355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Эммануэль Арсан » Лаура. Ванна » Текст книги (страница 1)
Лаура. Ванна
  • Текст добавлен: 10 октября 2016, 07:13

Текст книги "Лаура. Ванна"


Автор книги: Эммануэль Арсан



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

ЛАУРА. ЭММАНУЭЛЬ АРСАН.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ:

НИКОЛАС.

Впервые я ее увидел на улочке Найонг Пилипино – реставрированной деревни в предместье Манилы.

Она вышла из Этнографического музея, в котором собраны все известные материалы древней культуры Тасадея. До встречи с ней я считал, что нет никакого смысла снимать фильм о каменном веке. Когда же произошла наша встреча, дай Бог памяти? двадцать второго апреля. А сегодня уже третье июля. Значит, прошло уже почти полтора месяца. И если я все-таки снял фильм о древней культуре, то это случилось исключительно благодаря ей.

Я только что закончил съемку на открытой площадке летнего театра, где происходил фестиваль танцев – конечно же, современных. Возле нас остановилось джипни.

джипни – это местное коммунальное такси, обычно ярко разукрашенное полосками красного, желтого, голубого и зеленого цветов, орхидеями из пластика, лошадками из алюминия, цыплятами из дешевого стекла, фаллическими символами, фигурками девушек и прочими безделушками. В таком такси пассажиры договариваются между собой о маршруте сами, предварительно согласовав его с водителем. И все это удовольствие обходится в четыре или пять сентаво.

Развалюха, как всегда, была переполнена. В Республике Филипины на каждый квадратный километр территории приходится больше полицейских, чем в любой другой стране мира, поэтому здесь наказывается незамедлительно любое мельчайшее нарушение местных установлений. Вас, например, могут арестовать и посадить на месяц в тюрьму только за то, что вы случайно уронили клочок бумажки на лужайке общественного парка или приняли участие в демонстрации в поддержку оппозиции иного депутата. Возможно, все эти строгости совершенно оправданны. Впрочем, не мне быть судьей местной морали и обычаев чужой страны. даже не потрудившись повернуть голову в нашу сторону, водитель небрежно бросил:

– Одно место свободно!

Одновременно я и девушка, плечо в плечо, оказались рядом с автомобилем, Я очень спешил, но она была так ослепительно прекрасна, что я на мгновение просто опешил и, вместо того чтобы поскорее вскочить в такси, как идиот уставился на нее.

Было видно, что девушка также торопится. Но и она почему-то замешкалась и не спешила занять единственное место в машине.

Водитель начал было выражать нетерпение. Он негодующе поднял указующий перст, но внезапно смягчился и вежливо спросил:

– Куда вам надо?

Мы ответили в унисон:

– В ИТИЛ.

И изумленно повернулись друг к другу. Затем наше удивление мгновенно испарилось, и мы весело рассмеялись. Жизнь иногда преподносит удивительные совпадения!

– Вы работаете в этом институте? – осведомилась она.

– да. А вы тоже?

Время для праздной болтовни было явно не самое подходящее, тем не менее, водитель сохранял вежливый тон:

– Я еду как раз туда. Мой автомобиль хоть и старый, но двоих еще выдержит – вы не слишком тяжелые.

– Мы вполне можем уместиться на одном месте,– любезно предложило мне прекрасное создание. Она вскочила на ступеньку машины, бесцеремонно

потеснила бедрами преклонных лет бабусю, вольготно занявшую сразу два места, и, согнувшись в три погибели, повернулась ко мне. Я с трудом протиснулся в салон автомобиля и занял освободившееся место, а она устроилась на моих коленях. Вес ее, конечно же, не доставлял мне особых хлопот, но ее изящные ягодицы больно впились в мои бедра, и я чуть было не попросил ее держаться поскромнее. После нескольких километров такой езды мне показалось, что ее тело состоит из одних острых углов, а я весь покрыт синяками. Игра свеч не стоила. Лучше мне было бы дождаться другого такси.

Выдержав небольшую паузу и дав мне, возможность в этой неловкой ситуации, она поинтересовалась:

– Как вас зовут?

– Николас.

– А чем вы занимаетесь в ИТИЛе?

– Тем же, чем занимаются и остальные сотрудники института. Грызу собственную кость. Но в данный момент, простите, меня больше волнуют ваши острые косточки. Они больно впились в мои бедра.

– А вы не отличаетесь крепким телосложением.

Она выделялась среди других броской красотой. У нее очень выразительное лицо, подумал я, но не сказал ей об этом. В отличие от всех этих чистеньких шведок, носивших пастельные панталончики, она, по крайней мере, не надевала вообще никакого нижнего белья.

На ней была рубашка из прозрачной индийской материи, сквозь которую просвечивали торчащие соски изящных грудей. Она не носила лифчика. И это прекрасно: лифчик смотрелся бы на ней, как нечто непристойное. Юбка была довольно длинная, по самые щиколотки, и почти такая же прозрачная, как и блузка. Сквозь одеяние можно было разглядеть все ее прекрасное тело. А еще на ней были широкий пояс и шикарные туфельки на высоких каблучках. Белые, а не кремовые.

Изловчившись, я с трудом освободил кинокамеру из-под ягодиц девушки и приник к глазку видоискателя, выбирая интересный объект для съемки. Моя спутница недовольно пробурчала:

Вы доставляете мне неудобства: мы же с вами в общественном транспорте, а не в туристической поездке.

Я не нашел подходящего объекта для съемки, поэтому снова выпрямился и положил камеру на бедра прекрасной незнакомки. Она благосклонно посмотрела на аппарат. В конце концов, она с пониманием отнеслась к моему увлечению.

– Я не фиксирую на пленку все, что попадается мне на глаза,– объяснил я.– Я снимаю только любовь.

Она рассмеялась.

– В таком случае, у вас не много объектов для съемки.

– Вы полагаете, что любовь встречается в жизни не часто?

Она ничего не ответила. Через пять минут я снова взялся за кинокамеру. И очень своевременно: две прелестные девушки пересекали улицу прямо перед нашим автомобилем. Они нежно смотрели друг на друга, держась за руки. Я ухитрился заснять эту трогательную сценку прежде, чем машина свернула за угол.

– Вас интересуют проститутки? – поинтересовалась моя новая знакомая.

– Нисколько! Меня интересуют влюбленные.

– Тогда почему бы вам не снять меня?

Странно, но это предложение пришлось мне по душе. Ее слова были не просто дежурной фразой, сказанной, между прочим. Я ответил:

– Вы сидите слишком близко. Чтобы снять кого– нибудь, нужно отодвинуться от него на определенную дистанцию.

– Всему свое время,– успокоила она.

Выражение ее лица внезапно изменилось. Вместо недовольства и раздражения, которые недавно отражались на нем, оно выражало странную смесь нежности, шаловливости и подспудного любопытства. И это сделало девушку очень привлекательной.

– А что вы думаете о них? – спросил я, кивнув на двух мужчин, нежно обнимавших юную красотку.

Моя спутница радостно захлопала в ладоши:

– Они мне очень нравятся! Мне по душе эта троица!

В следующую минуту она с таким же темпераментом и с такой же подкупающей непосредственностью, которую я уже оценил, показала на окно, в котором виднелись две обнаженные спины. Были ли это любовники одного пола или обычная парочка, определить было трудно. В любом случае, они не стеснялись прохожих, и смело занимались любовью на виду у всех.

– А у вас острый глаз,– одобрил я.

Она повернулась ко мне с таким видом, будто заметила впервые. Она мне вдруг показалась совершенно непредсказуемой, готовой на самые неожиданные поступки, как маленький ребенок.

Вдруг она представилась:

– Меня зовут Лаура.

Признаюсь, все мое внимание было поглощено ее внешностью, и я совершенно не помню, о чем мы говорили. Такси постепенно опустело, и мы остались одни в салоне. Наконец мы приблизились к массивным железным воротам, всегда гостеприимно распахнутым, над которыми огромными буквами было написано: «Институт тихоокеанских исследований Ланса». Такси въехало на территорию институтского городка. Я уже прожил здесь две недели (хотя, признаться, большую часть времени проводил вне ИТИЛа), и казалось, должен был бы привыкнуть к этим воротам. И, тем не менее, всякий раз, проезжая под их аркой, мне хотелось снять шляпу перед архитекторами, создавшими этот великолепный городок. Строительство его было закончено в этом году. Народность мара, которой была уготована такая же трагическая судьба, как и племени, мара (мои предки-колонизаторы не смогли до конца выполнить это черное дело), всегда поражала меня. У мара были чудесные математики и астрономы.

Лекционные залы, библиотека, лаборатории из полированного металла, аудитории из полистерина, светлые и просторные гимнастические залы, другие помещения, предназначение которых я еще до конца так и не понял; покрытые камышом общежития для преподавателей и штатных сотрудников; внутренние комнаты, изолированные от внешнего мира войлоком или пробковым деревом, кабинеты и студии, гаражи и мастерские, сделанные из различных материалов, ни один из которых не повторяется в расцветке,– все эти помещения имеют одну общую черту: каждое из них представляет сферу или ее часть – половину, треть, четверть и т.д. Эта доминирующая геометрическая форма преобладает во всем институтском городке. Недостаточно сказать, что мне нравится подобная архитектура. Я просто от нее без ума. Я не отношусь свысока, презрительно к современным постройкам, просто отдаю предпочтение искусству будущего. Архитектуру Института тихоокеанских исследований Ланса я предпочитаю всем другим видам современной архитектуры. Даже растения, пересаженные сюда из соседних джунглей, удивительно впечатляюще смотрятся именно в такой архитектурной композиции – значительно лучше, чем в глубине девственных лесов. Ведь их расположение подчинено строгому плану архитектора и разработано электронными машинами. Природа определенно нуждается в участии человека, который еще может привнести в нее целесообразность и красоту. Наконец я оторвался от созерцания этих великолепных зданий и куполов и вернулся в действительность. К нам в такси садились довольно привлекательные юноша и девушка – у юноши грудь была обнажена, у девушки – тоже. За ними в машину повалила еще группа людей, почти все места снова были заняты. Но Лаура уже не пыталась сесть ко мне на колени.

В такси забрался знакомый мне профессор Десмонд Берджер – сравнительно молодой человек с бородой. За ним последовали две женщины, такие разные и одновременно удивительно подходящие друг к другу. Одна из них – высокая, стройная; загорелая и очень привлекательная. У другой – блестящие черные волосы, как лианы, ниспадавшие до самой талии, кожа золотистого оттенка, загорелая, цветом напоминавшая свежеиспеченную буханку хлеба, сексуальный рот, высокие скулы, в глазах вспыхивали огоньки. Эти глаза ее без всяких переходов могли выражать самые различные оттенки чувств – иронию и глубокую страсть, самодовольство и искреннее сочувствие, поэтическую задумчивость и кокетливую чувственность. Хотя по происхождению она была скорее азиаткой, чем филиппинкой, движения, вид и манера разговора придавали ей сходство с европейской женщиной. Парадоксально, но ее подружка-блондинка внешне казалась более азиаткой, чем она.

Обнимая друг друга, они уселись напротив меня. Более юная устроилась на коленях своей подружки, прижавшись к ее груди. Они были одинаково одеты в мини-юбки, на головах – вязаные кевийские шляпки оранжевого и розовато-лилового цвета, очень им подходившие. На одной из них была хлопчатобумажная блузка коричневого с бежевым цвета, а на другой – красно-зеленая, у обеих груди были почти обнажены. Хотя цвет кожи у них был разный, груди были очень похожие – торчащие вперед, с приподнятыми сосками. Казалось, такими они были всегда. Признаться, они возбудили меня.

На первый взгляд я нашел этих женщин более соблазнительными, чем Лаура. Она мгновенно прочла мои мысли с поразительной точностью, наклонилась и прошептала:

– Вам захотелось их трахнуть?

– Да,– искренне признался я.

У этих двух прелестных женщин был верный поклонник. Ему не нашлось места в переполненном такси. Он примостился на подножке автомобиля и громко провозгласил, обращаясь ко всем пассажирам:

Леди и джентльмены, доброе утро! Желаю вам приятной прогулки! Нас ожидает штормовая погода, но острова, куда мы направляемся, находятся недалеко. Он зацепился за автомобиль тросточкой, характерной принадлежностью английских спортсменов или любителей лошадиных бегов. На нем был тренировочный костюм с соответствующими брюками цвета хаки с множеством накладных карманов. На шее висела небольшая цепочка из плоских бронзовых или железных пластин, на которой был укреплен опознавательный диск, какой обычно носят американские солдаты и по которому можно установить их личности в случае смерти. Но опознавательная пластинка у этого человека была абсолютно чистой.

Как же он будет опознан в случае смерти, подумал я, если на пластинке нет его имени?

На левом запястье у него висел плетеный браслет, сделанный, вероятно, из сухой травы. К нему были прикреплены два маленьких ключика и небольшая искусно сделанная из дерева бабочка, на крылышках которой виднелись остатки черных, оранжевых и зеленых самоцветов, а на головке – пустые глазницы, в которьх некогда были драгоценные камешки.

Десмонд Берджер счел своим долгом представить нас:

– Лаура, Николас, разрешите познакомить вас с профессором Галтьером Морганом из Лондона. Его жена Натали и ее подруга Мирта. Мы мало, что знаем о том курсе, который вы читаете, профессор. Никто из нас ничего не знает о народности мара.

При этом Натали рассмеялась – ее смех был удивительно приятен. Она заявила:

– Но никто из нас не читает о них лекций, как профессор Морган, в течение целого года! Одно и то же из года в год!

У нее не было иностранного акцента, в интонации ощущались свежесть и молодость, Я сразу же понял, что Натали никогда не скучает, да и другим не дает скучать.

Мирта тоже была необыкновенной женщиной, так как позволяла своей подруге открыто ласкать себя. И муж Натали был неординарным человеком. Пока я думал об этом, Мирта с энтузиазмом ввязалась в дискуссию. Я услышал, как она рьяно принялась защищать Натали:

– Мара обладают такой короткой памятью и так мало говорят о себе, что трудно вообще поверить в их существование.

Когда мы выходили из такси, я почувствовал прикосновение чьей-то руки.

– Хотите пойти со мной на лекцию моего отца? – предложила Лаура. Она сказала это настойчиво и одновременно смущенно.

– С удовольствием.

Мы оказались в толпе студентов. Морган махнул нам рукой, как старый знакомый, взял Натали за левую руку, а Мирту за правую и направился с ними ко входу в Хижину – шляпу Котелок. Так назвали главную аудиторию института из-за того, что она имела форму чаши зеленоватого цвета, расположенной на плоской сферической площадке. Лаура кивнула в их сторону и показала на кинокамеру, висящую у меня на поясе. Возможно, она намекала, что эту троицу стоило бы запечатлеть на пленке. Как бы то ни было, в этот момент она выглядела сияющей и будто собиралась заключить меня в свои объятия и расцеловать. Но потом просто улыбнулась и сделала знак следовать за ней.

У одного из входов в аудиторию мы наткнулись на целующихся юношу и девушку, преграждавших нам дорогу. Девушка оторвалась от юноши, уставилась на меня, а потом внимательно осмотрела Лауру. Затем снова презрительно оглядела меня и бросила своему дружку:

– Что это за люди?

– По-моему, кто-то из мара, я полагаю,– неопределенно махнул рукой парень.

Они снова слились в самозабвенном поцелуе, не уступив нам дороги. Мы вынуждены были найти другой вход в зал.

Когда мы достигли первого ряда сидений, уходящих вверх полукругом, Лаура внезапно приблизилась ко мне, почти притронувшись острыми сосками к моей груди, и чуть слышно прошептала, едва не касаясь моего лица губами:

– А теперь я вынуждена вас покинуть, прошу прощения. Мне нужно помочь отцу разобраться с проектором и звуковой аппаратурой. Увидимся после лекции.

Внезапно я пожалел, что оказался здесь: у меня не было особого желания присутствовать на этой лекции. Эта юная особа затащила меня сюда и теперь бросила. У меня были собственные дела. Я собирался, было уже повернуться и уйти, как вдруг обнаружил рядом Мирту и Натали, которые мне улыбались, как старые друзья, всем видом показывая, будто они рады моему обществу.

– Садитесь рядом с нами,– пригласила Натали.

Не думаю, чтобы кто-нибудь устоял на моем месте и не принял бы столь любезного приглашения. Я сел, справа от Натали, по левую сторону от меня сидела Мирта.

Какая-то девушка хотела занять свободное место рядом с Миртой, но та сказала, что место занято. Девушка не обиделась и села рядом со мной: я ничего не имел против поверьте, лучшей соседки трудно было желать. Она была приблизительно моего возраста и выглядела, как манекенщица изящная, гибкая, спортивного телосложения. Длинная шея, твердые груди с торчащими сосками, которые легко угадывались сквозь тонкую ткань ее свободной блузки. Ее тонкую талию можно было легко охватить двумя ладонями. Живот был обнажен. Что-то спартанское чувствовалось в ее крепких, мускулистых бедрах и ягодицах. Вероятно, она регулярно занималась спортом, решил я. Соблазнительные ноги были довольно высоко обнажены – на ней была очень короткая модная юбка. Меня так и подмывало погладить дразняще теплую кожу этих великолепных длинных ног. Веснушки, зеленые глаза, вздернутый носик, сверкающие губы, вьющиеся волосы и круглая шляпка дополняли ее портрет.

Она также сверху донизу изучила меня любопытным взглядом, повернув лицо слева направо. Закончив придирчивый осмотр, она скривила милую гримасу и поджала губки, очевидно, одобрив мое телосложение. Потом еще раз выразительно поджала губы и обменялась взглядами с Миртой. Две женщины кивнули друг другу.

Вскоре моя соседка потеряла ко мне всякий интерес, раскрыла сумочку, достала книгу в потрепанном переплёте и, устроившись поудобнее, углубилась в чтение.

Натали наклонилась ко мне и доверительно спросила:

– Вы ее знаете?

Я ответил отрицательно.

Натали мне сообщила:

Она происходит из старинной семьи итальянских дипломатов. В настоящее время – жена посла Франции в Маниле. Зовут Марселла Эгис. Как и я, она любит заниматься любовью втроем.

Марселла подняла голову, посмотрела мне в глаза и довольно доброжелательно улыбнулась. Через минуту она окликнула молодого человека, спортивной фигурой напоминающего выдающегося игрока в баскетбол, с аккуратной стрижкой и светлой бородкой викинга.

Наконец-то ты появился. Меня только что согнали с твоего места, хотя я не очень претендовала на него.

Она с шутливым негодованием уставилась на Натали, чтобы подчеркнуть, что нисколько не обижается, а Натали понимающе рассмеялась. Ничего, не ответив, гигант наклонился над Миртой, крепко обнял ее голову и занял зарезервированное за ним место. У меня было ощущение, что я присутствую на встрече старых друзей.

Я внимательно осмотрел сидящих на трибуне. Морган сидел по правую руку от высокого, широкоплечего парня с высоким лбом и квадратной челюстью, которого я увидел в первый день моего прибытия сюда и которому, кажется, был представлен. Это был не кто иной, как преподобный Эрлинг Олсен, священник Апостольской церкви, директор Института тихоокеанских исследований Ланса. К тому же, как я вскоре узнал, он был отцом той прелестной девушки, которая возбуждала меня своими восхитительными ягодицами, пока мы ехали сюда пятнадцать километров по приморскому шоссе.

Как раз в это время Натали указала на дальний конец кафедры, расположенный от нас так высоко и далеко, что мне и в голову не пришло искать там Лауру. Она находилась за высоким столом и казалась на таком расстоянии миниатюрной. Мне были видны только ее голова и плечи.

Я продолжал изучать тех, кто сидел на возвышении. Рядом с Эрлингом Олсеном сидела удивительная личность – высокий полинезиец, чьи вьющиеся волосы, своеобразный цвет кожи и лицо с выражением дикого кота сводили с ума всех местных кошечек. Он наблюдал за ними полуприкрытыми глазами, сжатыми зубами и поджатыми когтями. Погружен ли он был в размышления о прошлых и будущих своих жертвах? Испытал ли он сладость от роскошных бедер прекрасной Лауры? Или это произойдет сегодня ночью после того, как она удовлетворит себя своим собственным пальчиком и красноречием папочки? Нет ничего сладострастнее, чем иметь проповедником своего собственного отца!

О чем же она беседовала со своим отцом, сидя у него на коленях? О любовниках, которых повстречала на улицах во время поездки из церкви в школу? Основах семейных уз? О его прекрасной коллекции тотемов? И как? Несомненно, не чураясь крепких выражений!

Вскоре я упрекал себя за горячность и невыдержанность. Я же в действительности почти ничего о ней не знаю. По всей вероятности, воспитанная в строгих религиозных канонах, она скорей склонна к целомудренности, чем к распущенности.

Но по неведомому ранее мне странному повороту логики эта предполагаемая ее целомудренность показалась мне более обескураживающей, чем воображаемая ее развращенность. В конце концов, мне гораздо ближе девушка, занимающаяся любовью, чем добродетельная особа, одетая в опрятный цветастый передник, которая на кухне в семейной добропорядочной обстановке печет пирог из патоки.

Черт! Я сам уже не знаю, чего мне хочется! Возможно, мне вообще не следовало быть слишком любопытным и проницательным. Мне показалось, что я слишком далеко зашел в своем воображении насчет этого полинезийца на платформе. На самом деле он обращал меньше внимания на Лауру, чем на сидящую рядом с ним ученую мегеру – последнюю из официальных лиц, сидящих на кафедре перед нами.

– Мара,– вдруг стал вещать голос в громкоговорителе в форме полумесяца,– вероятно, является наиболее старым племенем из эпохи палеолита на архипелаге Сулу.

Это был голос Олсена, который неожиданно зазвучал среди шума голосов присутствующих, которые, казалось, не собирались прекращать болтовню и слушать докладчика. Удивительно, что, тем не менее, его голос доходил до каждого в зале.

Следует заметить, что основатель института Хьюго Ланс не пожалел средств, чтобы оборудовать аудиторию самыми совершенными приспособлениями. Большинство из них должно быть доставлены из научноисследовательских институтов, занимающихся космическими исследованиями. Миллионы отца, основателя института Ланса, не знали преград и открывали двери ‚ самых секретных учреждений. Сверхсекретные системы контроля, циклорамы, проекторы, видео– и телевизионные экраны, стереозвуковая аппаратура и другие самые новейшие достижения мировой техники были использованы в оборудовании аудиторий и лабораторий института Ланса. Все это поражало воображение, и я тоже не был исключением.

– Исследователи отдают себе отчет в актуальности изучения этого племени,– продолжал вещать из радиорепродуктора голос проповедника.– Нужно отметить, что изучение человеческой этики имеет огромное значение для современного общества. Все, что касается проблем жизни и смерти, имеет для нас живой интерес, вызывает у нас отклик и симпатию. Что касается предмета нашего сегодняшнего разговора, то наше внимание к мара усиливается еще и потому, что эта народность обречена на вымирание. К сожалению, современная технологическая цивилизация оказала разрушающее влияние и на это чудом сохранившееся до наших дней древнее племя. Как бы то ни было, сохранилось только несколько родов этой народности – предположительно, пять или шесть, в каждом из них насчитывается около пятидесяти членов, живущих в практически недоступных горных местностях на одном острове, Эммеле...

– Как всегда, Папа несет благочестивую чушь,– иронично заметил один из студентов вслух, и все услышали эту реплику.

–...и следы их разбросаны и их трудно заметить.

Ученый муж разглагольствовал еще минут пять, затем повернулся к знатоку племени мара и передал ему слово.

Морган не потрудился даже встать. Он начал говорить, и, наконец, болтовня в зале прекратилась и уступила место напряженному молчанию. Все присутствующие внимали лектору.

– Я полагаю, вы все слышали о необычных ритуалах, совершаемых среди мара в начале каждого года – для них это первое утро летнего солнцестояния. Но будем точны: этот природный феномен воздействует не на всех членов этого племени. Для части племени ничего не меняется: старые, трусливые, амбициозные продолжают жить прежней жизнью, идут по проторенному пути. Их называют Мертвыми.

Он сделал паузу, разжег трубку и продолжил:

– Во время рождения Нового Солнца другие, истинные мара, забывают свою прежнюю жизнь. Они уже больше не осознают, кем они являются в настоящий момент, забывают свою собственную деревню и свою профессию, своих родителей – отца и мать. Они уже не помнят ни своего мужа, ни жены. На их языке такие мужчины, женщины и дети, утратившие свою память, зовутся Живыми. И при каждом новом солнцевороте каждый Живой рождается заново. Он получает новое имя. Каждая женщина выходит замуж за нового мужчину. Каждый мужчина женится на новой женщине. Каждый из них учится новому ремеслу, которого он не знал до этого. Каждый придумывает новый способ любить. У каждого из Живых появляются новые мечты.

В этот момент из громкоговорителей раздался хриплый крик, словно исходящий глубоко из горла. Несомненно, кричала женщина, достигшая оргазма. Крик заглушил голос профессора из Лондона и завершился вздохом удовлетворения. Что-то в этом было экзотическое, даже если иметь в виду такую страну, как Филиппины.

Я заметил, как Морган повернулся к Лауре, посмотрел на нее с удивлением, которое сменилось весельем. Казалось, ее охватила паника: ее руки лихорадочно задвигались по огромному, поблескивающему хромированными деталями – кнопками, ручками, циферблатами, выключателями – тамбурину, наклоненному под углом в сорок пять градусов.

Она начала включать и выключать его, не давая себе отчета, в отчаянии дергая тот или другой выключатель. Результат этих манипуляций был ошеломляющий: раздались свистки, громкий треск, обрывки разговоров, кусочки какой-то тарабаращны, джазовой мелодии, звуки торжественного гимна, голоса животных, металлическая вибрация, взрывы бомб, Папа Римский произносит благочестивую речь на нескольких языках, затем снова крик женщины в оргазме и, наконец, повисло молчание.

Аудитория была в восторге. Что касается официальных лиц на возвышении, каждый из них по-своему отреагировал на происшествие. Полинезиец, или кто бы он там ни был, надел маску возвышенного безразличия и метафизического размышления; пожилая ученая дама была в глубоком шоке, как будто ее саму изнасиловали; на лице Моргана отразилось неподдельное изумление.

Наименее предсказуемо отреагировал Олсен. Я ожидал, что он недовольно надует губы или у него пойдет пена изо рта, или он придет в негодование. Ничего подобного, вместо этого он бросил на любимую дочку снисходительный, ободряющий отеческий взгляд, полный понимания и сочувствия и непонятного смущения. Когда наконец-то громкоговорители пришли в норму, он благочестиво и возвышенно кивнул головой, как бы выражая одобрение действиям дочери и одновременно прощая ей грехи.

Позже я выяснил, что же произошло на самом деле. Трое студентов, девушка австралийка по имени Ингрид и два юноши, Оливьер из Эфиопии и филиппинец Еуген, спрятались под столом у Лауры перед началом лекции. Нет необходимости уточнять, ради чего они все это затеяли.

Ингрид, конечно же, клевая девчонка, но можно было найти более подходящее место, чтобы трахать ее. Но этим молодым людям казалось, что лучшее место для этой цели найти трудно, и они решили заняться любовью именно здесь. Они были полностью скрыты от глаз присутствующих. Галтьер заметил их только после того, как они удовлетворили свою похоть.

Я так и не узнал, так как забыл спросить у самой Лауры, знала ли она об их присутствии заранее, или же заметила их, как и ее сосед, в самый последний момент, когда они сами себя выдали. В любом случае, она сохраняла невозмутимость и спокойствие, оставаясь непроницаемой и бесстрастной.

Что касается остальных официальных особ на возвышении, то они совершенно ничего не знали о том, что происходит у них под носом.

Один из студентов воспользовался всеобщим замешательством в самом начале лекции, поднял руку и задал весьма существенный вопрос:

– Если однажды в году они забывали все на свете, то, значит, они не знали больше и своего родного языка. Как же они могли общаться друг с другом?

На этот вопрос Галтьер ответил немедленно:

– для этой цели существовали Мертвые, именно они снова учили языку тех, кто забыл его, то есть всех вновь рождавшихся, несмотря на их возраст. Мертвые также учили Живых, как разжигать огонь, изготавливать ножи, флейты, сосуды и барабаны, строить хижины из листвы, предсказывать погоду и лечить раны.

– Другими словами, они снова начиняли Живых знаниями! – жестко подытожил филиппинец.– Они снова превращали новонарожденных в стариков, делали их похожими на себя, то есть на Мертвых.

Для этого у них не доставало времени,– заверил его Галтьер.– Одного года явно мало, чтобы передать все их знания, привить все предрассудки потомству, внушить ненависть, возбудить у них безразличие и невозмутимость, наполнить их страхом перед будущим, законсервировать дряхлость и старость.

– А если не хватит со временем Мертвых, способных, обучить всему этому Живых, кто занимается этим?

Некоторая часть Живых, рано или поздно, устаёт сердцем во время неоднократного возрождения, и становятся на место ушедших из жизни Мертвых. Мертвые постоянно воспроизводятся из рядов Живых. Но количество тех, кто соглашается на смерть, все время уменьшается. Все более и более Живые выбирают Жизнь. Именно поэтому, полагаю я, в глазах некоторых людей, мара обречены на гибель

Какое значение имеет смерть, как мы понимаем ее, для Живых мара? – спросил один из молодых людей.

Никакого.

– Какой у них погребальный ритуал? Какие почести оказывают они тем, кто физически умирает?

Никаких.

Еще один молодой человек поинтересовался, какими правами обладают лица противоположного пола. Возможно, для того, чтобы переменить предмет разговора.

– Мужчины и женщины обладают абсолютно равными правами. Разве не ясно? – заверил его ученый.

Меня всегда раздражают люди, стремящиеся знать все досконально. В этом зале набралось достаточно таких зануд. Одна девушка поинтересовалась, что случается с беременными женщинами. Забывают ли они о том, что забеременели, когда вступают в новый солнечный год? А когда рождается ребенок, принадлежит ли он отцу, зачавшему его, или новому мужу матери? Или только матери? Или приемным родителям? Или всему племени?

– Почему дитя должно кому-то принадлежать? – ответил вопросом на вопрос Галтьер.– дети мара принадлежат только своей собственной свободе в будущей жизни.

– Как может ребенок свободно сделать выбор между жизнью и смертью? – спросила ученая дама из президиума.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю