Текст книги " Игра Саула"

Автор книги: Эндрю Каплан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Задиры не послушались, и тогда Терри, сжав кулаки, предупредил их: «Хотите ударить его – сначала ударьте меня».

На следующий день Саул подделал подпись отца на разрешении. Первые три игры он сидел на скамейке запасных. В последнем иннинге, когда счет был равный, мальчику, который должен был отбивать, пришлось уйти домой. Саул остался последний на скамье запасных – пришлось ставить его в игру, дать в руки биту. Тогда подошел Терри и протянул Саулу пластинку «Блэк Джек».

– На, жуй, поможет успокоиться. Я видел, как ты работаешь в клетке. – Терри стукнул ему в плечо кулаком. – У тебя получится.

Саул отбил вторую подачу, и мяч улетел на левую половину поля. Команда получила три очка.

«Блэк Джек».

Терри О’Лири стал лучшим другом Саула. Его семья перебралась в Каллиопу из Цинциннати, и Терри страстно болел за «Цинциннати Редз», так что Саул тоже сделался их фанатом. Само собой, его кумиром стал Фрэнк Робинсон. Когда случилось невероятное – «Редз» одолели «Доджерс» и вышли в серию, – Саул и Терри прыгали до потолка от счастья. Однако в тот год никому не удалось побить «Янкиз», потому что за них играли Мэнтл, Мэрис, Берра, Говард, Кьюбек и Уайти Форд. Саул учился в одиннадцатом классе, когда Терри погиб в провинции Бинь-Динь во Вьетнаме.

Гремела арабская музыка; до Саула долетали обрывки фраз, что-то вроде: «Habibi, habibi, habibi». Юные проститутки – китаянки, тайки, филиппинки, россиянки – ходили по коридору, покачиваясь на высоких каблуках; вооруженные квиточками, они стучались в двери. Две из них по ошибке заглянули к Саулу, и тот отослал их. Зачем девушкам квиточки, он догадался, взглянув на ламинированный грязный лист бумаги: прайс-лист, в котором шлюхи оценивались по национальности; цены были указаны в динарах; тут же имелся номер внутреннего телефона.

Когда в дверь постучались третий раз и Саул открыл, на пороге он увидел ее, Алину. Это совершенно точно была она.

Он узнал ее по фото, которое Кэрри прислала ему. Девушка выглядела куда моложе, чем Саул представлял себе. Правильно, ей и двадцати двух еще не было. Длинные черные волосы, губы накрашены ярко-красной – как огнетушитель – помадой, длинные ноги; симпатичная, глаза – цвета морской волны, совершенно пустые. На Алине была розовая сорочка, как у куклы, прозрачная и ничего не скрывающая.

– Вы мистер Смит? – спросила Алина с восточно-европейским акцентом.

Саул кивнул, подумав: «Да я сама оригинальность!»

– Где Лебеденко? – спросил он.

– Сейчас придет, малыш. Сначала мы резвимся, ты и я, – сказала Алина, усаживаясь ему на колени и хватаясь за ширинку.

Саул напрягся.

– В чем дело? – спросил он. – Где Лебеденко?

– Молчи, малыш, – шепнула она ему на ухо. – Мне надо, для папика. Не то он побьет меня.

Она слезла с Саула и показала ему синяк на бедре. Потом опустилась на колени и втиснулась Саулу между ног. Потянулась к ширинке.

– Я быстро отсосу, малыш. За сотню динаров. – Сто динаров, прикинул в уме Саул, это где-то двести пятьдесят долларов.

– Я серьезно, – оттолкнул ее, вставая, Саул. – Где Лебеденко?

– Закурить будет? – спросила Алина, присаживаясь на край кровати.

Саул отрицательно мотнул головой.

– Ты пожалеешь, малыш, – покачала головой Алина. – Эти ребята плохие.

– Думаешь, я – хороший? – спросил он и глянул на дверь.

Саул ждал сутенера в любую минуту.

– У тебя глаза добрые. Знаешь, сколько я вижу добрых глаз? Добрых мужиков, которые не просто хотят мне вставить? Ноль. – Она замкнула в колечко большой и указательный пальцы.

Дверь открылась, и в номер вошел человек, которого Саул сразу узнал – по видео из Дамаска и фото из Стамбула. Вошел он тихо; в одной руке – рюкзак, в другой – пистолет. Лебеденко. А где же тайский сутенер Алины? Лебеденко должен был устроить встречу с ним. Неужто двойную игру затеял?

– Я думал, вы уже в кровати кувыркаетесь, – сказал белорус с сильным акцентом. Неудивительно, что Кадиллак окрестил его «русским».

– Он не хочет, – ответила Алина, скрестив ноги, точно школьница.

– Что же ты его не заставила? Это твоя работа.

– Разве ты не хочешь избавить от нее Алину? – напомнил Саул. – Это ведь цель нашей встречи.

Потом взглянул на девушку и все понял.

– Не надо все усложнять, – ответил Лебеденко, пистолетом указав на бумажный пакет. – Она раздевается, ты раздеваешься. Один снимок – и все счастливы. Или я просто забираю деньги.

– А-а, ловушка для агента ЦРУ? – произнес Саул. – Рычаг давления, да? Двойная игра. В качестве бонуса ты выкупишь Алину и получишь кое-какую инфу от меня. Ты это затеял?

Про себя он подумал: «Пора, Дар, твой выход. Сместим баланс сил. Вот только где чертов сутенер?»

В этот момент дверь снова открылась. Да что они там, универсальные ключ-карты штампуют, что ли?! В комнату ворвались два вооруженных тайца. Лебеденко обернулся.

Первый таец – накачанный, с необычными усиками по бокам рта и бритой верхней губой, в джинсах и футболке с символикой «Флорида Марлинс»[25]25
  Профессиональный бейсбольный клуб.


[Закрыть] – жестом велел белорусу бросить оружие. Тот прикинул в уме шансы и аккуратно положил пистолет на пол. Второй таец – еще крупней первого, настоящий бык со сломанным, как у боксера, носом – держал Лебеденко на мушке.

Первый таец подошел к Алине.

– Отсосала?

– Еще нет, – поморщилась та.

Ударив ее в живот, таец обернулся к Лебеденко и Саулу.

– Деньги принесли? Сорок тысяч?

Саул указал на бумажный пакет.

– Тут двадцать две тысячи, а у него, – указал на Лебеденко, – остальное. Паспорт девушки у вас?

– У меня все, – похлопал себя по карману штанов таец.

На глазах у всех Лебеденко принялся выкладывать на столик пачки купюр из рюкзака. Таец хотел было забрать деньги, однако Саул остановил его:

– Сначала паспорт, – сказал он и, указав на Лебеденко, добавил: – Отдай ему.

Лебеденко протянул руку.

– Паспорт, – потребовал он.

Пока крупный таец целился в Саула, сутенер схватил Алину за волосы и стащил ее на пол.

– Kos emek, – выругался он, помянув Лебеденко по матери. – Эта шлюха приносит мне тысячу динаров в день. Думаешь, я продам ее за сорок тысяч долларов? Отсоси, ты neek[26]26
  Драный (араб.).


[Закрыть] русский. Где ты нашел этого дурака американца?

Лебеденко бросился за пистолетом на пол. Саул даже дернуться не успел, а усатый таец выстрелил белорусу в грудь. Алина вскрикнула. Лебеденко рухнул на пол, истекая кровью и хватая ртом воздух.

Крупный таец прицелился в Саула. Смерть нависла над ним, но тут звякнуло стекло и со стороны окна раздалось два быстрых хлопка. Оба тайца попадали на пол с дырками во лбу.

Алина снова завопила. Кинулась к двери, но Саул ее перехватил. Секундой позже в номер ворвался Дар с дробовиком. Он ударил Алину по лицу и, уперев ей в челюсть ствол, заставил попятиться.

– Не рыпайся.

Саул бросился к окну и успел заметить, как по веревке на крышу поднимается темный силуэт. В окне имелось аккуратное круглое отверстие, через которое и застрелили тайцев. Его проделали заранее и в нужный момент просто выдавили кусок стекла внутрь. Стрелок, должно быть, следил за происходящим в комнате, повиснув в обвязке и выжидая нужный момент. Невероятно.

Саул обернулся к Дару.

– Это что еще такое было?

– Я же сказал: нас подстрахует кое-кто особенный. Мой протеже, если угодно.

Сказав это, Дар подошел к Лебеденко. Тот уже перестал дышать и валялся, широко раскрыв глаза. Не найдя у него на шее пульс, Дар покачал головой.

– Кто стрелок?

– Мой человек, Саул, не твой, – ответил Дар, натягивая резиновые перчатки. Он забрал у Лебеденко пистолет и прикрутил к стволу глушитель. Затем отошел к окну и, просунув ствол в отверстие, дважды выстрелил в небо. Вернулся к мертвому шпиону и вложил пистолет ему в руку.

– Думаешь одурачить баллистиков? – спросил Саул.

– Баллистиков? Куда, по-твоему, ты приехал? На Манхэттен? Уж поверь, этот пистолет даже лаборатории не увидит.

– Я же просил, чтобы без бойни. Взгляни на это! – Саул жестом руки окинул трупы. – Я уж молчу о том, что нам нужна была инфа от Лебеденко. Скажи на милость, – указал он на белоруса, – что из него теперь можно вытянуть?

Дар подтолкнул к нему Алину и принялся набивать сумку Лебеденко деньгами.

– Тебя собирались убить, – ответил он, обшаривая карманы сутенера и быка. – Выбора не оставалось.

Из заднего кармана джинсов усатого тайца Дар выудил толстый рулончик бумажных динаров. Их он тоже бросил в сумку.

– Кто приберется тут после нас? – спросил Саул, держа дрожащую Алину.

– Не кипятись. Три сутенера подрались из-за шлюхи. Кому какое до них дело, в таком-то месте? – Дар поднялся на ноги. – Паспорта нет, – сказал он, подходя к Алине. – Где комната твоего сутенера? И номер Лебеденко?

Алина вжалась лицом Саулу в грудь.

– Ладно, быть тебе добрым копом, – сдался Дар.

– Лучше бы нам убраться отсюда, – ответил Саул. – Кто-то наверняка слышал крики.

– Смеешься?! Тут музыка грохочет. Взорви ты бомбу – никто бы не услышал.

Напоследок Дар обыскал Лебеденко, побросав находки в сумку.

– Все забирай, – сказал Саул.

– Не волнуйся, совсем без инфы мы не останемся.

– Надеюсь.

Третье офисное здание Сената США имени Харта, Вашингтон, округ Колумбия

29 июля 2009 года

Время: 00:16

– Давайте-ка начистоту, господин вице-президент: вы провели «блестящую» операцию под прикрытием, которая на деле обернулась полным провалом. Все происходит на территории Бахрейна, союзника Персидского залива, чуть не по соседству с нашей военно-морской базой. У нас три трупа, среди которых агент СВР – что, как известно, без последствий не обходится, – а вы только и прислали нам сообщение вроде… позвольте-ка, я отыщу его… Ага, вот, цитирую: «Вспомогательная операция в Манаме, проведенная на основе добытых благодаря Мэтисон в Стамбуле сведений, позволила выйти на важный след. В результате, однако, погиб агент недружественной нам разведывательной службы; причинен также сопутствующий ущерб: двое местных криминальных элементов мертвы». Вот как?

– Сжато, сенатор, зато верно. И, технически, Лебеденко был не русский, а белорус.

– Да какая разница?

– Для Кремля, видимо, большая. Послушайте – и заранее прошу прощения за лексику, господин президент, – но обмен должен был состояться в отеле, который по сути является борделем. Для бахрейнских копов ситуация выглядела так: три сутенера повздорили из-за территории. И черт с ними! Арабские копы на такое смотрят сквозь пальцы. Все равно Бахрейн позиционирует себя как солнечный курорт, ему даром не нужно привлекать внимание к темной стороне бизнеса. Дело похоронили. Касательно русских: досадный эпизод лишний раз – и не особо болезненно – напомнил им, кем раньше был их президент. Они только обрадовались замятому делу.

– И все равно вы облажались.

– Серьезно, Уоррен? Саул и его напарник – специалист по тайным операциям, имени которого мы не называем и который в то же время является старшим офицером разведки – столкнулись с двойным обманом и непосредственной угрозой для жизни. Белорус, этот Лебеденко, думал скомпрометировать Саула, а тайцы так и вовсе собрались его убить, забрать деньги и оставить при себе девчонку. Вот это был бы провал. Однако наши люди умудрились выйти сухими из воды. США не замарались. Никто не пострадал, кроме разве что бандитов, о них никто и не вспомнит.

– Знаете, Билл, я до сего момента и не сознавал, какими грязными делами вы занимаетесь.

– При всем уважении, сэр, но как по-вашему, с кем приходится иметь дело, когда речь заходит о защите страны? С Далай-ламой и Нельсоном Манделой? Другое дело, что когда убиваем мы – и то в целях самозащиты – мы устраняем одного противника, где-нибудь в темном переулке, с близкого расстояния. А вот если убиваете вы, сенатор, гибнут тысячи. Знаете, что говорит Саул? Как оправдывает свои действия?

– Нет, и как же?

– Надо удерживать от массовых убийств наших бравых политиков, которые никогда сами не воюют.

– Хорошо, Билл, хватит риторики. Вернемся к «Железному грому». Куда ваши люди отправились после гибели Лебеденко?

– Забавно, однако находятся те, кто считает Саула мягким. Этаким белым и пушистым либералом. Вот ведь наивные! Саула волновало только то, что Лебеденко не успел ему рассказать.

– И что это было?

– Чистое золото, сенатор. Мы нашли то, что искали. Не только ноутбук Лебеденко и его сотовый в номере «Интерконтиненталя». Вдобавок Саулу досталась девушка, Алина.

– Она-то здесь при чем?

– Саул из нее все вытряс, выжал ее досуха. Он это умеет.

– Хотите сказать, у них был роман?

– У Лебеденко и Алины? Кто бы знал, Уоррен! Когда вы полностью поймете женщин, то не забудьте поделиться откровением. Не думаю, что Алина любила Лебеденко, просто она, кроме всего прочего, вкалывала на него. Помните, некогда она принадлежала похотливому саудовскому принцу? Так вот, оказалось, он занимает высокий пост в КССРС. Алина стала голубкой Лебеденко, передавала ему сведения о ракетных базах Саудовской Аравии, а тот переправлял инфу русским.

– Шлюха-шпион? Потаскуха, как ни крути.

– Саул смотрел на это иначе, Уоррен. Он извлек из нее инфу другим способом. Это и есть та черта Саула, за которую его ненавидишь и одновременно признаешь гением, супершпионом. Он говорил: хоть Лебеденко и трахал Алину, использовал ее в шпионских целях, она по нему потом в три ручья плакала. Знаете почему? Он был единственный, кто хоть сколько-нибудь о ней пекся.

Когда же я спросил: «Ну, ревела она, и что с того?», Саул посмотрел на меня таким взглядом, что я чуть не вскипел от злости, и процитировал строки из Талмуда – а уж если вы услышали нечто из еврейской премудрости, вы этого не забудете, сэр, будьте уверены. Так вот, Саул сказал: «Не становитесь причиной слез женщины, ибо Господь считает ее слезы».

– А наш агент, Кэрри? Она что?

– Как раз собирался перейти к ней. Ситуация в Багдаде назревала взрывоопасная.

Акра, Ирак

22 апреля 2009 года

Все началось с одного мальчика по имени Касим: температура, вялость, першение в горле. Спустя две недели больше ста мальчиков, что посещали медресе, слегли с ветрянкой. Среди них был сын Абу Назира Иса.

Броуди привели в жилище Абу Назира – помогать с рутинными делами, потому что Броуди уверял, дескать, в детстве уже переболел ветрянкой. Дом стоял среди похожих каменных построек, в долине, окруженной высокими, усыпанными битым стеклом стенами. Сама долина располагалась близ города Акра, чьи каменные и бетонные коробочки домов лепились к крутому склону горы. Тут зеленели деревья и кусты; воду брали из колодцев и ручья, что тек по скалам, уходил под землю и в конце концов впадал в Большой Заб. Вдоль узкой тропы, край которой терялся в песках северной пустыни, росли деревья, стояли дома.

Это была территория курдов, большей частью принадлежащая Демократической партии Курдистана. Крыши многих домов на склоне либо покрывал синий брезент, либо слой синей краски – отпугивать зло. Впрочем, еще в долине жили ассирийцы-христиане, и среди деревьев ютились небольшие каменные часовни с крестами. Так что суннитам Абу Назира приходилось соблюдать осторожность.

* * *

Дома тянулись от самого края долины в глубь пустыни. Здесь каждый мужчина не расставался с «АК-47», даже если выходил по нужде. Женщины носили абайи. Вдоль дороги – двухполосного шоссе – располагались магазины, заправка и медресе в старом каменном здании, что сотни лет назад служило синагогой. Над входом каким-то чудом до сих пор уцелела рельефная звезда Давида.

Моя посуду и подметая полы, Броуди вспоминал, как сам в детстве перенес ветрянку. Болел он тяжело, все тело – ладони, веки, даже пенис – покрылось язвами. Они жутко зудели, и мать надела Броуди рукавицы, чтобы он не расчесывал болячки. Отец же подарил ему штык «М7».

– Спасибо, папа, сэр, – лихорадочно прошептал Броуди.

– Пойдем в поход, вдруг пригодится, – улыбаясь, сказал в ту ночь Ганнер, а маленький Ник крепко, стараясь не обращать внимания на боль, заснул. Он вообразил, что отец изменился и что они скоро правда пойдут в поход и будут жарить зефир. Правда, когда ему сделалось лучше, отец вскоре напился и чуть не убил их с матерью тем самым штыком. На следующий день Броуди закопал клинок на заднем дворе. В поход они так и не отправились.

Броуди поражался, откуда ветрянка пришла в Акру: город от окружающего мира отделяла пустыня. Ничего похожего на это место Броуди прежде не видел: зеленая долина, каменные дома на горном склоне – это был просто сказочный город. Бывали моменты, когда Броуди не удивился бы, если бы птицы заговорили по-человечески, а на рынок вместе с остальными людьми пришли их давно почившие предки.

Как-то ночью, когда Броуди читал на кухне Коран, пришел Абу Назир с женой Насрин.

– Как мальчик? – спросил Броуди.

– Хвала Аллаху, ему лучше, – ответила Насрин, устало потирая глаза. Она днями не отходила от кровати сына.

– Я восхищаюсь тем, как вы о нем заботитесь.

Насрин как-то странно на него посмотрела.

– Разве можно не любить собственное дитя?

«Папашу моего спросите», – про себя сказал Броуди.

* * *

Все тут было другое. С Броуди впервые обращались как с равным, как со своим: у него появилась отдельная комната в отдельном доме. Не изменился один только Афзаль – этот по-прежнему неусыпно следил за Броуди.

– Ты что, думал, мы не видели тебя с туркменкой? – спросил однажды сторож. – Ты правда хотел одурачить нас? Как будто туркменская шлюха может перехитрить араба!

Днем, свободный от дел, Броуди читал Коран, продираясь через тернии арабской вязи, и бродил по двору, гулял в саду Абу Назира. Всюду за ним следовал Афзаль с «АК-47» наготове.

Броуди чуял: что-то готовится. Он, правда, не мог понять, что.

По ночам Броуди видел сны. Акра была как раз таким местом, где сны и реальность переплетаются: однажды Броуди привиделась Джессика: как живая, она словно вошла к нему в комнату.

Джесс, в неглиже, как тогда, когда они отмечали медовый месяц. На две ночи остановились в номере «Би-эн-Би» в Олбрайтсвилле, что в горах Поконо: стеганое одеяло с сердечками, старушка-владелица миссис Дженсон, что улыбалась им за завтраком, а когда они покидали номер, сразу же выключала кондиционер.

Или другая Джесс – та, что сидела на койке в родильном доме, с Даной на руках. Она с удивлением смотрела на Броуди, который примчался с работы на складе в Аллентауне, где вкалывал на погрузчике.

И хуже всего – Джесс, как в ту ночь, в их маленькой квартирке, когда Броуди сообщил о решении записаться в морпехи. Майк тоже там был – как всегда, держался в тени. С Джессикой Броуди даже не посоветовался. Только накануне вечером обсудил вопрос с Майком, за пивом в таверне «У Вуди».

Работы и так было мало, а кризис двухтысячного года лишил и ее. Броуди уже не мог платить за учебу в общественном колледже, и диплома учителя ему было теперь не видать. Да и какой смысл был учиться? Из-за проблем в бюджете школьный округ больше не принимал никого на работу. Вообще нигде на работу не брали.

Кроме армии. Для Броуди, сына старшего уорент-офицера второго разряда Мэриона Броуди, выбор, куда идти служить, казался очевидным.

– То есть, в морпехи? – сказал Майк.

– Semper fi [27]27
  Semper fidelis – всегда верен (лат.) Фраза используется как девиз Корпусом морской пехоты США с 1883 года.


[Закрыть] . – Броуди допил пиво.

– Ну, без меня ты все равно никуда не пойдешь, братан, – ответил Майк и стукнул его кулаком в плечо. – Один вопрос: как сказать женам?

К тому времени Майк успел жениться на Меган.

Когда Броуди и Майк пришли из вербовочного пункта, Джессика плакала.

– Даже меня не спросил, Броуди. Как ты мог?

– Джесс, это верное дело, там платят, и страховка есть. – Он прижал ее к себе. – Бетлехем мертв, все тут умирает. Мне больше ничего не оставалось, Джесс. Ничего.

Жена отстранилась от него: глаза мокрые, нос красный, но даже такая она все равно была для Броуди самой красивой.

– Армия своих в беде не бросает, Джесс, – сказал он, взглядом ища поддержки у Майка и Меган.

– А если тебя убьют, Броуди? Кто о нас позаботится?

Тут раздался громкий визг, и все, обернувшись, увидели в дверном проеме Дану – ей тогда было лет пять…

Дрожа, Броуди пробудился. Он был в Акре, и вот сейчас до него дошло: домой он уже не вернется. Никогда не увидит ни жены, ни детей. Он по всем статьям потерпел неудачу: как мужчина, как муж, отец и морпех. Он столько прошел в плену и выжил – и все ради чего? Кто он? Кем стал?

Упав на колени, Броуди стукнулся лбом о пол и стал молиться: «О Аллах, я больше не выдержу. Я даже не знаю, слышишь ли ты меня, но мне уже все равно…»

Тут он вспомнил: есть выход. Когда он последний раз гулял по двору, то нашел кое-что на земле.

Кусок колючей проволоки.

Достав его из кармана, Броуди полоснул себе как можно сильней по запястью. Вспыхнула боль, потекла кровь. Броуди с криком принялся резать себе другое запястье.

«Ну вот и все, – думал он. – Отпусти меня, Аллах, больше я так не могу. Я родился в пустыне – Мохаве, – и умру я в песках. Вся жизнь моя – сплошная пустыня».

Голова закружилась, перед глазами поплыло…

Джессика – в ситцевом платье, приехала на базу прощаться, в день, когда Броуди отправился в командировку. Обнимались так, будто знали – это последние минуты вместе. Военный оркестр играл «Дворцы Монтесумы»; Дана и Крис держались за руки; Крис весь извертелся и плакал. Ему было-то два года. Дана же смотрела на папу такими печальными глазами, каких Броуди в жизни не видел. Он не знал, что сказать, и просто промолвил: «Пока». Надо же, так попрощаться с дочуркой: «Пока». Словно идешь на работу и вернешься под вечер. А потом Броуди побежал к своим; скоро им предстояло погрузиться в самолеты и улететь. Он бежал к морпехам, потому что с ними и хотел быть, и обернулся всего раз: посмотрел на трех родных людей, на Джессику, Дану и малютку Криса, которого толком так и не узнал.

* * *

Броуди, окровавленного, принесли к Абу Назиру, и тот перевязал ему раны, причитая:

– Ох Николас, нельзя так поступать с собой. Для мусульманина самоубийство – худший из грехов. Это харам. Нам запрещается накладывать на себя руки. Так нельзя, Николас.

Он положил истекающего кровью Броуди на свою постель, обнял его.

– Я больше так не могу, – промямлил тот. – Отпустите меня, прошу.

– Нет, ты нужен Аллаху живым. Ты сам поручил себя его заботам. Разве не понимаешь? Это ислам, и это не конец, лишь начало. Аллах тебя не оставил. Ты только не поступай с собой так, Николас. Для тебя начинается новая жизнь.

Абу Назир держал его, плачущего, и качал, как дитя.

Очнувшись, Броуди увидел над собой Насрин. Она была красавицей: зрелая женщина, с крупным носом и карими глазами; даже в доме она не снимала хиджаб.

– Ты пока останешься тут, – сказала она, помогая Броуди сесть. Потом дала попить горячего чая. – Ты столько прошел, столько выдержал.

– Зачем ты мне помогаешь? – спросил Броуди.

Насрин внимательно посмотрела ему в лицо.

– Мы должны понять друг друга, ты и я.

– Для чего?

Комната была обставлена скудно, однако явно принадлежала Абу Назиру.

– Я должна убедиться, что тебе можно доверять, – сказала Насрин.

Вечером она принесла ужин. За едой они говорили. Насрин спрашивала Броуди про семью.

– Твоя жена – красавица?

– Еще какая.

– Не боишься, вдруг она ушла к другому мужчине, пока ты здесь?

Броуди кивнул.

– Она, скорей всего, считает меня погибшим.

– Нет, – покачала головой Насрин. – Я в этом уверена.

– Откуда тебе знать?

– Женское сердце подсказывает, Николас.

На следующий день Абу Назир попросил его обучить Ису английскому.

– Не выйдет, – ответил Броуди. – Я же не умею. Я не учитель.

– У тебя получится, Николас, это твой выход. И да, другой путь – о нем даже не думай. Аллах – Всепонимающий, Николас, но самоубийства даже Он не простит.

Тем вечером Николас ужинал вместе с семьей Абу Назира. Под конец Насрин шепнула ему:

– Николас, я доверяю тебе самое ценное, что есть у меня в этом мире.

На следующий день Броуди приступил к обучению Исы: указывая на разные предметы, он называл их по-английски. Мальчик был робкий и застенчивый, но умный – схватывал все на лету. Когда Броуди указал на лампу, мимо прошли три бойца Абу Назира. Они о чем-то напряженно переговаривались.

– Что происходит? – спросил Броуди по-английски, а потом – на ломаном арабском.

Иса молча отвернулся.

– Я слышал, они что-то говорили про Бакуба, – заметил Броуди. Еще когда его отряд морпехов прибыл в Ирак, их сориентировали на местности: город Бакуба находился километрах в пятидесяти к северу от Багдада.

– Нам с тобой о таком нельзя говорить, – прошептал в ответ Иса.

В тот вечер к нему пришел Абу Назир.

– Что ты знаешь про Бакуба? – спросил он.

Ну конечно же, Иса рассказал папочке все.

– Так ты с нами, Николас? – Абу Назир пристально посмотрел на него темными глазами, и Броуди сразу понял: одно неверное слово – и ему конец.

– Я ничего не скажу.

Абу Назир кивнул.

– Ну конечно, еще слишком рано. Для тебя пока нормально молчать.

Он присел напротив Броуди.

– Послушай, Николас, мы на войне. Идет джихад. У остального мира, у американцев, есть танки, самолеты, крылатые ракеты и ЦРУ. А у нас, Николас, – что есть у нас? – Он улыбнулся. – Небольшой арсенал из винтовок, крохотные мозги и вера в Аллаха. Знаешь, Николас, нам этого хватает. Мы победим.

– А Бакуба?

– Американцы планируют совершенно секретную операцию в Бакуба. «Железный гром». Ты подумай, Николас: совершенно секретную! Мы сидим тут с тобой, на краю пустыни, и уже про нее знаем. Так кто победит, Николас? Понимаешь? Они уже проиграли.

Абу-Даби, Объединенные Арабские Эмираты

22 апреля 2009 года

– …Уолден пусть подавится, – проворчал Дар, собирая чемодан. – У тебя право решать на месте.

Их номер располагался на пятнадцатом этаже «Хала Арджаан», бизнес-отеля близ Молла. Окно выходило на длинный ряд высоких зданий и дорогу вдоль Десятой улицы. Вид сильно напоминал городской пейзаж Нью-Йорка или Чикаго.

– Когда атака беспилотников? – спросил Саул.

– Скоро. Надо было запустить беспилотники, когда свою ракету запустили корейцы. Теперь вместо психопата Ким Чен Ира в новости попадем мы. Кстати, что там с Лебеденко? Он хоть что-нибудь вызнал про «Железный гром»?

Саул кивнул.

– Программа нашла у него на компьютере следы исходящего е-мейла.

– А девчонка – она что?

– Тоже в деле. Белорус был ее постоянным клиентом, они встречались в одном и том же отеле: зайдут в номер, включат ноутбук и трахаются. Вот тебе и любовь в двадцать первом веке.

– У нас есть след? Багдад?

Саул снова кивнул.

– Значит, путь ведет в Ирак? – тихо проговорил Дар. – От меня что-нибудь требуется?

– Пока все сидим тихо.

– Это что, – уставился на него Дар, – одна из твоих мозговыкручивающих премудростей из Талмуда?

– Мы пока еще не знаем, что нас ждет. След может привести к связному, может оказаться обманкой. А может, дело еще запутанней, чем кажется.

– Разводилу не разведешь, Саул. Так ты обработал девку?

Саул кивнул.

– В психотерапевты тебе надо было пойти, а не в начальники ЦРУшные. Итак, ты знаешь: след либо настоящий, либо ложный.

– Настоящий, – произнес Саул.

– Так спусти курок, у тебя же «крот» – кончай с ним. Я с радостью все сделаю.

Саул встал и подошел к окну, посмотрел на здания через дорогу. Одно из них все еще строилось.

– Цель игры, – обернувшись, произнес он, – не в том, чтобы убрать с доски камень противника. Цель – победить в самой игре. «Кроты» – это ведь оперативники, работают на кого-то. Нужно узнать, на кого. – Помолчав, он спросил: – Уолден отправляет тебя в Пакистан? К их разведке?

– Когда беспилотник нанесет удар, пакистанцы взбесятся и перекроют пути в Афганистан. Это добьет нашу армию, ее судьба и так висит на волоске. – Дар посмотрел на Саула. – В игре слишком много фигур. Если уж без меня никак, то останусь.

Покачав головой, Саул опустился на край кровати.

– Уладишь ситуацию в Исламабаде?

– Мы с генералом аль-Каяди давненько знакомы. Этот гаденыш у меня в долгу.

– Будь осторожен, – предупредил Саул, – он может решить, что ликвидировать тебя дешевле.

– Снова интриги? – вскинул брови Дар. – Не забывай, я родился в горах Шуф. Я принял меры предосторожности, и генерал знает: со мной лучше не играть. – Дар застегнул «молнию» на чемодане. – Давай попрощаемся прямо здесь. Терпеть не могу прощаний в аэропортах: все равно, что стоять под неоновой вывеской: «Я агент ЦРУ! И да, дебил рядом – связной!».

– Увидимся в Лэнгли? На том же месте, «У Уолтера»?

– Зачем нарушать ритуалы, – ответил Дар, выходя из номера, – если они отлажены до совершенства?

– Как всегда, обычные вафли, без сбитого масла? – спросил Саул, но дверь уже закрылась.

Он выждал ровно сорок минут, спустился на улицу и на такси отправился в прибрежный ресторан. Щурясь на солнце, вошел в полупустое заведение. Благодаря тонированным окнам внутри царил аквамариновый полумрак. Саул будто шагнул в подводное царство. Кондиционер работал в режиме «арктическая стужа». Саул жестом отослал прочь официантку-филиппинку, что направилась было к нему, и оглядел зал. За одним из столиков, лицом к гавани сидел, почитывая номер «Халидж таймс», выходец с Ближнего Востока с аккуратной бородкой.

Вот к нему-то Саул и направился.

Район Джадрийя, Багдад, Ирак

23 апреля 2009 года

У бассейна в отеле «Аль-Хамра» принимали ставки. Журналисты тем временем играли в жесткую версию водного поло: с запечатанной бутылкой из-под бурбона «Джим Бим» вместо мяча. По словам старожилов, пари начали заключать еще при Саддаме. Почти все журналисты здесь были из числа стрингеров, что работали для небольших газет и журналов и остались тут после того, как журналисты из крупных изданий покинули Ирак – теперь-то, когда он перестал быть темой для передовиц.

Пари состояло в следующем: угадать, какой отель взорвут в ближайшее время. Пока что больше всего денег – которые сдавали пьяному перуанскому наемнику – собрал «Палестина». «Аль-Хамра» шел третьим. Наемник, оставшись в одних плавках, прислонил автомат к стволу пальмы и орал: «Писко![28]28
  Перуанский чистый виноградный спирт, популярный напиток.


[Закрыть]»

Вторым значился отель «Шератон Иштар».

– Это недалеко, – заметила Кэрри, глядя на здоровенного южноафриканца, что хлебал двойной «Джонни Уокер голд» из бокала для «Гиннесса». Ради этого типа Кэрри и вернулась в Багдад. – Оба отеля на площади Фирдаус. Разброс – небольшой.

– Да, но вопрос в том, – ответил Мариус де Брюйн, южноафриканец, – какой отель пострадает сильнее. Пять тысяч баксов на «Палестину».

Он достал из кармана джинсов толстую пачку сотенных купюр и бухнул ею о столик у края бассейна.

На руке у него буквально повисла украинка Даша: облегающий черный топ, шортики, золотисто-каштановые волосы, модельная внешность. Ей было скучно, однако нос у нее покраснел, зрачки расширились. Должно быть, прогнала по ноздре. Девчонка была явно из тех, кто совершит любую глупость, лишь бы развеяться.

Впрочем, она тут была не единственной привлекательной спутницей для мужчины; в отеле собралось много других красавиц: иракских, азиатских, европейских – пришедших сюда вовсе не ради журналистов. Эти положили глаз на влиятельных бизнесменов и двух мелких дипломатов из корпуса коалиции. У края бассейна, точно рыбка для прикорма, терлось больше дюжины молодых китайских проституток в бикини, что притворялись, будто пьют из пластиковых коктейльных бокалов. Протянутые между пальмами гирлянды создавали праздничное освещение и мерцание на воде.