Текст книги "Птица и меч"
Автор книги: Эми Хармон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 14
СЛЕДУЮЩИЕ ТРИ ДНЯ замковые стены гудели от приготовлений. Город, раскинувшийся под моим балконом, собирался на битву. Нигде нельзя было укрыться от грохота кузницы, лязг оружия и визг точильных кругов казались бесконечными. Кто-то подковывал лошадей, кто-то собирал провиант, кто-то нагружал телеги и подводы. Солдаты шутили, жены молились, очередь к колодцу желаний выросла в два раза.
Воздух потрескивал, словно перед бурей. Я чувствовала, как сгущаются незримые тучи, но упрямо старалась отрешиться от суматохи, царящей за дверьми королевской опочивальни. Мне было не к чему готовиться, и на меня так и не возложили никаких обязанностей, поэтому я целыми днями читала, писала и изо всех сил делала вид, будто я хозяйка своей судьбы, а не военнопленная. С того злополучного ужина я ни разу не видела Тираса, хотя, судя по всему, навсегда переселилась в его спальню. Книги, краски и письменные принадлежности были теперь аккуратно разложены в пустом будуаре.
Накануне того дня, когда армия должна была отбыть в Килморду, на главной площади устроили огромный пир. Составленные рядами столы ломились от жареного мяса, фруктов, хлеба и сладостей. Каждая семья приносила с собой какое-нибудь угощение и охотно делилась с соседями. До самого заката люди ели, пели и танцевали с таким самозабвением, будто делали это последний раз в жизни. Я наблюдала за праздником с балкона, ради развлечения и проверки своих сил сплетая то тут, то там простенькие заклятия. Одна лошадь встала на дыбы, молотя копытами воздух, и я поспешила успокоить ее, прежде чем она перевернет телегу с яблоками. Рычащий пес оскалился было на ребенка, но по первому моему слову убрался с площади, трусливо поджав хвост.
Я увидела, как цветастая юбка хорошенькой девушки зацепилась за острый выступ стены и порвалась сзади чуть не до пят. Заслышав треск ткани, девушка в ужасе обернулась, только чтобы с облегчением выдохнуть при виде невредимого наряда. У меня ушло меньше секунды, чтобы его починить, и я не удержалась от горделивой улыбки.
Воздействовать на предметы и животных было просто – куда проще, чем на людей, – поэтому я сосредоточилась на несложных «жестах доброй воли», как окрестила их про себя. Чванливый господин в шелках шествовал по ярмарке, мимоходом угощаясь то с одного, то с другого прилавка, но ничего не покупая. Я с негодованием следила, как он съел целых три сдобных булочки, а потом заявил торговке хлебом, будто ее выпечка никуда не годится, и отказался платить. Затем он удалился, поигрывая тяжелым кошелем на поясе, а женщина лишь с бессильным возмущением смотрела ему вслед.
Пекарь выполнил работу,
Заплати ему по счету.
Кошель господина треснул и принялся бесшумно ронять блестящие монетки в плотно утоптанную грязь. Булочница подобрала столько, сколько ей причиталось, а прочее оставила на обочине на радость беднякам. Я почувствовала укол вины, что так сурово осудила этого зазнайку, и поспешила зашить прореху, пока он не лишился вообще всех денег.
В толпе мне удалось заметить Келя и Буджуни. Я мысленно окликнула тролля, и тот, отыскав меня взглядом, замахал руками и даже сделал несколько па, чтобы меня посмешить. Он выглядел свободным и счастливым, и я искренне за него порадовалась, хотя предпочла бы не сидеть наверху, а пройтись вместе с ним по площади и поближе взглянуть на праздник.
Тирас так и не явился. Похоже, Кель взял все приготовления к отъезду на себя. Мне оставалось лишь гадать, чем занят король: решает неотложные вопросы за пределами замка? Раздумывает, как справиться с атакой вольгар и кознями Палаты лордов? Или корчится где-нибудь от боли, упрямо отказываясь прибегать к помощи ведьмы? Я бы решила, что он вовсе про меня забыл, но под дверями по-прежнему сменялись охранники, а служанки исправно приносили мне еду и воду для ванны.
После заката празднество переместилось в дома горожан, и на опустевшие улицы опустилась напряженная тишина – тишина, таящая в себе скорый рассвет и долгую дорогу. Я сидела в темноте на королевском балконе, выискивая слухом и взглядом что-нибудь, что могло бы скрасить мое одиночество. Мне страшно хотелось улизнуть из замка, хоть ненадолго. В Корвине я пользовалась весьма ограниченной свободой, но в Джеру меня лишили и ее. Значит, надо что-то придумать. Внимательно оглядев двор, я приметила возле конюшен телегу, доверху груженную соломой. Она стояла довольно далеко, но с этой-то бедой я могла справиться.
Без кобылы, без вола
Я телегу запрягла.
Пусть подкатится под стену
И меня поймает в сено.
Телега скрипнула и медленно двинулась в мою сторону, будто стояла на небольшом пригорке и теперь скатывалась к его подножию. Доехав до балкона, она вздрогнула и остановилась. Я перегнулась через перила: дюжиной метров ниже мерцала целая охапка золота. Я рассмеялась и тут же прикрыла рот рукой. Меня переполнял детский восторг и восхищение собственной изобретательностью.
Все же до телеги было далеко. И вдруг кто-то увидит, как я прыгаю? Я придирчиво оценила расстояние до стога. Нет, мне нужен другой план. Стены крепости были сложены из гладких, точно подогнанных друг к другу камней, которые не очень-то подходили для лазания… Если только я не изобрету подпорки для рук и ног.
Разумность этой идеи вызывала у меня серьезные сомнения, но я все равно забралась на выступ балкона и, осторожно балансируя на краю и вцепившись в стену, коснулась камня возле своей головы.
Пусть по моему веленью
Станет камень углубленьем.
Камень тут же вывалился из стены и с глухим стуком исчез в темноте далеко внизу. На его месте зияла дыра, за которую я тут же зацепилась пальцами. Затем постучала носком туфли по другому камню и тем же заклинанием создала опору для правой ноги. Так, разбирая крепостную стену по кирпичику, я спустилась на добрый десяток метров, пока стог сена не оказался точно подо мной и я не разжала наконец руки.
* * *
Большая удача, что я не могла закричать – потому что непременно выдала бы себя воплем. От удара телега покачнулась и со скрипом начала крениться, я съехала по сену к деревянному бортику, перевалилась за него и невысоко, но чувствительно шлепнулась на землю. Слава богу, что я не стала прыгать с балкона, – телегу просто разнесло бы в щепки. Меня бы разнесло в щепки.
При падении юбки намертво спеленали ноги, так что мне стоило немалого труда их распутать, подняться и привести себя в порядок. Сердце колотилось как бешеное, нервы были натянуты как струна, но по лицу все равно расплывалась улыбка. У победы оказался поразительно сладкий вкус, а мой жест неповиновения вселил в меня головокружительную самонадеянность. За несколько часов до отправления на передовую стражников волновало что угодно, только не бесшумная тень в переплетениях деревьев, и я незамеченной прокралась на площадь, сама до конца не уверенная, куда иду. Важно было лишь то, что я свободна.
Пес с рваным ухом и хвостом-обрубком семенил за мной, пока я не велела ему остаться. Он тут же плюхнулся на облезлый зад, провожая меня тоскливым взглядом. В его скулеже отчетливо слышалось протяжное один. Знаю, – мысленно извинилась я. – Прости. Мне некуда было его забрать, все, что я могла предложить, – это сочувствие.
Я продолжила путь, перемещаясь с одной пустынной улицы на другую и пытаясь наслаждаться каждым мигом своей нечаянной свободы. Но радость испарялась на глазах, и вскоре я остановилась на краю какой-то рощи, чувствуя себя глупой и потерянной. Внезапно над головой раздался долгий крик – звук, который я прежде слышала лишь издалека и который теперь пронзил мне сердце.
Я тоже одинока, милая птица. Я вскинула голову к звездному небу, глядя, как птица спускается ко мне по широкой спирали, пока она не села на ветку так близко, что при желании я могла бы коснуться черных перьев. Я изумленно улыбнулась при виде старого знакомца.
Гляди-ка! Откуда ты здесь? Я сделала несколько маленьких шагов и склонила голову к плечу, рассматривая орла. Он выглядел в точности как тот, которого я обнаружила в лесу в Корвине, а потом видела на перилах балкона – хотя до сих пор сомневалась, не сон ли это был.
Дом. Над птицей вспорхнуло невесомое слово, обдав теплотой, и у меня задрожали губы. Я была не из плаксивых. Пускай меня считали лишь тенью женщины, которой нечего было сказать и почти нечего предложить, я обладала собственными представлениями о чести и достоинстве. И слезы в эти представления не вписывались.
Дом, настойчиво повторил орел с печалью, как будто хотел объяснить, что лишился родного гнезда. У меня тоже нет дома, ответила я мысленно и закрыла глаза, которые предательски щипало. Я чувствовала, как тоска птицы перекликается с моей – безмолвный скорбный плач с затаенной нотой тревоги, словно орел хотел предостеречь меня о чем-то. Не успела я спросить, чего он боится, как он с шелестом развернул широкие крылья, снялся с ветки и перелетел мне на плечо. Я потрясенно распахнула глаза и, покачнувшись, торопливо оперлась о дерево, под которым стояла.
Орел не шевелился, но я все равно боялась сделать лишний вздох, чтобы его не спугнуть. Он был огромен, и если бы я повернула голову, то коснулась бы щекой шелковых перьев у него на груди. Сложенные крылья тянулись во всю длину моей правой руки, их алые кончики гладили мне ладонь.
Дом. – Я не могу забрать тебя домой, дружок. Но могу побыть с тобой немного. Я не знала, понял ли он меня, но орел снялся с моего плеча так же стремительно, как и опустился. Он не улетел далеко – лишь пересел на ветку поблизости. Я вопросительно склонила голову, и птица с поразительной точностью скопировала мой жест.
Дом. Мы продолжили нашу странную прогулку. Орел отлетал на небольшое расстояние, садился на ветку, калитку или ворота и терпеливо ждал, пока я подойду. Стоило нам поравняться, он раскрывал крылья, и все повторялось. Я зачарованно следовала за ним, даже не пробуя угадать, куда мы идем, и лишь послушно пересекая расчерченные тенями лужайки и лесистые окраины Джеру. Казалось, в эти минуты весь мир принадлежал нам двоим.
Внезапно за кронами выросла западная стена. Мы были по меньшей мере в двух милях от королевского замка. Издалека донеслась перекличка ночных дозорных, и я неуверенно замедлила шаг, особенно остро ощущая себя потерянной. Мы почти не отклонялись от дороги, но дома попадались все реже и реже, пока не исчезли совсем. Если бы не перекличка стражников и темнеющая в отдалении стена, я бы не имела ни малейшего представления о том, где нахожусь. В конце концов я отругала себя за глупость и повернула обратно. Оставалось лишь надеяться, что я благополучно доберусь до крепости.
Однако не успела я сделать и нескольких шагов, как волосы мне взъерошил порыв ветра, а макушки коснулся мягкий веер перьев. Орел взмыл у меня над головой, привлекая внимание, а затем метнулся куда-то вбок, в чащу деревьев. Там, полускрытый тенями, стоял маленький домик с соломенной крышей и крепкими стенами. Он почти сливался с ландшафтом, и если бы не маневр птицы, я бы никогда не обратила внимания на матово поблескивавшее окно и узкую дверь, чей цвет был совершенно неразличим.
Орел опустился на скат крыши и нагнул изящную голову, ожидая, когда я подойду. Домик выглядел слишком опрятным для заброшенного и слишком тихим, чтобы я опасалась столкнуться с хозяевами. За стенами не ощущалось ни спутанных мыслей, ни мирных снов. Если здесь кто-то и жил, сейчас его не было дома.
Дом. Орел вновь уронил это слово, прежде чем расправить крылья и взмыть в небо – черный прочерк в черной книге ночи. Я смело толкнула дверь, приободренная чувством, что орел привел меня сюда не случайно. Дерево протяжно застонало, впуская меня в маленькую комнатку с большим очагом, простым деревянным столом и заправленной, но слегка примятой постелью – будто хозяин ненадолго опустился на нее перед уходом, чтобы надеть сапоги. Домик выглядел удобным и ухоженным, но… необжитым. В нем недоставало тех неуловимых мелочей, которые всегда указывают на семью или хотя бы постоянное пристанище охотника. Это было скорее укрытие или место для тайных встреч, и я залилась краской, едва подумала об этом.
На столе возвышался фонарь с толстым фитилем, но мне нечем было его поджечь. Впрочем, это не имело значения. Меня переполняла усталость – в равной степени от ночной прогулки и переживаний последних дней. Я робко опустилась на кровать, обводя глазами тихие темные углы. Не случится ничего страшного, если я задержусь здесь до рассвета. А когда взойдет солнце, решу, что делать дальше. Может быть, вернусь в замок. Может быть, нет. Может, отец с Тирасом найдут новую пешку для своих игр, и король уедет в Килморду без меня. Мне вдруг стало совершенно безразлично мое будущее.
Я решила не закрывать дверь. Звери и насекомые меня не пугали, и мне не хотелось вводить в заблуждение хозяина этого странного места, если он вернется, пока я здесь. К тому же из угла, где стояла кровать, открывался отличный вид на дорогу, а я и без того провела слишком много времени взаперти. Я свернулась калачиком на постели и принялась разглядывать редкие звезды, которым хватило отваги пробиться сквозь переплетения ветвей. Следующая моя мысль была не то чтобы заклинанием – скорее просьбой к тем, кто был сильнее меня.
Я вижу вас, звезды. Видите ли и вы меня сквозь бархатную листву? Защитите меня от всего живого и сделайте невидимой для всех, кроме друзей. До сих пор мои слова были совершенно бесполезны, когда я применяла их к себе. И все же, вознеся эту нехитрую молитву, я почувствовала себя в безопасности и спокойно уснула в чужой постели. Мне снились два моих друга – Буджуни и орел с черными крыльями, который сидел у меня на плече и умолял вернуться домой.
Глава 15
ДВЕРЬ ДОМИКА СМОТРЕЛА на восток, поэтому меня разбудили первые же лучи солнца, позолотившие лесные кроны. За стенами слышалось перешептывание деревьев и чириканье ранних птах. Мой чернокрылый знакомец тоже был здесь – сидел на приступочке сразу за открытой дверью. Я сонно улыбнулась и мысленно пожелала ему доброго утра. Орел склонил голову и перепрыгнул порог с таким видом, словно был в этом доме полноправным хозяином. А через мгновение начал меняться.
Огромные крылья перетекли в мощные плечи и руки, завершившись совершенно человеческими кистями с подвижными пальцами. Перья побледнели и вросли в торс, который начал стремительно раздаваться вширь, пока не превратился в обычное мужское туловище. Сперва он сидел, припав к земле, но когда птичьи лапы вытянулись в длинные стройные ноги, выпрямился в полный рост и раскинул руки, словно приветствуя только что взошедшее солнце. А может быть, это солнце приветствовало его. Каждый сантиметр его тела был окутан золотистой дымкой и лучился теплом. Даже вокруг белых волос сияла огненная корона.
Он был совершенно наг и так прекрасен, что у меня перехватило дыхание. Я забыла, что сейчас он опустит голову и увидит меня – взъерошенную, потрясенную, самым бесстыдным образом глазеющую на него с кровати. Не успела я испугаться этой мысли, как он уронил руки и обратил на меня немигающий темный взгляд. Черная радужка расширилась, финальным штрихом преображая бледные птичьи глаза. На пороге лесной хижины стоял король Тирас.
Я уставилась на него, не дыша и не веря своим глазам, в то время как по его лицу пробегала целая гамма эмоций – сомнение, стыд, задумчивость. Наконец извечная самоуверенность взяла верх, и он вскинул подбородок, взирая на меня с недосягаемой высоты: истинный король, захваченный врасплох, но не посрамленный.
– Ты все-таки сбежала. – Он умудрился вложить в эти слова столько осуждения, что я недоверчиво потерла глаза кулаками да так и осталась сидеть за ширмой ладоней, почти уверенная, что сплю.
Если ты не сон, ты не мог бы одеться?
– А если я сон, мне можно остаться как есть? – насмешливо поинтересовался он, но я все-таки услышала звук шагов и следом – шорох ткани.
Я кивнула. Быстро помотала головой. Снова кивнула. Пошарила руками по горящим щекам и растрепанным волосам, для надежности оперлась о стену и аккуратно встала, избегая смотреть на короля даже искоса. Затем глубоко вздохнула – один, два, три раза – и попыталась проскочить мимо него в открытую дверь. Я отчаянно нуждалась в пространстве и воздухе, но Тирас одним движением преградил мне путь и выставил перед собой ладонь, словно успокаивая взмыленную лошадь. Когда он заговорил снова, укоряющий тон сменился тихой мольбой.
– Не беги от меня, Ларк.
Я с облегчением отметила, что теперь на нем были штаны. В свободной руке он сжимал тунику, и когда убедился, что я не собираюсь выпрыгивать в окно, быстро продел ее через голову, а край заправил за пояс. Потом натянул на босые ноги шерстяные носки и обул пару ботинок, которые я не заметила вчера в темноте, но могла поклясться, что уже видела их раньше.
Ты птица.
– Иногда.
Ты Перевертыш.
– Да.
Одаренный.
– Да.
Как я.
– Как ты. – Он помедлил. – Теперь ты видишь? Теперь понимаешь?
Я уставилась на него пустым взглядом. В голове метались бессвязные мысли. Пока я не понимала ровным счетом ничего… кроме одной вещи. Это ты был тем орлом в лесу… в Корвине.
– Да.
Ты был ранен. У тебя… торчала стрела из груди.
– Свет помогает мне переродиться, а превращение исцеляет. Мне только нужно было дотянуть до рассвета. Когда я превратился из орла в человека, ты по-прежнему спала рядом.
Я почти слышала, как щелкают, вставая на место, фрагменты мозаики у меня в голове. Видимо, Тирас угадал ход моих мыслей.
– Это я украл одежду вашего конюха и серую кобылу твоего отца. А пока ехал к стоянке своего войска, осознал, что был на волосок от гибели. И умер бы, если бы не ты. Позже я вернулся в Корвин именно за тобой. Думал, ты сможешь меня исцелить. А когда узнал, что ты дочь лорда, да к тому же немая, решил убить двух зайцев. Твой отец замышлял на меня покушение, сколько я себя помню. Было бы справедливо, если бы меня смогла исцелить его дочь.
Но я не смогла.
– Нет. Но ты облегчила мою агонию. Утешила страдания, хоть и не сумела вылечить.
Я не могу починить то, что не сломано.
Глаза Тираса расширились, и он сделал шаг ближе. Я и сама не знала, откуда взялось у меня в голове это утверждение, но оно, казалось, его оглушило.
– Но я чувствую себя сломанным, – признался он беспомощно. А в следующую секунду уже расправил плечи, натянув свою обычную мантию превосходства. – Обычно я контролирую превращение. Чувствую, когда оно подступает, и могу сдержать одной волей. Но в последний год сопротивление стало болезненным, и я начал уступать чаще, чем хотел бы. В дневные часы эта тяга слабее, хотя я могу переродиться в любое время. И переродился, когда меня отравили по заговору лордов.
Я вспомнила, как он упал в коридоре. А когда ты не сопротивляешься… тебе все равно больно?
– Немного, но эта боль недолговечна, как от растянутых после тренировки мышц. Когда ты пришла помочь мне во второй раз, агония была так нестерпима, что я не выдержал и превратился до того, как Кель привел тебя в комнату. Я думал, ты увидишь меня на рассвете. Увидишь, как я снова становлюсь человеком. Но Кель услышал мой зов и вмешался.
Но тебе было плохо… потом. Тирас кивнул.
– Мне пришлось бороться за возвращение в человеческий облик. В тот раз я впервые не переродился с рассветом. А когда у меня наконец получилось, я был совершенно разбит.
Ты всегда мог меняться? Я никогда не встречала никого, кто оборачивался бы зверем или птицей. А может, все только притворялись нормальными.
– В ночь после смерти твоей матери я переродился в первый раз. Она словно разглядела во мне эту силу. Она знала.
Твоего сына отнимут небеса. Старое пророчество обрело совершенно новый смысл, и Тирас кивнул, как бы подслушав мои мысли.
– Несколько лет это случалось изредка, так что я научился прятаться и почти поверил, будто это сон, хотя со временем обманывать себя стало труднее. Я думал, что смогу скрыть свою способность… ото всех.
У меня в голове не укладывалось, что он не стал скрывать ее от меня. Король говорил без пауз, не сомневаясь и не задумываясь.
– Кель был первым, кто меня раскрыл. Потом мой отец. Я месяц прятался в этом доме – помнил, какая участь ждет Одаренных, и боялся, что он меня убьет. Но вместо этого он вскоре умер сам, а я стал королем.
Почему ты мне это рассказываешь?
Мысленный вопрос прозвучал так резко, что я оказалась не единственной, кто поморщился.
– Я хочу, чтобы ты поняла. И чтобы не чувствовала себя одинокой. – На последних словах голос короля огрубел, будто собственная доброта показалась ему неловкой.
А еще – чтобы я поехала с тобой в Килморду. И помогла справиться с вольгарами. В голове всплыло эхо подслушанной беседы между ним и Келем.
Тирасу хватило благородства – или высокомерия – этого не отрицать.
– Ты способна на большее, чем двигать телеги и разбирать стены.
У меня округлились глаза, и король усмехнулся.
– Я видел тебя. У птичьего облика есть свои преимущества.
Это признание причинило мне неожиданную боль, будто меня предал друг.
– Если ты сбежишь, я верну тебя. Ты нужна мне, – произнес Тирас без тени извинения и добавил: – Ты нужна Джеру.
Ты нужна мне. Такие сладостные слова. Такие соблазнительные. Раньше я никогда никому не была нужна. Так почему я испытала внезапное чувство утраты, услышав, что король во мне нуждается – и ничего более?
Я всегда хотела быть полезной, – признала я. Тирас подождал продолжения, явственно ощущая слова, которые я не произнесла. А когда их так и не последовало, просто кивнул, оставив вопросы таять в воздухе.
– Тогда ты поедешь со мной, – сказал он, пресекая дальнейшие споры.
Я вздохнула, и он тотчас напрягся, но уже через минуту я покорно склонила голову. Я поеду с тобой.
* * *
Верный своему слову, Тирас в тот же день отбыл в Килморду. Верная своему слову, я поехала с ним. Лорды и их свиты также покинули столицу, чтобы дождаться известий об успехе или поражении короля в родных провинциях. Леди Ариэль – ее отец, лорд Фири, был слишком болен и прислал дочь в качестве официального представителя – сопровождала нас весь первый день пути, болтая с Келем с такой беспечностью, будто мы ехали на пикник, а не на войну. Я чувствовала ее любопытные взгляды и вопросы, роящиеся в кудрявой головке, однако избегала говорить с ней мысленно, чтобы не выдать себя. Фири лежала к западу от Килморды и приняла основной поток беженцев из разоренной провинции. Леди Фири и ее сопровождающие должны были покинуть нас на перепутье, но до тех пор она получала явное удовольствие от защиты королевского войска и внимания Келя и самого короля.
Она хочет быть королевой? – в конце концов спросила я у Тираса, нарушив установившееся между нами уютное молчание. Тот фыркнул в ответ, но слегка вопросительно, будто не был уверен, о ком идет речь.
Леди Фири. Она хочет быть королевой?
– Скорее всего, – ответил Тирас.
Его самонадеянность меня насмешила, хоть я была уверена, что он прав.
Кель в нее влюблен.
– Вряд ли влюблен. Но увлечен – это точно, – согласился Тирас. – Так что королевой ей не быть.
Она для тебя бесполезна?
– Она для меня бесполезна, – спокойно подтвердил он. – А Кель – мой единственный друг.
Дорога заняла добрых четыре дня. Нас замедляли повозки с провиантом и оружием, которые неторопливо скрипели позади. Я очень быстро натерла себе все возможные места и начала умолять меня ссадить. Тирас уступил, но только потому, что к концу дня в седле я испытывала неподдельные страдания. Теперь я шла часть пути пешком, и король то и дело отставал от стражи, чтобы проверить, не сбежала ли я.
Мне некуда идти, – заверила я его.
– Но у тебя нет причин и оставаться, – возразил он.
Буджуни закатил глаза, насмешливо насвистывая, и Тирас развернул Шиндо к началу процессии.
Ночевала я под звездами бок о бок с мужчинами. Мы решили не разбивать лагерь и не ставить шатры, пока не прибудем в Килморду. Это отняло бы чересчур много времени и сил, а нам нужно было добраться до передовой так быстро, как только возможно. Поэтому я довольствовалась тюфяком и Буджуни под боком.
В первую ночь Тирас спал рядом на таком же тюфяке. Следующие два раза он исчезал на закате, а в третий день я его не видела вовсе. Когда кто-то интересовался, где король, Кель отвечал предельно уклончиво: «только что здесь был», «прямо впереди», «прямо позади» или «вы разминулись на две минуты». На рассвете четвертого дня я обнаружила Тираса мирно спящим на соседнем тюфяке, хотя под глазами у него залегли глубокие тени. Когда он подсадил меня на Шиндо и взобрался следом, я спросила его о самочувствии. Ты когда-нибудь отдыхаешь?
Несколько секунд он хранил молчание. Затем приблизил губы к моему уху и ответил почти шепотом, словно боялся, что нас подслушают.
– На самом деле орлы – не ночные птицы. Иногда мне удается найти безопасное место и вздремнуть. Но сейчас мы рядом с Килмордой, и я стараюсь тратить все время на разведку. Подкрепления из провинций отошли к горному хребту и пока удерживают его, но вольгары засели в долине и вьют гнезда в опустевших деревнях. Их число растет с каждым днем.
Сколько их сейчас?
– Тысячи.
Тысячи?!
– Они пьют кровь домашнего скота и истребляют лесных зверей. Видимо, их мучает голод, потому что радиус атак все расширяется.
Откуда они вообще взялись? В моем детстве о вольгарах даже не слышали.
– Никто не знает. Впервые я увидел их три года назад. За это время они успели стать величайшей угрозой Джеру. Некоторые считают, что они пришли с острова в Джираенском море. Все, что я знаю, – их число продолжает расти, и мы проигрываем битву.
А как же армия, которую ты оставил на границе?
– Вольгары утаскивают их каждый день – одного за другим.
