально игнорирует, приеду и накажу так, что сидеть дня три не сможет.

Звоню. Тишина. Еще раз. Тот же эффект.

И куда же ты делась, Клубничка? В груди разрастается тревога. Она ведь никуда не собиралась сегодня, значит, дома или с Алиной. Когда там она должна вернуться? Набираю еще раз на удачу, но абонент снова вне зоны действия сети. Ругаюсь и возвращаюсь в бар.

Не могу сидеть спокойно, пока Ника не отвечает. Вдруг с ней что-то случилось, а я не рядом? Выпиваю еще две стопки, пока пытаюсь дозвониться, а потом вызываю такси и, прощаясь со всеми, несусь к своей девочке. Мне нужно знать, что случилось и почему она меня игнорирует.

Едем долго, я даже успеваю протрезветь и подумать, что все это – чушь. Ника дома, просто не заметила, как разрядился телефон, можно не переживать и возвращаться домой. В бар не хочется. К Клубничке хочется.

Она не открывает. Звонок сбоку от двери не откликается, стук игнорирует, и я, недолго думая, подгоняемый паникой, берусь за вскрытие замка, жалея, что Диман выбрал в прошлый раз хороший. Ника все еще не появляется, зато первое, что я вижу, оказываясь в квартире, это сковородка. Кажется, я крупно налажал.

***

Ника

Если когда-то у меня откажет сердце, это определенно случится из-за Макарова. А ему, кажется, хоть бы хны. Стоит пьяный, слегка покачивается и ищет точку опоры. Осторожно закрывает дверь, но подходить не спешит.

– Напугал, да? – виновато опускает голову, как будто школьник, получивший двойку. Телефон отдается безумной трелью, когда приходят уведомления о звонках и сообщения, написанные Лёшей. – Прости.

– Может, объяснишь, зачем вломился? – хочется все-таки огреть его сковородкой, чтобы больше не пугал меня до чертиков. Сердце все еще бешено стучит. От греха подальше опускаю сковородку на пол: на кухню нести не решаюсь, вдруг она мне еще понадобится, мало ли, что Макаров задумал.

Но на смену страху приходит какое-то странное чувство, которому я пока не могу найти объяснение. Оно медленно топит пространство грудной клетки и отключает мозг.

– Хотел поговорить. Я звонил, ты не брала трубку, – хмурится мое пьяное чудовище, подпирая плечом косяк.

– А в звонок?

– Стучал, – стаскивает туфли и медленно, тяжело вздыхая, идет ко мне. Протягивает руки, почти моля взглядом, чтобы не отталкивала. Только я и не собираюсь. Смотрю в захмелевшие глаза и не сдерживаю улыбки. Значит, вот в каком виде он ко мне завалился пару недель назад. – Ник, Клубничка моя сладкая, скажи, что ты решила. Я честно думал дождаться завтра, но не хочу засыпать и просыпаться без тебя, – одна рука осторожно ложится на талию, большой палец второй медленно скользит по моей щеке, запуская счастливые мурашки. – Знаю, что у нас все быстро, но мне понять, что я тебя люблю, много времени не надо. Обещаю, мы разберемся со всеми твоими страхами, только вместе, ладно?

Если бы Макаров меня не держал, я бы наверняка упала. Любит. Не могу поверить в то, что только что услышала. Это запредельно, невыносимо нежно и волнующе. Кажется, моя улыбка растягивается от уха до уха. Лёша зеркалит мою эмоцию и мягко целует в щеку.

– Повтори признание утром, когда будешь трезвым, – смеюсь, целуя его, чувствуя вкус алкоголя на языке, но меня пьянит вовсе не он. Тело мгновенно расслабляется в сильных руках, прикрываю глаза, ловя частички теплого чувства.

– Понял, – кивает мой полицейский, обнимая меня крепче. – Я тогда пойду?.. – смотрит мне в глаза, ожидая решения, а я тихо хихикаю и глажу пальцами его лицо.

– Ага, – соглашаюсь, замечая, как на его лице сменяются эмоции. – В душ, а потом в спальню.

– Ник… – начинает, но не договаривает, потому что снова припадает к моим губам, в этот раз целуя с большим напором.

– Иди, – отстраняюсь первой и отступаю, прихватывая полотенце, до этого чудом державшееся на мне. Макаров раздевается на ходу, все еще пошатывается, но выглядит абсолютно счастливым. Наверное, мы похожи на двух идиотов. Влюбленных, но таких сумасшедших. И до меня вдруг доходит, что все это время было за чувство, медленно пускавшее корни. Чувство, которому было невозможно противиться, оно зрело с самой первой встречи с капитаном. И теперь я ощущаю острую потребность сказать ему об этом. Полицейским красноречием я не отличаюсь, поэтому осторожно, еще побаиваясь, произношу: – Лёш, – он оборачивается, придерживаясь за дверь ванной, и смотрит пристально, – я, кажется, люблю тебя…

– Повтори признание утром, когда я буду трезвым, – улыбается и подмигивает мне. – И без кажется.

Повторю.

Ост