Текст книги "Дома костей"

Автор книги: Эмили Ллойд-Джонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 15

Рин вела Эллиса по лесу – под изогнутыми дугой ветвями берез и рябин, по мху и папоротникам, – следуя только озаренным луной ориентирам и подсказкам памяти. Раньше отправляясь в лес, она старалась держаться ближе к опушкам, но теперь углублялась в самую чащу, дальше, чем заходила на протяжении долгих лет.

Факелы они не взяли из опасения привлечь дома костей. Рин боялась, что их все равно выдаст шелест шагов, тяжелое дыхание, хруст веток под ногами. Бесшумно двигалась только мертвая коза и, сколько раз Рин ни бросала взгляд через плечо, та упорно следовала за ними.

Значит, козы умеют после смерти быть такими же верными, как и при жизни. Рин не хватало духу поднять на нее топор. Животное казалось совершенно безобидным.

Измождение, понемногу завладевающее телом, Рин даже радовало: усталая истома бывает пьянящей, как хмельной напиток. И потом, в таком состоянии страху не за что зацепиться. В подлеске шуршала невидимая живность, ветер шелестел листьями, неподалеку протекала речушка, оставаясь незримой, но постоянно напоминая о себе журчанием воды. Несколько раз Эллис останавливался, чтобы сделать ножом зарубку на дереве, отмечая их путь. Рин стало интересно, пытается ли он представить этот путь себе мысленно, составляет ли карту в воображении, прежде чем перенести ее чернилами на пергамент.

До рассвета оставалось еще несколько часов, когда они увидели дом костей.

Ушей Рин коснулся лязг металла по кости, и она выбросила руку вбок, останавливая Эллиса. Затем стремительно прижала его к дереву, спиной к стволу, чтобы в случае нападения хотя бы с одной стороны они были защищены.

Шум движения заставил ее напрячься каждым мускулом. Волной нахлынули воспоминания о недавнем нашествии: кровь Хивела, забрызгавшая тропинку, испуганные крики, грохот закованных в броню кулаков по хлипким дверям.

Мертвец был один. Он передвигался шаткой походкой, по-старчески волоча ноги. Доспехи на нем были устаревшего образца, в узловатых пальцах он сжимал увесистую палицу.

Рин взялась было за топор, но Эллис придержал ее руку.

– Если есть и другие, – прошептал он, овевая горячим дыханием ее ухо. – Если их слишком много… – Он не договорил, но она и так поняла.

В лесных дебрях прятаться негде. Здесь нет ни дома, который можно укрепить и оборонять, ни укрытий, где можно отсидеться. И если поблизости есть еще дома костей, если их слишком много, они расправятся с Рин и Эллисом еще до того, как те доберутся до рудника.

Но если ничего не предпринимать, твари нападут на других людей.

Воспоминания завладели ею: полусгнивший дядин труп тянется к Кери, оскалив зубастую пасть.

Глубины леса уже не могли сдерживать в себе нежить.

По телу Рин прошла дрожь, она напрягла мышцы, отгоняя воспоминания.

Коза ткнулась в нее мордой, и Рин покрепче взяла ее за рог, чтобы та не топотала и не шуршала в кустах. Все трое – девушка, юноша и мертвая коза – несколько томительных минут ждали, затаив дыхание. Только когда Рин убедилась, что шаги стихли вдалеке, а лес вновь стал неподвижным и молчаливым, они осмелились тронуться с места.

К тому времени, как рассвет бросил на небо золотисто-розовый отблеск, они уже были в глубине леса – дальше, чем когда-либо осмеливалась заходить Рин. У нее ныли ноги, но она упрямо шла вперед. Утром лес был прекрасен, на листьях сверкала роса, чистый воздух освежал и бодрил. Он благоухал можжевельником, острым и пряным запахом гор и…

Дымом.

Сообразив это, Рин замерла.

Дым означал присутствие людей, и Рин не знала, пугает это ее или радует. Жить здесь вроде бы никто не должен. Такого соблазна, как медные руды, явно не хватило бы, чтобы деревенские решились рисковать жизнью. По крайней мере, пока есть другая работа. Интересно, изменится ли что-нибудь, если еще несколько лет подряд лето выдастся неурожайным, а зима суровой? Может, когда от людей останутся кожа да кости, как у нежити, они охотно пойдут даже в лес, лишь бы заработать хоть несколько монет.

За спиной хрустнула ветка, и Рин вздрогнула. Эллис виновато покачал головой.

– Это я, – пробормотал он. – Извини.

Вот это ей нравилось в нем: он никогда не отпирался и не пытался свалить вину на кого-нибудь другого. Просто извинялся. Она и не подозревала, как редко до встречи с Эллисом слышала извинения.

– Надо идти медленнее, – сказала она. – Чувствуешь дым? По-моему, впереди люди.

От недосыпа его лицо осунулось, резче обозначились скулы, усилился блеск глаз.

– Люди… – повторил он, словно пробуя слово на вкус. – Люди в лесу. – Он приложил ладонь к стволу дерева, приник к нему. – Что же это за люди, если живут возле самого Аннуна?

Что-то в этом вопросе насторожило ее. Он был похож на умирающего от голода человека, который сидит за столом и нерешительно спрашивает, можно ли ему взять себе кусочек. Голод чувствовался в каждом слове.

Начать расспросы ей следовало гораздо раньше. Когда они сидели в теплом зале «Рыжей кобылы», в окружении людей и стен, когда она держала в руках чашку с чаем и знала, что опасность ей не грозит. Может, тогда ей было бы не так страшно услышать ответы.

– Мне кажется, самое время объяснить, зачем тебе понадобилось сюда, – негромко произнесла она.

Эллис посмотрел ей в глаза. Уголок его губ растянулся в насмешливой улыбке, но казалось, что насмехается он только над собой.

– Я хочу составить карту гор. Эти места – мечта для картографа, если, конечно, он способен в них выжить. – Он вздохнул, вокруг них распространилось облачко пара. – Но я здесь не только ради гор. – Он закрыл глаза, собираясь с духом. – Я был совсем ребенком, когда князь Каэр-Аберхена нашел меня в этом лесу, но не в самой чаще. И взял к себе. У меня не было ничего, кроме одежды. – Он опять иронически усмехнулся. – Ты когда-нибудь бывала в других деревнях по соседству с Аннуном? Знаешь, чем тамошним жителям служит лес?

Рин покачала головой.

– Местом свалки, – горько сказал Эллис. – Не то что здесь. В Колбрене, похоже, почти не от чего избавляться. Но в землях к югу отсюда ты сразу заметила бы: деревенские отправляют в лес то, что им не нужно. Бесполезную скотину, заразных больных и даже нежеланных детей. – Его улыбка стала такой натянутой, что больше походила на гримасу.

Нежеланных детей.

– Ты ищешь родителей, – догадалась она.

– Хоть какие-то следы, – отрывисто бросил он. – Понимаю, это маловероятно. Я уже искал в нескольких городках и деревнях на краю леса. Искал повсюду, где только мог, но не в самом лесу и не в горах. И хотел бы попытаться.

Отправиться в горы искать прошлое… неразумно, глупо, но она его поняла. Есть то, от чего не избавляют и не лечат ни время, ни расстояние.

– И конечно, – добавил Эллис, словно спохватившись, – если мне удастся составить карту Аннуна, я буду нарасхват как картограф.

– А как же, – согласилась она.

– Но если в горах есть люди… – продолжил он. – Ну, не знаю. Может, я просто забрел слишком далеко, и меня потеряли случайно. Возможно, мои родные до сих пор живут где-то здесь… – Его голос угас, словно даже высказать вслух это желание он считал проявлением слабости.

Рин удержалась от поправки: «Или уже не живут».

Смерть – частое явление в дебрях. Смерть от голода, от холода, от болезни, от клыков диких зверей. Возможно, родители Эллиса уже давно гниют в земле или, мертвые, все еще ходят по ней. Но Рин не сказала об этом, потому что далеко не все можно говорить. Особенно человеку, истерзанному болью и надеждой. Любое неосторожное слово способно добить.

Для большинства людей смерть – худшее, что только можно себе представить.

За долгие годы рытья могил Рин разучилась бояться смерти. Смерть – это тишина и неподвижность. Свежая почва и полевые цветы. Монеты у нее в кошельке и яма в земле.

Нет, неопределенность хуже всего. Когда исчез отец, каким облегчением ей казалась возможность увидеть его труп, вместо того чтобы бесконечно задаваться вопросами. Ее близкие оказались лишены даже маленьких ритуалов, сопровождающих смерть: савана из белого полотна, свежих цветов на могиле, горки, сложенной из камней.

Она нащупала в кармане деревянную ложку любви, провела пальцем по неровному краю, где она была сломана.

– Надо идти дальше, – сказала Рин, оглянувшись.

Коза свернулась на земле, словно готовясь ко сну. Закрыла глаза, слегка разворошила носом листву, аккуратно подобрала под себя копыта.

Эллис заметил, куда смотрит Рин, и нахмурился:

– Она умерла?

– Она мертва уже некоторое время, – сухо напомнила Рин. – А если ты спрашиваешь о том, стала ли она неподвижной как мертвые… Так ведь начинается день. Полагаю, если она такая же, как остальные дома костей, то снова встанет лишь с наступлением темноты.

Эллис покачал головой.

– Коза костей… – произнес он. – Я знал, что в своей жизни много чего повидаю, но никогда не думал про козу костей.

Эти слова насмешили ее.

– Что тебе известно об этих местах? – спросил Эллис, кивнув в ту сторону, откуда поднимались вверх столбы дыма.

Рин сдвинулась с места, теперь она шагала медленнее и осторожнее.

– Когда-то, давным-давно, там были люди, – ответила она. – Возле каждого рудника обычно вырастает небольшой поселок. Там селятся семьи рудокопов, продавцы еды, торговцы, продающие инструменты и порох, а также те, кто вывозит добытые на руднике металлы.

Она отвела со своего пути ветку и придержала ее, пока проходил Эллис. Рин заметила у него в руке тетрадь для набросков. Одним глазом он, похоже, смотрел, куда они идут, а другим на пергамент. Мельком она увидела линии и заметки – видимо, промеры. Он считал шаги.

– Но все это было еще до того, как появились дома костей, – продолжала она. – Когда же мертвецы начали восставать, оказалось, что вновь открыть рудник невозможно.

– Похоже, появление восставших мертвецов идет во вред торговле. – Эллис кивнул на дым. – Так люди по-прежнему живут там?

– Не знаю, – сквозь зубы ответила Рин. – Эйнон пришел бы в ярость, узнав, что благодаря этим местам кошелек набивает не он, а кто-то другой. Должно быть, люди поселились здесь незаконно, потому и в Колбрен не заглядывали. Но почему они здесь живут, я не понимаю. Ведь безопасными здешние леса не назовешь.

– А может, они пришли сюда не ради безопасности, – спокойно предположил Эллис.

Прошло еще полчаса, прежде чем они достигли поселка. Шагнув под низко нависающую ветку, Рин очутилась на поляне. Дома, построенные из дуба и кедра, некоторые на каменном основании, располагались по кругу, строение в середине которого, видимо, служило маленькой закусочной или таверной. Время взяло свою дань с поселка: одна крыша просела, другая совсем провалилась, плющ оплел стены, дорожки заросли мхом.

Одна из дверей приоткрылась, и в узкую щелку Рин увидела уставившиеся на нее глаза на маленьком личике. Дверь тут же захлопнулась.

– Традиционное деревенское приветствие? – невозмутимо осведомился Эллис.

Рин не успела ответить: их окликнули, и она, оглядываясь, машинально взялась за топор. Неподалеку стояла старуха с клюкой, вырезанной из ветви старого дерева, с отполированными до гладкости сучками и изгибами коры. Рин сообразила, что раньше старуха сидела на стуле у одного из домов, а теперь медленно ковыляла к ним, и взгляд ее маленьких круглых глаз был таким же внимательным, как у кур Хивела.

– Доброе утро, – произнес Эллис и приложил пальцы к сердцу в знак приветствия. – Надеюсь, мы вас не потревожили.

Старуха прищурилась, переведя взгляд на него.

– Ты говоришь как южанин. – Она снова обратилась к Рин: – А у тебя северный выговор. Что привело вас в наши края?

Рин уловила движение за спиной старухи: открывались двери других домов, из них высыпали люди. Их одежда пестрела заплатами, но была чистой.

– Мы ищем место, чтобы передохнуть, – объяснила Рин. – Мы не доставим вам хлопот, если вы не доставите их нам.

Эллис метнул в нее быстрый взгляд, его лицо застыло. Видимо, ему не понравился намек на угрозу в словах Рин.

Она только улыбнулась, не спуская руки с топора. Она достаточно знала о голоде, чтобы держаться настороженно, а эти люди выглядели так, будто мало что имели, и отчаяние могло побудить их к попыткам отнять у пришлых хоть что-нибудь. Рин не стала бы нападать на людей без причины, но не позволила бы им ограбить ее.

Старуха прищурилась, перевела взгляд с Рин на Эллиса.

– Вас только двое?

Рин помедлила с ответом, не зная, что желает выяснить старуха: то ли убедиться, что они не привели с собой армию, то ли вздохнуть с облегчением, понимая, что понадобится накормить всего два рта. На этот вопрос ответил Эллис:

– Других нет.

Если его ответ и успокоил старуху, она не подала виду. Ее узловатые пальцы сжались на клюке, она решительно кивнула.

– С восточной стороны поселка пустует дом, – сообщила она. – Можете занять его, если хотите.

Она как будто решила, что они хотят поселиться вместе с ними. Эллис открыл рот, чтобы объясниться, но Рин схватила его за рукав, заставив промолчать. Он растерянно повернулся к ней, она покачала головой.

– Спасибо, – сказала она старухе. – Я Рин, а это Эллис.

Она ждала вопроса о фамилиях, но его не последовало.

– А-а, – только и проронила старуха, повернулась и направилась к одному из домов, передвигаясь с неожиданной для ее возраста быстротой.

Эллис и Рин посмотрели ей вслед.

– Что будем делать? – приглушенно спросил он.

– Завтракать, – ответила она.

– А потом?

– Можешь походить по поселку и поспрашивать. Выяснить, не терял ли здесь лет пятнадцать назад кто-нибудь ребенка. А я узнаю, не бывал ли кто из местных на руднике.

Она переступила с ноги на ногу, посмотрела в сторону горы, укрытой тенью. Вдвоем они направились к пустующему дому, который им указали. Шли медленно, отмечая все, что видели и слышали в поселке.

Эллис приглядывался к домам.

– Как они только выжили в такой глуши? Каким образом защищались от домов костей?

Рин поймала его взгляд.

– Вопрос в самую точку. И еще одна причина, по которой я не доверяю ни этому месту, ни его обитателям.

– Здравствуйте.

Рин оглянулась через плечо: в нескольких шагах от них стояла молодая женщина. Ее волосы были заплетены в тяжелую косу, перекинутую через плечо. Незнакомка, которая казалась всего несколькими годами старше Рин, слегка улыбнулась ей.

– Вас еще никто не позвал на завтрак?

– Нет, – ответила Рин.

Смех незнакомки прозвучал невесело.

– Мои соседи, к несчастью, не считают нужным оказывать радушный прием путникам. – Она плотнее запахнула шаль на плечах. Шаль была искусно связанной, фигура незнакомки – приятно округлой. Видимо, жила она здесь недавно или же питалась лучше остальных. – Заходите, – позвала она. – У меня есть свободная комната, и чайник уже на огне. Вам, по-моему, не помешает выпить горячего.

Рин не сдвинулась с места.

Выражение лица незнакомки осталось приветливым.

– Я Кэтрин, – сказала она. – Живу с матерью. Да, понимаю, поначалу здесь немного не по себе. – Она склонила голову набок. – Мне известно, каково это – прийти сюда со скудными пожитками. Мы с мамой сделали то же самое год назад, и это было нелегко. Вы можете отплатить за услугу: мне надо наколоть дров к зиме, и еще одна пара рук придется очень кстати.

Рин кивнула. В этих краях доброте не доверяли, но на честную сделку она могла согласиться.

Эллис выжидательно смотрел на нее.

– Оставлю вас вдвоем, решайте сами, – сказала Кэтрин и сделала несколько шагов назад. – Я живу через два дома отсюда, если захотите остановиться у меня, просто постучитесь. – Она кивнула и отошла.

– Не нравится мне этот поселок, – сказал Эллис.

– Мне тоже. – Рин снова переступила с ноги на ногу: у нее ныли икры от долгой ходьбы, нестерпимо хотелось сесть и закрыть глаза. Усталость последних дней словно просочилась в самую глубину костей. – Но испытывать к нему неприязнь можно и под крышей. У теплого очага. Мы переночуем здесь – нам нужен отдых.

Рин сделала шаг к дому Кэтрин, но Эллис не сдвинулся с места.

– Идем, – позвала Рин и толкнула его локтем. – У нас есть твой арбалет и мой топор. Она ниже тебя ростом. Если дойдет до схватки, мы легко с ней справимся.

– Она же говорила, что живет не одна, – напомнил Эллис.

– С матерью, – возразила Рин. – Наверняка немощной старухой.

– Все ясно, с пожилыми женщинами ты подолгу не жила, – заключил Эллис. – А мне встречались такие, которые могли бы расправиться с драконом гневным взглядом и острым словом. – Он потер левое плечо. – Ладно, поедим, отдохнем, а там и решим, как быть дальше.

Глава 16

Дом Кэтрин оказался просторнее, чем ожидал Эллис. Хозяйка провела их в кухню, где в очаге жарко пылал торф. От дыма у Эллиса сразу заслезились глаза. Железные сковородки и камень для выпечки теснились на столе, рядом с чашкой недопитого чая, забытого возле кресла-качалки.

– Сюда, – позвала Кэтрин, указывая вверх. Над кухней был пристроен сеновал, туда вела деревянная лестница, прислоненная к стене. – Постелей там нет, но одеяла у меня найдутся. Все лучше, чем спать на холодной земле. Мама спит в комнате дальше по коридору, и вы, пожалуйста, не беспокойте ее. Она проснется, когда выспится. – Кэтрин отступила. – А я буду в соседней комнате. Если понадобится что-нибудь, постучите. – Еще раз посмотрев на обоих гостей, она ушла к себе и закрыла дверь.

– Идем, – сказала Адерин, направляясь к лестнице. – Немного отдохнуть нам не помешает.

Эллис попятился. При мысли о том, что придется лезть по шаткой лестнице, плечо пронзила боль. После целой ночи ходьбы по лесу он сомневался, что способен забраться на сеновал.

– Я, пожалуй, пройдусь немного, – решил он. – Попробую освоиться на новом месте.

Адерин пожала плечами:

– Только будь добр, смотри, как бы тебя не оглушили ударом по голове.

– Спасибо, что предупредила. – Коротко кивнув, он выскользнул из дома.

Неизвестно, почему, но ему полегчало, едва он вышел наружу. Может, в доме на него действовал едкий торфяной дым или гнетущий сумрак. Окна во всех домах поселка были узкими, пропускающими мало света.

Между тем возле домов уже кипела жизнь. Какая-то женщина вынимала плоские хлебы из общей печи и складывала их в плетеную корзину. Дети развешивали одежду сушиться на веревке, то и дело затевая шуточные поединки на мокрых рубашках и носках. Овцы в загоне напоминали о себе громким блеянием, пока один из мужчин не отпер ворота и не погнал всю отару в лес. Рядом с ней трусила собака.

Эллис чувствовал на себе взгляды местных. Он выделялся среди них – и добротной красивой одеждой, и аккуратно подстриженными волосами. Женщина у печи вежливо кивнула ему, но дети, дичась, поспешно отбежали. Эллис дошел до окраины поселка, где заметил старый тис, и сел между корней, привалившись спиной к стволу. Солнце согревало его, тело постепенно расслаблялось. Некоторое время он просто сидел, вслушиваясь в звуки леса.

Хрустнула ветка.

Эллис выпрямился, открыл глаза, посмотрел в сторону образующих круг домов. Парнишка лет двенадцати или тринадцати приближался к Эллису, время от времени настороженно оглядываясь. Он был поджарым, как бродячий пес. Такой же острый взгляд Эллису случалось замечать у детей, выросших на улицах больших городов.

– Привет. – Эллис улыбнулся ему.

Ответных проявлений радушия он не дождался.

– Ты здесь новичок? – спросил парнишка и вскинул подбородок, давая понять, что на самом деле ответ его нисколько не интересует.

– Да. – Эллис кивнул.

– Сбежал вместе с той девчонкой? – продолжал расспросы собеседник. – Тогда кто же из вас тот самый? Наверняка ты – такой бледный и тощий.

Эллис нахмурился:

– Бледный и тощий?

– Видно, девчонкам такое нравится. – Парнишка словно пытался разгадать загадку. – А почему – хоть убей, не понимаю.

Эллис удивленно склонил голову набок, потом рассмеялся:

– Ты думаешь, мы с Адерин…

– Красивое имя. – Парнишка пожал плечами. – И девчонка тоже. Вы не первые, кто женился против воли родных, и даже не первые, кто пришел сюда, когда что-то не сложилось.

Эллис еле заметно улыбнулся. Не то чтобы Адерин не была привлекательной – была, конечно. Она напоминала ему океан – прекрасный, но с таким избытком соли, который может убить человека. По его мнению, произвести впечатление на такую девушку, как она, мог лишь рыцарь или легендарный герой.

– Нет, я ищу здесь родителей, – объяснил Эллис.

Парнишка прищурился:

– Так ты здешний? Что-то непохоже.

– Я вырос в Каэр-Аберхене. Князь взял меня к себе.

Брови парнишки изумленно взлетели.

– И ты сбежал со служанкой?

Эллис фыркнул:

– Да нет же. Адерин, дочь Гвина, – могильщица из Колбрена. А я картограф.

– И вы явились сюда? – окончательно растерялся парнишка. – Зачем?

Эллис слабо улыбнулся. Он понимал, как выглядит – рослый худой юноша в слишком роскошном для него наряде.

– Меня нашли здесь неподалеку. Я тогда был совсем маленьким, голодным и одиноким. Наверняка мои родные должны быть где-то поблизости.

Если только они сами не отвели его в лес и не оставили там одного.

Парнишка взглянул на него с вновь вспыхнувшим интересом:

– Когда, говоришь, ты потерялся?

Он произнес этот вопрос так, что Эллис невольно задумался. Потому что он никогда не рассматривал свое прошлое в таком свете: его нашли, он вообще не терялся.

Или, скорее всего, оказался ненужным.

Он отмахнулся от этой мысли.

– Примерно… лет пятнадцать назад. Сейчас мне, наверное, восемнадцать. – Свой точный возраст он не знал, хотя знахарка князя несколько раз осматривала его и на этом основании сделала выводы.

– Пятнадцать лет назад… – пробормотал парнишка, будто перебирая воспоминания. – Я в то время еще не родился, но могу спросить у мамы. Она живет здесь с тех пор, как закрыли рудник. На руднике она не работала, но эти дома так и хотелось занять… Вот она и заняла.

– А твой отец?

Парнишка покачал головой.

– Теперь он не говорит, – объяснил он. – Он один из бессловесных.

Эллис не понял, что это значит, но постарался выразить сочувствие.

– Так большинство людей живет здесь с тех пор, как закрыли рудник?

Парнишка кивнул.

– Я поспрашиваю про твоих родителей, – пообещал он. – Как тебя зовут?

– Эллис.

– А фамилия?

– Я ее не знаю.

Лицо парнишки смягчилось, на нем проступило подобие жалости. В заплатанной и поношенной одежде, с пальцами, огрубевшими от тяжелой работы, он жалел Эллиса.

– Дома костей… – произнес Эллис, меняя тему и надеясь привлечь внимание собеседника этими словами. – Как вы с ними справляетесь?

– Ты о чем это? – Парнишка прищурился.

Неужели этим людям дома костей не досаждают? Не может такого быть. Эллис не заметил вокруг поселка железной изгороди, а ведь поселок располагался гораздо ближе к Аннуну, чем Колбрен. Почему же здешние жители избегают нападений?

– Да ладно, – Эллис не стал уточнять, – не важно. – На его взгляд, разговор стал уходить слишком далеко в сторону. – Если узнаешь что-нибудь, я тоже буду рад услышать. Я остановился у Кэтрин.

Парнишка кивнул:

– Я зайду. – И он побежал к другим детям. Мальчишка и девчонка затеяли потасовку, лупя друг друга мокрыми рубашками. Парнишка, с которым разговорился Эллис, прикрикнул на них, и оба поспешно занялись делом, продолжили развешивать белье на веревке.

Вернувшись домой к Кэтрин, Эллис забрался на сеновал, хватаясь за перекладины лестницы здоровой рукой. Адерин спала, свернувшись на боку, подложив под голову мешок и укрывшись плащом. Ее рыжевато-каштановые волосы выбились из косы и волнами легли вокруг лица. Даже во сне она держалась за рукоять топора. С приоткрытых губ слетало хрипловатое дыхание.

Эллис вдруг заметил, что улыбается.

Адерин была бесстрашна, и он даже немного этому завидовал. Большую часть жизни он пытался предугадать чужие желания, соответствовать тому, чего от него ждали, быть человеком, который нравится всем. Порой казалось, что настоящего Эллиса не существует. Он всего лишь послушный подопечный князя, старательный ученик учителей, вежливый со всеми окружающими. А если он и держится немного замкнуто – что ж, лучше скрывать свое истинное «я», чем рисковать, зная, как легко ранить его.

В воздухе висел густой дым от очага. От него слезились глаза и першило в горле, и Эллис задумался, сумеет ли уснуть в таком месте.

Спать он не любил, в сновидениях к нему являлся бесконечный лес, пальцы, раздвигающие ветви, босые ноги, онемевшие от холодной земли, жгучая боль в плече и тянущая пустота в желудке.

Родители ему не снились никогда. Но в моменты между сном и пробуждением он слышал женский голос, шепчущий: «Милый мой мальчик».

* * *

Спал он крепко. А когда открыл глаза, освещение уже изменилось.

Адерин нигде поблизости не было. Огонь в очаге догорел, в доме пахло приготовленным мясом. Вынув из мешка узкую полоску ивовой коры, Эллис зажал ее в зубах, чтобы было не так больно спускаться по лестнице.

Кэтрин хлопотала у очага. Услышав, как спускается Эллис, она подняла голову, и улыбка коснулась ее губ. Странная улыбка: ласковая, но без тени веселья.

– Ивовая кора? – тихо спросила она.

Он вынул полоску коры изо рта и подтвердил:

– Да.

– А-а. – Лицо женщины понимающе смягчилось. – У меня есть несколько трав, помогающих от боли. И питье – вкус у него мерзкий, во рту после него жжет, зато после него хорошо спится.

Он хмыкнул:

– Не люблю напиваться до беспамятства. Лучше уж бодрствовать и мучиться от боли, чем валяться без чувств.

Она кивнула:

– Ага, вот и моя мама так считала, когда болела.

– Ты говоришь, она живет здесь? – Эллис огляделся, ожидая увидеть старуху.

Кэтрин кивнула:

– Она еще не проснулась. Но она будет рада познакомиться с тобой.

Светская выучка побудила Эллиса учтиво кивнуть Кэтрин:

– Уверен, и я буду рад знакомству с ней.

Все та же странная улыбка тронула губы Кэтрин.

– Ты хороший, – сказала она голосом, полным невысказанных чувств. – Твоя подруга вышла – по-моему, решила пройтись по деревне, посмотреть, нельзя ли вам пожить где-нибудь еще.

Вот оно что. Значит, Адерин скрыла от Кэтрин, что задерживаться здесь они не намерены. Как и цель их похода – из боязни, что им могут помешать, или, хуже того, захотят помочь и присоединиться.

– Стоит ли нам выходить после наступления темноты? – спросил он, все еще не понимая, как эти люди справляются с домами костей, и считая благоразумным спросить.

Кэтрин засмеялась:

– А что такого? У нас полно народу выходит по ночам. Костер горит, там всегда есть с кем перемолвиться словом. А если повезет, услышите, как Карадог играет на кро́те[13]13
  Кро́та – старинный струнный инструмент, имевший хождение в VI–XVIII веках; изначально щипковый, с XI–XII веков смычковый. Крота была распространена в XI–XVI веках в Ирландии и Уэльсе, к концу XVIII века исчезла из практики. – Прим. ред.


[Закрыть] – конечно, если пальцы у него еще не окоченели.

Эллис еще раз кивнул ей, улыбнулся и выскользнул за дверь, в сгущающиеся сумерки.

Поселок готовился к ночи: родители загоняли по домам заигравшихся детей, собака лаяла на овец, не желающих идти в ворота, пожилая пара громко спорила, чья теперь очередь нести топливо к яме, в которой разводили костер. Несколько человек уставились на Эллиса, разинув рот, один даже выглянул за дверь, чтобы получше рассмотреть незнакомца.

Эллис помахал ему рукой. Одна девчушка робко подняла руку в ответ, в другой сжимая вырезанную из дерева лошадку. Немолодой мужчина, видимо, ее отец, заметил, что дочь отвлеклась, ловко подхватил ее на руки и перекинул через плечо. Девочка залилась пронзительным смехом и принялась вырываться, а отец понес ее к дому.

Тоска поднялась в душе Эллиса, набухла, как кровь в открывшейся ране. Ему так хотелось… в сущности, он даже не понимал толком, чего именно. С точки зрения знатной особы, завидовать тут было нечему: тесные домишки, прохудившиеся крыши, овечья вонь, едкий дым. Однако вместе с тем здесь веяло теплом, охватывало чувство общности, какого раньше он никогда не знал.

Может, и глупо, но он никогда не переставал стремиться к нему.

Он сообразил, что слишком долго и пристально смотрит вслед отцу с дочерью, когда проходящий мимо мужчина постарше настороженно кивнул ему и сообщил:

– Если ты ищешь свою девчонку, так она ушла к северному краю поселка.

Эллис чуть заметно поморщился. Адерин уж точно не понравилось бы, что ее назвали «его девчонкой».

– Спасибо, – отозвался он.

Адерин стояла, прислонившись к дереву. Она смотрела куда-то вдаль, видимо, на горы. В пылающем закате были видны лишь контуры вершин, переливающиеся всеми оттенками алого и оранжевого пламени. Кроме вершин, все скрывала густая тень.

– Проснулся? – спросила Адерин, не глядя на него. – Когда я уходила, ты спал как убитый. Хорошо, что ты хотя бы не храпишь.

– Зато храпишь ты, – улыбнулся он.

И удостоился пронзительного взгляда. Минуту губы Адерин оставались неподвижными, а потом она не выдержала и невесело усмехнулась:

– Ну и ладно.

Шум шагов привлек внимание, Эллис поднял голову и увидел приближающегося парнишку, с которым недавно разговорился. Его лицо раскраснелось, словно он недавно умылся, волосы тоже были влажными, и в целом он имел взъерошенный вид бродячего кота, чудом избежавшего купания. Он кивнул Эллису и еще издалека поздоровался:

– Привет, князек.

Эллис недовольно вздохнул:

– Картограф – это не князь. – С досадой он повернулся к Адерин: – Дождусь ли я когда-нибудь, чтобы на меня посмотрели и сразу поняли – картограф?

– Скорее всего, нет, – ответил вместо нее парнишка.

– Все дело в твоих сапогах, – пояснила Адерин.

– И в том, как ты говоришь, – усмехнувшись, подхватил парнишка.

– И в волосах. – Адерин с улыбкой переглянулась с внезапно появившимся союзником. – Слишком уж они опрятные.

Эллис невольно потянулся ладонью к волосам, но заставил себя опустить руку.

– Узнал что-нибудь?

Парнишка кивнул:

– Я тут потолковал кое с кем.

Нахмурив лоб, Адерин уставилась на него.

– Ты?

Тот довольно приосанился.

– Когда в этой деревне хочешь что-то узнать, – гордо заявил он, – спрашивать надо у меня. – Он попытался самодовольно выпятить грудь, красуясь перед Адерин, но поразить ее не сумел.

– У тебя? – сухо переспросила она. – Так ты что, подслушиваешь под дверями?

Парнишка сразу сник, на лице явно читалась досада.

– Нет. Но я знаю людей, а старшие не замечают, когда я рядом.

По-видимому, Адерин это заявление позабавило.

– Ладно, тогда оставлю вас вдвоем. – Она повернулась, чтобы уйти, но парнишка вскинул руку, останавливая ее.

– Дочь Гвина, да? – спросил он. – Ты не первая из своего рода, кто пришел сюда.

Однажды Эллис видел, как подстрелили человека. Это вышло случайно во время учений лучников: пальцы неопытного стрелка соскользнули, стрела вонзилась мальчишке в бедро. С ним все обошлось, рана оказалась неопасной, но Эллис так и не смог забыть выражение его лица.

Вот и лицо Адерин в этот миг стало таким же.

Веснушки ярко проступили на побледневшей коже, тело замерло, не закончив шаг.

– Что ты сказал?

Парнишка скрестил руки на груди:

– Приходил сюда один могильщик несколько лет назад. Немолодой уже, с рыжими волосами. Запомнил его только потому, что он оставлял в лесу еду. Говорил, мол, это на удачу. Мы забирали ее себе, как только он отходил подальше. – Он улыбнулся. – Я тогда был маленький. Мне не разрешали уходить далеко в лес.