Текст книги "Убийство в приличном обществе"

Автор книги: Энн Грэнджер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Тедески тяжело вздохнул и снова позвонил. Снизу прибежал тот же продавец. Ему велено было принести кофе.

Пока мы ждали, Тедески заговорил:

– Инспектор, позвольте кое-что вам рассказать. Речь пойдет о красивой юной девушке. Поверьте мне, она была замечательной красавицей. Пожалуйста, не считайте мои наблюдения неприличными. Я знаю Аллегру с детства. Мы с ее отцом Стефано были близкими друзьями. Он очень беспокоился, что с ней будет после его смерти… Он был немолодым человеком и не имел в Италии близких родственников, к которым мог бы обратиться за помощью. Когда Бенедикт сделал Аллегре предложение, Стефано очень обрадовался. Он доверял Бенедикту. Он знал, что его дочь будет за ним как за каменной стеной.

– Но здесь, в Англии, она не была счастлива, – предположил я.

Тедески покачал головой и вздохнул.

– Да, она не была счастлива. Она не жаловалась. Но любила приходить ко мне и вспоминать со мной свое детство, отца, родительский дом на озере Гарда. Пожалуйста, не подумайте ничего такого, Бенедикт был щедрым мужем. Он любил покупать ей подарки, украшения. И здесь, в моем магазине, он купил ей несколько дорогих безделушек. Ему нравилось, когда она носила его подарки. Он не хотел, чтобы она носила украшения, принадлежавшие ее матери или бабушке. Он был… – Тедески махнул рукой. – Он, наверное, немного ревновал ее. Вот почему, по-моему, он не давал ей много денег «на булавки» – кажется, у вас это так называется? Он безропотно оплачивал все ее счета, от портних и так далее. Но платить за все хотел сам. Ему нравилось, что она во всем зависит от него.

Принесли кофе; мы сделали небольшой перерыв. Мне показалось, что я точно понимаю, что имеет в виду Тедески. Все совпадало с тем впечатлением, которое сложилось у меня о Бенедикте и о его отношении к молодой жене, а также с тем, что говорила горничная Гендерсон.

– У нее не было ничего своего, кроме фамильных драгоценностей? – уточнил я. – Не было приданого, наследства после отца? Например, вы упомянули дом на озере Гарда… Что случилось с ним?

– Немного денег было, но не слишком много. – Неожиданно Тедески расплылся в улыбке. – Мой милый друг Стефано жил на широкую ногу: хорошее вино, пышные ужины, он баловал дочь, веселился с друзьями… Так что он не был богачом. Дом после его смерти пришлось продать, чтобы рассчитаться с долгами. Всем распоряжался муж Аллегры; оставшиеся деньги он положил в банк на ее имя. Распоряжается ими он. Английские законы не слишком хорошо защищают замужних женщин в денежных делах. Без его разрешения она не имела права тратить свои деньги. Понимаете, она не была независима.

Я его понял.

– Вы уже покупали у Аллегры украшения, принадлежавшие ее матери?

– Два или три раза, – признался Тедески. – Нитку жемчуга и, насколько я помню, украшение для волос. Оба предмета не представляли большой ценности.

– А в прошлую субботу вы купили у нее брошь?

Тедески кивнул:

– Она стоит дороже, чем предыдущие драгоценности. И деньги потребовались ей срочно. Я немного беспокоился за нее.

– Полагаю, она не сказала, зачем ей так срочно понадобились деньги? – Я и сам догадывался о причине. Я не сомневался, что они предназначались тому же получателю, ради которого миссис Скотт продала дорогую картину. Впрочем, я сомневался, что получу подтверждение от Тедески.

– Нет, – ошеломленно ответил он, – и я ее не спрашивал, зачем ей деньги! Это было бы в высшей степени бестактно, неприлично! Во всяком случае, она не обязана была отвечать.

Я постарался сдержаться.

– Все понятно… Скажите, в каком состоянии она была в тот день?

Ювелир поджал пухлые губы и замялся.

– Она…

– Боялась? Тревожилась? – подсказал я.

– Нет, нет! – Ювелир наклонился вперед. – Вовсе не боялась. От нее исходило радостное волнение… предвкушение чего-то интересного. Откровенно говоря, я догадывался, какого рода приключение ее ждало… – Он поморщился. – Я догадывался, что у нее есть bel-ami [3]3
  Милый друг (фр.).


[Закрыть], как это очаровательно называют французы.

«Как кошка на раскаленной крыше»… Вот что сказал Чарли Таббс. Какая трагедия! Аллегра, полная радостных надежд, бросилась навстречу ужасной смерти.

Я постарался отбросить эмоции и отрывисто спросил:

– Позвольте узнать, сколько вы ей заплатили?

Тедески назвал сумму. Как и в том случае, когда Ангелис сообщил, сколько миссис Скотт получила за картину, я на время лишился дара речи.

– Наличными? – хрипло уточнил я под конец.

– Наличными, инспектор.

– И она вышла от вас с такой огромной суммой?

– Да. Деньги она положила в сумочку, маленькую розовую сумочку на шнурке… замшевую. – Тедески снова достал платок и вытер глаза. – Я умолял ее быть осторожной, поскольку у нее при себе большие деньги. Я боялся, что какой-нибудь грабитель выхватит у нее сумочку. За ее жизнь я не опасался.

Элизабет Мартин Росс

Расследование обстоятельств смерти несчастной Аллегры Бенедикт очень тревожило Бена. Он подробно описал мне Джорджа Ангелиса и Фрэнсиса Грея, а вечером рассказал о своей встрече с ювелиром Тедески.

– Лиззи, мне кажется, что все части головоломки у меня в руках, – признался он, – но я не могу сложить их воедино.

– Сложишь! – уверенно ответила я. Но мои слова его не обнадежили.

В ту ночь я проснулась и стала, как уже вошло у меня в привычку, прислушиваться к дыханию Бена. Но я ничего не услышала. Ощупав простыню, я поняла, что его нет в постели. Судя по тому, что простыня совсем остыла, он встал и спустился вниз не меньше часа назад.

Я зажгла свечу, накинула на плечи шаль и со свечой в руке осторожно спустилась вниз. На кухне Бена не оказалось, поэтому я заглянула в гостиную.

В камине горел огонь; должно быть, он подбросил туда угля. Угольки мерцали красным, отчего медные каминные принадлежности и решетка казались золотыми. Было тепло. Бен сгорбился в своем кресле и сидел так тихо, что я подумала: наверное, он заснул. Но он услышал меня и, обернувшись, спросил:

– Лиззи, что ты здесь делаешь?

– То же самое я могу спросить и у тебя. – И поставила свечу на каминную полку.

Ее пламя позволило мне разглядеть циферблат стоявших там часов. Было почти два часа ночи.

– Ах, Бен! – воскликнула я. – Ты не выспишься!

– Я немного вздремнул здесь, в кресле, – пробормотал он. – Я все думаю об этом деле.

– Может, заварить нам чаю?

– Нет, нет, Лиззи. Тебе совсем не нужно бодрствовать. Иди ложись.

Вместо ответа, я придвинула себе низкую табуретку и села рядом с ним. Пламя в камине то вспыхивало сильнее, то слабело. Я наблюдала за тем, как тлеют угли. Вот взметнулся вверх крошечный красно-малиновый язычок пламени и тут же потух.

Бен не стал возражать против того, что я осталась, а заговорил так, словно я все время была с ним и мы продолжаем разговор, начатый за ужином.

– Аллегра, как и миссис Скотт, собиралась отдать деньги какому-то мужчине… Ей нужно было получить крупную сумму скрытно, чтобы об этом не знали ее банкиры. По-моему, деньги Аллегры предназначались либо Ангелису, либо…

– Либо Джошуа Фосетту, – быстро сказала я, когда он умолк. – На его благородное дело по спасению бедняков от пьянства… Фу! Как только я его увидела, сразу поняла, что он лицемер!

Бен наградил меня едва заметной улыбкой и напомнил:

– У нас пока нет доказательств того, что Аллегра была знакома с Джошуа Фосеттом.

– Мисс Марчвуд, ее компаньонка, знала его. Может быть, она должна была сыграть роль посредницы? А если она предложила Аллегре раздобыть денег, продав украшения, которые та все равно не носила? – Мне хотелось чем-то заняться; я взяла кочергу и принялась помешивать угли, чтобы огонь совсем погас. – Аллегра же пошла в Грин-парк, чтобы лично отдать Фосетту деньги!

– Марчвуд надо убедить признаться, – с усилием произнес Бен. – Я говорил Данну, что это единственный выход. Все остальное – домыслы, как Данн любезно мне напомнил.

– Возможно, мне удастся уговорить ее, – сказала я. – Если я пойду на следующее собрание, возможно, там будет и она. Прошлую неделю она пропустила из-за убийства, но я уверена, что она вернется. И на собрании я познакомлюсь с ней, не вызывая ее подозрений…

Бен снова пылко отреагировал:

– Опасно заговаривать с ней на такие темы! Не забывай, мы имеем дело с убийцей, кем бы он ни был. Кроме того, суперинтендент Данн не любит, когда ты вме… помогаешь мне.

– Суперинтендент Данн не имеет права возражать против того, что я посещаю собрания общества трезвости, – возразила я.

Помолчав, Бен ответил:

– Я тоже, но, ради всего святого, будь осторожна!

– Бен, разве я всегда не осторожна? Я не хочу огорчать суперинтендента Данна!

– Значит, огорчить меняты не боишься, тебе все равно, что я боюсь за тебя?

Я положила руку ему на плечо:

– Я позабочусь о том, чтобы никто не подслушал, о чем я буду говорить с Изабеллой Марчвуд!

– Не знаю, как тебе это удастся на собрании, где будет много народу. – Бен крепко сжал мои пальцы. – Бенедикт подозревает, что у его жены был любовник. Боюсь, подозрения у него зародились после моего приезда. Ювелир Тедески, который относился к Аллегре по-отечески, признает, что он подумал то же самое. Но с кем у нее был роман? И был ли? Может быть, мы ошибаемся. Кроме того, мы не знаем, куда делись деньги, вырученные за брошь. Возможно, они предназначались для Фосетта, который борется с «зеленым змием». Очень легко прийти к такому выводу и не думать о других возможностях. Может быть, деньги попросил у нее кто-то другой или хотя бы намекнул, что они ему нужны.

– Если подозрения Бенедикта и Тедески оправданны, она несла деньги любовнику, – решительно ответила я.

– Или очень близкому другу. Мы не должны делать поспешные выводы, – предупредил Бен. – Выводы я предоставлю суперинтенденту Данну! Но у Аллегры почти не было друзей. По-моему, она довольно неплохо знала Ангелиса, поскольку часто встречала его в галерее. Остается еще красавчик Грей, помощник управляющего… Он появился сравнительно недавно, работает в галерее всего полгода, но его можно смело назвать человеком из мира искусства. Аллегра могла познакомиться с ним и раньше… – Бен раздраженно выдохнул и признался: – Этот юноша меня раздражает! Дорого бы я дал, чтобы понять, что творится в его смазливой голове. Лицо у него такое невозмутимое, что напоминает маску. За ней наверняка что-то кроется.

Огонь почти погас; на каминной полке догорала свеча.

– Ты забыл о Речном Духе, – заметила я. – Может быть, Аллегру убил он. В конце концов, не важно, кому она собиралась отдать деньги, важно, кто убил ее, а это может оказаться не один и тот же человек.

Пока я говорила, из углей взметнулся последний язычок желтого пламени.

– Нет, я не забыл нашего призрака, Речного Духа, – сказал Бен. – Он ведь по-прежнему бродит по улицам в своем саване – как и его следующая жертва.

Видимо истощив последние силы, огонь в камине наконец совсем погас. Теперь комнату освещали только тлеющие угли.

– Власть, – тихо произнес Бен. – Анонимность дает власть, свободу действовать так, как в иных обстоятельствах было бы неприлично или невозможно. Дух прячется за своим саваном, как Грей прячется за своими великолепными кудрями. Фосетт прячется за своими напыщенными речами, а Бенедикт, как паук, сидит в своем логове в Суррее, заставленном дорогими безделушками… Даже скромная мисс Марчвуд – совсем не то, что кажется на первый взгляд. Не забывай об этом, Лиззи, если познакомишься с ней. Почти у всех есть что скрывать.

Глава 8
Элизабет Мартин Росс

Когда мы с Бесси в следующее воскресенье пришли на собрание общества трезвости, гостей у дверей встречал коренастый мистер Причард, снова намазавший свои жидкие волосы свиным жиром. Увидев меня, он вздрогнул, но очень быстро оправился и, кланяясь, шагнул нам навстречу.

– Здравствуйте, миссис Росс! Очень славно, в самом деле, очень славно. Добро пожаловать!

– Вы не ожидали меня увидеть? – вкрадчиво спросила я.

Причард покраснел.

– По правде сказать, в прошлый раз мне показалось, что… но я первый готов признать свою ошибку! Мне показалось, что вы не вполне нас одобряете.

– Понятия не имею, мистер Причард, с чего вы так решили, – бросила я, проходя мимо него. Следом за мной шла Бесси.

Он проводил меня настороженным взглядом, но тут вошли новые гости, и он вернулся к своим обязанностям.

– Бесси, как ты думаешь, детский хор снова будет выступать?

– Наверное, – тут же ответила Бесси. – Мистер Причард очень гордится хором. Он любит музыку.

– Это он сочинил ужасные стишки, которые дети декламировали в прошлый раз?

– Не знаю, – ответила Бесси. – Я спрошу.

– Не стоит, – ответила я.

У двери образовалась давка. Приветствуя последних гостей, мистер Причард чуть не упал.

В зал вошли две дамы; одна шагала впереди. Я узнала миссис Скотт. На голове у нее, как и в прошлый раз, была каракулевая шапочка, но сегодня она надела малиновую юбку и малиновый плащ. За миссис Скотт шла дама в глубоком трауре. Ее лицо скрывала вуаль, ниспадающая с черной шляпки. Как только дама вошла, она откинула вуаль, за которой я заметила лицо, искаженное горем. Кроме того, я увидела, что на ней пенсне в золотой оправе.

Все больше волнуясь, я с трудом повернулась к Бесси и как можно небрежнее спросила:

– Там, случайно, не мисс Марчвуд?

– Да, вы только посмотрите, какая она грустная! – Бесси сочувственно засопела носом. – Бедняжка, теперь ей откажут от места, верно, миссис?

– Может быть, ее подруга, миссис Скотт, найдет ей другое место. Она наверняка обладает влиянием в своем кружке, – ответила я.

– Может быть! – обрадовалась Бесси.

Зал постепенно наполнялся. Казалось, сегодня на собрание пришло еще больше народу, чем в прошлый раз. Мистер Уолтерс раздал сборники гимнов, и все пошло как по маслу. Нас снова угостили хором младенцев, которые пели песню примерно на такие же слова, как и в прошлый раз. Потом мистер Уолтерс попросил нас приветствовать оратора, и на сцену вышел мистер Фосетт.

Его речь также следовала шаблону. Он приветствовал нас вполне добродушно; его яркие аквамариновые глаза оглядели всех присутствующих. Ненадолго они задержались на мне; в них сверкнула какая-то искра, но затем он перевел взгляд на других. Что это было? Удивление? Радость? Нет, поняла я. Насмешка.

Все прежние подозрения вернулись ко мне. Фосетт прекрасно понимал, что на меня, в отличие от миссис Скотт, мисс Марчвуд и других дам, а также мужчин, его чары не подействовали. Остальных он буквально завораживал своим обаянием и ораторским искусством. И все же на меня он не произвел сильного впечатления, и я ничего не могла с этим поделать. Критиковать его в открытую я не смела, понимая, что собравшиеся меня не поймут. Более того, они придут в ужас. Меня выгонят отсюда с позором. Но сердце мое ожесточилось против него.

Фосетт снова заговорил на знакомую тему, иллюстрируя проповедь несколькими трагическими историями о погибших мужчинах, женщинах, забывших о приличиях, и о всевозможных мелких катастрофах. Мисс Марчвуд так растрогалась, что сняла пенсне и вытирала глаза платком. Сидевшая рядом с ней миссис Скотт наклонилась к ней и что-то прошептала. Как мне показалось, она вовсе не утешала бедную женщину, а приказывала ей взять себя в руки и не распускаться. Мисс Марчвуд кивнула, убрала платок и устремила взгляд на Фосетта. Теперь на ее лице застыла маска горя.

Когда настало время чая, я направилась к чайному столу. Мне хотелось поговорить с мисс Марчвуд, но меня опередил Фосетт. Он спустился со сцены, завел мисс Марчвуд в угол и о чем-то серьезно беседовал с ней. У меня снова возникло неприятное чувство, что он не утешает и не ободряет ее, а приказывает взять себя в руки. Мисс Марчвуд слушала его и кивала.

– Миссис Росс! Мы не ожидали снова увидеть вас здесь, – произнес совсем рядом со мной холодный голос.

Подняв голову, я увидела перед собой миссис Скотт, которая протягивала мне чашку чая. Я взяла ее.

– Благодарю. Почему же?

Прямота моего вопроса как будто смутила ее. Она ответила не сразу, но также холодно:

– На прошлой неделе у меня сложилось впечатление, что вы не одобряете нашей деятельности.

– Я не одобряю того, что Бесси поручили распространять листовки, – возразила я. – Так я и сказала мистеру Фосетту.

– Это ваше единственное возражение?

Ее взгляд показался мне и равнодушным, и безжалостным одновременно. Она напомнила мне кошку, которая играет с мышью. Что ж, скоро она поймет, что я не пойду ей навстречу и не стану играть роль мыши.

– Могут ли быть другие? – также холодно парировала я.

Теперь в ее взгляде читалась откровенная неприязнь.

– Ну конечно! – сухо бросила она и отвернулась. – Миссис Гриббл, вскипела ли вода?

Я снова посмотрела в угол, где совсем недавно видела мисс Марчвуд и Фосетта, но, к моему удивлению, оба исчезли.

Миссис Скотт отвернулась от меня. Я в очередной раз отругала себя за несдержанность. Будь я поумнее, попробовала бы подружиться с гнусной особой и в таком случае могла получить приглашение на ее свару в Клапаме. Сейчас мне стало ясно, что этого не произойдет.

Я ей не нравилась. Но почему? Потому что мне хватило наглости возражать Фосетту в вопросе о листовках? Потому что она поняла: он не произвел на меня сильного впечатления? Ей хватало ума понять это, не сомневаюсь. Или все дело в том, что я замужем за человеком, который расследует убийство хозяйки мисс Марчвуд, и миссис Скотт заподозрила во мне шпионку? Скандал, с горечью подумала я. Вот в чем дело! Миссис Скотт боится скандала, который так или иначе заденет их сборища и помешает так называемой благотворительности Фосетта. Мне здесь не рады. Миссис Скотт недвусмысленно дала мне это понять. Убийство Аллегры Бенедикт не должно бросить тень на общество трезвости.

Люди начали расходиться.

– Пойдем, Бесси! – позвала я, и мы выскользнули из зала прежде, чем вышла миссис Скотт.

Рядом со зданием, в котором собиралось общество, я увидела глубокую арку, которая вела во внутренний двор между двумя зданиями. С той стороны располагались конюшни, освещенные двумя подвесными фонарями. Но в арке между двором и улицей царил полный мрак. Я потащила упирающуюся Бесси под арку. Прижавшись друг к другу, чтобы не было так страшно, мы стали ждать.

– Не нравится мне здесь, – бурчала Бесси, переступая с ноги на ногу во мраке и, судя по шороху, подбирая юбки. – Здесь лошадьми воняет! – Голос ее задрожал. – А разве нельзя подождать на улице?

– Я хочу поговорить с мисс Марчвуд, но она еще не вышла, поэтому нам придется подождать. Я обещала мистеру Россу, что никто не услышит наш разговор… Бесси, лошадиный запах не должен тебя смущать. Он не вредный.

– А крысы? – буркнула Бесси. – На конюшнях всегда водятся крысы, и они взбегают вверх по юбкам!

Неожиданно для себя я стала прислушиваться, не слышен ли в темноте писк и характерный стук коготков…

– Не говори ерунды! – приказала я как можно решительнее.

– Миссис, а если она нас увидит? – прошептала Бесси.

– Значит, утвердится в своих подозрениях. Но с какой стати ей сюда смотреть? И потом, сейчас так темно, что ничего не видно.

Темнота сгущалась, удлинялись тени. Фонарщик уже начал свой обход и зажег уличные фонари, но они светили тускло. В нескольких шагах от фонаря уже почти ничего не было видно. Из конюшни доносились приглушенное фырканье и топот копыт. Невидимое присутствие лошадей подтверждал запах лошадиного пота, мочи, седельного мыла, сена, масла для копыт. Наверное, лошади чуют нас и тревожатся… или их испугало что-то другое?

– А еще я хочу посмотреть, повезет ли миссис Скотт Фосетта в своей карете и на этот раз. Карета ее ждет, – негромко продолжала я, словно оправдываясь перед собой, а не перед Бесси. Глаза постепенно привыкали к темноте; я уже видела стены двух соседних домов. Правда, под аркой мне по-прежнему не нравилось.

К счастью, из дома напротив вышли миссис Скотт и мистер Фосетт. На наше укрытие они даже не взглянули. Фосетт помог миссис Скотт сесть в карету, а потом сел сам. Кучер убрал ступеньки и захлопнул дверцу. Но, когда он взбирался на козлы, случилось нечто неожиданное.

Следом за ними из дверей вдруг выбежала мисс Марчвуд. Она бросилась к карете и ухватилась за раму открытого окошка.

– Джемайма, прошу вас, выслушайте меня! Я должна с вами поговорить!

Миссис Скотт высунулась из окошка и ответила:

– Изабелла, сейчас не время. Приезжайте ко мне в Клапам… Трогай!

Карета с двумя пассажирами укатила с грохотом, а безутешная мисс Марчвуд осталась стоять на мостовой.

– Дайте пару медяков, леди! В такой холод очень хочется горячего супа!

Я вздрогнула, а Бесси взвизгнула. Нам показалось, что хриплая просьба доносится из-под самых наших ног. К запахам конюшни добавился запах немытого тела и пивного перегара. Куча тряпья у стены, которую я сначала приняла за мешок с мусором, вдруг зашевелилась. В нашу сторону протянулась худая рука, похожая на птичью лапу. Нам с Бесси и в голову не могло прийти, что под аркой нашел приют какой-то бездомный.

Я нашарила в сумочке несколько пенсов и положила их в костлявую ладонь, а затем рванула прочь из арки. Бесси следовала за мной по пятам. Мы подошли к одинокой фигуре на мостовой, когда она, постояв в нерешительности, собиралась отправиться восвояси.

– Мисс Марчвуд! Пожалуйста, подождите!

– Да? – машинально ответила она, ничего не слыша и не видя.

Она довольно быстро зашагала вперед; ей явно было не до светских бесед. Мне пришлось семенить за ней и обращаться к шляпке с вуалью.

– Меня зовут миссис Росс. Вы знакомы с моим мужем. Он расследует смерть вашей хозяйки.

Тут она остановилась, подняла вуаль, и я увидела, что ее некрасивое лицо искажено страхом. Она смертельно побледнела.

– Что вы хотите? – От волнения она задрожала, ее пенсне упало с носа и болталось на черной шелковой ленте, прикрепленной к накидке.

– Не тревожьтесь. Я лишь хотела выразить вам свои соболезнования. Вы понесли тяжелую утрату… Гибель миссис Бенедикт стала для вас большим горем!

– Что вы здесь делаете? – осведомилась она, с трудом нащупала пенсне и кое-как водрузила его обратно на нос. Мои сочувственные слова она пропустила мимо ушей.

– Мы с Бесси пришли на собрание. Бесси – наша служанка. Мы вышли чуть позже вас, а сидели в заднем ряду.

– Бесси, ах да, Бесси… – Изабелла Марчвуд мутным взглядом посмотрела на Бесси. – Да, она очень хорошая девушка.

– И если я чем-нибудь могу вам помочь…

– Вы?! – вскричала она. – Нет, ничем! Никто не может мне помочь!

– Прошу вас, доверьтесь полиции! – взмолилась я. – Убийцу непременно найдут…

– Найдут убийцу?! – закричала она, глядя на меня диким взглядом. – И что толку? Это оживит бедную Аллегру?

– Нет, конечно нет, но убийцу предадут суду, и он будет наказан.

– Предадут суду?! – снова закричала мисс Марчвуд. – Из вашего суда ничего хорошего не выйдет! В суд приходят зеваки, которые обожают слушать ужасные подробности дела… И мистеру Бенедикту придется все это слушать! Я уже не говорю о газетчиках, а они и без того портят людям жизнь. Вы знаете, что они вытворяют?

– Да, знаю, – ответила я. Накануне я купила газету, в которой описывалось убийство, а также рассказывалось о Речном Духе. Там поместили и иллюстрацию. На ней женщина в ужасе оборачивалась к страшному созданию в саване с горящими глазами, которое тянуло к ней свои длинные руки. Я показала газету Бену, когда он пришел домой; не стану повторять, как он выразился о статье и о рисунке.

– На суд приходит целая толпа репортеров. От этого все будет только хуже… – в отчаянии повторяла Изабелла Марчвуд. Вдруг она опомнилась, помолчала и заговорила чуть спокойнее: – Разве бедный мистер Бенедикт недостаточно настрадался?

– Разве не больше он страдает, зная, что убийца остается безнаказанным? – осторожно спросила я.

Мисс Марчвуд покачала головой:

– Вы ничего не понимаете. Да и откуда вам? – Она отвернулась и зашагала по улице.

Я поспешила ее догнать.

– Мисс Марчвуд! – пылко заговорила я. – Если вам кажется, что вы не можете довериться моему мужу и другим полицейским, может быть, вы доверитесь другой женщине, мне…

Она остановилась и смерила меня таким холодным взглядом, что сразу стала похожа на свою подругу Джемайму Скотт. Хотя что миссис Скотт за подруга, если, имея карету, бросила мисс Марчвуд одну на улице, и теперь ей предстоит идти на вокзал пешком! Судя по всему, бедная мисс Марчвуд направлялась именно на вокзал. Неужели так сложно было подвезти? Крюк небольшой…

– Нам с вами не о чем разговаривать. Прошу, не пытайтесь меня задержать. Я должна успеть на поезд в Эгам. – Мисс Марчвуд закрыла лицо вуалью.

– Вокзал Ватерлоо почти в полумиле отсюда, – возразила я. – Есть ли поблизости стоянка экипажей?

– Я привыкла ходить пешком, – ответила мисс Марчвуд, отворачиваясь от меня.

– Тогда позвольте нам с Бесси проводить вас. Сейчас уже довольно темно…

– Миссис Росс, я не нуждаюсь в вашем обществе. Спокойной ночи!

Она поспешила прочь. Я поняла, что идти за ней и уговаривать совершенно бессмысленно.

Мы с Бесси зашагали домой по улицам, освещенным газовыми фонарями. Я вздрогнула, когда она обратилась ко мне с неожиданным вопросом:

– Вам ведь не нравится мистер Фосетт, верно, миссис?

– По-моему, он шарлатан, – откровенно ответила я. – Мне жаль тебя огорчать, Бесси, но он производит именно такое впечатление. Он прикрывается благородным делом. Я знаю, что пьянство часто служит причиной невзгод и преступлений. Но такие, как он, спешат примазаться к хорошему делу и воспользоваться им для собственной выгоды. По-моему, этим как раз занимается твой мистер Фосетт. Он не помогает бороться с пьянством, а подрывает у людей доверие, что совершенно непростительно.

– Странно, – с грустью заметила Бесси. – Мне кажется, я уже не люблю его так, как раньше. Он не подошел и не поговорил с вами, верно, миссис? Поступил не очень-то вежливо.

– Ему не терпелось поговорить наедине с мисс Марчвуд; дорого бы я дала, чтобы узнать, что он ей сказал!

– Она только что потеряла хозяйку! – напомнила мне ошеломленная Бесси. – Конечно, ему хотелось поговорить с ней наедине, сказать все добрые слова, утешить ее… словом, сделать все, что положено делать в таких случаях лицам духовного звания.

– Не верю, что он, как ты его называешь, «лицо духовного звания». Не удивлюсь, если он самовольно присвоил себе духовный сан. И мне вовсе не показалось, что он утешал и поддерживал мисс Марчвуд в ее горе. Если ты в самом деле хочешь знать мое мнение, Бесси, вот что я о нем думаю. Ему неприятно, что одна из его верных сторонниц, мисс Марчвуд, замешана в деле об убийстве. Обычно полицейские проверяют все возможные зацепки и расспрашивают всех, кто был как-то связан с жертвой. Они идут по следу. Иногда они заходят в тупик, но иногда узнают что-то важное. По-моему, твоему мистеру Фосетту есть что скрывать. Не думай, я вовсе не хочу сказать, что он имеет какое-то отношение к убийству. Но когда человеку есть что скрывать, он не любит лишних вопросов, ведь они могут пролить свет на его тайны.

Мои наблюдения за миссис Скотт и последующая неудачная попытка заговорить с мисс Марчвуд заняли более получаса. За это время на улицах почти совсем стемнело. Порядочные люди в такое время сидят дома, у каминов. Мы с Бесси шагали по улицам, встречая лишь праздных гуляк, любителей вечерних развлечений. Я торопилась; мне не терпелось поскорее добраться до дому.

– Миссис, инспектор наверняка гадает, что с нами случилось, – заметила Бесси, семеня рядом со мной.

– Жаль, нам почти нечего ему рассказать, – ответила я. – К сожалению, я так и не сумела убедить мисс Марчвуд довериться мне. Но может быть, потом у меня еще появится удобный случай.

Мы проходили мимо пивной на другой стороне улицы. Туда то и дело заходили посетители. Из открытой двери на улицу падал свет; мы слышали грубые крики; кто-то играл на расстроенном пианино. Вдруг возник шум, до нас донеслись визгливые женские голоса. За этим послышалась возня, звон бьющегося стекла и грохот падающих стульев.

– Пойдемте отсюда, миссис! – просила Бесси, дергая меня за рукав. – Охота вам смотреть на драку!

Она оказалась права. Дверь распахнулась настежь, и дюжий бармен выставил на улицу две женские фигуры под сиплые вопли посетителей.

– Остыньте! – заорал бармен. – И решайте свои споры в другом месте!

Женщины не обратили на него ни малейшего внимания, они ожесточенно сцепились, осыпали друг друга оскорблениями, сделавшими бы честь и извозчикам, дергали за волосы, за одежду, толкали, пинали и царапали друг друга.

– Почему никто из мужчин их не разнимет? – спросила я.

– Да ведь это уличные девки, – объяснила Бесси. – Они всегда из-за чего-нибудь грызутся. Скорее всего, одна из них промышляла на чужом участке.

– На чужом участке? – удивилась я.

– Да, миссис, они делят между собой улицы и пивные. Вот одна и хочет проучить другую, чтобы не отбивала у нее клиентов… Вам, миссис, на такое смотреть не нужно! – сурово закончила Бесси. – Пойдемте домой.

Но тут одна из ссорящихся девиц завопила:

– Посмотри, что ты наделала! Перья мне поломала!

Они ненадолго расцепились и стояли, тяжело дыша.

Одна сняла с головы нелепую шляпку, увенчанную измятым плюмажем из пестро раскрашенных перьев. Из волос вылезли шпильки; длинные пряди разметались по плечам. В ярком свете, льющемся из окон пивной, я заметила, что волосы у нее ярко-рыжие.

К ужасу Бесси, я бросилась на ту сторону, крича:

– Дейзи! Дейзи Смит!

Девица не обратила на меня внимания; она все еще показывала своей противнице шляпку. Лицо ее было искажено яростью.

– Ты за это заплатишь, Лили Спрэггс! Испортила мою лучшую шляпку!

В ее голосе слышалось такое бешенство и явное желание отомстить, что Лили Спрэггс благоразумно решила не испытывать судьбу и бежала с поля боя.

Рыжеволосая девица осталась победительницей; что-то бормоча себе под нос, она вертела шляпку в руке, пытаясь распрямить сломанные перья.

– Дейзи Смит, ведь вы Дейзи Смит?! – крикнула я, стараясь привлечь ее внимание.

Девица наконец подняла голову, перевела взгляд с Бесси на меня и обратно.

– Вам-то что за дело? – осведомилась она, вызывающе подбоченясь. – И кто вы такие?

Я встревожилась, заметив, что она по-прежнему настроена воинственно. Бесси дергала меня за рукав и тянула прочь со словами:

– Миссис! Оставьте ее в покое!

Дейзи стала наступать на нас:

– Я выгнала Лили Спрэггс и вас выгоню, не посмотрю, что вас двое! Я работаю в этом пабе почти год. У меня здесь постоянные клиенты! Вам здесь ловить нечего, ясно? – Она помолчала и оглядела нас. – Правда, не знаю, на что вы рассчитываете, вырядились, как на похороны!

Бесси решила, что с нее хватит, и взорвалась, как маленький вулкан:

– Слушай, ты! Я девушка честная, как и моя хозяйка… то есть она почтенная замужняя дама!

– Вот как? – язвительно ответила Дейзи. – Зачем же вы болтаетесь возле пивной? А ты, наверное, опоздала, когда на небе раздавали красоту, верно?