Текст книги "Горничная для двоих (СИ)"

Автор книги: Эмма Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

5 глава

Кай. Я сижу в кресле в углу, и дым от сигареты медленно поднимается к потолку, а я смотрю на неёи понимаю, что всё пошло не так, как я планировал. Даша. Я впервые увидел её по-настоящему здесь, в этом отеле, когда она толкала тележку с бельём по коридору. Усталая, с растрёпанными волосами, в этой дурацкой форме, которая сидела на ней слишком свободно. Обычная девчонка. Ничего особенного. Но что-то в её глазах зацепило. В них была такая чистая, почти детская усталость, смешанная с упрямством, которое не сломать никакими деньгами. Я тогда же спросил у менеджера – есть ли у неё кто-то? Муж? Парень? Кто угодно? Нет. Никого. Одинокая, с двумя мелкими сёстрами и матерью. Я подумал: легко. Разведу на вечер, на ночь, на что угодно. Деньги решают всё. А она... она даже не заметила, как я смотрел. Просто прошла мимо, опустив голову, и исчезла за поворотом. Я не довёл дело до конца. То ли времени не хватило, то ли она слишком быстро пропадала из виду. А потом Ян нашёл её снова – уже в подсобке, в слезах. И вот теперь она здесь. В этом платье. В этих чулках. В этом фартучке, который выглядит как насмешка над её жизнью. И я сижу, курю, и внутри всё горит. Она стоит посреди комнаты – хрупкая, дрожащая, с опущенными ресницами. Ян касается её щеки, потом плеча – медленно, почти нежно. И я вижу, как её кожа покрывается мурашками. Вижу, как она пытается дышать ровно. Вижу, как Ян наклоняется к её уху и что-то шепчет. И во мне что-то ломается. Я встаю. Сигарета ещё тлеет между пальцев. Делаю шаг. Ещё один. Подхожу вплотную. Онаподнимает глаза – огромные, испуганные, но в них нет отвращения. Только растерянность. Невинность, от которой у меня темнеет в голове. Я затягиваюсь глубоко, чувствую, как дым заполняет лёгкие, и наклоняюсь. Прижимаюсьгубами к её губам – не целую, пока нет. Просто прижимаюсь. И выдыхаю дым прямо ей в рот. Она кашляет. Резко, судорожно. Глаза слезятся, щёки вспыхивают ярче. Но она не отстраняется. Стоит. Держится. Смотрит на меня снизу вверх – так чисто, так открыто, будто я только что сделал что-то ужасное и в то же время – самое важное в её жизни. И у меня всё переворачивается внутри. Я бросаю сигарету на пол, даже не тушу. Хватаю её за затылок – пальцы зарываются в волосы, тяну к себе. Впиваюсь в губы по-настоящему. Жадно. Глубоко. Чувствую вкус её страха, вкус дыма, вкус её самой – сладкий, чуть солоноватый от слёз, которые она еще не пролила. Она вздрагивает, но отвечает – слабо, неумело, но отвечает. И это добивает меня окончательно. Ян вырывает её из моих рук. Резко, почти грубо. Она вскрикивает тихо – коротко, удивлённо. Он целует её сам – жёстче, чем я. Властно. Как будто ставит метку: моя. Я вижу, как его пальцы сжимают её талию, как он прижимает её к себе так, что между ними не остаётся воздуха. Я усмехаюсь. Губы ещё горят от её поцелуя.

Мы оба заплатим больше, – говорю я спокойно, хотя голос дрожит от напряжения. Гораздо больше. Если ты будешь послушной сегодня. Просто... послушной. Она стоит между нами. Дышит тяжело. Губы припухли, глаза блестят. Смотрит то на меня, то на Яна. И я вижу в её взгляде не только страх. Там что-то ещё. Что-то тёплое. Запретное. То, что она сама боится назвать. Я делаю шаг ближе, прижимаясь сзади. Теперь мы оба рядом с ней. Ян держит её за талию, я касаюсь пальцами её подбородка, поворачиваю лицо к себе. Ты же не хочешь, чтобы мы остановились? – шепчу я, почти касаясь её губ снова. Правда ведь? Она молчит. Только дышит. Быстро. Часто. И этого молчания хватает, чтобы я понял: она уже наша. Сегодня. И, чёрт возьми, я не знаю, смогу ли отпустить её завтра.

6 глава

Даша. Я стою между ними, и воздух вокруг такой густой, что дышать больно. Ян держит меня за талию– крепко, но не грубо, просто так, чтобы я чувствовала: он здесь, он никуда не денется. Кай стоит сзади, его дыхание касается моей шеи, горячее, с лёгким привкусом дыма и виски, который они пили до моего прихода. Я слышу, как они дышат – неровно, жадно, будто я – это воздух, без которого им сейчас плохо. Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить все «за» и «против». Мама в больнице. Сестрёнки, которые спят, не зная, что я делаю. Деньги на лекарства, на сиделку, на то, чтобы мама хотя бы не кричала по ночам. Это «за». А «против»... их слишком много, они кричат внутри головы, но голоса становятся всё тише, потому что руки Яна скользят по моим бокам – медленно, почти ласково, и от этого прикосновения по коже бегут мурашки, которых я не ждала. Кай целует меня в висок – едва касаясь губами, но этого хватает, чтобы в животе разлилось тепло, предательское, неправильное. Я не должна ничего чувствовать. Ничего. Это просто сделка. Они платят – я позволяю. Всё. Никаких эмоций. Никаких чувств. Я повторяю это про себя, как молитву, как заклинание, которое должно защитить меня от самой себя. Но они целуют меня так... с чувством. Не как люди, которые купили тело на час. Ян прижимается губами к моим губам – медленно, глубоко, будто пробует меня на вкус, будто я – самое дорогое, что он когда-либо держал в руках. Его язык касается моего – осторожно, почти нежно, и я не выдерживаю: стону ему прямо в рот, тихо, сдавленно, но он слышит. Он вздрагивает от этого звука, и его пальцы сильнее сжимают мою талию. Кай поворачивает моё лицо к себе – одним движением, уверенным, властным. Целует жёстче, но тоже не грубо. В его поцелуе есть какая-то тоска, будто он ждал этого дольше, чем готов признать. Я чувствую, как его губы дрожат, когда он отрывается на секунду, чтобы вдохнуть, и снова возвращается – глубже, настойчивее. Я стону и ему в губы – уже не сдерживаясь, уже не пытаясь спрятать этот звук. Он рычит тихо, почти неслышно, и это рычание отдаётся где-то внутри меня, в самом низу живота. Я вижу их лица – близко, слишком близко. Глаза Яна горят, зрачки расширены, в них нет той холодной расчётливости, которую я привыкла видеть. Там только желание. Чистое, почти болезненное. Кай смотрит так же – серые глаза потемнели, веки тяжёлые, губы припухли от моих поцелуев. Они целуют меня с удовольствием. Настоящим. Не наигранным. Но я заставляю себя думать: это алкоголь. Они выпили. Им просто хочется поиграть по-крупному, раз уж заплатили столько. Они хотят почувствовать власть, хотят увидеть, как я таю под их руками, хотят услышать мои стоны – и всё. Это не про меня. Это про них. Про деньги. Про контроль. Я повторяю это снова и снова, пока их губы скользят по моей шее, по ключицам, пока их дыхание обжигает кожу, пока их руки – одна спереди, другая сзади – обнимают меня так, будто я– единственное, что имеет значение в этом огромном, пустом номере. Я клянусь себе внутри: ничего не чувствовать. Ничего не позволять сердцу. Это тело. Только тело. Они получат, что хотят. Я получу деньги. И завтра я уйду, забуду их запах, их прикосновения, их взглядЫ.

Но пока я стону им в губы – сначала тихо, потом громче, – и не могу остановиться. Потомучто их поцелуи слишком хороши. Слишком настоящие. Слишком... живые. И я ненавижу себя за то, что мне это нравится.

7 глава

Я позволяю им вести меня к кровати – шаг за шагом, медленно, будто время решило растянуться только для нас троих. Руки Яна на моей талии, тёплые и уверенные, Кай сзади, его ладони скользят по моим плечам, вниз по рукам, переплетают пальцы с моими, и я чувствую, как он дрожит – совсем чуть-чуть, почти незаметно, но это дрожь настоящая, от которой внутри у меня всё сжимается сладко и страшно одновременно. Мы опускаемся на простыни– огромные, белые, прохладные, пахнущие свежестью и ихпарфюмом. Ян ложится первым, тянет меня к себе, укладывает на свою грудь, и я слышу, как бьётся его сердце – быстро, сильно, совсем не так, как у человека, который всё контролирует. Кай опускается рядом, прижимается сбоку, его губы находят мою шею, и он целует её так медленно, будто рисует на коже невидимые слова. Я выгибаюсь навстречу, не понимая, откуда берётся это движение, это желание – оно приходит само, как волна, и уносит все мои клятвы. Ян целует меня в губы – глубоко, с лёгким стоном, который отдаётся во мне эхом. Его язык касается моего – мягко, почти робко вначале, потом настойчивее, и я отвечаю, не думая, просто отдаюсь этому ритму. Кай поворачивает моё лицо к себе, ловит мои губы, и его поцелуй другой – жадный, с привкусом дыма и чего-то горького, но такого нужного. Они целуют меня по очереди и одновременно, их дыхание смешивается с моим, их руки – везде, но не грубо, а так, будто боятся спугнуть, будто я – что-то хрупкое и драгоценное. Я закрываю глаза и перестаю считать. Перестаю думать о деньгах, о больнице, о завтра. Есть только их тепло, их запах, их голоса – низкие, хриплые, когда они шепчут моё имя. «Даша...», «Даша, милая...». Это звучит так нежно, так искренне, что слёзы подступают к глазам, но я не даю им пролиться. Вместо этого я тянусь к ним сама – целую Яна в уголок рта, потом в шею, чувствую, как он вздрагивает под моими губами. Поворачиваюсь к Каю, касаюсь его щеки, провожу пальцами по скуле, и он ловит мою руку, целует ладонь – долго, благоговейноМы теряем границы. Их тела прижимаются ко мне с двух сторон, горячие, напряжённые, и я растворяюсь между ними. Я глажу их волосы, касаюсь их лиц, шепчу что-то бессвязное – просто их имена, просто «да», просто звуки, которые вырываются сами. Они отвечают стонами, тихими, почти болезненными, и я чувствую, как их одержимость перетекает в меня. Я схожу с ума вместе с ними. Я люблю их в этот момент – не умом, не сердцем, а всем телом, всей кожей, всем воздухом, который мы делим. Это не любовь, это что-то большее – полное, без остатка, без мыслей о завтра. Они двигаются синхронно, будто давно репетировали это, будто ждали именно меня. Их губы на моей коже – везде, их дыхание обжигает, их руки держат меня так, будто я могу исчезнуть в любой момент. Я отдаюсь им полностью – без сопротивления, без стыда, без «это только за деньги». Я забываюсь. Я люблю их прикосновения, их поцелуи, их взгляды, когда они отрываются на секунду, чтобы посмотреть мне в глаза – в них нет холода, нет расчёта, только голод и нежность, смешанные в одно. Мы тонем в этом вместе. Время исчезает. Остаётся только жар, только стоны, только их имена на моих губах и моё имя на их. Я не знаю, где заканчиваюсь я и начинаются они. Я просто есть – здесь, с ними, в этом белом океане простыней, в этом безумии, которое кажется самым настоящим, что было в моей жизни.

И когда волна накрывает нас всех разом, я не сдерживаю крик – тихий, сдавленный, но полный. Они держат меня крепко, не отпускают, шепчут что-то ласковое, бессвязное, и я плачу – от переполняющего чувства, от того, что это слишком сильно, слишком красиво, слишком неправильно и слишком правильно одновременно. Я лежу между ними, тяжело дыша, и понимаю: я не смогу забыть это. Никогда. Но прямо сейчас мне всё равно. Прямо сейчас я просто принадлежу им. А они – мои.

8 глава

Я лежу между ними на огромной кровати, простыни смяты, воздух тяжёлый от наших дыханий и запаха кожи. Сердце всё ещё колотится где-то в горле, но уже медленнее, как будто решило дать мне передышку. Ян тянется к прикроватному столику, наливает виски в два низких стакана янтарная жидкость переливается в приглушённом свете. Кай берёт один, делает глоток, потом передаёт мне бокал шампанского, который стоял здесь с самого начала – холодный, с тонкими пузырьками, поднимающимися вверх, как маленькие искры. Пей, – говорит он тихо, почти ласково. – Тебе сейчас нужно. Я беру бокал дрожащими пальцами. Никогда не умела пить. В универе пила разве что дешёвое пиво на студенческих вечеринках, да и то один глоток – и уже кружилась голова. Шампанское шипит на языке, холодит горло, сладкое, с лёгкой кислинкой. Я делаю маленький глоток, потом ещё один. Оно приятно кружит голову, размывает края реальности, и я благодарна за это. Ян сидит, опираясь спиной на изголовье, простыня небрежно прикрывает бёдра. Он пьёт виски медленно, смакуя, и я не могу отвести глаз. В университете он всегда был далёким, недосягаемым– идеальный костюм, идеальная стрижка, улыбка, от которой девчонки падали в обморок. Я даже не смотрела в его сторону. Не потому что презирала – просто знала: такие, как он, не для таких, как я. А теперь... теперь он сидит передо мной полуголый, и я вижу всё то, что раньше пряталось под рубашками. Его торс – это что-то нереальное. Широкие плечи, чёткие линии ключиц, кубики пресса, которые напрягаются при каждом вдохе. Кожа блестит от пота – тонкие капли скатываются по рельефу мышц, как будто кто-то нарочно нарисовал их блестящей краской. Он красивый. Нет, он шикарен. Слово «красивый» слишком слабое для этого. Я смотрю и чувствую, как в груди разливается тепло – не только от шампанского, а от чего-то другого, запретного. От мысли, что этот мужчина только что был внутри меня, что он хотел меня так сильно, что дрожал. Я перевожу взгляд на Кая. Он полулежит сбоку, опираясь на локоть, стакан виски в руке. Свет падает на него косо, подчёркивая всё, что и так невозможно не заметить. Длинные ноги, узкие бёдра, плоский живот с тонкой дорожкой светлых волос, уходящей вниз. Плечи не такие широкие, как у Яна, но рельефные, будто выточенные. Грудь поднимается ровно, но я вижу, как под кожей перекатываются мышцы, когда он делает глоток. Волосы растрёпаны, падают на лоб, а глаза – серые, почти прозрачные в этом свете – смотрят на меня с такой смесью нежности и голода, что у меня перехватывает дыхание. Он тоже красивый. По-другому. Холоднее снаружи, но внутри огонь, который я только что почувствовала на своей коже. Они оба – как два разных мира, и я оказалась между ними. И мне вдруг становится страшноне от того, что было, а от того, что я хочу, чтобы это не заканчивалосьНикогда. Я делаю ещё глоток шампанского – уже смелее. Пузырьки щекочут нос, голова становится лёгкой, мысли путаются. Я смотрю на них по очереди: на Яна, который сейчас улыбается уголком губ, на Кая, который тянется и проводит пальцем по моей щеке – медленно, почти благоговейно. – О чём думаешь? – спрашивает Ян тихо.

Я качаю головой. Не могу сказать вслух. Не могу признаться даже себе, что эта ночь – самая живая, самая настоящая в моей жизни. Что я хочу остаться здесь, в этом номере, между ними, навсегда. Что деньги, больница, сестрёнки – всё это на секунду отступило куда-то далеко, и осталось только это: их взгляды, их руки, их дыхание рядом с моим. Я ставлю бокал на столик, ложусь обратно между ними. Ян сразу обнимает меня за талию, притягивает к себе. Кай ложится ближе, целует меня в висок – долго, нежно. И я закрываю глаза. Пусть эта ночь длится вечно. Пусть завтра не наступает. Пусть я останусь здесь – просто их. А они – моими.

9 глава

Я сижу, облокотившись на подушку, и допиваю остатки шампанского – пузырьки уже почти закончились, осталось только сладкое послевкусие на языке. Ян лежит рядом, лениво проводит пальцами по моему бедру поверх простыни, а Кай... Кай вдруг тянется к телефону, который вибрирует на столике. Он смотрит на экран, хмурится чуть-чуть, потом встаёт – голый, красивый, совсем не стесняясь. Я быстро, – бросает он тихо, целует меня в висок и уходит в соседнюю комнату, прикрываяза собой дверь. В номере становится тише. Только наше дыхание и далёкий гул города за окном. Ян поворачивается ко мне всем телом. Его глаза – тёмные, блестящие в полумраке, и в них нет той властной уверенности, что была раньше. Там что-то мягкое, почти уязвимое. Он не говорит ни слова – просто тянется, обхватывает меня за талию и одним плавным движением валит обратно на кровать. Я падаю на спину с тихим смешком – неожиданным, лёгким, как будто это не я, а какая-то другая девушка, которая умеет смеяться в такие моменты. Он нависает сверху, опираясь на локти, чтобы не придавить меня полностью, и наклоняется. Губы касаются моих – медленно, почти невесомо. Первый поцелуй – как проба: мягкий, тёплый, с привкусом виски и чего-то его собственного, солоноватого и родного. Я отвечаю. Руки сами находят его плечи, скользят по горячей коже, по мышцам, которые напрягаются под моими пальцами. Он углубляет поцелуй – лениво, неспешно, будто у нас впереди целая вечность. Язык касается моего – мягко, игриво, и я чувствую, как по спине разливается сладкая дрожь. Мы целуемся долго, просто так, без спешки, без цели. Только губы, дыхание, тепло. Потом он перекатывается – тянет меня за собой, и теперь я сверху. Я упираюсь ладонями в его грудь, смотрю вниз: волосы растрёпаны, губы припухли, глаза полуприкрыты. Он улыбается – уголком рта, почти мальчишески, и это улыбка такая настоящая, что у меня внутри всё переворачивается. Я наклоняюсь, Целую его в уголок губ, потом в щёку, потом в шею – медленно, оставляя влажные следы. Он тихо выдыхает, пальцы зарываются в мои волосы, не направляют, а просто держат, будто боится, что я исчезну. Мы катаемся по простыням – лениво, как котята в тёплом одеяле. То он сверху – целует меня в ключицы, в ложбинку между грудей, шепчет моё имя так тихо, что оно звучит как ласковое ругательство. То я сверху – целую его пресс, чувствую, как он вздрагивает под моими губами, как его дыхание сбивается. Мы переплетаемся ногами, руки скользят по спинам, по бокам, по бёдрам– никуда не торопясь, просто наслаждаясь тем, что можно касаться, можно целовать, можно дышать одним воздухом. Его губы находят мои снова – и этот поцелуй другой: глубже, медленнее, слаще. Я стону ему в рот – тихо, почти шёпотом, и он отвечает тем же – низким, вибрирующим звуком, от которого по коже бегут мурашки. Мы целуемся, как будто впервые пробуем друг друга на вкус, как будто это не третья, не четвёртая волна за ночь, а самое начало. Вкус виски на его языке, вкус шампанского на моём, вкус пота, вкус кожи, вкус желания – всё смешивается в одно большое, тёплое, сладкое «МЫ».

Я прижимаюсь к нему всем телом, прячу лицо в его шее, вдыхаю его запах – древесный, чуть солёный, мой. Он обнимает меня крепче, перекатывается ещё раз, укладывает меня на спину и просто лежит сверху – тяжёлый, тёплый, живой. Целует веки, нос, уголки губ, шепчет:– Ты такая... Даша...Голос хриплый, почти сломанный. И я понимаю, что он не врёт. Что в этот момент он не играет. Что ему правда хорошо. Так же, как мне. Я глажу его по спине, по волосам, целую в висок и думаю: пусть Кай задержится ещё немного. Пусть эта тишина длится вечно. Пусть мы просто лежим вот так – катаемся, целуемся, дышим друг в друга, и ничего больше не нужно.

10 глава

Я всё ещё лежу, уткнувшись носом в шею Яна, вдыхая его запах – тёплый, чуть солоноватый, смешанный с виски и потом. Его рука лениво гладит меня по спине, круговыми движениями, от которых хочется мурлыкать, как кошка. Мы не говорим ни слова – просто дышим в унисон, и это так спокойно, так правильно, что я почти забываю, где нахожусь и зачем. Дверь тихо щёлкает. Кай возвращается. Он стоит на пороге секунду – высокий, с растрёпанными волосами, телефон всё ещё в руке. Потом бросает его на кресло и идёт прямо к нам. Не торопясь, но уверенно. Я поднимаю голову, встречаюсь с ним взглядом – серые глаза потемнели, в них что-то новое, почти голодное. Он не спрашивает разрешения. Просто протягивает руку, берёт меня за запястье и тянет вверх– мягко, но настойчиво. Я сажусь, простыня сползает, и я инстинктивно прикрываюсь ею, хотя уже поздно стесняться. Кай не отпускает мою руку, переплетает пальцы с моими и тянет меня к себе на край кровати, потом в свои обьятия. Я оказываюсь у него на коленях, спиной к его груди, его руки обхватывают меня за талию, подбородок ложится мне на плечо. Ян смотрит на нас, приподнимает бровь. Потом вдруг тихо смеётся – низко, хрипло, с лёгкойхрипотцой. – Серьёзно, Кай? – говорит он, откидываясь на подушки и скрещивая руки за головой. – Если бы я не знал, какой ты холодный и недоступный кусок льда, сказал бы, что ты ревнуешь ее ко мне. Кай не отвечает сразу. Только сильнее прижимает меня к себе, его губы касаются моей шеи – едва, но этого хватает, чтобы по коже побежали мурашки. Заткнись, тёплое, почти нежное. бормочет он наконец, но в голосе нет злости. Только усталость и что-то ещёЯн хмыкает, качает головой, но не спорит. Просто смотрит на нас с лёгкой улыбкой, как будтоэто самая забавная вещь, которую он видел за вечер. Я слушаю их разговор и... ничего не чувствую. Ну, почти ничего. Их слова пролетают мимо, как шум далёкого дождя. Ревнует? Кого? Меня? Это же смешно. Они шутят. Конечно, шутят. Такие мужчины, как они – с деньгами, с властью, с сотнями женщин в прошлом, – не могут ревновать кого-то вроде меня. Я для них – просто приятное развлечение на одну ночь. Дорогая игрушка, которую они купили, потому что могли. Потому что им захотелось поиграть вдвоём. Я не верю ни единому их слову. Не могу поверить. Это было бы слишком... слишкомнеправдоподобно. Слишком больно надеяться, а потом проснуться и понять, что всё кончилось. Поэтому я просто откидываюсь назад, на грудь Кая. Его сердце бьётся ровно, сильно – прямо у меня за спиной. Он целует меня в висок – долго, медленно, будто хочет запомнить вкус моей кожи. Ян тянется, проводит пальцами по моей щеке, потом по губам – легко, почти невесомо. Иди сюда, – шепчет он мне, но не тянет. Просто ждёт. Я не двигаюсь. Остаюсь у Кая– потому что его руки сейчас кажутся самым безопаснымместом в мире. Потому что его дыхание на моей шее такое тёплое. Потому что, когда он меня держит, я на секунду забываю, что завтра всё закончится.

Я закрываю глаза и думаю: пусть говорят что угодно. Пусть шутят. Пусть даже ревнуют – хотяэто невозможно. Для меня это ничего не значит. Это просто слова. Просто ночь. Просто они. А я... я просто пытаюсь запомнить, каково это – быть желанной. Хотя бы на эти несколькочасов. Пусть это и притворство. Пусть. Но пока они оба здесь – один передо мной, другой прижимается сзади – я позволяю себепросто быть. Просто чувствовать их тепло. Просто дышать с ними в одном ритмеИ не думать о завтра.