Текст книги "Штильскин (ЛП)"

Автор книги: Эндрю Бакли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава седьмая
Брачные ритуалы хворобьёв

Роберт шагнул за дверь, установленную в самом основании горы. На ярко-голубом небе на практически комфортной высоте висело солнце; в отдалении перекатывались холмы, прежде чем исчезнуть за горизонтом. От самого входа в Перепутье тянулась дорога, мощенная квадратными кирпичами.

Над холмами пролетали, словно играясь друг с другом, две птицы, каждая размером с небольшую лошадь, с ярко-жёлтыми перьями, тёмно-синими хохолками и кроваво-красными клювами. Они ныряли и вертелись, кружились и падали, ударились о травяной холм, затем скатились по нему к журчащему ручью и принялись страстно заниматься любовью, на которую способны только две гигантские жёлтые птицы.

– Это хворобьи, – пояснила Лили.

Роберт не заметил Лили, стоявшую в нескольких метрах от него в компании пары маленьких человечков, совершенно идентичных тем двум маленьким человечкам, что напали на него в Перепутье.

– Я и не знал, что у птиц, ну, вот так.

– Это не у птиц вот так, идиот. Это у хворобьёв вот так, – объяснил маленький человечек со шрамом у глаза, его красная остроконечная шляпа сидела на голове чуть криво.

– Похоже, им больно, – заметил Роберт.

– Кряяяяк, – заверещала одна птица.

– Нормально у них всё, дебил, – произнёс второй гном.

– А ты кто такой, мелюзга? – спросил Роберт.

Лили подхватила его под локоть и повела прочь от пары разъярённых коротышек.

– Слушай внимательно, Роберт.

– Да.

– Кряяяяяка-чака-чака ниии, – заверещали в унисон птицы.

– Серьёзно. Вы уверены, что с птицами всё в порядке? – спросил Роберт.

– Да, у них всё хорошо; строго говоря, они уже почти закончили. Эти двое…

– Выглядят точно так же, как те двое, что напали на меня в Перепутье. Я не был готов, прошу заметить. Когда они попытаются снова, я хочу их видеть, чтобы быть более подготовленным, – сказал Роберт, оглядываясь вокруг Лили на пару коротышек, а те также внимательно смотрели на него.

Тот, что помоложе достал откуда-то из куртки крошечный кинжал и принялся чистить им ногти, не сводя глаз с Роберта.

– Это не те же гномы, это другие.

– Ишь ты, гномы! Как и те, что стояли в саду у моей мамы, полагаю?

– Вууууут вууууууут чика, – резко закончили птицы.

– Это значит, они всё? – спросил Роберт.

– Да. Точно такие же гномы, что стояли в саду у твоей мамы. Не воспринимай их, как должное и перестань подглядывать за ними из-за меня. Они не терпят грубости и им не нравится, когда на них пялятся. Также они нетерпимы к угрозам, оскорблениям, дурному отношению, тупым шуткам, или намёкам на недостатки в росте или форме.

– Что-нибудь ещё?

– Да. Те, что стоят позади меня – это генерал Гнарли и его лейтенант, Гник. Это вожди боевых гномов Мрачных гор, перед которыми мы, собственно и находимся в данный момент. Боевые гномы – самые опасные среди своих сородичей.

– Никогда бы не подумал, что в одном предложении можно использовать слова «опасные» и «гномы».

– Это сложная раса и к ней нельзя относиться легкомысленно, – посоветовала Лили.

– Да, вы об этом говорили. Они мне не нравятся, – сказал Роберт и кивнул.

– Они не обязаны тебе нравиться, – заверила его Лили.

– Хорошо.

– Но тебе придётся к ним привыкнуть, – сказала Лили. – Потому что они идут с нами.

– Что? Зачем?

– Потому что они сами предложили, и потому что дорога может быть совсем небезопасна. Они могут обеспечить нам защиту.

– Я сам могу обеспечить безопасность, – произнёс Роберт без единого намёка на уверенность.

– Давай без глупостей, Роберт.

– Ясно.

Лили вернулась к гномам.

* * *

– Для нас честь иметь вас своими сопровождающими, – сказала агент.

Генерал Гнарли вместе с Гником ждали у двери с тех самых пор, как Гнейл и Гнелли вернулись с докладом о бойне в Перепутье, случившейся прямо у них под носом. Это безобразие! Один из его лучших следопытов отследил передвижение дворфа до того самого момента, как потерял его след у самых границ Северных земель. Следопыт подсел на хворобья и вернулся с докладом генералу, насколько возможно быстро.

Генерал быстро сообразил, что для удержания своего положения в качестве стражей Перепутья, им следует вступить во временный союз с Агентством, дабы выследить убийцу. С тех пор из Перепутья по следу дворфа вылетела фея и вышел другой агент, которого ни один гном терпеть не мог, а это означало, что агенты что-то знают. Как бы он ни ненавидел этого человека, Джек мог бы оказаться наилучшим кандидатом на присоединение, но он оказался слишком занят преследованием феи, чтобы заметить их, вследствие чего у Гнарли остался только один вариант.

Перед ними стояла прекрасная женщина-агент и этот дебил из Тосторонья.

Гнарли и Гник слегка поклонились.

– Для нас честь защищать вас обоих во время путешествия, – произнёс генерал Гнарли. – Мы предоставляем вам свои услуги, агент Лили, и тебе, дебил из Тосторонья.

Высокий долговязый мужик начал что-то говорить, но девушка заткнула его тычком под рёбра. Гнарли всегда восхищался агентом по имени Лили. У неё было достоинство воина, а её репутация не подвергалась сомнению.

Гнарли поднял взгляд на горы, откуда на него в ответ смотрела пара сотен гномов. Он проделал несколько быстрых жестов руками, и гном, известный как Гнорман, сидевший на уступе на высоте двадцати метров, торжественно кивнул. Генерал оставил Гнормана за главного, поскольку, помимо него самого и Гника, он был самым опасным и наиболее способным возглавить племя.

– Ну, что ж, идём?

* * *

Они шли всего минут пять, а гномы Роберту уже не нравились. Лили шла размеренным темпом и Роберт шёл рядом с ней. Он то и дело оглядывался на гномов, шагавших метрах в шести позади них, и погрузившихся в разговор. Они то и дело бросали взгляды на Роберта и смеялись. Роберт не понимал, почему должен вести себя вежливо с этими двумя засранцами, ни почему они так потребовались Лили.

Дорога вилась мимо журчащего ручья, возле которого, тяжело дыша, лежали две птицы. Вокруг были разбросаны жёлтые и синие перья. Было похоже, что они спали с той уверенностью и убеждённостью, какую демонстрирует большинство людей, взобравшихся на Эверест.

– А что случилось с гигантскими птицами? Они опасны?

– Сложно сказать. Хворобьи – весьма страстные создания. Они ко всему подходят энергично, чем бы это ни было. Полагаю, если они разозлятся, то могут быть крайне опасны.

– А, эм… секс?

– Сексуальная одержимость – отличительная особенность их вида. Но их вряд ли можно считать проблемой, поскольку они почти всегда путешествуют парами. Трудно встретить хворобья, путешествующего в одиночку, и честно сказать, встречаться с таким тебе не захочется.

– Почему это?

– Потому что, если они не могут найти хворобья, с которым могли бы спариться, они готовы спариваться практически с чем угодно.

– У меня в школе был похожий приятель, – сказал Роберт.

Лили пронзительно рассмеялась.

– Полагаю, на них похожи все мужские особи, вне зависимости от вида.

– Ну, насчёт всех я не был бы так уверен.

– О, да, все.

– Ну, что ж.

– Вообще-то, если всех мужских особей собрать вместе, в смысле, в одном месте, готова спорить, их уровень интеллекта вряд ли превысит пятьдесят.

– Не думаю, что есть необходимость в…

– К тому же, такой уровень тестостерона в одном месте может вызвать экологическую катастрофу.

– Так, что это за Историк, к которому мы идём? – спросил Роберт.

Лили бросила на него злобный взгляд.

– Он хранитель архивов. В том же смысле, что и Кролик назначен Управляющим, Волк назначен Историком.

– Он – волк?

– В основном, волк. Он много лет провёл в Башне, пока его не сочли слишком старым и дряхлым, чтобы представлять какую-то угрозу, и в силу хорошего поведения на протяжении многих сотен лет, а также интереса к истории, его и назначили хранителем архивов. Историком.

– А, что это за Башня?

– Это тюрьма, дебил! – воскликнул генерал Гнарли.

Роберт оглянулся и увидел, что гномы их почти догнали и находились всего в нескольких шагах позади. Он не обратил на коротышек никакого внимания.

– И чем же нам поможет Историк?

– Прошлой ночью Румпельштильскин сбежал из Башни. С тех пор, единственное, что он сделал из заметного – это навестил тебя и вломился в Перепутье. Нам нужно выяснить, чем он занимался перед заключением в Башню.

Роберт мысленно блуждал вокруг тонкостей того, как перевести разговор на тему о том, как Лили оказалась в этом мире, и почувствовал, как ему становится доступно откровение.

– Лили, – начал Роберт.

– Да.

– Можно задать вам личный вопрос?

– Нет.

У Роберта появилось чувство, что путь к этому откровению преградило упавшее большое дерево, а циркулярной пилы под рукой нет, поэтому придётся искать обход. К сожалению, поиск обходов не находился в списке сильных сторон Роберта. Строго говоря, поразмыслив, он вообще не нашёл у себя никаких сильных сторон.

* * *

Кровотечение почти прекратилось, но голова Румпельштильскина всё ещё кружилась. Он ожидал, что достать желаемое у Белого Кролика будет сложно, именно поэтому нападение в лоб показалось ему лучшим вариантом, нежели устно убеждать назойливое животное в том, что оно должно отдать ему свою кровь. Чего он не учёл, так это очевидной опасности нападения на сто тридцати килограммового кролика. Несмотря на то, что Управляющий был напыщенным и чрезмерно красноречивым засранцем, он обладал, в том числе и сокрушающим ударом.

Когда он напал, Кролик начал передвигаться со скоростью, кхм, кролика. То, что Румпельштильскин представлял как скрытное нападение, превратилось в борьбу за недопущение лап Кролика достаточно близко к себе с целью разорвать внутренности. Скорее, благодаря удаче, нежели чему-то ещё, дворфу удалось уйти, отделавшись раной на голове и хромотой.

Пропитанную кровью тряпку, которой он вытирал нож, он надёжно спрятал в карман. Он лишь сожалел о брошенном ноже; он был хорошо сбалансирован и совсем недавно заточен, а что Румпельштильскин и ценил больше всего на свете, так это хорошо сбалансированные острые ножи. Его желание продолжить выполнять план, было на полчаса отложено из-за тщетных поисков оружия. Агентство идёт за ним по пятам, и даже Белый Кролик будет искать возмездия. Пройдёт немного времени, как он окажется в Озе, и он будет чувствовать намного безопаснее, если при нём будет добротный нож, которым он сможет защитить себя, либо, убить им без каких-либо сожалений. При этой мысли дворф хихикнул.

Он двигался по Восточной Дороге Из Жёлтого Кирпича, которая заросла и разрушилась до такой степени, что стала почти невидимой. Он прошёл через Лес Миллера, не заметив по пути ни единого его обитателя или путника. Большинство жителей лесов вели ночной образ жизни, а солнце лишь только начало свой драматичный спуск за горизонт.

Солнце совершало сей сложный манёвр каждый день, и занималось этим с самого начала времён. В Тосторонье солнце садилось и вставало по продолжительной дуге, которая практически не менялась. В Этосторонье солнце обладало развитым воображением, и имело склонность, порой, не только вставать и заходить, но вставать и заходить настолько стильно и щёгольски, отчего покраснел бы любой французский фигурист. В этот конкретный день, прежде чем исчезнуть за горизонтом, солнце запланировало завершить сложный тройной аксель с разворотом.

Румпельштильскин остановился на опушке Леса Миллера, которая выходила на крутой скалистый холм, у подножия которого, метрах в ста внизу, раскинулось небольшое поселение. Поселение это состояло из четырёх домов с соломенными крышами, стоявшими вокруг трёхметровой деревянной статуи. Статуя изображала женщину с длинными распущенными волосами, сделанными из плетёной соломы. Волосы статуи тянулись до земли и расползались во всех направлениях.

В отдаленных закоулках разума дворфа раздался пронзительный вопль – воспоминания о днях, проведённых в Башне, и одном конкретном заключённом. Ведьма, Рапунцель, была заточена в Башне несколько тысяч лет. Даже в заключении до него доходили слухи о появлении последователей, которые верили, что Рапунцель была ошибочно заключённой в тюрьму богиней. Они поклонялись ей, верили, что её волосы волшебным образом отросли на такую длину, чтобы она смогла выйти на волю, и несколько сотен раз обращались в суды Оза с петициями об её освобождении. После того как апелляция за номер шестьсот тридцать два была отклонена, настало время, когда её последователи самораспустились, чтобы создавать поселения и увеличивать свою численность до того момента, когда их станет достаточно много, чтобы взять Башню штурмом и освободить своё божество. Единственной реакцией на это стало то, что нормальные люди считали её последователей сумасшедшими, а саму концепцию поклонения ведьме, которая убила сотни человек, сочли слегка сомнительной. В результате, их численность росла медленно.

Из всех четырёх каменных труб поселения тянулся дым, и можно было предположить, что все жители сидели по домам. Румпельштильскин хотел избежать конфликта, но он также не желал продолжать путешествие без оружия. Решение этого вопроса лежало прямо перед ним, у подножия скалистого холма. Когда солнце завершило тройной аксель, его лучи отразились от металлического топора, воткнутого в пень, который использовался для колки дров.

«Идеально!». Дворф начал искать способ безопасно спуститься с холма. Последнее, чего он хотел, так это получить ещё больше синяков и кровоточащих ран до окончания дня.

Не успел он додумать эту мысль, как из Леса Миллера что-то вылетело и со скоростью пули ударило дворфа в спину. Коротышку не просто столкнули с края, он скорее, подлетел в воздух, причём без единого намёка на грацию. Острые камни крутого холма полностью удовлетворили свою потребность причинять неудобство, когда по ним покатился удивлённый и разозлённый дворф.

Румпельштильскин неудобно упал в какую-то кучу у подножия холма, его одежда была изорвана, из множества ран сочилась кровь, и пускай он и не был доктором, но он был уверен, что сломал несколько рёбер. Он перевернулся на спину и принялся осматривать небо на предмет того, что же его ударило. Темнеющее небо не показывало ничего необычного. В данный момент это было совершенно нормально, поскольку он был доволен тем, что лежал неподвижно и истекал кровью. Он ощутил, как холод проникает в его кости и в его разум проник страх потери сознания.

Над ним появилась тень. «Бармаглот явился собрать жатву».

– Ты кто? – спросил из тени детский голос.

Румпельштильскин моргнул и прищурился. Над ним стояла девочка лет шести. Одна из дочерей поселенцев, решил он. У неё были длинные светлые волосы, что среди поклонников ведьмы являлось традицией. На него таращилось круглое личико с розовыми щёчками и невинностью, которую все так любят, когда видят детей. Где-то на задворках разума дворфа забрезжил лучик надежды и он слегка захныкал ради пущего эффекта.

– Привет, девочка, – выдавил из себя он.

– Вы как, миста?

– Я – кхе-кхе – отдыхал на вершине холма и наслаждался закатом, когда потерял равновесие и оказался здесь, – простонал дворф.

– Хошь я папку позову?

– Нет, нет, я хочу, чтобы ты мне помогла.

По небу пролетел небольшой огненный шар. До него внезапно дошёл источник его нынешнего положения. Фея! Причём, злая!

– Что делать? – пропищала девочка.

– Видишь ли, детонька, я, кажется, не могу двигаться, и я очень переживаю за щенка.

Лицо девочки просветлело.

– У тебя есть щенок? – восхищенно спросила она, совершенно не обращая внимания на растущую лужу крови под карликом, лежащим перед ней.

– Есть. – Румпельштильскин ощутил во рту кровь, а перед глазами всё поплыло. По небу снова пролетел огненный шар, на этот раз ближе. Чертово насекомое хотело убедиться, что всё сделало, как надо. Времени не осталось.

– Его зовут Фуфу и он мой лучший друг.

Девочка скорчила гримасу отвращения.

– Щенок-мальчик? Мне не нравятся щенки-мальчики.

– Я сказал «он»? В смысле, она. Маленькая девочка-щенок.

Лицо ребёнка снова просветлело.

– Уверен, она тебя полюбит. Но, боюсь, я тут истекаю кровью и не смогу больше заботиться о малышке Фуфу. Не смогу больше её кормить. Ей, наверное, так страшно.

На лице девочки отразилась паника, она нервно хлопнула в ладоши.

– Я могу позаботиться о ней вместо тебя?

– Ну, да, это возможно. Но… ай… мне всё ещё потребуется принести её тебе, а я не в том состоянии.

– Ты можешь сказать, где живёшь?

– Это место трудно найти! – резко бросил дворф.

Девочка выглядела совершенно растерянной.

– В смысле, я мог бы отвести тебя туда, если бы мне было чуточку получше. Не желаешь ли ты, чтобы я вылечился и отвёл тебя к малышке Фуфу?

Девочка с энтузиазмом кивнула. Румпельштильскин закатил бы глаза, если бы не был уверен, что потеряет от этого сознание.

– Нужно, чтобы ты сказала это вслух.

– Что сказать, миста?

– Что ты желаешь, чтобы я поправился, – предложил дворф.

Девочка склонила голову набок.

– Зачем?

Румпельштильскин попытался пошевелиться и вскрикнул от боли.

– Оооо, бедненькая Фуфу, – выкрикнул он.

Девочка охнула.

– Я желаю, чтобы ты поправился, больше не истекал кровью и не издавал этот булькающий звук.

Рот злобного коротышки искривился в улыбке.

– Исполнено!

Кости с хрустом встали на место, кровь, пропитавшая землю, втекла обратно в тело, заполняя вены и заставляя вновь биться злобное сердце. Кожа заросла, а синяки рассосались. Исчезли даже раны, нанесённые Кроликом.

Дворф вскочил на ноги и выдернул топор из пня.

– Ага! – победоносно воскликнул он. При всей ограниченности своих волшебных сил, порой, у него случались и триумфальные моменты.

Он повернулся к девочке, та отступала, её нижняя губа подрагивала. Отрубить ли ей голову или просто вырубить? Сама по себе девочка угрозы не представляла, но она могла предупредить о его присутствии остальных. Он повернул топор в ладонях, чтобы бить тупым концом и ударил им по крошечной перепуганной головке.

Перед девочкой полным ходом пролетела возникшая из ниоткуда, всё ещё полыхающая фея. Крошечное тело Весзико ударилось о гигантскую деревянную статую, стоявшую посреди поселения и скрылось из виду среди соломенных волос фальшивого божества. Сухая солома мгновенно загорелась и начала полыхать, поначалу медленно, затем за несколько мгновений пламя охватило всю конструкцию и перекинулось на дома.

Румпельштильскин развернулся, оббежал поселение, выбежал на Восточную Дорогу, и продолжал бежать, пока через две мили лёгкие дворфа не сдались и он не остановился до окончания ночи.

Страх, ставший причиной такой скорости, был вызван возможностью обнаружения со стороны последователей ведьмы, что, как оказалось, было совершено невозможно, поскольку все они были слишком заняты, предотвращая сожжение своих жилищ. Позднее ночью жители не поверили рассказу девочки об умирающем дворфе, у которого был щенок по имени Фуфу, который затем поправился, а затем в статую ударилась фея, что привело к полному разрушению поселения. Были произнесены фразы, вроде «слишком надуманно» и «хватит глупостей», а девочку за выдумки наказали. Позднее было решено, что пожар и уничтожение домов – это сигнал от Рапунцель о том, что приближается время освободить её из тюрьмы, и всем её поклонникам следует готовиться. Разумеется, они были неправы, но в случае с религией, правда и вымысел, зачастую создают очень милую пару.

Ещё более странным совпадением оказалось то, что катастрофа в поселении оказалась не единственным пожаром, случившимся в Этосторонье той ночью. В нескольких милях от этого места и спустя несколько ночных часов, возник второй пожар, и опять же, никакой разумной причины выявлено не было.

Глава восьмая
Козлоголовы

Минуты превращались в часы, часы превращались в другие часы, когда на Этосторонье опустилась тьма с такой страстью, какую только и могло вызвать отсутствие света. Роберт не испытывал таких нагрузок со школьных уроков физкультуры, где его заставляли бегать кросс по пустынным и мерзлым полям южного Йоркшира. Ему удалось пробежать лишь пять минут, затем он сдался и оставшийся путь проделал шагом, придя, как всегда, последним.

Откровенно говоря, он едва замечал течение времени, поскольку решил воспользоваться возможностью максимально изучить Этосторонье. Он искренне надеялся понять, зачем вообще отправился в это путешествие. Лили была чрезвычайно терпелива к его невежеству и, в силу своих способностей, ответила на большинство вопросов о мире, в котором они находятся в данный момент. Роберт кое-что узнал о некоторых обитателях Этосторонья. Он выяснил, что люди составляли лишь половину численности населения. Другая половина включала в себя зверолюдей – наполовину людей, наполовину зверей. Ещё там водились дворфы, феи, гномы, жевуны, великаны, гоблины, людоеды, русалки и множество других созданий, о которых он не слышал даже из сказок Тосторонья.

Потребовалось время, несколько объяснений и ряд оскорблений в адрес интеллекта Роберта со стороны гномов, пока до него не дошло, как именно работали двери. Если кто-нибудь с кровью Кролика в качестве пропуска проходил через дверь, он мог попасть в определенное место в Тосторонье.

Слово «определенное», вероятно, подходило наилучшим образом, поскольку различные места между реальностями порой перемещались, как если бы обе эти реальности представляли собой одеяла, сшитые друг с другом в случайных местах безумной швеёй, сошедшей с ума на почве вышивания, и время от времени испытывающей потребность всё распороть и перешить заново.

Если у путешественника не было пропуска, он мог быть перемещён в любое место в Этосторонье. Двери постоянно перемещались, словно обладали собственным разумом. Ими ничто не управляло; у них не было никакой иной цели, кроме как соединять места и миры, и за несколько десятилетий, по словам Лили, число дверей значительно уменьшилось. Она намекнула, что в какой-то момент истории, великий источник магии исчез из их мира, и с тех пор количество магии в Этосторонье начало уменьшаться.

После первого часа путешествия, Роберт решил игнорировать гномов. Подобная манера поведения показалась ему наилучшей, ведь любой словесный спарринг заканчивался их победой; выяснилось, что раса гномов развила тонкое умение оскорблять людей. Сей навык они оттачивали последние несколько столетий, пока он не стал таким же опасным и смертоносным, как и оружие, что они носили при себе. Также стало очевидным и то, что гномы не питали никакого уважения к Тосторонью и его обитателям, хотя Роберт так и не понял, почему. Когда он спросил гномов, почему они так ненавидят Тосторонье, те сделали заявление, в котором сравнили Роберта с кишечными газами самки рата.

Позже он выяснил, что рат – это свиноподобное создание ярко-зелёного цвета. Ел их мало кто, отчасти из-за неприятного вкуса, но, в основном, из-за того, что раты умели говорить. Они не были классифицированы как зверолюди, поскольку не являлись ничьей половиной. Их примитивные жизненные функции заключались в еде, сне, испражнении и откровенных разговорах со всеми подряд о местных новостях и политике. Раты прослыли настолько скучными, что могли напрочь отбить аппетит у кого угодно. Некоторые считали это защитным механизмом против их убийства и поедания. Сами раты отвергали подобные обвинения, и утверждали, будто им просто нравится хорошая беседа.

Тропа, которой шли Роберт и Лили, наконец, вывела их из холмистой местности вокруг Перепутья и уходила в густой лес, известный как Тёмный Лес, названный так, потому что деревья там были настолько густыми, что блокировали солнечный свет и стояли настолько плотно, что свернуть с тропы было невозможно. Этосторонье было разделено на несколько провинций, каждую контролировал свой правитель, или, в отдельных случаях, несколько правителей. Лили пояснила, что до Историка они доберутся где-то к утру, поэтому стоило остановиться на ночь, поскольку по ночам в лесах Этосторонья бывает опасно.

– Где остановимся? – спросил Роберт.

– Тут в Тёмном Лесу есть гостиница. Я там раньше останавливалась. Для тебя это будет неплохой опыт – ею управляют зверолюди.

– Правда? – переспросил Роберт, несколько более взволнованно, чем следовало бы, но он ничего не мог с собой поделать. Сегодня для него всё в новинку. Это было похоже на рождение, если рождение означало быть брошенным, уволенным, избитым феей, атакованным гномами, и увидеть отвратительное совокупление двух гигантских птиц.

– Спасибо, – искренне произнёс Роберт.

– За что?

– Вообще-то, за всё. За то, что взяли меня с собой.

Лили застенчиво улыбнулась, чего Роберт совершенно не мог припомнить с момента их встречи. Быстро появившись, улыбка так же быстро исчезла.

– Что ж, это разумно. Очевидно, ты как-то со всем этим связан.

– Знать бы ещё, как. – Роберт огляделся и заметил, что они были одни. – А где гномы?

– Где-то рядом, вероятно, ушли в разведку.

Роберту хотелось перевести тему на Лили, но не похоже, чтобы та была заинтересована в обсуждении себя.

– Лили, как вы в это ввязались?

– Я работаю в Агентстве.

– Знаю, вы говорили. Не чем занимается Агентство, а, что работаете там. Я имел в виду то, каким образом вы оказались в этом мире? Похоже, в Этосторонье у всех есть происхождение.

– Не хочу об этом говорить. Проживешь тут подольше, может, сам узнаешь.

С нависающих деревьев спрыгнули Гник и генерал Гнарли, и легко приземлились напротив Лили и Роберта. Гнарли всегда обращался к Лили, редко обращая внимание на присутствие Роберта.

– Постояльцев в гостинице на данный момент нет. Морин и Мелвин Козлоголовы будут рады принять нас на ночь. О беглом дворфе они ничего не слышали.

– Благодарю, генерал, – ответила Лили. Гном кивнул и вместе с Гником развернулся и пошёл по тропе. Роберт счёл забавными слова Лили о том, что эти гномы были воинами. Он с трудом мог поверить, чтобы кто-нибудь, настолько маленький, мог быть опасен. Вскоре после того, как они покинули Перепутье, генерал Гнарли заявил, что голоден, а Гник одним легким движением извлёк из рукава кинжал и точно метнул его в небольшую птицу метрах в пятнадцати от них. К большому огорчению птицы, её голова была отсечена, а тело быстро зажарено на открытом огне парой голодных гномов.

– А далеко гостиница? – спросил Роберт. Лили просто указала вперёд. Он заметил, что тропа стала шире, и его взору открылось большое каменное здание с соломенной крышей. Судя по окнам, этажей в доме было два. Из каменной трубы тянулся дым, а окна светились мягким светом, одним лишь своим видом намекая на комфорт и уют.

* * *

Бестелесное создание плыло где-то между реальностями в виде оранжевых и фиолетовых пятен, не имеющих строгой формы, кружилось в небытии, оседлав несуществующие ветра в пространстве, где не могло выжить ничто живое. Потребовалось некоторое время на поиски, но, наконец, он нашёл жертву. Он вновь попытался принять телесную форму, но единственным результатом этой попытки стало лишь то, что одного крайне удивлённого молодого поэта из Южной Америки выдернуло из душевой, перенесло со скоростью тьмы через океан и выбросило совершенного голого напротив Сиднейского оперного театра в Австралии. На сцене только подошло к концу представление, и зрители выходили из оперы на тёплый ночной воздух.

Поэт, который всегда извлекал выгоду для себя из любой ситуации, поднялся на ноги, прочистил горло и зачитал хокку, которое сочинил пару месяцев назад. Этим он добился одобрительных аплодисментов. Продолжил он лимериком, который всех рассмешил, а закончил разрывающей сердце аллегорией, которая вызвала у зрителей несколько печальных слёз. Когда в ночи прозвучали последние строфы, толпа одобрительно зашумела и потребовала выступить на бис. Южноамериканский поэт стал известен как «голый поэт» и всю жизнь прожил, путешествуя по Австралии и повсюду собирая толпы людей.

Таинственное существо смирилось с тем, что у него имелось два варианта. Он мог остаться бестелесным и бесполезным, не заниматься ничем, кроме как парить вокруг и наблюдать за всем, что происходит в наблюдаемой вселенной. Либо он мог отбросить всяческую осторожность, создать себе телесный сосуд и постепенно в него влиться. Это будет медленно, и хотя, сосудом, по сути, будет он сам, он понимал, что какое-то время не будет осознавать себя, но, по крайней мере, будет находиться в гуще событий. Со временем он станет собой – это лишь вопрос времени. А когда ты – мистическое, слегка всемогущее существо, выходящее за пределы пространства и реальности, время значения не имеет.

Не раздумывая более ни секунды, он принялся вновь представлять себя миру.

* * *

– Послушайте, я не имел в виду ничего такого, – с непреодолимой убеждённостью произнёс Роберт.

– Умолкни, Роберт, – бросила Лили.

Гномы хихикали.

На Роберта смотрели двое злых зверолюдей, их руки скрещены на груди, а Лили пыталась разрешить ситуацию. Роберт сидел за столом у двери и чувствовал себя идиотом. Гномы сидели у бара и широко ухмылялись.

Морин и Мелвин Козлоголовы были за два метра ростом. У них были козлиные ноги, человеческое туловище, а на вытянутой козлиной шее сидели козлиные головы. У Морин в обоих ушах были кольца, она обладала большой грудью и строгим взглядом, способным успокоить любого мужчину. У Мелвина был простецкий вид и любой, имеющий глаза, убеждался в том, что начальником здесь была Морин. Морин носила платье, перетянутое посередине плетёной веревкой, а Мелвин был одет в «варёные» джинсы, белую рубашку с воротником-стоечкой и зелёный блейзер. На конце длинного козлиного носа болтались очки.

Роберт, Лили и гномы вошли в гостиницу, которая, на взгляд Роберта, выглядела точь-в-точь, как должна выглядеть средневековая таверна. До него дошло, что всё здесь имело одинаковый вид старины. Роберту это должно было показаться странным, но почему-то всё выглядело совершенно естественным.

Лили проинформировала Роберта, что хозяев гостиницы звали Мелвин и Морин Козлоголовы, но забыла упомянуть тот факт, что их звериная часть была в буквальном смысле, козлиной. Это открытие застало его врасплох. Едва они вошли в гостиницу и хозяева встретили их, как Роберт испугался при виде их роста и того, что разговаривали они, как люди. С учётом всех прочих неожиданностей этого дня, единственной глупостью, вылетевшей изо рта Роберта, было:

– Вы – козлы!

Нет ничего более оскорбительного для зверолюдей, чем упоминание их животной составляющей. Пара потребовала от Роберта удалиться.

Лили пришла на помощь, объяснив, что перед ними – тосторонец, который до недавнего времени ничего не знал об этом мире, и весь прошедший день вызвал у него стресс. Гномы добавили, что он – дебил, и с этим ничего не поделать.

Наконец, Козлоголовы согласились проигнорировать грубую реплику, позволили всем им остаться на ночь, приняли заказы на еду и исчезли через заднюю дверь, которая предположительно вела на кухню.