Текст книги "Под пологом семейного счастья"
Автор книги: Эмилия Остен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Спорить не было никакого смысла, тетушка вбила себе в голову то, что хотела, и разубеждать ее означало биться о кирпичную стену. Поэтому Алисон предложила тетке спуститься вниз, а Дженни – утереть слезы и почитать что-нибудь из новых книжек, которые ей подарили на Рождество.
– Не бойтесь, дорогие мои, от меня ни одна живая душа не узнает, что творится в сердечке у Дженни. А Полли я не прощу, как бы она ко мне ни ластилась!
Вот так и вышло, что месяцем спустя, когда Дженни смогла без посторонней помощи выходить на улицу, тетушка вместе с Алисон и ее дочерью отбыла в свой лондонский дом. Из щекотливой ситуации остающуюся в одиночестве Полли выручила мисс Форест, пригласившая девушку погостить в свой домик.
Старая графиня и Марк Рэдволл настаивали на переезде мисс Браун в их дом, но Алисон твердо намеревалась соблюсти приличия ради Дженни, незапятнанная репутация которой была сейчас как никогда важна. В Лондоне мать надеялась не только излечить ее от тоски по Марку, но и приискать подходящую партию, в чем активно обещала помочь тетя Джозефина.
Отъезд Дженни был одобрен всеми ее друзьями, которые знали о сердечной тайне девушки. Много слез пролила мисс Долни, чувствовавшая на себе вину за болезнь подруги, так как не смогла остановить словесные излияния своего жениха вовремя, да еще и отпустила Дженни одну в зимнюю ночь. Для всех остальных соседей желание поправить здоровье вдали от дома, под крылом состоятельной тетушки, показалось вполне естественной причиной для отъезда Браунов. Миссис Хорсмен со своими дорогими миссис Бродвик и мисс Марч не отказали себе в удовольствии просплетничать несколько вечеров кряду у камина о секретах семьи Браун, после чего внезапно ухудшившееся здоровье лорда Дримстоуна и возможные претенденты на его наследство отвлекли внимание почтенных дам от гораздо менее значительных Браунов.
Возвратиться Алисон с дочерью собирались в начале мая, чтобы успеть совершить все приготовления к свадьбе Полли. Тетя Джозефина все еще не сменила гнев на милость, но не собиралась пропускать венчание, являя собой немой укор неблагодарной воспитаннице. Как и предполагала Алисон, тетушка со старой графиней не стали подругами, после двух встреч найдя непримиримые различия во взглядах решительно на все стороны жизни, но сила духа друг друга вызвала у обеих взаимное уважение.
Уже почти два месяца Алисон наслаждалась непривычным комфортом в доме миссис Грантли, посещала спектакли и концерты. Что касается Дженни, она послушно направлялась туда, куда ее вели, говорила с теми, кто задавал ей вопросы, и танцевала с кавалерами, которые приглашали ее, не замечая, в сущности, ничего из перечисленного.
Как с удивлением отмечала ее мать, болезнь, как ни странно, изменила внешность Дженни в лучшую сторону. Девушка похудела, что делало ее взрослее, на фоне осунувшегося личика глаза стали казаться больше, а волосы – ярче, и Алисон уже не могла припомнить то слово – «невзрачная», которым охарактеризовала девушку полгода назад. Молодые джентльмены проявляли к Дженни немалый интерес, привлеченные в равной степени ее привлекательностью и свежестью для общества. Никто из новых знакомых не выглядел подходящей парой для Дженни, но Алисон не собиралась отчаиваться. Она старалась разбудить интерес девушки к светской жизни, преувеличенно расписывая ей, какой успех она имеет у мужчин.
До сих пор совершенно не склонная к тщеславию, Дженни нашла удивительной мысль, что она может нравиться молодым людям, с которыми ее не связывает многолетняя дружба, и этот вывод ее позабавил. Ее мать втайне желала, чтобы Дженни увлеклась (временно, конечно) любым, даже неподходящим юношей, лишь бы выбросила из головы Марка Рэдволла.
Тетя Джозефина, вышедшая замуж за Перегрина Грантли только для того, чтобы отомстить ему за то, что он не женился на ней раньше, когда у нее не было полученного в наследство состояния, не понимала, как можно так долго страдать от неразделенной любви, и пыталась расшевелить Дженни в соответствии со своим разумением.
В отсутствие матери еще в первые дни пребывания Браунов у нее тетя прибегла к такому простому способу, как призыв к чувствительной совести девушки. Дженни поначалу отказывалась выезжать, и тетушка однажды фурией влетела в комнату бедняжки:
– Как вам не стыдно, юная леди! Ваша мать и я бьемся из последних сил, стараясь развеселить вас и вернуть вам здоровье, а вы капризно отворачиваетесь от всех наших попыток! Это ли не пример эгоизма и черной неблагодарности?
Дженни, которую никто и никогда не обвинял в эгоизме, пустилась было проливать слезы, но тетя еще более резко запретила ей это делать, упирая на то, что она подрывает здоровье своей матери, у которой и без того много огорчений. Метод подействовал, и Дженни стала покорно выполнять все, что от нее требовали. Не подозревающая об истинной причине подобной покладистости Алисон решила, что в девушке пробуждается желаемый интерес к светской жизни, тем более что Лондон являлся для этого благодатной почвой.
Возвратимся теперь к тому мгновению, когда мы оставили каждую из трех дам заниматься своим делом: тетушку подкрепляться, Алисон смотреть в окно, а Дженни – грустить над сонетами Шекспира.
12
Покончив с грудинкой, тетя Джозефина налила себе еще кофе и снова обратилась к Алисон:
– Полагаю, нам следует проехаться по магазинам и подновить туалеты.
Алисон, которая за последние два месяца обновила гардероб в большей степени, чем за двадцать лет перед этим, удивилась, но возражать не стала. Не иначе как в пику лишенной ее благосклонности Полли тетя решительно настояла, что все расходы по пребыванию дам Браун у нее в доме берет на себя, и Алисон легко позволила себя уговорить, сочтя материальные блага приемлемой компенсацией за необходимость тесно общаться с тетушкой.
На какое-то время светские хлопоты заняли ее мысли, хотя отсутствие необходимости самой вести хозяйство и принимать решения вызывало у нее некоторое чувство ностальгии. Иногда, особенно устав от бесцеремонности тетушки, Алисон с сожалением думала о своем несостоявшемся фермерстве, которое перестало быть возможным даже в отдаленном будущем – ее дочь, в перспективе графиня, не должна давать соседям повод для насмешек или стыдиться своей матери-фермерши.
Сейчас же Алисон просто поинтересовалась, какой повод потребовал от них очередных трат на наряды.
– Нас пригласили на бал к венскому посланнику, он когда-то был дружен с Перегрином. Там будет весьма приятное общество, и, хотя в моем возрасте не очень хочется бегать по балам, ради вас я согласна претерпеть такие неудобства, как несвежая ветчина и сквозняки в залах.
Алисон улыбнулась – миссис Грантли навряд ли пропустила бы бал и без наличия гостей, но она охотно потакала желанию тетушки в полной мере вкусить прелесть самопожертвования ради блага родственников. Поэтому она тут же направилась одеваться и поторопить Дженни. Если для дочери бал был лишь докучной необходимостью, то мать ее словно вновь обрела молодость, не окрашенную к тому же унылой бедностью. Алисон с удовольствием танцевала и веселилась, благо в обществе всегда достаточно джентльменов, которые не прочь поухаживать за хорошенькой вдовой, тем более что траурное платье было оставлено дома, в Риверкрофте. Даже Дженни под давлением тетушки сняла черный наряд и выглядела теперь сообразно возрасту и внешности.
Бал оказался великолепен. Решительно не к чему было придраться ни в части устройства бальной залы и буфета, ни в отношении блестящей публики, являвшей собой гармоничный букет из брильянтов и кружев для того, кто мог бы наблюдать за ней сверху. Оглядевшись, Алисон с облегчением убедилась, что они с дочерью не выглядят замарашками по сравнению с остальными дамами. Украшения их были весьма скромными, но платья соответствовали моде и случаю, а в меру кокетливые прически сделаны искусной служанкой тети Джозефины. Тетушку очень любезно принял сам посланник, пожелавший представиться ее очаровательным родственницам и даже пригласивший Алисон на танец.
Дженни, по обыкновению, собралась приютиться где-нибудь в уголке, но ее остановила миссис Конни Кастом, племянница тетушкиной подруги Роз Корниш. Они познакомились с Конни месяц назад, и молодая женщина сразу же приняла Дженни как лучшую подругу:
– Мисс Браун! Вы опять собираетесь прятать за колонной свое прелестное личико? – со смехом обратилась она к Дженни.
– Право же, я… – большего от девушки не требовалось, подруга готова была поддерживать разговор за двоих.
– Ваша матушка уже танцует, и вам просто необходимо последовать ее примеру, вы сегодня просто обворожительны. Глядя на вас, никто бы и не подумал, что недавно вы были больны.
Для Дженни прошедшие с ее болезни два месяца не показались такими уж краткими вне ее дорогого дома, но спорить с миссис Кастом она не захотела, настолько та была мила и приветлива.
– Я попрошу Джона представить вам каких-нибудь достойных молодых людей, – сама недавно вышедшая замуж, миссис Кастом внезапно обнаружила прелесть игры в поиск женихов для своих подруг.
– Благодарю вас, миссис Кастом, я не стою такой заботы, – вежливо ответила Дженни.
– Конни, дорогая моя, меня зовут Конни. Бабушка настояла, чтоб меня назвали Констанс, но это имя слишком французское, и все зовут меня Конни. А вот и Джон. Дорогой мистер Кастом, ступайте и приведите того джентльмена, с которым вы только что беседовали. Мисс Браун будет очень красиво смотреться в танце с таким изящным кавалером, если только у него не кривые ноги – в профиль я этого не разглядела.
Такой же молодой и веселый, как его жена, Джон Кастом поклонился Дженни, заверил супругу, что у молодого джентльмена, которого зовут Роберт Доэрти, ноги в должной степени прямые, и отправился за своим приятелем. Дженни смотрела на юную пару со смешанным чувством восхищения и грусти. Они были так хороши в своем счастье, что за них просто не могла не радоваться такая добрая и романтичная душа, какая была у Дженни, но ее наполняла болью мысль, что сама она никогда такого счастья не обретет.
Джон не замедлил привести молодого человека, которого непонятно как заприметила в этой толпе Конни, и тут же представил его своей жене и мисс Браун. Юноша обладал резкими чертами лица, что вкупе с черными волосами делало его похожим на француза или испанца. Необычная внешность обращала на себя внимание гостей, особенно молодых дам, и на Дженни и миссис Кастом уже поглядывали с завистливым любопытством.
Как выяснилось, Джон учился вместе с Робертом Доэрти, после чего тот несколько лет провел в Европе, совершенствуя свое образование для продвижения по дипломатической лестнице. Как и мисс Браун, он был новичком в этом обществе, ведь за несколько лет свет напрочь забывал о тех, кто его покинул, поэтому встреча с однокашником обрадовала юношу, а знакомство с его женой и мисс Браун оживило серьезное лицо.
– Окажите мне любезность, мисс Браун, и потанцуйте со мной два-три танца. Мой отчим, секретарь парламента, привел меня сюда поприсутствовать при его разговоре с посланником, но посланник танцует вон там с элегантной дамой, и батюшка ушел в курительную, оставив меня в толпе кровожадных скорпионов, готовых наброситься на новичка.
– Чудесное сравнение! – захлопала в ладоши Конни. – Ну конечно же, мисс Браун потанцует с вами, она ведь тоже впервые в лондонском свете, а после этого присоединяйтесь к нам с Джоном в буфетной, у посланника всегда подают чудную венскую выпечку.
После этого заявления Дженни оставалось только подать руку мистеру Доэрти и устремиться с ним в толпу танцующих. Каждая строчка каждого романа, прочитанного Дженни, буквально вопила о том, что с мистера Доэрти списаны все роковые герои, коварные и опасные для восторженных героинь. Мисс Браун не могла уже, пережив столь тяжелое разочарование в любви, считать себя восторженной барышней, а потому опасности в мистере Доэрти не увидела. Какое-то время они танцевали раздельно, но в следующей фигуре появилась возможность переговорить друг с другом. Начал, разумеется, кавалер:
– Прошу прощения, мисс Браун, мне показалось или вас гнетет какая-то тайная тоска?
– Мой батюшка недавно скончался. – Дженни чувствовала себя неловко, приписывая причины своей грусти смерти отца, но открывать душу перед незнакомым человеком было совершенно невозможно.
– О, примите мои искренние соболезнования. А мне, признаться, показалось, что ваша печаль скорее сердечного характера. Какое счастье, что я ошибся! – Речь молодого человека была наполнена искренностью и даже каким-то вдохновением.
Дженни не знала, что ответить на эту догадку, и к тому же отчаянно боялась покраснеть и тем выдать себя. Следующая часть танца снова разлучила их, а когда они оказались рядом, мистер Доэрти с большим пылом произнес:
– Смею надеяться, вы простите мне эту вольность, мисс Браун. Но сам я совсем недавно понес тяжелую сердечную утрату, и ваш вид, полный возвышенной печали, заставил меня подумать, что я нашел родственную душу в этой чуждой толпе.
Дженни смутилась еще больше, однако ее сострадательная натура тут же откликнулась на излияния молодого джентльмена:
– Может ли быть так, чтобы вы были несчастны в любви, сэр?
– Отчего же нет, мисс Браун? – удивился юноша. – Хотя бы раз в жизни любой человек переживает несчастливую сердечную склонность. Сегодня я оказался на пути у безжалостной судьбы, завтра окажется кто-то другой…
– Как вы правы! – с неожиданной силой откликнулась Дженни.
Молодой человек с новым интересом стал поглядывать на нее, и девушка уже пожалела, что высказалась так решительно. Чтобы как-то замять неловкость, она обратилась к мистеру Доэрти с вопросом на другую тему:
– Мистер Кастом говорил, что вы недавно при-ехали из Европы. Какие страны вам удалось посетить?
Но Роберт Доэрти явно не собирался отвлекаться от животрепещущей темы, подобно больному, который любит пересказывать домочадцам утомительные подробности о протекании недуга.
– О да, я видел много столиц, но ни одна из них не излечила меня ни от тоски по родине, ни от несчастной влюбленности. Я вернулся, но и здесь меня не ждут ни покой, ни утешение.
Дженни внимала каждому его слову с удивленной радостью – впервые она встречалась с человеком, который испытывал те же чувства, что и она сама, и не стеснялся говорить о них, не пытался предать забвению то, что мучило его. Выходит, он не согласен променять свою печаль на сладость забвения? Так, может, и ей не надо стремиться бежать от самой себя? Теперь уже она горела желанием продолжить столь трепетную тему. Танец закончился, начался следующий, и Дженни сама вернулась к разговору:
– Может быть, домашний уют и добрые друзья помогут вам излечиться?
– Вы очень добры, мисс Браун, но, боюсь, мне не суждено познать домашние радости. Предмет моей страсти, бесконечно прекрасная юная леди, предпочла знаки внимания моего сводного брата моим пылким признаниям.
Дженни не смогла удержаться, чтобы не ахнуть – настолько поразительным было совпадение ее истории с обстоятельствами мистера Доэрти.
– Что с вами, мисс Браун? Вам дурно? Позвольте я отведу вас на балкон освежиться немного. Впрочем, там еще слишком холодно, пройдемте в зимний сад, посмотрим на персики посланника.
Дженни послушно дала увлечь себя в оранжерею, чего раньше никогда бы не позволила себе с незнакомым человеком. Впрочем, в деревне все молодые люди были знакомы ей с детства либо являлись родственниками или гостями последних, и о каждом из них ей сразу же могли рассказать дюжину сплетен и пару-тройку правдивых историй. О мистере же Доэрти она не знала ничего, кроме того, что он сам рассказывал, и ее заинтересованность извиняла некоторое нарушение правил.
В зимнем саду персики только цвели, по дорожкам прохаживались небольшими группами гости, и появление еще одной пары никого не удивило, хотя и привлекло внимание благодаря внешности кавалера. Найдя незанятую скамью, мистер Доэрти усадил Дженни, а сам примостился на краешке бордюра, отделявшего дорожку от густых зарослей чего-то тропического.
– Позвольте спросить вас, что именно в моей обычной, в сущности, истории так огорчило вас? Ведь вы огорчены, не пытайтесь отрицать это. Мои несчастья сделали меня знатоком человеческой природы, мисс Браун, и я умею распознавать чувства и эмоции по малейшим жестам или даже взмахам ресниц.
Дженни сидела, устремив взгляд в гравий на дорожке и торопливо соображая, как поудачнее ответить на этот щекотливый вопрос.
– Я думаю, сэр, рассказ о ваших горестях не может оставить равнодушным даже самое черствое сердце. С вами поступили жестоко, но вы ведь простили? Простили? – этот вопрос занимал ее сейчас более всего.
– Я простил его, ведь если я влюбился в эту леди, то это не значит, что ее не может полюбить другой мужчина. А вот ее я простить не смогу.
– Но почему, точно так же и она ведь могла полюбить другого! – Дженни порадовалась, что его мысли совпали с ее собственными относительно соперника, но она до сих пор не знала, как встретится с Марком и сможет ли принять его как брата.
– Она знала, что я влюблен, и одаривала меня знаками внимания, которые позволяли надеяться… – После паузы юноша продолжил более холодным тоном: – А мой брат просто оказался более выгодной партией, она ничуть не увлечена им, я уверен. Это предательство невозможно простить.
Дженни призадумалась, почти забыв о своем кавалере. Нет, все же ее ситуация не столь трагична, ее-то поддерживали и опекали все, кто знал о ее несчастливой склонности к Марку Рэдволлу, а бедного мистера Доэрти совсем некому было пожалеть.
– На самом деле я уже не заслуживаю той жалости, которую вижу в ваших глазах, мисс Браун. Ведь у меня так неожиданно появился друг, который понимает меня. Ведь мы друзья?
Вопрос показался Дженни совершенно естественным в данной ситуации.
– Я буду рада стать вашим другом, мистер Доэрти, и если я только могу чем-нибудь вам помочь…
Молодой человек с признательностью поднес к губам руку Дженни, после чего поднял на нее пылкий взгляд больших, непрозрачно-черных глаз. Таких глаз девушка никогда ни у кого не видела, и огонь этого взора поразил и напугал ее. Вежливость не позволила ей отдернуть руку, которую все еще держал в своей Роберт, и убежать из оранжереи. Однако он уже заметил ее смущение и ласково произнес:
– Наверное, мои манеры кажутся вам вызывающими. Я с ранних лет проводил много времени, пытаясь обуздать свой темперамент, но не слишком в этом преуспел. Не пугайтесь, я не такой страшный, каким могу показаться.
Теперь уже Дженни пришлось убеждать юношу, что она вовсе не напугана, и вскоре молодые люди почувствовали, что им понемногу становится проще говорить друг с другом. Их беседа перешла на более легкие темы касательно оранжереи, венской кухни и лондонских развлечений, когда их наконец обнаружила Конни Кастом и, чрезвычайно довольная увиденным, утянула за собой подкрепиться знаменитым лакомством Габсбургов – венским штруделем.
13
– Почему я никогда не видел вас на наших приемах, мадам? – посланник чуть склонил набок красивой формы седовласую голову.
– Потому что я впервые имею удовольствие присутствовать здесь, сэр.
Алисон наслаждалась танцем с хорошим партнером, радуясь, что, несмотря на редкую возможность упражняться в этом виде развлечений, она двигается вполне прилично, в соответствии с музыкой и движениями своего кавалера.
– Надеюсь, теперь я буду видеть вас постоянно, миссис Браун, – господин Хильфер говорил по-английски почти без всякого акцента.
– Боюсь, не могу утвердить вас в этом мнении. Мы с дочерью задержимся в Лондоне самое позднее до начала мая.
– Та прелестная молодая леди – ваша дочь? Миссис Грантли говорила мне, что у нашей малышки Полли есть сестрица, но я и думать не мог, что две столь разные девушки могут быть родными сестрами. И уж тем более нельзя предположить, что такая молодая и очаровательная дама, как вы, может оказаться матерью столь взрослых барышень.
Сидя перед зеркалом в своей спальне, Алисон с каким-то новым интересом прокручивала в голове разговор с посланником, который продолжился в том же духе и после танца. Нельзя сказать, чтобы ей не говорили комплиментов со времени ее замужества, но она воспринимала их скорее как стремление друзей сделать ей приятное. Хлопотливая домохозяйка в платье, которое почти всегда не дотягивало до моды нынешнего сезона, могла вызвать уважение и симпатию, но восхищение мужчин ей было недоступно. Так, по крайней мере, думала Алисон. Хотя ей на память не раз за эти месяцы приходил разговор со старой графиней, предлагавшей ей больше подумать о собственной судьбе, чем о дочерях.
Как все-таки внешняя оболочка женщины может повлиять на ее внутреннее состояние! Сейчас отражение в зеркале выглядело молодым и беззаботным. Или почти беззаботным. Пока у Дженни все не наладится, Алисон не будет чувствовать себя спокойно.
Дженни… Весь вечер девушка провела с импозантным кавалером, которому посланник дал очень выгодную характеристику как подающему большие надежды дипломату. Юноша не был особенно состоятельным, овдовев, его мать вышла замуж вторично, и его отчим довольно богат, но на эти средства мистеру Доэрти рассчитывать не приходится. Однако он обладает силой и обаянием, которые должны ему помочь сделать блестящую карьеру.
Правда, рядом с Дженни он выглядит волком, изловившим ягненка, но внешний вид наверняка достался юноше по наследству от норманнских предков, а его характер еще следовало изучить. В любом случае Роберт Доэрти – первый из молодых джентльменов, который заинтересовал Дженни, и это шаг на пути к излечению ее любовного недуга.
Алисон улыбнулась своему отражению и пересела за маленький столик, чтобы написать обнадеживающее письмо Полли. Девочка прекрасно проводила дни в компании жениха и группы молодых людей, которые успели сильно сдружиться в процессе подготовки спектакля, и Алисон не хотела, чтобы угрызения совести из-за страданий сестры отравляли Полли чудесное время помолвки.
В последующие дни Роберт исправно появлялся у тетушки Грантли, а также в тех местах, куда ездили наши дамы. Тетя Джозефина восприняла дополнение к их компании с полным одобрением, полагая, вероятно, что для мистера Доэрти нет большей радости, чем подносить ей веер или отыскивать шаль. Алисон гораздо меньше доверяла молодому человеку: то ли неудача с мистером Квинсли сделала ее подозрительнее, то ли Роберт казался ей неподходящим для Дженни, она и сама еще не знала. Но жизнь ее дочери стала много разнообразнее, и это было очень отрадно.
В сопровождении супругов Кастом и мистера Доэрти Дженни выезжала на прогулки по весенним паркам, на выставки и концерты. Алисон оставалась с тетей Джозефиной, все больше недоумевая, как Полли столько лет могла выносить тетушку и вырасти при этом такой добродушной. Видно было, что миссис Грантли скучает по своей воспитаннице, и Алисон где-то даже жалела ее, но ей самой гораздо ближе была старая графиня Рэдволл. А может, все дело в том, что в тот момент, когда Дженни перестало тянуть домой, вернуться захотелось Алисон. К свом друзьям, заботам и маленьким радостям, которыми она жила все эти годы. К тому же Алисон боялась, что слишком привыкла к роскошной жизни у тети и ее скромный домик покажется теперь убогим и заброшенным. Но до мая оставался еще целый месяц, от которого она ждала каких-нибудь новостей, увы, не для себя, для Дженни.
Обе они непрестанно думали о мистере Доэрти, мать – оценивая, подходит ли он на роль жениха, а дочь – пытаясь понять, насколько он ей нравится. При этом Дженни не могла избавиться от сравнения его с мистером Рэдволлом.
О, Роберт другой, совсем другой. Если шутки Марка в адрес соседей всегда были добродушными, то высказывания мистера Доэрти об их общих знакомых временами казались Дженни полными цинизма. Она объясняла это тем, что Роберт старше, повидал мир и имеет больше прав судить о нем, а также его злостью на весь белый свет из-за постигшего его предательства.
Не прошло и трех недель с момента их знакомства, как Алисон перестала узнавать дочь. Кажется, ей бы надо радоваться – молодой Рэдволл занимает теперь мысли Дженни разве что после завтрака, до появления мистера Доэрти, но стремительность, с которой Дженни подпадала под влияние молодого человека, пугала мать. Однажды утром она не увидела на подушке дочери томика сонетов, подаренного Марком, и решила, что настало время поговорить:
– Дженни, дорогая моя, в последнее время ты проводишь очень много времени с Кастомами и мистером Доэрти. Твои щечки порозовели, ты немного поправилась, и это очень радует твою матушку. Но скажи мне, мистер Доэрти за тобой ухаживает?
– Матушка, право же, вы ошибаетесь! Мистер Доэрти не так давно пострадал от вероломства его возлюбленной, вы ведь уже слышали об этом! Мы с ним сдружились, это правда, но он очень интересный и начитанный джентльмен, он был в разных странах и может рассказать о них много занимательного… Мне нравится общаться с ним, но уверяю вас, у него и в мыслях нет обращать на меня внимание как на предмет ухаживаний!
– Дружба между молодой леди и джентльменом может быть понята превратно, и я уже сталкивалась с подобного рода ситуацией. – Алисон не хотела намекать дочери на ее отношения с Марком, но девочку следовало остеречь. – К тому же мистер Доэрти в последние дни вовсе не выглядит убитым горем, что ему идет гораздо больше, чем мрачная физиономия аскета. Тем не менее я должна задать тебе вопрос: насколько он нравится тебе и что бы ты ответила, будь его намерения серьезными?
– Вероятно, вы разбираетесь в таких вещах гораздо лучше меня, дорогая матушка, но я все-таки не думаю, что у мистера Доэрти есть какие-то намерения. У него не осталось в Лондоне близких друзей, кроме Джона Кастома, а мы неразлучны с Конни, вот и получается, что мы часто видимся. Но Роберт не мог так быстро позабыть свою возлюбленную, это просто невозможно!
– Ты не должна судить о людях по себе, Дженни. Ты права, я лучше знаю человеческую природу, ведь даже в нашей деревне есть множество образцов самых разных характеров, и мужчины более склонны забывать, поверь мне, дорогая. К тому же бывают увлечения, которые только кажутся глубокими привязанностями, а на самом деле это мимолетные симпатии, проходящие в разлуке с их объектом быстрее, чем уляжется пыль под колесами кареты. Как бы там ни было, я рада, что ты обрела новых друзей и не скучаешь в обществе меня и тетушки Джозефины, только прошу тебя, будь осмотрительнее и не раскрывай свое сердце слишком быстро!
– Матушка, прошу вас! Мое сердце никогда никому не будет принадлежать, но теперь оно хотя бы меньше болит, и за это я в равной степени благодарна вам и моим новым друзьям. Разумеется, я буду помнить о необходимости высоко нести репутацию нашей семьи, тем более что теперь мы будем в родстве с семьей Рэдволл.
Алисон сочла добрым знаком, что девушка не старается избегать упоминания о Рэдволлах в разговоре, а ее пошатнувшаяся вера в благоразумие дочери приняла свое обычное положение. Если уж Дженни столько лет любила Марка и ни он сам, ни многие другие не догадались об этом, настолько она была сдержанна в поведении, то мистеру Доэрти надо совершить что-нибудь необыкновенное, вроде того, что натворил Ромео, чтобы заставить Дженни изменить правилам приличия. А на Ромео этот молодой человек походил меньше всего, скорее уж на Тибальта, как его представляла себе Алисон, не особенно хорошо знакомая с творчеством Шекспира.
Конни Кастом тоже была крайне заинтригована обстоятельствами дружбы своей дорогой мисс Браун и милейшего мистера Доэрти. Вечером в театре она отвлекала внимание Дженни, нашептывая ей на ушко различные версии развития событий:
– Неужели он тебе совсем не нравится? Вспомни, каким угрюмым мы его встретили и как любезен он сейчас! Это ты сотворила с ним чудо, не отпирайся!
– Конни, прошу тебя, сейчас будет самое интересное!
– Ну конечно, признание в любви этого кривоногого героя-любовника интереснее тебе, чем собственное будущее!
– Конни, пожалуйста!
– Я не оставлю тебя в покое, пока ты не ответишь мне – он тебе нравится? Джуди Лайтсон говорит мне, что миссис Ченсуик, мать Роберта, заставляет его жениться на богатой девушке, если он немедленно не уедет в Вену, куда отчим устроил его в наше посольство! А он все не едет и не едет, интересно, кто тому причиной? Ты не знаешь?
Добродушное лукавство Конни не смягчило раздражения подруги:
– Конни, умоляю, я ничего не слышу! На нас уже оглядывается тетушка!
– Потому что ей тоже интересно! Подумай, ведь он явно питает к тебе склонность! И ты должна поощрить его, если не хочешь, чтоб он уехал или женился на богатой старухе!
– Как я могу поощрять его, если не испытываю к нему ничего, кроме дружеской привязанности!
– Перестань, Дженни, когда Джон стал посещать наш дом, мне тоже казалось, что я испытываю к нему симпатии не больше, чем к другим моим знакомым. И тогда матушка дала мне дельный совет. «Конни, – сказала она, – представь себе, что мистер Кастом уедет и ты его больше не увидишь. Что ты при этом будешь чувствовать?» И как только я представила, что расстанусь с ним, я поняла, что ни за что не соглашусь на это. Теперь я даю тебе этот материнский совет: посиди и подумай хорошенько про мистера Доэрти.
– Обещаю, что подумаю, Конни. А сейчас, бога ради, давай досмотрим спектакль!
