Текст книги "Невидимка с Фэрриерс-лейн"

Автор книги: Энн Перри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Кажется, цветочница тоже изменила свои показания?

– Да, но только на самом суде. Они несколько раз вызывали ее в качестве свидетельницы. Да поможет ей Бог, она была простой женщиной и цеплялась за то, что хорошо запомнила, но слишком боялась полиции, чтобы вступить с ней в спор.

– Мисс Маколи, – ласково взглянула на нее Шарлотта, стараясь дать ей понять выражением лица, что спрашивает только из чувства долга, – если оставить в стороне вашу любовь к брату, почему вы считаете его невиновным, когда подавляющее большинство людей думает прямо противоположное?

– Потому что у Аарона не было причин убивать Кингсли. – Глаза у Тамар сверкали как бриллианты, взгляд их был искренний и жесткий. – Они утверждали, что Кингсли соблазнил меня и что он играл моими чувствами, поэтому Аарон убил его из мести. Но это чепуха. Кингсли меня любил и собирался на мне жениться.

Она сказала это как само собой разумеющееся, как будто ей безразлично, верят ей или нет.

Шарлотта была потрясена, но отреагировала без малейшего недоверия. Если бы Тамар волновалась или старалась ее убедить, она, может, и засомневалась бы, но та сказала об этом так просто, словно о непреложной данности, чем лишила Шарлотту возможности усомниться.

– Но ведь он был женат? – сказала она – не для того, чтобы возразить, но как бы в поисках объяснения. – Что он собирался предпринять?

Тамар прикусила губу, впервые ее лицо вспыхнуло от стыда.

– Но я тогда не знала, что он женат. – Она опустила глаза. – Начать с того, что сперва я все это не воспринимала всерьез, – и пожала плечами. – Так бывает. Молодые люди, имеющие свободное время и жаждущие приключений, ходят в театр сотнями. Они хотят только немного развлечься, слегка возбудиться… Но потом они возвращаются к женам и домашнему очагу, как того и ожидает от них общество. Прошли месяцы, прежде чем я поверила, что Кингсли совсем другой. Однако за эти месяцы я его полюбила, и стало уже слишком поздно что-нибудь менять. – Она с вызовом взглянула на Шарлотту. – Конечно, вы можете сказать, что мне следовало заблаговременно навести о нем справки, женат ли он… и я действительно должна была это сделать. Однако я не хотела ничего об этом знать.

– А как он собирался поступить с женой? – спросила Шарлотта, не желая пока делать выводов.

– Не знаю, – покачала головой Тамар, отводя взгляд. – Я узнала, что он женат, только после его смерти. И если он хотел взять меня в жены, то, значит, собирался оставить ее. Или он не хотел на мне жениться, а обещал только потому, что хотел и меня удержать при себе. Но дело в том, что Аарон этого тоже не знал. Он считал, что Кингсли свободен, и полагал, что он на мне женится.

– Вы уверены? – мягко спросила Шарлотта. – А не могло быть так, что он знал все про мистера Блейна и поэтому его убил? Обман был бы достаточным поводом для убийства.

– Да, если бы это было так. Я виделась с Аароном как раз перед тем, как он ушел из театра, но тогда он ничего не знал… не больше, чем я.

– А он бы сказал вам об этом? Только честно?

– Возможно, и нет, но он бы не вел себя так и не разговаривал бы с Кингсли дружески, если бы все знал. Он был хорошим актером, однако недостаточно хорошим, чтобы провести меня. Я видела его насквозь.

– Но на суде вы об этом не говорили?

Тамар рассмеялась коротким, горьким смешком, больше похожим на сдавленное рыдание.

– Нет. Мистер Джеймс сказал, что никто не поверит, будто Кингсли действительно хотел на мне жениться, и что я буду выглядеть просто смешно с таким заявлением и навлеку на себя еще большее негодование, чем если бы была заурядной соблазнительницей и интриганкой. А если я промолчу, то мое положение будет не таким уязвимым, да и у Аарона в глазах суда окажется меньше поводов мстить за меня.

Шарлотта поняла резонность такой позиции и неохотно признала это:

– Наверное, на месте защитника я посоветовала бы то же самое. Правда не помогла бы.

Тамар скорчила гримаску.

– Благодарю за доверие.

– А вы рассказывали об этом судье Стаффорду?

– Да, но не знаю, поверил ли он мне. По его лицу и манерам ничего было не понять.

– А кому еще вы об этом рассказывали?

Тамар встала и подошла к окну. Солнечный свет резко высветил ее черты, каждую линию, подчеркнув гладкость кожи лица, и оно показалось Шарлотте еще красивее, чем прежде, – взволнованное и искреннее.

– Я рассказывала об этом всем, кто имел хоть какой-то вес, кто хотел меня выслушать. Защитнику Бартону Джеймсу, а до него Эбенезеру Мургейту, поверенному Аарона. – Она смотрела в окно прямо перед собой. – Я даже пошла к Адольфусу Прайсу, но он повторил доводы Бартона Джеймса: если я заявлю об этом на суде, он воспользуется моим заявлением в своих собственных целях. Я ему поверила. Я была также в Апелляционном суде, но никто не выслушал меня, за исключением судьи Стаффорда.

– А почему он отнесся к вам иначе? – с любопытством спросила Шарлотта. – Почему он собирался опять вникнуть в это дело по прошествии пяти лет?

Тамар повернулась и пристально на нее посмотрела.

– Я не вполне уверена, что собирался, но мне кажется, он поверил мне относительно Кингсли, только он один. Он также задал мне несколько вопросов относительно того, когда Аарон ушел из театра и когда ушел Кингсли, но не объяснил, почему спрашивает. Поверьте, миссис Питт, я просто голову сломала, чтобы понять, почему он собирался снова открыть дело. Если бы знала, то могла бы теперь изложить свои соображения судье Освину. У него раз или два был такой вид, словно он согласен выслушать мои доказательства, но каждый раз мужество ему изменяло.

– Мужество?

Тамар рассмеялась, резко и оскорбленно:

– Вряд ли кому сейчас понравилось бы, если бы вдруг заявили, что Аарон ни в чем не виноват. Вы только подумайте! Какой позор, какое смятение умов для тех, кто тогда допустил ошибку – и в таком деле, последствия которого не изменить! Но хуже всего – какой позор для судопроизводства и закона… – Гнев ее уступил место сожалению. – Вот это и есть самое неприятное в деле о смерти судьи Стаффорда. Он был мужественный и честный человек, поэтому и умер.

Шарлотта глядела на эту женщину, чье лицо выражало страстную убежденность в своей правоте. Может, именно это тронуло Стаффорда – сила ее убежденности? Причем гораздо больше, чем свидетельства, прозвучавшие тогда на суде? Или он просто хотел успокоить ее раз и навсегда, уберечь от ненужного смятения общество, спасти доброе имя закона?

– Но если это не Аарон, – громко спросила Шарлотта, – тогда кто же?

Тамар улыбнулась: ей было и смешно, и больно.

– Не знаю. Не могу поверить, что это был Джошуа, хотя некогда мы были… близки. – Она употребила деликатное слово, позволив догадаться о более глубоком его смысле. – Но к тому времени между нами все было кончено. Наши отношения были следствием родственности натур и молодости. Полиция подозревала, что он мог сделать это из ревности, но я в это никогда не верила – только не он. Полагаю, что убийцей мог быть только Девлин О’Нил, но их ссора должна была носить более серьезный характер, чем перебранка из-за пари, заключавшегося в нескольких гинеях.

– Он женился потом на Кэтлин Блейн, – заметила Шарлотта. – Может быть, он был тогда в нее влюблен?

– Может быть. Это не исключено.

– Она была богата?

– Как вы практичны! – Тамар удивленно вскинула брови. – Да, думаю, что так, или, во всяком случае, у нее были очень хорошие виды на будущее. Она, кажется, единственная дочь, а старый Проспер Харримор богат – по нашим меркам.

– А у мистера О’Нила были деньги?

– Боже милостивый! Нет, конечно. Ему хватало только на то, чтобы вести красивый образ жизни в течение недолгого времени. – Она опять села напротив Шарлотты. – Он арендовал комнаты и был постоянно должен портному и поставщику вина, как все привлекательные и праздные молодые люди.

– Так, значит, он немало выиграл в результате смерти своего друга?

Тамар колебалась, но только мгновение.

– Да, наверное. Это, конечно, неприятная правда, но, возможно, имеющая под собой некое основание. Короче говоря, я просто не вижу, кто еще бы мог на это пойти, если только не какой-то случайный грабитель… – Она не закончила фразу, словно знала, что такое предположение бессмысленно.

– Случайный человек, который распинает свои жертвы? – скептически отозвалась Шарлотта.

– Нет, конечно, – согласилась Тамар. – Не знаю, почему бы О’Нил пошел на убийство, разве только чтобы возложить вину на кого-нибудь из евреев.

– Вы поддерживаете контакты с Девлином О’Нилом?

– Сейчас – нет. Да и зачем?

– Дело в том, что лучший способ узнать об этом деле – воспользоваться его помощью.

– Но он вряд ли расскажет нечто такое, что бросит вину на него самого.

– Может быть, ненамеренно… – предположила Шарлотта. – В любом случае правду мы можем узнать только от тех, кто ее знает.

Лицо Тамар внезапно оживилось, в глазах промелькнула искра надежды.

– И вы готовы за это взяться?

– Конечно, – ни минуты не колеблясь, ответила Шарлотта.

– Тогда, значит, нам надо попросить Клио, чтобы та ввела вас в дом к Харриморам. Она еще встречается с Кэтлин, и это будет нетрудно.

– Не «нам», я думаю, – поправила ее Шарлотта. – Это должно выглядеть как чистая случайность. Никто не должен знать, что у меня к этому делу есть какой-то интерес.

– Да, конечно. Глупо с моей стороны. Я познакомлю вас с Клио. Ее сегодня утром нет дома, но как-нибудь вскоре… И она вас приведет к ним.

– Отлично! Объясните ей, что нам требуется и почему, и я сделаю все, что в моих силах.

Когда Шарлотта начала откровенный разговор с Тамар, Кэролайн сочла, что ее присутствие необязательно, тихонько подошла к двери, открыла ее и выскользнула вон. Она спустилась по лестнице и оказалась в коридоре около комнаты Джошуа Филдинга. Подняла руку, уже готовая постучать, прежде чем поняла, как она неосмотрительна и навязчива и что ведет себя совсем не так, как ее воспитывали, вопреки всему, чему она сама когда-то учила дочерей. Если бы Шарлотта вела себя так, сама Кэролайн пришла бы в ужас.

Движимая внезапно вспыхнувшим самолюбием, она отступила на шаг от двери. Ее поведение покажется странным, неумным; ей необходимо уйти, опять спуститься по лестнице, надеясь, что никто не спросит, почему она отсутствовала. Кэролайн повернулась и уже прошла половину коридора к лестнице, но наверх, навстречу ей, взбежала Миранда Пассмор.

– А, миссис Эллисон! Разве мистер Филдинг не у себя? А я думала, что он дома… да я просто уверена в этом. Подождите, я опять постучу! – И, не ожидая ответа и не поняв, почему Кэролайн чуть не вскрикнула, она поднялась на лестничную площадку и громко постучала в дверь комнаты Джошуа.

Пошли секунды, наполненные для Кэролайн мучительным ожиданием. Она уже собралась отказаться от столь бесцеремонного вторжения, но в эту минуту дверь широко распахнулась и на пороге показался улыбающийся Филдинг, который сначала взглянул на Кэролайн, потом на Миранду.

– О, Джошуа, я так и знала, что вы дома, – весело заметила девушка. – Миссис Эллисон хотела с вами повидаться, но вы, наверное, не слышали, как она постучала. – С этими словами она взбежала на следующий этаж и исчезла.

– Простите, я действительно не слышал, – извинился Джошуа.

– А вы и не могли, – торопливо объяснила Кэролайн, – я ведь не постучалась.

Он ничего не понял.

– Я… я приехала вместе с дочерью навестить мисс Маколи относительно… относительно смерти судьи Стаффорда. И думала… – Кэролайн остановилась, поняв, что объясняет то, о чем он ее не просил.

– Это очень любезно с вашей стороны, что вы так заботливо относитесь ко всему этому делу. – Филдинг улыбнулся – тепло и одновременно неловко. – Для вас, наверное, было очень огорчительно оказаться в театре и наблюдать, как умирает судья, а затем узнать, что это было убийство… Сожалею, что вы стали свидетелем этого прискорбного события.

– Но меня заботит также и то, чтобы в связи с этим не произошло никакой несправедливости, – поспешно вставила Кэролайн. Ей не хотелось, чтобы он счел ее слабым, беспомощным созданием, интересующимся всем только потому, что событие это было для нее неприятно, и совсем не думающим о других.

– Вряд ли вы могли бы чем-нибудь помочь, – сказал актер, немного поморщившись. – Судья Стаффорд имел намерение вновь вернуться к делу об убийстве Кингсли Блейна, но так как, вероятно, он не оставил на этот счет никаких заметок, дело, очевидно, останется закрытым навсегда за неимением веских и четко сформулированных причин. Разве только мы не узнаем, что именно и на каком основании он старался сделать.

– Вот это мы и должны разузнать, – произнесла Кэролайн. – И не только для того, чтобы прояснить причину его смерти, но и чтобы защитить от подозрений вас и мисс Маколи.

Джошуа опять улыбнулся, на этот раз насмешливо-страдельчески.

– А вы думаете, что вину за эту смерть тоже возложат на нас?

– Этого нельзя исключить полностью, – ответила она тихо и внутренне сжалась от осознания того, что она может оказаться права. – У них больше не будет выбора, если выяснится, что ни вдова Стаффорда, ни ее любовник в этой смерти не повинны. И вполне естественно возникнет подозрение насчет вас.

– Я не могу мыслить, как полицейский, – ответил он печально. – Однако, пожалуйста, не стойте в коридоре. Это будет очень неприлично, если вы войдете ко мне? В доме полно народу.

– Ну конечно, ничего неприличного в этом нет, – возразила Кэролайн, чувствуя, что краснеет. – Никто ничего не может вообразить… – и осеклась. То, что она хотела сказать, было бы вульгарно. Женщина лихорадочно обдумывала ответ, мысли молниеносно проносились в ее голове, но она не могла придумать ничего дельного и продолжила, заходя в комнату: – Вряд ли кто-нибудь усомнится, что вы просто галантны.

Вся обстановка носила отпечаток своеобразия и индивидуальности ее хозяина, и при первом же взгляде на нее Кэролайн была поражена. До этого она встречала Джошуа только в театре или внизу, в большой гостиной Пассморов, вместе с Тамар Маколи. Но комната была сугубо его и могла принадлежать только ему. На дальней стене от двери висел огромный, в серо-черных тонах портрет знаменитого артиста Эдмунда Кина. Тот стоял в драматической позе, возвышаясь от пола до потолка. Портрет доминировал, как бы подчинял себе помещение, и Кэролайн больше и лучше, чем раньше, поняла, насколько глубоко Филдинг предан искусству и как его любит.

У ближайшей стены стояли забитые книгами полки. Маленький стол у окна завален рукописями – наверное, тексты пьес, подумала она. Посередине комнаты стояло несколько стульев, словно Джошуа часто приходилось развлекать посетителей, и она остро пожалела, что не является одной из них и вообще не может принадлежать к их числу. Их разделяла пропасть социального положения и жизненного опыта, и она вдруг почувствовала себя очень одинокой, лишенной всякой радости и тепла.

– Хотел бы я знать, что делать в таком положении, – закончил он разговор, пододвигая к ней стул и держа его за спинку, пока Кэролайн садилась. Это было любезно с его стороны, но остро напомнило ей, что она лет на пятнадцать-шестнадцать старше его, почти на целое поколение.

– Мы должны бороться, – отрывисто сказала женщина, пытаясь подавить чувство горечи гневом и воинственностью, – мы должны найти истину, которой они не располагают. Дело в том, что они удовольствовались простейшим решением. Мы поступим иначе.

Филдинг взглянул на нее удивленно-недоверчиво и с восхищением.

– А вы знаете, как это сделать?

– Да, у меня есть кое-какие идеи, – сказала Кэролайн с гораздо большей уверенностью, чем чувствовала на самом деле. Так бы сейчас говорила Шарлотта. Эта мысль ужаснула ее, и в то же время Кэролайн пришла в восторг от своей смелости.

– Мы начнем с того, что познакомимся со всеми так или иначе причастными к делу. Кто они? То есть кто эти люди, которые могли бы знать правду, хотя бы отчасти?

– Наверное, это Тамар и я сам, – ответил Джошуа, садясь напротив. – Но мы говорили с ней об этом бессчетное число раз, и вряд ли есть хоть что-то, что мы еще не обсудили.

– Ну, если никто из вас не убивал мистера Блейна и Аарон Годмен тоже не убивал, значит, виновен кто-то другой, – резонно заметила Кэролайн. Она мысленно представила умное лицо Питта и полюбопытствовала, не о том ли думает и он сам. – Как по-вашему, кто убил Блейна?

С минуту Филдинг обдумывал вопрос, подперев рукой подбородок. У любого другого эта поза могла показаться театральной, но у него она выглядела совершенно естественной. Кэролайн остро ощущала его присутствие; чувствовала, как солнечный свет ложится на его густые волнистые волосы. Он был еще слишком молод, чтобы в его каштановых прядях мелькала седина, но вокруг глаз уже залегли тонкие морщинки, и нельзя было сказать, что это лицо человека нестрадавшего и не отягощенного тяжелым житейским опытом. В нем не было ничего от беззаботной молодости. Возможно, его возраст приближался к сорока, но ей-то было пятьдесят три, и одно только воспоминание об этом причиняло боль.

– Полагаю, это был Девлин О’Нил, – сказал наконец Джошуа, взглянув на нее, – если не кто-то другой, которого мы не знаем. Но думаю, даже вообразить нельзя, будто жена Кингсли знала, что он собирается оставить ее ради Тамар, и наняла убийцу. – В его глазах сверкнул иронический огонек, уступивший место жалости. – Если, конечно, он действительно собирался так поступить и оставить ее. Не думаю, что у него было много собственных денег и он отказался бы от очень удобной, обеспеченной жизни и своего социального положения. Я никогда не говорил об этом Тамар, но, если быть честным, не могу представить, чтобы он на это пошел. Кингсли, наверное, обнадежил ее, потому что действительно любил и не в силах был потерять, поэтому и лгал, надеясь протянуть существующее положение как можно дольше. Но мы, однако, этого никогда уже не узнаем.

Кэролайн решила задать ему самый болезненный вопрос, который все время вертелся у нее в голове, и она решила разом покончить с ним одним ударом.

– А она вышла бы за него замуж? Разве она не еврейка? Что же насчет ее веры и брака с человеком, не принадлежащим к ее народу?

Она ненавидела саму себя за эти слова и само их звучание.

– Такое нежелательно, – согласился Филдинг, взглянув ей в глаза, – но мы, актеры, на этот счет не очень строги. Она бы на это пошла.

– А ее брат тоже ничего не имел против? – Кэролайн шла напролом к поставленной цели. Она должна выяснить все.

– Аарон… – Актер пожал плечами. – Он бы этому не обрадовался – и, конечно, Пассмор тоже, – если бы она оставила сцену и превратилась в респектабельную матрону. Но, возможно, в данной ситуации никакой речи о респектабельности не шло бы, потому что Блейн оставил бы жену и семью ради Тамар. Во всяком случае, она вела бы тихую домашнюю жизнь, производя на свет детей. В настоящее время она лучшая актриса на лондонской сцене. За исключением, возможно, одной Бернар.

– Так, значит, он должен был желать, чтобы Блейн… не мешал?

Джошуа широко улыбнулся.

– Да, конечно, если бы знал обо всем. Но он не знал. Он думал, что Блейн просто еще один завсегдатай закулисья. Они с Тамар вели себя очень осторожно. И у нее были другие обожатели, вы же знаете.

– Да, конечно, и полагаю, это вполне естественно. – Кэролайн бессознательно расправила юбку на коленях.

– Даже весьма.

– Значит, мы опять возвращаемся к Девлину О’Нилу, – решительно продолжила она. – Мы должны с ним познакомиться и узнать о нем все, что можно. Если нельзя доказать невиновность Аарона, мы сумеем доказать вину кого-то еще.

Его восторг был откровенен и красноречив.

– Как это все удивительно и очевидно… Мы потратили пять лет, пытаясь доказать, что Аарон не совершал преступления. Нам надо было стараться найти кого-то, кто это совершил. Но мы оказались для этого слишком неумелы и неспособны. – Джошуа удобнее уселся на стуле. – Разумеется, и сам О’Нил не слишком хорошо был настроен по отношению к нам и, конечно, понимал, к чему мы стремимся.

– Разумеется. Но он незнаком ни со мной, ни с моей дочерью, которая имеет большой опыт по части расследований.

– В самом деле? Какая у вас замечательная семья! Никогда не позволю себе впредь так поспешно судить о людях. Вы кажетесь в высшей степени респектабельными и недоступными, – Джошуа легко рассмеялся. – Я думал, что вы тратите все утро на портных и модисток, на изящную переписку с друзьями, проживающими за городом, и на распоряжения по хозяйству. А после ленча ездите с визитами к знакомым или принимаете их, угощаетесь чаем с огуречными сэндвичами, приготовленными кухаркой, занимаетесь благотворительностью в пользу менее обеспеченных – или же изящным рукоделием. Я представлял себе, что вы или исполняете свои светские обязанности, или едите у камина и читаете книжки, способствующие нравственному усовершенствованию человечества, и ведете разговоры, возвышающие ум. Я очень прошу меня извинить и посыпаю голову пеплом смирения. – Филдинг явно иронизировал. – Нет, никогда я так не ошибался! Женщины – самые таинственные создания в мире; как часто они оказываются совсем не такими, какими ты их раньше представлял. А вы все это время были заняты тем, что расследовали ужасающие преступления и являли свету страшные тайны…

Кэролайн почувствовала, что краска заливает ей лицо, но она сделала вид, будто не поняла его сарказма.

– Мы не преуспели бы в своем деле, если бы действовали в открытую, – сказала она запинающимся голосом и чувствуя спазмы в желудке. – Искусство расследования в том и состоит, чтобы выглядеть совершенно неопасной.

– Неужели? – спросил он с любопытством. – Мы с Тамар были так неудачливы и, может быть, именно потому, что действовали неумело?.. Наоборот, старались выглядеть как можно умнее и ухищреннее.

– Ну, вам с самого начала мешало то, что всем была ясна ваша непосредственная заинтересованность в деле, – заметила Кэролайн. – Скажите, а что представлял собой Аарон? И что вы можете рассказать о Кингсли Блейне?

В течение получаса Джошуа рассказывал ей об этих двух людях, которых он хорошо знал и которые ему нравились. Он вспоминал разные анекдотические случаи из их жизни со смехом и с нежностью, но Кэролайн все время очень живо ощущала, что эти люди мертвы и что их молодости, надеждам и слабостям положен жуткий конец. Джошуа говорил тихо, в голосе его звучало сочувствие, но создавалось впечатление, что они для него не совсем еще отошли в область воспоминаний. Он им по-прежнему симпатизировал, поэтому ей одновременно хотелось и смеяться, и плакать.

– Вам бы понравился Аарон, – сказал он уверенно.

Это был комплимент, и Кэролайн почувствовала себя растроганной. Филдинг сказал это не потому, что Аарон был, вполне вероятно, обворожительным человеком, но потому, что сам Джошуа любил его и не мог представить, что она тоже осталась бы слепа к его достоинствам, которые он так ясно видел.

– Годмен был одним из самых щедрых людей – из всех, кого я знал. Он радовался успехам других. Это ведь одна из самых трудных вещей на свете – радоваться чужому успеху; но для него это было естественно. И он мог быть ужасно смешным. – От воспоминаний лицо Филдинга смягчилось, а потом так опечалилось, что казалось, он едва удерживается от слез. – Я уже никогда не смеялся так с тех пор, как он ушел.

– А Кингсли Блейн? – спросила Кэролайн, изнемогая от желания утешить его и зная, что это невозможно.

– О, это был вполне порядочный человек. Мечтатель, не очень реально смотрящий на жизнь. Он любил театр, любил мир воображения, но не имел достаточно силы воли, чтобы вникать в ремесло актера. Но он тоже был добр и щедр. Никогда ни на кого не злобился. И очень легко прощал. – Джошуа прикусил губу. – И вот что самое худшее из всего, самое бессмысленное: они нравились друг другу. Тем легче, что у них было столько общего.

Он посмотрел на Кэролайн, словно умоляя о прощении за то, что так сильно поддался чувствам. Та улыбнулась в ответ, и оба ощутили, как им легко друг с другом и что ничего не надо объяснять.

На краткий миг солнечный свет залил всю комнату, а затем снова исчез.

Время ленча прошло, но Кэролайн даже не вспомнила об этом, когда Шарлотта постучала в дверь и напомнила ей о настоящем и о том, что они лишь гостьи, которым надлежит подняться, попрощаться и выйти на шумные, полные деловой суеты улицы.

– Полагаю, ты опять гонялась за этими, из театра, – сказала бабушка, как только Кэролайн вошла в холл. Старая леди стояла на пороге гостиной, тяжело опираясь на палку. Она слышала, как подъехал экипаж. Лицо ее выражало неудовольствие и любопытство. – Ничего хорошего нет ни в ком из них; все они аморальны, ненадежны и абсолютно вульгарны!

– О, как я хочу иногда, чтобы вы попридержали свой язык, – резко ответила Кэролайн, вручая плащ с капюшоном горничной. – Вы ведь совершенно о них ничего не знаете. Идите в гостиную и читайте свою книгу. Скушайте печенье, напишите письмо приятельнице…

– У меня слишком слабое зрение, чтобы читать. И сейчас только два часа и слишком рано для печенья. А все мои друзья уже умерли, – раздраженно ответила старая леди. – А моя невестка делает из себя совершеннейшую дуру, к моему непреходящему стыду!

– Вы достаточно наделали собственных ошибок, чтобы было чего стыдиться, – парировала Кэролайн, впервые ни во что не ставя мнение свекрови. – Вам незачем беспокоиться о моих.

– Кэролайн! – яростно выкрикнула ей вслед старуха, так как та уже направлялась к лестнице наверх. – Кэролайн! Немедленно вернись! Как ты смеешь так со мной разговаривать? Понятия не имею, что это на тебя нашло!

Она так и осталась стоять, глядя, как, выпрямившись и с высоко поднятой головой, Кэролайн поднимается по ступенькам, и бессильно выругалась.