355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Энн Стюарт » Полуночная роза (Месть по-французски) » Текст книги (страница 7)
Полуночная роза (Месть по-французски)
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 18:03

Текст книги "Полуночная роза (Месть по-французски) "


Автор книги: Энн Стюарт



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

7

Ей необходимо было сосредоточиться, занять чем-то мысли, чтобы не думать о том, что ей становится все трудней сносить неудобства. И она принялась вспоминать, чувствуя, как ненависть закипает в ней с новой силой. В двадцать два Николас Блэкторн был красив.

Светлая, золотистая кожа, темные волосы, синие, цвета полуночного неба, глаза. Через двенадцать, почти тринадцать лет, он больше не был похож на ангела. Глубокие складки прорезали прежде прекрасное лицо. Глаза потухли и казались усталыми, губы кривились в циничной усмешке. Волосы все еще оставались густыми и очень темными, и лишь одна серебристая прядь свидетельствовала о быстротечности времени. Конечно, женщины все равно находили его обольстительным. Он оставался стройным, сильным, белозубым. Несомненно, столь привлекательная наружность легко возбуждала мечты. Жизлен перестала мечтать десять лет назад. Она смотрела на него через разделявшее их пространство и размышляла о том, что разумнее предпринять, – сбежать, или все же убить его?

– Ну что, вы довольны? – спросил Николас любезно, не открывая глаз. Жизлен не ответила, и только плотнее прижалась к спинке сиденья, выжидая. Он открыл глаза, показавшиеся ей сейчас совсем темными, почти черными. – В следующий раз, если вы лягнете меня, я отвечу тем же, – процедил он сквозь зубы.

Жизлен отвернулась от него и стала снова смотреть в окно. Время близилось к полудню, в дороге они были с рассвета, и ей требовалось огромное усилие, чтобы по-прежнему сидеть прямо, к тому же она ощущала ужасную сонливость, и эта непростительная слабость безумно злила ее.

Николас подался вперед, слишком близко к ней, а она пожалела, что у нее не хватает смелости плюнуть ему в лицо.

– Есть ли какие-нибудь пожелания? – поинтересовался он, и в его вкрадчивом голосе слышалось ехидство. – Может, я смогу сделать наше путешествие более приятным?

Жизлен повернула голову и смотрела на него, не скрывая ненависти.

– Можете, если выпрыгнете из кареты.

Николас улыбнулся, но это был скорее дурной знак.

– Разве вам не хотелось бы остановиться? Я полагаю, после стольких часов пути вам это совершенно необходимо.

Жизлен не ответила. Стоит сдаться один раз, как за ним последуют и другие. Лучше она останется сидеть в этой карете, пока ее не разорвет на части, чем попросит его об одолжении.

Николас снова откинулся назад, продолжая наблюдать за ней.

– Пожалуй, тут я все-таки склонен проявить благородство. Все равно в конце концов вы на коленях будете умолять меня, чтобы я остановился, – и, протянув руку, он дважды стукнул в крышу экипажа. Жизлен хотелось отсесть от него подальше, но теснота кареты заставляла ее сохранять неподвижность.

– Разумеется, стоя на коленях, вы могли бы сделать кое-что куда более приятное для меня. Лицо Жизлен осталось неподвижным, и она сдерживалась изо всех сил, чтобы не кинуться на него, сознавая, что в ее положении это бессмысленно. Она сидела очень тихо, пытаясь умерить свой гнев. – Впрочем, воспитанная в монастыре, девушка вроде вас не может понять, о чем я толкую, – пробормотал Николас. – Но это даже лучше, потому что я с удовольствием сам займусь вами.

Карета резко затормозила, связанные руки Жизлен не позволяли ей схватиться за сиденье, чтобы удержаться, и она, не удержав равновесия, упала на него.

Николас поймал ее, и его сильные руки не показались ей сейчас грубыми.

– Вот это нетерпение, – тихо сказал он. – Ну подождали бы хоть до гостиницы.

Жизлен отшатнулась от него, и снова застыла на сиденье напротив.

– Мы что, едем в гостиницу? – спросила она едва слышно. – А не покажется ли там странным, то, что я связана?

– А я вас развяжу, – беспечно ответил он, – я верю, то вы будете послушной.

– Но почему? Мне нечего терять, а если я позову на помощь, может, кто-то и отзовется…

– Сомневаюсь. Но можете попробовать. Правда, вы скоро убедитесь, что ваше положение весьма незавидно. Во-первых, несмотря на превосходное произношение, в вас немедленно узнают француженку, а англичане всегда предпочтут встать на сторону соотечественника. Тем более вы – представительница нации, которая перерезала высшее сословие, и почти десять лет не прекращала с нами воевать. Во-вторых, вы одеты как служанка, а я – как джентльмен. Наше общество полно предрассудков, никто не поднимет руки на джентльмена, чтобы помочь крестьянке.

– Крестьянке? – удивленно переспросила Жизлен.

– Крестьянке, – твердо ответил Николас. – Так что решайте сами. Мой вам совет, хотя я понимаю, что вы едва ли сочтете возможным принять его, – дождитесь более удобного случая. Если вы поднимите шум как только мы остановимся, кто знает, когда вам удастся воспользоваться уборной. А если вы проявите терпение, то наверняка у вас появится возможность убить меня.

Хорошо, что руки ее были крепко связаны, иначе она бы обязательно съездила по его насмешливой физиономии.

– Ошибаетесь, – ответила она тихо, но решительно.

– В чем?

– Я собираюсь воспользоваться вашим восхитительным советом. Если я попрошу помощи, то самое большее, смогу рассчитывать, что мне помогут скрыться от вас, а я бы предпочла все же сначала вас убить.

– Редкостная кровожадность… Я знал, что смогу с вами договориться. Протяните-ка руки.

– Зачем?

Он вздохнул, показывая, что его утомили ее вопросы.

– Вы разве не чувствуете, что карета останавливается? Мы возле гостиницы. Я полагаю, вам хочется войти туда как можно скорее, а я, как джентльмен, готов развязать вам руки, чтобы вы сами освободили свои коленки. Поверьте, я бы с удовольствием залез к вам под юбку, но, боюсь, мне будет трудно задержаться возле коленок, да я и не уверен, что вам это доставит удовольствие.

Жизлен молча протянула ему руки, рассеянно отметив, что они дрожат от усталости. Она ничего не могла с этим поделать. Ей было ненавистна слабость, которую она проявляла перед врагом, но тело перестало подчиняться ей. Придется поберечь силы, чтобы взять над ним верх, когда появится возможность.

Блэкторн ничего не сказал, хотя и заметил, как у нее устали руки. Он связал их не слишком крепко, и все же они затекли, и Жизлен непроизвольно вскрикнула.

Нагнувшись, она попыталась развязать веревку, стягивавшую ей колени, но онемевшие пальцы стали неловкими и запутались в широких складках юбки. Николас, не скрывая удивления, наблюдал, как она возится с узлом.

Когда карета резко остановилась, она ухитрилась кое-как удержать равновесие, хотя ноги ее все еще были связаны.

Николас наклонился, отстранил ее руки, и быстро и ловко развязал веревку.

– Вы, может, и не торопитесь, а мне порядком надоело трястись в этой развалюхе.

Трактирщик уже стоял возле дверцы и успел опустить подножку. Николас, твердо ступая, спустился на землю, а затем протянул ей руку, изобразив на лице подобие любезной улыбки.

Жизлен не собиралась принимать его помощь. Однако, как только она попыталась сделать шаг, у нее подкосились ноги, и она полетела прямо на Николаса Блэкторна. Он подхватил ее и понес к входу в дом без видимых усилий.

– Моей жене нездоровится, – сообщил он с порога, решительно распахнув дверь маленькой гостиницы. – Ежемесячное недомогание.

Жизлен локтем поддала ему под ребра, и, к ее удовольствию, он ойкнул от боли. На мгновение он расслабил руки, и она подумала, что сейчас упадет прямо на деревянный пол, но его мышцы снова напряглись, и она успокоилась. Блэкторн прошел через небольшой круглый плохо освещенный общий зал и, поднявшись по крутой лестнице, внес ее в отдельную комнату. Он кинул Жизлен на стул с такой силой, что у нее хрустнули кости, но она в ответ лишь мило улыбнулась.

– Благодарю, дорогой, – сказала она сладким голосом.

Хозяин гостиницы поднялся за ними, сияя от удовольствия.

– У нас не слишком часто останавливаются знатные гости, – сообщил он. – Мы постараемся вам угодить, ваша честь. Еда у нас отличная – отварная ягнятина, до того нежная, что придется по вкусу даже госпоже, и добрый английский пудинг с густейшими сливками.

При мысли о подобном меню притворная улыбка мигом слетела с ее лица. Она уже успела привязаться к приютившей ее стране, к сочной зелени ее полей и лугов, к людям, относившимся к ней более чем сдержанно, и даже готова была смириться с вечной непогодой и непрекращающимся дождем. Но вот английскую кухню она просто возненавидела. Николас насмешливо взглянул на нее, и у нее появилось неприятное ощущение, что он может читать ее мысли.

– Моя жена не голодна, – сообщил он. – Ей лучше вначале немного отдохнуть, побыть одной, а вы пока приготовьте-ка для меня хороший ромовый пунш… Э-э… в вашем заведении ведь нет черного хода, насколько я понимаю?

Хозяин гостиницы никак не мог прийти в себя оттого, что ему оказали честь столь важные постояльцы, поэтому даже такой необычный вопрос ничуть не удивил его.

– Нет, сэр. Отсюда больше никак не выйти. Тут только одна лестница. Наша гостиница скромная, нас не часто посещают благородные господа, и я боюсь…

Николас, положив руку на плечо невысокого человечка, осторожно подтолкнул его к двери.

– Все в порядке, дружище. Я просто беспокоюсь, как бы моя супруга не заблудилась, если ей наскучит быть здесь одной. Так что мне лучше устроиться так, чтобы хорошо видеть лестницу.

– В общем зале лестница видна отовсюду, – простодушно ответил хозяин.

Николас повернул голову и, лукаво глянув на Жизлен, произнес:

– Отлично. Отдохни как следует, моя милая.

Жизлен подождала, пока за ними закроется дверь, и лишь потом попыталась встать на ноги. Первый же шаг причинил ей невыносимую муку, и она беспомощно упала на колени. Но все же, собрав силы, она поднялась и ей понадобилось минут пять, чтобы отыскать удобства, без которых не в состоянии обойтись ни одно человеческое создание. Вскоре она почувствовала себя значительно бодрее, но тут ее взгляд нечаянно упал на зеркало.

Уродливая зеленая накидка Элин болталась на ее плечах. Платье спереди задубело, впитав пролитый бренди, спутанные волосы висели вдоль бледного лица, как у ведьмы, а в глазах поблескивали злобные огоньки. Едва ли слуги Энсли-Холла узнали бы в ней сейчас тихую и сдержанную Мамзель.

Она плеснула водой себе в лицо, и попробовала кое-как уложить волосы. Хотя в общем-то не это было сейчас важно. Важно было – суметь убежать от Николаса Блэкторна, пока не все потеряно. «А что я могу еще потерять?» – спросила она себя. Семью она уже потеряла – отца, мать и младшего брата. Да и у нее самой все позади, – во всяком случае времена, когда она была наивной и юной, давно миновали. У нее оставалось так немного – ненадежный покой и верная дружба. Но роковой приезд Блэкторна в Энсди-Холл лишил ее и того и другого.

Нет, она убежит только после того, как отправит Николаса туда, где ему следует находиться, но сейчас она на всякий случай оглядывала то, что ее окружало, чтобы иметь стратегический план отступления. Небольшие окошки, видимо, были не слишком плотно прикрыты, и ветер с шумом постукивал рамами. Но, к сожалению, снаружи не за что было зацепиться, так что скорее всего, попробовав вылезти, она бы упала и сломала ногу.

Комната была небольшой и тесной, а камин сильно дымил. Стулья показались ей неудобными, стол не слишком чистым, а ковер на полу пыльным. То, что по соседству находилась спальня, отнюдь не прибавляло ей спокойствия, тем более что там стояла всего одна кровать. Большая и украшенная пологом с кистями, которые скорее всего густо населены блохами. Жизлен, усмехнувшись, подумала о том, что скажет его светлость, когда его покусают блохи. Наверное, он в жизни не видел ни одной блохи. В отличие от нее. Ей-то приходилось встречаться с любыми паразитами – от блох и вшей до мокриц и крыс, и самыми отвратительными из всех, – мужчинами. Она не боится никого и ничего.

Кроме собственной слабости.

В комнату вошла жизнерадостная толстушка с подносом, на котором стояла тарелка с куском жирной баранины. Жизлен едва удержалась от того, чтобы не отослать ее назад. Остановила ее только необходимость набраться сил. Кажется, она не ела уже несколько дней – с тех пор, как Николас явился в Энсли-Холл. Ее и без того не очень хороший аппетит совсем пропал от волнения.

– Ваш муж велел принести вам ужин наверх, миссис, объяснила служанка, поглядывая на Жизлен с любопытством. -Он сказал, вы любите баранину.

Да, похоже, Николас действительно заметил на ее лице отвращение. Жизлен постаралась улыбнуться.

– Очень люблю, – кивнула она, и села за стол.

– Меня зовут Герт, – сообщила девушка, оглядываясь по сторонам. – Вы можете позвать меня, если вам понадобится помощь. Скоро принесут ваши вещи, а потом я могу нагреть вам воды.

– Здесь, наверное, нельзя принять ванну? – поинтересовалась Жизлен, уговаривая себя не слишком огорчаться по этому поводу.

Герт почесала в голове, подтверждая тем худшие подозрения Жизлен.

– Ну отчего же нельзя?

– А чистые простыни у вас есть? Жизлен напрасно боялась обидеть девушку, та, напротив, отнеслась к ее просьбе с уважением.

– Я слышала, что благородные люди не такие, как все мы, остальные, – сказала она и снова почесала в голове… – а может, это потому, что вы француженка. Французы ужасно любят чистоту.

Глядя на ногти Грет, можно было с уверенностью сказать, что она не вычищала из-под них грязь недели две.

У всех свои недостатки, – согласилась Жизлен.

– Ну ладно. Я немного приберу, и согрею для вас воды. Я думаю, спешить некуда, раз вы еще не отдохнули. Ваш супруг, по-моему, надолго устроился в общем зале. Мистер Хоскинс делает самый лучший пунш в этом графстве, а он, похоже, хорошо разбирается в ромовом пунше.

– Наверняка, – сказала Жизден, глядя на застывающий у нее на тарелке жир.

– Он красивый, ваш супруг. Вы давно поженились?

Грет была простодушной болтушкой, но и она отлично знала, где положено находиться обручальному кольцу, а длинные, без колец пальцы Жизлен были на виду.

– Не очень, – ответила Жизлен, берясь за вилку.

– Ну и не везет же мне. Наконец-то к нам в гостиницу заехал красивый и богатый господин, и тот уже занят, – со вздохом заметила девушка.

Жизлен подняла голову и посмотрела на нее взглядом опытной женщины.

– Ты не стесняйся его побеспокоить, – сказала она спокойно. – Я с удовольствием проведу ночь одна.

Подобное предложение, если и удивило Герт, то лишь самую малость.

– Уж больно он красивый, – сладострастно повторила она.

– Красив тот, кто красиво живет, – заключила Жизлен и решительно принялась за жирную баранину.

Вода в ванне была чуть теплой, мутной, а мыло до того грубым, что кожа ее покраснела и стала шершавой. Полотенца оказались жесткими, камин продолжал нещадно дымить, но Жизлен впервые за долгое время ощущала себя счастливой. «Надо испытать отчаяние, чтобы научиться ценить жизнь», – подумала она и погрузилась в воспоминания. Самой лучшей едой, какую ей когда-то однажды пришлось попробовать, была безвкусное жаркое, приготовленное бог знает сколько дней назад, и чашка ячменного кофе на ледяной мостовой Парижа. Она к тому времени не ела уже больше недели, и, накинувшись на жаркое, съела его без остатка, не раздумывая о том, из какого оно мяса, а через несколько минут ее желудок, не выдержав, вышвырнул все обратно. И тогда она расплакалась горькими слезами из-за того, что пища, которой она не пробовала годами, пропала зря.

Ей было тогда семнадцать. Именно в тот день она и решилась продавать свое тело на улицах Парижа. И именно в тот день она плакала в последний раз.

Завернувшись в сравнительно чистую простыню, Жизлен открыла саквояж, который принесла Герт, и в растерянности уставилась на то, что там лежало. Ей были хорошо знакомы эти оттенки. Красновато-коричневый, желто-зеленый и режущий глаза канареечно-желтый. Ее же гардероб, как и подобало служанке, состоял из вещей исключительно черного, серого и коричневого цвета. Все эти совершенно не подходящие для нее туалеты принадлежали Элин, чей вкус был просто ужасающим. Яркие цвета были противопоказаны бледно-розовой английской красоте Элин, а уж она-то будет похожа в них на настоящего попугая.

Но куда хуже, что высокая и полнотелая Элин, пышный английский цветок, была на полфута выше тоненькой хрупкой Жизлен.

Собственно, ей все это было бы безразлично, если бы слишком длинные юбки не мешали ей двигаться. Впрочем, Николас едва ли даст ей быстро удрать, а значит, у нее будет достаточно времени, чтобы подогнуть подол.

Беда в том, что она совершенно не умеет шить.

Она может что угодно испечь, от обычных булочек до требующего немалого искусства пирога с мясной начинкой, но не способна ровно проложить и стежка. Жизлен вспомнила отчаяние матери, когда та пыталась учить ее работать иглой…

Она поспешила опустить заслонку в памяти, испугавшись остроты нахлынувшей боли, того, как чувствительна до сих пор потеря десятилетней давности. Будь он проклят, Николас Блэкторн! Это его приезд возродил в памяти воспоминания, чувства и мысли, которые, как ей казалось, она давно похоронила.

В саквояже она не нашла ночной сорочки. Возможно, это была простая оплошность, но кто бы из них не упаковывал вещи, – чертов Трактирщик, или сам Николас, обоим не пришло в голову, что она может нуждаться в ночном отдыхе.

Чемодан Николаса тоже подняли наверх. Жизлен без всякого смущения открыла его, достала одну из тончайших батистовых рубашек, и надев ее, сбросила простыню на пол. Рубашка доставала ей до колен, рукава доходили до кончиков пальцев, но все же это была самая приятная на ощупь и изящная вещь из тех, что она носила за последние годы. Она хотела уже снять рубашку, но передумала, так как выбор был не велик. Платья Элин, затейливые и пышные, были совсем не пригодными для сна. Ее же собственная одежда так испачкалась и пропиталась бренди, что ей противно было даже думать о том, чтобы снова ее надеть. Нет, пожалуй, следует остановиться на рубашке Николаса. Нижнее белье Элин слишком тонкое и открытое. Если этой ночью ей снова придется защищать-ся, то так будет удобнее.

Тянулись долгие, бессмысленные часы. Вернулась Герт, убрала чан с водой, поднос с недоеденным ужином, и пожелала ей доброй ночи. Жизлен едва удержалась, чтобы в ответ не пожелать ей удачной охоты. Если Николас достаточно пьян, чтобы польститься на пышные прелести Герт, то у нее есть шанс спокойно провести ночь, и, выспавшись, восстановить силы. Сейчас ей едва ли удастся справиться с ним, а она ничуть не сомневалась, что Николас не оставит ее в покое.

Возможно, в конце концов все равно ей придется смириться. Она научилась, выключив слух и зрение, уплывать в туманную даль, пока какой-нибудь мужчина тяжело дыша и обливаясь потом, издевался над ее телом.

Но сейчас ее отчего-то покинула уверенность, что она сумеет так же отделаться от дьявола во плоти, который похитил ее, от человека, который напоминал явившегося из ада ангела.

Николас все больше пьянел. Он хотел остановиться. Хозяйский пунш был хорош, в нем было вдоволь корицы, мускатного ореха и рома, но он никогда не был большим любителем пунша. Девчонка-служанка, пухленькая и явно благоволившая к нему, не упускала случая задеть его своей соблазнительной грудью. Трактирщик уже закрыл глаза, откинулся на спинку скамьи, и, скорее всего, проснется часов через шесть, разбитый, с раскалывающейся головой.

Хозяин, конечно, найдет для него еще одну постель, если он намекнет, что хочет провести ночь с этой девицей. Но ему это совсем не к чему. Та, что находится сейчас наверху, ведьма с наклонностями убийцы, которую Господь одарил изящным телом и змеиным языком, едва ли сохранила девственность. Она, правда, хочет его убить, так что куда разумнее было бы удовлетворить нехитрые притязания служанки. И все же, Николас никак не мог отделаться от мыслей о Жизлен. Ему потребовалось усилие, чтобы заставить себя начать думать о ней как о женщине, а не о девочке, в которую он когда-то чуть не влюбился. Но он чувствовал, что сейчас она изменилась настолько, что он может не опасаться поддаться вновь той же слабости.

Она-то, конечно, ни о чем не подозревает. Просто помнит, как он решительно отверг ее, и убеждена, что именно его отказ стоил жизни ее семье. Откуда ей знать о тоске, что охватила его, после того, как он ею пренебрег, о пустоте, которая разъела ему душу.

Даже самый крепкий ромовый пунш не поможет ему не думать о ней, как не помогали долгие годы ни кларет, ни бренди. Ему понадобились дни, месяцы, годы, чтобы забыть ее, и постепенно она превратилась в зыбкое воспоминание, далекий сон, не имеющий отношения к реальности. Но вот она снова вернулась в его жизнь, как воинственная фурия, преследующая его за истинные и вымышленные прегрешения.

В общем-то Николас понимал, что заставляет ее заблуждаться, обвиняя во всем его. Легче ненавидеть одного человека, чем устройство общества или его правителей, кровожадную чернь, или самонадеянного старика, который так пекся о своем состоянии, что упустил последнюю возможность спастись. Будь Николас великодушнее, он бы принял на себя тяжесть вины, позволил ей ненавидеть себя и презирать, если ей становится от этого легче. Однако нельзя же позволить ей преступить черту и совершить убийство. Конечно, он в любую минуту может подняться наверх и овладеть ею. Тогда у нее не останется и малейшего сомнения в том, что он неисправимое чудовище. Он связал ее, увез, издевался над ней. Так к чему останавливаться? Прежде он никогда не испытывал сомнений, когда дело касалось удовлетворения плотских желаний. Но он и никогда не брал женщин силой, а тем более теперь совершенно не сомневался, что Жизлен добровольно не сдастся. Некое неосознанное благородство не позволяло ему проявлять по отношению к ней грубость. «Во всяком случае не сегодня», – подумал он, стараясь не терять хладнокровия. Еще более нелепая причина мешала ему сегодня позабавиться со служанкой. От нее пахло бараниной, которую она подавала, и хоть он и не сомневался, что ее пылкость пришлась бы ему по вкусу, его совсем не тянуло к ней. Весьма необычное для него состояние, за которое он тоже может сказать спасибо Жизлен де Лориньи. Он встал, удивляясь тому, что так твердо держится на ногах, и забирая с собой наполовину опустошенную бутылку бренди, громко сказал:

– Пора к жене.

Девушка надулась.

– Она, наверное, уже спит, – храбро начала она, – и, кроме того, ведь вы же сами говорили, что она сейчас нездорова.

«Неужели он был глуп настолько, что сказанул такое во всеуслышанье? Возможно». Николас улыбнулся с пьяным благодушием.

– Ее нездоровье обычно нам не помеха, – сообщил он. – Ты ведь знаешь, она француженка. Видимо, его последние слова показались служанке убедительными, и она, понурившись, скользнула в кухню.

Лестница была как назло темной и узкой, но он все же одолел ее, не пролив ни капли из драгоценной бутылки. В первой комнате огонь едва теплился, и Жизлен не подавала признаков жизни. Вероятно, она находилась в спальне. Интересно, ждет ли она его лежа в постели обнаженная, или притаилась за дверью с ножом, чтобы его кастрировать? Николас осторожно приоткрыл дверь. Отсвет пламени упал на ее бледное лицо, и у него не осталось сомнений в том, что она спит глубочайшим сном. Сейчас, когда она лежала посреди широкой постели, натянув одеяло к самому подбородку, ее снова можно было принять за пятнадцатилетнюю девочку. Тогда, давно, он чувствовал себя презренным сатиром, сейчас – похотливым самцом.

Блэкторн попятился и вышел из комнаты. Оставив открытой дверь, он уселся возле огня. Отсюда она была ему хорошо видна, и он убедил себя, что должен следить за ней, чтобы, проснувшись, она не толкнула его в камин, или не совершила чего-то еще не менее зловредного.

Он пил прямо из бутылки, наслаждаясь тем, что крепкая жидкость жжет ему горло, и знал, что лжет сам себе. Он просто хотел посмотреть, как она спит, и представлять себе, что все это происходит тринадцать лет назад, до того, как мир сошел с ума. До того, как он навсегда потерял свою душу.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю