Текст книги "Штильскин (ЛП)"

Автор книги: Эндрю Бакли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Эндрю Бакли
Штильскин

Предисловие

Всем, кто любит старые добрые сказки… эта книга, скорее всего, не для вас.

Пролог

Тьма плотно окутывала землю, вползала по стенам высокой Башни и проникала в холодные затемнённые камеры заключённых. С холмов в отдалении спускался туман и стелился по поверхности окрестных водоёмов.

На фоне залитого дождём неба виднелась высокая тюрьма Башни. Вспыхнула молния. Из-за тёмных облаков выглянула луна, пока Джек широкими шагами прокладывал путь по каменному мосту, перекинутому через обширный ров вокруг башни. Он проигнорировал пронзительный вопль откуда-то сверху; в конце концов, он не впервые посещал эти земли или эту тюрьму. Никакие сюрпризы его здесь не ждут, по крайней мере, так он сам себе говорил. Никто не помнил, как на самом деле называлась тюрьма, ни кто её построил; её обитатели, и все, кто о ней знал и боялся её, называли её просто Башней.

Башня представляла собой большое идеально квадратное строение с крошечными прямоугольными зарешёченными окнами, и выступающую сверху высокую башню. Каменный мост тянулся через ров почти на милю, и являл собой единственный вход и выход из Башни.

Джек остановился на мгновение, затерявшись в собственных мыслях, затем подошёл к краю моста. Дождь колотил по булыжнику, вымочив Джека до нитки. Его чёрный костюм и галстук, которые смотрелись явно не на месте в этой средневековой обстановке, облепил мускулистое тело.

Причиной, по которой Джек смотрел в озеро, была рябь на воде. Существа, жившие под её тёмной поверхностью, были неспокойны. Подводные стражи обычно спали, просыпаясь только, когда на мост ступал заключённый, но этой ночью существа проявляли независимость. Беспокойство Джека, вызванное вызовом сюда, отражалось в его ярко-голубых глазах.

Прошло ещё полчаса, пока Джек перешёл мост и добрался до Башни и встал напротив одного-единственного тюремного охранника.

Трёхфутовый тролль с пятнистой грязно-коричневой кожей, блестящей лысой головой, клювовидным носом и тусклыми чёрными глазами, смотрел на Джека, и с образцовым мастерством пускал на себя слюну.

– Тролль. – Джек кивнул.

– Гларрблифт, – выплюнул тролль.

– Я так понимаю, у одного заключённого есть кое-какая информация. Мне тут не нравится, поэтому, давайте всё побыстрее закончим, хорошо?

Голос у тролля был такой, словно кто-то завернул его в наждачную бумагу и катал по гравию. Когда он говорил, его рот обнажал крошечные ряды острых зубов в форме полумесяца.

– Он хочит п'г'в'рить тольк' с вами.

Тягучий говор тролля всегда раздражал Джека, почти также как кряжистый внешний вид маленького существа.

– Что ж, вот он я, разве, нет? Идём, – произнёс Джек, обошёл тролля и прошёл через железные врата Башни.

В Башне содержались самые жуткие преступники Этосторонья. Изначально, охрана стояла по всей Башне; однако, поскольку заключённым не позволялось покидать камеры, а любой беглец из Башни становился жертвой водяных тварей, смысл в охране отпал. Им стало скучно; большинство начали играть в карты, что быстро привело к ставкам, что привело к дракам, и наконец, к отрубанию голов. Стражников, тех, у кого головы остались на плечах, распустили, а одного конкретного заключённого, одного конкретного маленького и уродливого тролля, который постоянно демонстрировал хорошее поведение, поставили во главе охраны Башни. В его задачи входило следить, чтобы ни один заключённый не покинул камеру, и каждый день приносить поесть тарелку буро-зелёной субстанции. Теоретически он оставался заключённым и любая его попытка пересечь мост будет радостно встречена подводными тварями.

Джек поспешил через двор на территории Башни; ему не хотелось оставаться здесь дольше, чем необходимо. Тролль шаркал следом, его зад волочился по земле.

– Он не сказал, что именно за информация? – спросил Джек.

– Н'знаю, орал и вопил, но я не обр'щал внимания. Крики тута – обычное дело. Где-т' через неделю я, тип, р'шил, што он всерьёз.

Они прошли через ещё одни ворота и оказались в самой Башне. На вид бесконечная спиральная лестница начинала подъём влево. Впереди и справа тянулись длинные каменные коридоры, подсвеченные факелами, висящими на небольшом расстоянии. Вдоль стен стояли толстые тёмные деревянные двери. В каждой двери были вырезаны маленькие зарешёченные оконца. Коридоры полнились криками, воплями, рыком и стонами. Точно такой же жуткий вопль доносился с вершины Башни.

– `ом, милый `ом, – выплюнул тролль.

– Ненавижу это место, – отозвался Джек.

Они направились в правый коридор. Из крошечных окон на них смотрели впалые глаза. Кто-то кричал, кто-то плевался, кто-то свистел – голоса мужские и женские, а в отдельных случаях, даже животные. Ругательства летали, словно чайки над свалкой.

– Они прост' рады вас видеть, Джек, – расхохотался тролль.

У последней двери оба остановились. Из маленького окна на них смотрело бледное тощее лицо с глубоко впалыми светло-карими глазами. Губы человека были тонкими и окровавленными. Его русые волосы грязными жирными сосульками нависали над лицом, и он ухмылялся улыбкой человека, который должен был сидеть в камере. Ирония ситуации не осталась незамеченной.

Тролль ходил туда-сюда по коридору, требуя от заключённых «заткнуца» и «прекращать» до тех пор, пока в Башне не воцарилось некое подобие тишины.

Джек облокотился о каменный косяк двери. Крошечные зрачки бледного проследовали за взглядом Джека. Нервы Джека были закалены против таких взглядов; он к ним привык. Он оглядел коридор без какой-то конкретной цели. Некоторые дела нужно обыгрывать осторожно.

– Милая сегодня ночка, правда, Шляпник? – произнёс Джек, поворачиваясь и глядя человеку в глаза.

Молния – это атмосферный разряд электричества, который обычно случается во время бури. В мире, в котором Джек жил сейчас, молния появлялась всякий раз, когда этого меньше всего хотелось, особенно в такие зловещие моменты, как этот.

В небе вспыхнула молния.

Безумный Шляпник таращился на Джека и ухмылялся маниакальной улыбкой.

– Мне нужна моя шляпа, Джек, без неё голове холодно. Сделай одолжение, сбегай и принеси шляпу, Джек. – Певучий голос Шляпника разносился по коридору, как у сумасшедшего сказочника.

– Это ты меня сюда вызвал, Шляпник. Сказал, у тебя есть информация. Важная информация, от которой зависит жизнь. Теперь будешь тратить моё время своими играми, или перейдёшь к сути?

– Суть, ааах, суть, как острие пера или меча. Оба имеют силу, знаешь ли. Ты никогда не приходишь на мои чаепития, Джек, почему это?

Джек повернулся, чтобы уйти.

– Стой! Дворф пришёл в движение! – Шляпник яростно вцепился тонкими бледными пальцами в решетку и насколько мог, высунул рот в проём.

Джек повернулся.

– Тебе нужно дать больше конкретики, – произнёс он. – У меня в памяти всплывают сразу семеро. Какой именно дворф?

– Злобный, тот, о котором я тебе рассказывал, идиот! Злобный! Волшебный, кусающийся, плюющийся, коварный, хитрый. Ты знаешь, знаешь!

– Если мы оба говорим об одном и том же злобном дворфе, тогда мы оба знаем, что ты врёшь, поскольку он сидит здесь, в восточном крыле. А значит, ты вызвал меня сюда, в это проклятое место, без какой-либо причины, блин!

– Ты не веришь мне, Джек, вот, в чём твоя беда. Время, проведенное в Тосторонье, размягчило твои мозги. Проверь камеру! Проверь камеру, а потом принеси мне шляпу, мать твою! Я скучаю по мыши, правда. Чёртов кот.

Джек какое-то время осматривал Шляпника сверху донизу. Он знал Шляпника много веков, его падение в пучину безумия, казалось, длилось уже целую вечность. Без сомнений, он безумен, и Джек находился рядом, когда безумие превратилось в психоз. Когда-то его безумие было забавным, и он развлекал королевский двор и лучших представителей высшего общества. А потом всё рассыпалось. Джеку не нравился Шляпник. Но он тоже кое-что о нём знал. Шляпник не врал.

– Проверь камеру, – пролаял Джек троллю.

– Никуды он не делся. Я б заметил.

– Проверь камеру, блин!

Тролль прошлёпал по коридору походкой вразвалку, от которой покраснел бы любой гусь. Джек повернулся к Шляпнику.

– Помнишь, за что я тебя сюда усадил? После стольких-то лет?

Шляпник ухмыльнулся и постучал себя пальцем по голове.

– Ты испортил моё чаепитие.

– Ещё разок.

– Ты позволил этому адскому коту сожрать мышь.

– Ты помнишь женщину?

– Я помню, ты забрал мою шляпу. Кролик убежал, мышь сожрали, а ты притащил меня сюда.

– Притащил. Но, порой, я задумываюсь, помнишь ли ты, за что, – произнёс Джек.

Сверху снова донёсся тот же вопль, который Джек слышал ранее. Шляпник посмотрел на потолок и нахмурился.

– Ведьма неспокойна. Она знает.

– Давай, Шляпник, ты помнишь, я же знаю.

– Зачем, что, когда и где. Была б у меня шляпа. Мы бы снова устроили чаепитие, Джек. – В голосе Шляпника слышалась искренность и спокойствие. – Но, подозреваю, в скором времени ты будешь слишком занят.

– Он сбежал! Дворф, нету его в клетке! – завопил бегущий по коридору тролль.

Нельзя сказать, что тролли никогда не бегали; ноги двигались; они дышали и плевались, перемещаясь из одного места в другое чуть быстрее, чем, когда просто ходили.

– Это невозможно. Никто не может ни войти, ни выйти; его схватили бы твари из рва.

– Его камера всё `щё заперта, никаких дыр я не в'дел. Он прост' исчез.

Джек сунул руку между решётками окна двери Шляпника, и схватил ворот его скудной грязной одежды и потянул к двери.

– Откуда, блин, ты узнал, что он выбрался? Куда он делся? Как он вылез?

Шляпник безуспешно карябал конечностями по двери.

– Вопросы, так много вопросов, дорогой мой Джек. – Безумие, только что различимое в его голосе, теперь исчезло. Вместо него остался ровный, холодный, лишённый эмоций голос, тёмный и грозный.

Джек потянул Шляпника за рубашку и ударил его о внутреннюю сторону двери.

– Хватит играть, Шляпник. Что происходит?

– Отвали от меня, верни шляпу, и поговорим.

Ответ Джека был прост. Он вновь ударил его о дверь.

– Ладно, ладно, – произнёс Шляпник. – Можем и поговорить. Дворф выбрался, отправился кое-что найти. Он ищет путь в Тосторонье. Хочет закончить начатое.

– Он не может перейти. Он не…

– У него есть сила это сделать, если он найдёт достаточно причин, чтобы её применить. Ему даже не нужна помощь Белого Кролика.

– И кто бы мог дать ему эти причины? – Джек тяжело дышал.

Шляпник обернулся через плечо на противоположную стену.

– У нас общая стена.

Ухмылка, расчертившая лицо Шляпника, была не просто маниакальной; она была довольной. Джек дважды стукнул его о дверь. По лицу Шляпника потекла кровь.

– Времени мало, Джек, он уже должен перебраться, дело быстрое, так что тебе лучше бежать. Если я скажу, куда он направляется, возможно, ты сумеешь вовремя его остановить. Но, конечно же, откуда мне знать? Я ж сумасшедший.

– Куда он направляется?

Шляпник холодно рассмеялся.

– Нанести визит моей крови.

Джек выпустил Шляпника и повернулся к троллю.

– Обыщи камеру дворфа; я хочу знать, как они общались.

Джек пошёл по коридору, игнорируя крики и вопли пришедших в бешенство заключённых.

– Дворф на свободе!

– Что случилось? Кто-то выбрался?

– Дворф! Дворф!

– Рррыа!

– Он мне денег должен!

– Где теперь твоя корова, Джек?

– Угадай его имя! Угадай его имя!

– Беги, Джек, беги! – вопил Шляпник.

Голоса стихли, когда Джек пересёк двор, и уже практически бежал под дождём мимо ворот. Он достал небольшой чёрный камешек, размером с мяч для гольфа, прижал к губам и прошептал одно-единственное слово:

– Весзико.

Камень стал жидким и раскрылся; расправились крошечные чёрные крылья, встряхнулись, и на ноги поднялась фея. На Джека чернейшими глазами смотрела миниатюрная женская фигура.

Джек с жаром обратился к крошечному созданию.

– Весзико, мне нужно, чтобы ты нашла Лили и остальных. Сообщи им, что дворф выбрался и идёт за сыном Шляпника. Зачем, мы пока не знаем. У меня уйдёт кое-какое время, чтобы найти дверь. Скажи Лили найти сына, а всем остальным расскажи, что дворф Румпельштильскин сбежал! Спеши же.

Весзико коротко кивнула, расправила крылья, и окружённая светло-голубым сиянием вспорхнула с ладони Джека. Чем быстрее она махала крыльями, тем ярче светилась, пока не превратилась в шар света. Со скоростью пули она сорвалась в сторону моста и вскоре исчезла из вида.

Оказавшись на длинном мосту у Башни, Джек перешёл на бег. Его заливал дождь, где-то вверху среди ветра терялся вопль, а на другой стороне в беспокойных водах шевелились и корчились водные твари.

* * *

Сидевший в камере Шляпник, слизал кровь, стекавшую со лба ему на губы. Шляпник захихикал, затем рассмеялся, затем расхохотался, затем хохот перешёл в гогот. Он хихикал, хлюпал, выл и кричал в пустоту. Высоко над Башней молния расколола небо.

Глава первая
Роберт Даркли

Роберт Даркли был жалок. Не просто жалок, а по-настоящему жалок. Его правая штанина промокла до самого паха, что очень быстро начало доставлять неудобство и только добавило красок его ничтожности. Дождь заливал лондонский Ист-Энд, из-за чего на дорогах образовались лужи, против которых автомобилисты просто не могли устоять, отсюда и мокрая штанина. Кто-нибудь мог бы задаться вопросом, в чём же проблема, ведь Роберт уже прошёл три квартала без зонтика и итак вымок до нитки.

Причина, по которой Роберт оказался без зонтика, заключалась в том, что он забыл его на работе. Основная трудность в том, что в силу недавнего инцидента между Робертом и его начальником, работы у Роберта больше не было. Зонтик, подаренный его матерью на двадцать седьмой день рождения, остался среди прочих вещей, которые он забыл захватить по пути к выходу, пока мозг боролся с тем, что только что произошло.

– Пожалуйста, входи, Роберт, – произнёс начальник и Роберт подчинился.

– Да, сэр?

– Присаживайся, – сказал начальник и Роберт подчинился.

– Ты уволен.

– Что, простите?

– Хватит извиняться, что сделано, то сделано.

– Я уволен?

– Повторение этого факта ничего не даст. Очисти стол и выметайся.

– Но, всё так неожиданно; в компании всё хорошо. Я думал, что отлично справляюсь. Ну, не отлично, но так или иначе, вполне неплохо, – принялся объяснять Роберт.

– Не пойми меня неправильно, Роберт, мы отличного о тебе мнения, ты первоклассный бухгалтер, отлично обращаешься с цифрами. И всё же, боюсь, тебе пора идти.

– Я не понимаю.

Начальник рассмеялся.

– Если между нами, друг мой, для меня это тоже полная бессмыслица.

– Тогда, почему меня увольняют?

– Дело крайне странное. Сегодня утром была очередная встреча управляющих, и всплыло твоё имя. Мы все решили, что ты проделал фантастическую работу, и все были впечатлены, как ты разобрался с делом Дженкинса.

– Я в смятении.

– Мы выпили кофе и приняли единогласное решение тебя отпустить.

– Единогласное?

– Единогласное! Я и говорю, дело крайне странное. Но мы все надеемся, ты будешь счастлив, занимаясь тем, чем ты будешь заниматься.

Зазвонил телефон, начальник взял трубку и жестом указал всё ещё ошеломлённому Роберту выметаться.

Роберт на негнущихся ногах вышел в море кубиков, представлявших собой бухгалтерский монолит «Чикам Финанс». Из-за нескольких таких кубиков высунулись головы и уставились на Роберта, который продолжал проигрывать в голове недавний разговор.

– Всё нормально, Робби? – спросил Мартин.

Мартин был одним из немногих сотрудников «Чикам Финанс», с которыми Роберт мог нормально общаться. Ну, или, как минимум, терпеть какое-то время. И это несмотря на тот факт, что глаза Мартина были слишком близко расположены друг к другу.

– Ага, – ответил Роберт.

– О. Так тебе сказали, да? Я думал, дождутся конца недели.

– Ты знал?

– Ну, да, браток. Не такой уж и большой секрет, так что знали все.

Роберт оглядел море кубов, и большая часть голов скрылась за обтянутыми тканью стенами.

– Ну, что ж, здорово, да?

– Эм… да?

– Нет, блин, – произнёс Роберт и направился прочь из здания, совершенно забыв прихватить зонт. Час спустя он оказался на углу незнакомой улицы, мокрый до нитки, и становясь всё мокрее. Каждые несколько минут, проезжающий по многочисленным лужам автобус обдавал его брызгами воды. Ему было плевать. Он был жалок.

Он решил направляться на запад. Жил он в Уэст-Энде, в крошечной протекающей квартирке со старинными светильниками и высокой арендной платой. Домохозяйкой являлась беспокойная старая летучая мышь по имени Гертруда, которая никогда не снимала с головы бигуди, потому что была убеждена, что так пропадут кудри. Роберту сейчас совсем не хотелось встречаться с Гертрудой, но ему хотелось попасть домой и принять ванну.

В ванне он всегда расслаблялся; насколько ему было известно, это было его любимое занятие, и если что и было способно смыть с него ничтожество, так это милая горячая расслабляющая ванна. Единственное, для чего была пригодна квартира Роберта, а также первоочередная причина, по которой он в ней поселился, была старинная ванна. Она была сделана из прекрасного белого фарфора с высокой душевой лейкой, кривыми ножками и кранами, от которых сотрудники программы «Антиквары на выезде»* немедленно намочили бы штаны. Да. Ванна – это отличная мысль.

Мимо пронесся «дабл-декер»* и облил Роберта с головы до ног.

«Ничтожество».

Он повернулся и направился на запад, едва не сбив молодую девушку с тёмно-рыжими волосами, и лицом, которое нельзя было отнести ни к миловидным, ни к уродливым, и находившимся где-то между этими двумя позициями. Сам факт столкновения с ней и того, что он заметил, какого цвета её волосы, привёл к тому, что он стал ощущать себя ещё более жалким. У Сары тёмно-рыжие волосы. Сара не жила в точке между красотой и уродством, она жила гораздо севернее красоты, за горами и ещё дальше. Она была роскошна. И до прошедшей ночи она была то ли бывшей, то ли действующей подружкой Роберта. На этот раз всё было кончено. До этого они разбегались по самым разнообразным, чаще всего совершенно нелепым причинам. Роберт мог забыть вынести мусор, и Сара злилась. Эта ошибка перерастала в Третью Мировую войну, и они расставались, чтобы на следующий день сойтись вновь, поняв, что поводом для ссоры послужила какая-то мелочь. На этот раз она обошлась вообще без повода. Расставание произошло на пустом месте. Она просто назвала это «разрывом». Весь день Роберт провёл с разбитым сердцем. Сара на весь день отправилась в Париж за покупками. Они вдвоём никогда не жили, как должна жить здоровая пара.

Сара была невысокой девушкой с длинными тёмно-рыжими волосами и серо-зелеными глазами. Роберт был высоким, практически долговязым, человеком со спутанными русыми волосами и нелепо очерченным лицом. Она закончила Оксфорд со степенью по психологии. Роберт закончил Манчестерский университет, где едва сумел набрать баллов, чтобы получить степень в области бухгалтерского учёта. Сара любила животных и всегда держала в доме кошку. У Роберта была аллергия на кошек; они вызывали у него сыпь. Сара была веселой, социально активной, и едва она появлялась в помещении, как сразу же привлекала всеобщее внимание. Роберт в одиночестве прятался в углу, подобно пятну на ковре, прикрытым телевизором. Семья Сары имела родословную, в которой поколениями нельзя было проследить ни единого даже намёка на разводы. Приёмные родители Роберта развелись, когда ему было шесть, и он несколько раз безуспешно пытался разыскать своих настоящих родителей, которые, казалось, вообще никогда не существовали. Сара занималась спортом. Роберт нет. До вчерашней ночи он искренне полагал, что противоположности притягиваются. Теперь же он был убеждён, что всё дело в перспективе.

Сара вошла в его квартиру и встала в дверном проёме, выглядя просто прекрасно. Роберт решил, что дверному проёму очень повезло, что в нём стоит такая красота. Сара взглянула Роберту в глаза, не демонстрируя совершенно никаких эмоций, и сухо произнесла:

– Я ухожу от тебя, Роберт.

Голос её был гладким и шелковистым, и мог бы заставить растаять даже пингвинов.

– Что? – спросил сидящий в кресле Роберт.

Его голос заставил бы пингвинов вопросительно склонить головы.

– Я ухожу от тебя, Роберт. Боюсь, я должна. Мне жаль, – сказала она.

– Но, почему? – спросил Роберт и выронил картофельные чипсы.

– Честно говоря, я не уверена. Я просто должна так поступить. Уверена, когда-нибудь мы оба поймём, почему так. – И с этими словами она ушла из его жизни.

Всю жизнь Роберта сопровождали подобные глупые и раздражающе бессмысленные вещи. В десять лет они его бесили, а к тридцати трём стали уже привычными. Когда ему исполнилось пять, все игрушки в его комнате просто исчезли. Приёмные родители пришли в ярость, но никак не могли взять в толк, каким образом пятилетнему ребенку удалось спрятать все игрушки. Роберт тоже этого не знал, он просто проснулся, а они исчезли.

Когда ему было тринадцать, одна не по годам развитая двенадцатилетняя девочка издевалась над Робертом так сильно, что он оказался на грани безумия. Однажды она доставала его безо всякой причины, и у неё выпали волосы. Роберта обвинили в том, что это он обрил её, и немедленно наказали. В шестнадцать он достойно выдержал выпускной экзамен по математике. На следующий же день его исключили без какой-либо видимой причины. В возрасте трёх, семи, двенадцати, восемнадцати, двадцати двух, двадцати шести и тридцати одного года он засыпал и просыпался в совершенно других местах. Однажды он проснулся запертым в Лондонском Тауэре. В другой раз он очнулся в Стоунхендже. В третий раз он проснулся в цветочном саду своего учителя начальных классов. Во время учёбы в Манчестерском университете у него состоялся дружеский трёхчасовой разговор с немецкой овчаркой, которая объяснила ему, почему собаки обнюхивают друг друга сзади. Всё это была какая-то бессмыслица. И больше всего Роберта тревожило то, что всё это совершенно его не пугало, никогда не казалось ему странным, и, что хуже всего, всё это перестало касаться его до такой степени, что он просто смирился.

Роберт вызвал кэб и, наконец, скрылся от дождя. После тридцати минут ада, который представляли собой лондонские пробки, он вошёл в парадную дверь дома, где находилась его квартира и поднялся наверх по древней лестнице, оставляя за собой влажные следы.

– Даркли! – проскрипела Гертруда, чей голос представлял собой назальную версию скрежета ногтей по школьной доске. Гертруда стояла на вершине лестницы, одетая в цветастую ночнушку поверх поблёкших джинсов. Бигуди на её голове выглядели так, словно удалить их оттуда можно только при помощи мощного инструмента.

– Погляди, что ты делаешь с моим полом своей сыростью, почему ты промок, зачем ты промок, Даркли?

– Здравствуйте, Гертруда. Мне очень жаль. Плохой день выдался.

– Думаешь, это у тебя был плохой день? Чёртов ремонт телевизоров не работает, и я утром пропустила целых три программы. А теперь я застаю тебя, устраивающим бардак в моём коридоре.

– Простите, Гертруда. Я просто хочу подняться наверх. У меня был очень плохой день.

– Надеюсь, ты помнишь, что завтра срок оплаты жилья, Даркли? В прошлом месяце ты опоздал на два дня. Если ты на мели, одолжи немного денег у своей подружки. Очень милая, очень симпатичная девушка. Не пойму, чего ей надо от таких, как ты, но что уж теперь.

Из открытой двери квартиры Гертруды доносились звуки игры.

– О, телек, наконец-то, включился! – воскликнула она, прошаркала к себе и захлопнула дверь.

Роберт никогда не любил игровые передачи, но в этот раз он поблагодарил звёзды за то, что хотя бы сегодня, они сошлись удачно. Он поднялся наверх и открыл дверь своей квартиры.

Он проверил сообщения на автоответчике и встретил именно то, что ожидал увидеть. Никто не желал с ним разговаривать. Он прошёл в некогда белую, а теперь начинающую желтеть, ванную комнату и открыл воду. Он покрутил краны так, чтобы добиться приемлемой температуры, и заткнул пробку. Он стянул с себя сырую одежду и бросил её в корзину для прачечной. Он, как был, голышом прошёл в кухню и включил чайник. «Нет ничего лучше доброй чашки чая после ванной». Он взглянул на стопку непристойной литературы на кофейном столике, и выбрал один из старых журналов о знаменитостях, принадлежавший Саре. Он услышал где-то неподалёку звонкое «плюх!», и решил, что это у него из уха вытекла вода.

Он взглянул на обложку журнала, где пара красивых актёров усыновила седьмого ребёнка из какой-то бедной страны, превратившись в самых милых людей на свете. Он открыл дверь в ванну, после чего произошёл ряд вещей, навсегда изменивших жизнь Роберта.

Во-первых, в наполненной ванне сидел одетый дворф с огромным ножом в руке. Во-вторых, Роберт осознал, что стоит голый. И, в-третьих, дворф смотрел на него самыми тёмными глазами, какие ему только доводилось встречать. По его позвоночнику туда-сюда пробежала волна холода.

– Ты, должно быть, Роберт Даркли, – произнёс дворф.

Роберт тут же завопил, словно девчонка и захлопнул дверь ванной.