Текст книги "Советско-финская война"

Автор книги: Элоиза Энгл

Соавторы: Лаури Паананен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

ГЛАВА 8
ВОЙНА В ВОЗДУХЕ

На второй день войны находящийся на авиабазе в Иммола капитан военно-воздушных сил Финляндии Эйно Лююкканен проснулся в 5.30 утра, влез в свое меховое обмундирование и через окутанное темнотой летное поле направился к тому месту, где стояли „фоккеры“, накрытые белыми полотнами маскировочной ткани. Они вместе с механиком стянули маскировочную ткань с его самолета, и летчик забрался в кабину. Он проверил пулеметы и ленты к ним, покачал, нажимая на педали, рулем поворота, поработал ручкой управления, наблюдая за элеронами, и подал сигнал механику. Взвыл стартер, двигатель марки „Меркурий“ закашлял, пилот прибавил газ, и мотор запел ласкающим слух глубоким басом. Лююкканен проверил приборы, убрал газ и стал ждать.

Темнота начала понемногу рассеиваться, и вскоре небо на востоке окрасилось желтовато-розовым светом. Внезапно громко зазвонил телефон в дежурке. Поступил приказ организовать постоянное патрулирование двумя истребителями в районе Вуоксенлааксо. Лююкканен возглавил второй патруль, его ведомым был Вик Пюотсия.

Пролетая над Энсо во время второго облета патрулируемого района, Лююкканен заметил два бомбардировщика, направляющихся на северо-восток на высоте примерно 3200 футов. Он подал Пюотсия сигнал к атаке и, дав полный газ, попытался пристроиться в хвост ближайшему бомбардировщику. Противник, заметив финна, резко повернул на юго-восток.

Бомбардировщик маячил перед ним, оставалось 400, 300, 200, 100 ярдов. Держа ноги на педалях управления рулем поворота и не отрывая глаз от прицела, пальцами сжимающей рычаг управления руки Лююкканен нажал на гашетку и увидел очереди трассирующих пуль, полетевших вслед бомбардировщику. Одновременно с этим яркие оранжевые вспышки заплясали перед ветровым стеклом его кабины. Стрелок бомбардировщика открыл по нему огонь. Через мгновение цель полностью преградила ему обзор, и он был вынужден резко отвернуть вправо, чтобы избежать столкновения. Развернув свой „фоккер“, Лююкканен снова сблизился с бомбардировщиком, хотя пулеметчик противника продолжал поливать его огнем.

Находясь на высоте 500 футов, он вдруг заметил несколько крупных предметов, падающих из бомбардировщика. Летчик решил сбросить свой смертоносный груз с целью облегчить самолет, и маленький „фоккер“ затрясло, как соломинку на ветру, от разрывов упавших бомб. Лююкканен еще раз пристроился в хвост бомбардировщику. Немного газа – и вот противник прямо у него перед глазами. Он нажал на гашетку, но пилот бомбардировщика выпустил шасси, замедлив тем самым скорость своего самолета, и Лююкканену тоже пришлось сбросить скорость во избежание столкновения. Он выпустил длинную очередь в правый двигатель с расстояния 50 ярдов; грязно-серый дым сразу повалил из-под кожуха. Самолет закружился на месте, затем застыл в воздухе и вскоре носом вниз рухнул на небольшое поле.

Самолет „СБ-2“ с красными звездами на крыльях стал первым самолетом, сбитым Лююкканеном во время Зимней войны, и сейчас он видел, как экипаж, состоящий из трёх человек, выбравшись из самолета, начал размахивать кусками белой материи.

Финский лётчик был чрезвычайно горд собой и, приземлившись на своей базе, отправился завтракать. Не успел он выпить чашку кофе, как раздался вой сирены – начался налет на аэродром. Атака с бреющего полета десяти самолетов „СБ-2“ всего лишь наделала много шума благодаря неумелому прицеливанию русских пилотов. Большинство бомб упали за пределами летного поля, и лишь одно здание оказалось слегка поврежденным. Финны поднялись в воздух, но только с четвертого захода им удалось сбить четыре бомбардировщика. Появился и первый русский пленный, который неправильно понял сигнал своего командира и, вместо того чтобы сбросить бомбы, выпрыгнул сам. Прыгая с небольшой высоты, он даже не получил повреждений.

После столь бурных событий началась сильная метель, и Лююкканен решил использовать это время для поисков останков своей жертвы. В особенности его интересовали оборонительное вооружение, броневая защита и топливные баки, знакомство со слабыми местами которых могло пригодиться в будущем. Наконец Лююкканен нашёл сбитый им самолет, новую, вероятно прямо с завода, машину, но на её фюзеляже было такое количество пулевых отверстий, что он напоминал сито. Пилот отметил, что фюзеляж имеет толстую броню, но незащищённые топливные баки на крыльях позади двигателей являются ахиллесовой пятой этой модели. Теперь он знал, куда ему целиться в следующий раз.

Что же касается экипажа, то местные жители объяснили, что, когда к русским попытались приблизиться, майор и два старших лейтенанта выхватили свои пистолеты. Завязался бой, и два офицера погибли. Третий выстрелом в голову покончил с собой [25].

Если советские танки, артиллерию и огромное количество солдат безжалостно посылали напролом сквозь ледяные леса Финляндии, где их ждала массовая гибель, точно так же экипажам 3 тысяч русских бомбардировщиков и истребителей пришлось отправляться в приготовленный для них ад. Наспех обученные советские летчики в подметки не годились своим закаленным в сражениях, опытным противникам; вскоре они поняли, что финские пилоты истребителей такие же цепкие бойцы в воздухе, как и их соотечественники из отрядов лыжных патрулей на земле. Хотя русские имели превосходящие по мощи, как называл их Сталин, „моторы в воздухе“, которые они могли использовать против 162 устаревших самолетов финнов, с самого начала стало ясно, что русские будут нести на удивление неоправданные потери [26]. Огонь сил противовоздушной обороны был пугающе точен, но худшим злом были истребители противника. Эскадрильям советских бомбардировщиков вскоре стал внушать стойкую неприязнь вид даже одного финского истребителя, ибо они знали, что его пилот не даст им спуску. Самолеты целыми эскадрильями гибли во время заданий над Финляндией, и ожидавшие их возвращения на базу в Эстонии рядом с Таллином могли только догадываться, что же произошло.

Сталинские „моторы в воздухе“ были внушительными; бомбардировщик конструктора Ильюшина „ДБ-3“ обладал большой скоростью и мог нести груз бомб весом в тонну на расстояние до 2000 миль. У русских также имелись бомбардировщики Туполева „СБ-2“, получившие прозвище „катюшка“, они были первыми русскими самолетами, сконструированными внутри страны и изготовлявшимися за границей (по лицензии в Чехословакии. – Ред.). Советские летчики-истребители пилотировали в основном самолеты конструкции Поликарпова „И-15“ (прозванные „курносыми“), которые прошли боевое крещение в первые месяцы Гражданской войны в Испании и участвовали в 1938 году в сражениях с японцами в Маньчжурии. Время от времени в хорошую погоду в безоблачном небе появлялись устаревшие бипланы, двухместные разведывательные самолеты конструкции Поликарпова „Р-5“.

У их финских противников благодаря политикам, чьи уши остались глухи к рекомендациям Маннергейма, имелось мало самолетов, способных противостоять этой демонстрации силы. За те восемь лет, что маршал был председателем Совета обороны (он называл этот период „гонками в шторм“), он вменил себе в обязанность изучение тактики и организации армий других стран. Присутствуя на маневрах в Солсбери-Плейн в Англии, например, он подметил, что французы рассчитывают на мощную броню, тогда как англичане полагаются на мобильность. Позднее он выяснил, что немцев очень интересует экспериментальная модель так называемого независимого танка, производимого компанией „Викерс Армстронг“. (Броня этого танка послужила немцам прототипом для новой брони их танков, одерживавших сенсационные победы в Советском Союзе, Ливийской пустыне и во многих других местах.)

В 1934 году Маннергейм вновь посетил Англию с целью увидеть выставку и демонстрационные полеты авиации в Хендоне, поскольку мысль перевооружить военно-воздушные силы Финляндии не покидала его. Вскоре после этого Герман Геринг пригласил его для ознакомления с формируемыми в тот период военно-воздушными силами Германии. В результате этого пристального изучения Маннергейм упорно отстаивал идею использования современной авиации, в особенности для обороны небольшой страны. В 1938 году он в очередной раз напомнил правительству Финляндии, что военно-воздушные силы страны располагают всего 200 подготовленными летчиками; требовалось по меньшей мере еще 600, причем следовало незамедлительно начать их обучение. Также необходимо было немедленно начать закупки современных самолетов. Но, как это обычно происходило, чиновники, занимающиеся бюджетом страны, тянули с принятием решения, и рекомендации Маннергейма остались без внимания.

К началу Зимней войны новейшим истребителем финских военно-воздушных сил являлся „Фоккер-DXXI“, одноместный моноплан, производимый в Голландии. Их насчитывалось всего 31, и из них генерал Ю. Ф. Лундквист, командующий военно-воздушными силами Финляндии, сформировал 24-ю истребительную эскадрилью, базирующуюся в Иммола на Карельском перешейке. У финнов также имелись пять самолетов „В-239“, одноместных истребителей-перехватчиков, способных нести запас бомб. Эти самолеты входили в состав эскадрильи истребителей военноморских сил США и базировались на авианосце „Саратога“, но в декабре 1939 года, когда еще несколько самолетов этой модели должны были поступить в распоряжение военно-морских сил США, их количество сочли избыточным, поэтому их можно было поставить Финляндии в качестве жеста доброй воли. Самолеты быстро отправили в порт Троллхетен в Швеции, где их собрали механики-добровольцы из Норвегии под наблюдением представителей компании „Брюстер“. Хотя при использовании в боевых действиях в других местах судьба „В-239“ оказалась несчастливой, в военно-воздушных силах Финляндии она сложилась удачно.

Самолет модели „бристоль-бленхейм“ являлся единственным современным бомбардировщиком, используемым финнами. В 1937 году финское правительство заказало в Англии 18 таких самолетов и приобрело лицензию на производство еще 12 самолетов на государственном авиационном заводе. Прозванные „Pelti Heikki“ („оловянный Генри“), эти самолеты в Финляндии действовали с базы, расположенной в Луоннетярви, неподалеку от Ювяскюля. Их уязвимость перед огнём противника стоила жизни многим экипажам.

Война в воздухе являла собой полную противоположность военным действиям на земле, где русские замерзали, а финны находились в тепле своих блиндажей или, во всяком случае, меньше страдали от погоды благодаря своей одежде и активности. Экипажи русских совершали вылеты с удобных баз в Эстонии или России и возвращались в теплые помещения, где находились в полной безопасности. Финнам же приходилось ночами вести ремонтные работы, когда механики трудились при свете фонарей под полотнами холста, чтобы их не заметил противник. Управление самолетами, летающими в такую морозную погоду, требовало огромного умения и любви к своему делу от людей, которые летали только благодаря стойкости своего духа и испытывали страдания, с опаской наблюдая за самолетами, взлетающими преследовать противника. При пониженной температуре головок цилиндров двигателя не хватало мощности для отрыва от земли, но даже если самолет взлетал, то непрогретый двигатель грозил катастрофическими последствиями и самолету, и летчику. Частенько механики в лютые морозы трудились над самолетом по два и больше часов перед утренними вылетами. Используя в работе паяльные лампы, кожухи двигателя и огнетушители, они закачивали теплый воздух под укрывающее самолет полотно холста, чтобы тепло заполняло блок двигателя, и все его металлические части расширялись, обеспечивая нормальную работу. Огнетушитель всегда находился под рукой; нельзя было ручаться, что не воспламенятся смазка или бензин, откуда огонь мог перекинуться на холст.

При температуре 20, 30 и 40 градусов ниже нуля масло замерзает, как вода, поэтому финны обычно на ночь сливали масло из самолета и хранили в тепле, а утром заливали вновь.

Некоторые „фоккеры“ были снабжены лыжами, что давало возможность их использования в прифронтовой полосе, где самолетам приходилось приземляться на лед. Остальные имели обычные, неубирающиеся шасси, поэтому посадка в глубокий снег была довольно опасным делом.

Финским летчикам редко приходилось возвращаться на удобные, теплые базы. Их базы были такими же мобильными, как базы сухопутных сил, требовалось, чтобы они находились там, где это было необходимо. „Авиационной базой“ мог быть покинутый дом у озера, где летчики маскировались до момента вылета, или здание школы, либо быстро натянутая палатка или землянка, громко именуемая „дежурным помещением“. В Вяртсиля у пилотов и обслуживающего персонала не было ни зданий, ни телефонов, ни палаток. Они вкопали в глубокий снег телеграфный столб и, натянув провода, подключили полевой телефон. Построить нормальное убежище у них не было возможности, поэтому им приходилось проводить время своего дежурства, стоя в метель под открытым небом или сидя на крыльях своих „фоккеров“. Во время дежурств они находились рядом с самолетами; горячая пища являлась редкостью, и им приходилось питаться бутербродами и пить кофе из термосов.

Генерал Лундквист прекрасно знал о трудностях, с которыми приходится сталкиваться его крошечным военно-воздушным силам, и его иногда смешили статьи журналистов, пытающихся запечатлеть подвиги летчиков. Одному дотошному писаке, узнавшему, что лейтенант Тату Хюханантти недавно в одиночку сбил три русских самолета в одном бою, удалось взять у летчика интервью. Получившееся интервью едва ли заслуживает журналистской премии.

Вопрос: Расскажите, пожалуйста, как протекал бой? Что произошло?

Ответ: Ну, сначала я сбил один самолет противника.

Вопрос: А потом?

Ответ: А потом я сбил ещё один самолет.

Вопрос: А что произошло после этого?

Ответ: Я снова открыл огонь и сбил ещё один.

Вскоре после этого интервью лейтенант Хюханантти был ранен в бою с превосходящими силами противника. Он протаранил русский самолет своей объятой пламенем машиной. Это стало его одиннадцатой, и последней победой. Его брат Эско, пилотировавший самолет-разведчик, тоже был сбит и погиб.

Хотя военно-воздушные силы Финляндии были небольшими, они, несомненно, вписали славную главу в историю авиации:

лейтенант Сарванто – 13 подтвержденных побед и 4 неподтвержденные, на самолете „фоккер“;

лейтенант Хюханантти – 6 подтвержденных побед, 4 неподтвержденные;

старшина Пюотсия – 7 подтвержденных побед, 2 неподтвержденные;

старшина Вирта – 5 подтвержденных побед, 1 неподтвержденная;

лейтенант Ниеминен – 5 подтвержденных побед, 1 неподтвержденная;

лейтенант Вюоримаа – 4 подтвержденных, 2 неподтвержденные;

капитан Эрнроот (летчик-испытатель, защищавший город Тампере) – 7 подтвержденных побед, 4 неподтвержденные.

И это было только начало списка.

Финскими военно-воздушными силами был установлен мировой рекорд, когда 6 января 1940 года лейтенант Сарванто в 12.03 вступил в бой с семью русскими бомбардировщиками. К 12.07 финн сбил шесть из них. Все самолеты упали и были обнаружены. Совершая свой подвиг, он использовал 2 тысячи патронов. Только двум экипажам русских удалось выпрыгнуть на парашютах, они были взяты в плен. Остальные погибли. Другой финский летчик сбил седьмой самолет эскадрильи.

При подведении итогов Зимней войны генералу Лундквисту станет известно, что одни только „фоккеры“ сбили 120 русских бомбардировщиков, потеряв при этом 12 своих самолетов и всего 8 человек. А в общей сложности финские летчики-истребители сбили 240 русских самолетов (подтверждено). Общее количество потерь самолетов русскими, включая сбитые силами противовоздушной обороны, составило 684 единицы, а возможно, и 1000. Финляндия потеряла 62 самолета.

ГЛАВА 9
ПЕРВОЕ КРУПНОЕ НАСТУПЛЕНИЕ РУССКИХ В КАРЕЛИИ: ОБУЧЕНИЕ „БЕЗ ОТРЫВА ОТ ПРОИЗВОДСТВА“ ДЛЯ КРАСНОЙ АРМИИ

Мы делаем то, что каждый финский солдат с радостью делает в борьбе с ордами варваров. Вчера мы уничтожили около 50 „освободителей“. Они раскидывали свои смешные бумажки [пропагандистские листовки], и мы незамедлительно оказали им первую помошь. Иван повсюду вокруг нас сеет свои так называемые пакеты с хлебом [бомбы]. Этот хлеб слегка неудобоварим для финского желудка, и те из нас, кто попробовал его, выжили только благодаря операции.

Из письма финского солдата

Невозмутимые и сохраняющие бодрость финны продолжали изматывать противника даже тогда, когда тот вклинился в их главные оборонительные позиции на линии Маннергейма. Период отступления закончился, наступление Красной армии, похоже, было остановлено, до Рождества оставалось две недели. Пока полевые командиры противоборствующих сторон ожидали приказов своего начальства, бои, если их можно было так назвать, стали выглядеть странно, были беспорядочными, подчас почти безрезультатными. Русская артиллерия день за днем часами вела огонь, финны изредка отвечали.

Русские плохо себе представляли, как им действовать на линии Маннергейма, громко названной иностранными журналистами и самими финнами непреодолимой. Советские командиры поспешили подкрепить эту легенду новыми фактами в качестве оправдания своих первых неудач. На самом деле этот так называемый „непроходимый участок“ представлял собой всего лишь линию созданных вручную обычных полевых укреплений, рвов и траншей. Основу ее составляли 66 бетонных пулеметных гнезд устаревшей конструкции, перед которыми находились колючая проволока, валуны, противотанковые ежи и пни вырубленных деревьев. Протяженность линии составляла 90 миль; остальная часть 800-мильной советско-финской границы вообще не имела укреплений.

В западной части Карельского перешейка, простирающейся от реки Вуокса до Финского залива, дислоцировались войска 2-го армейского корпуса (11, 1, 5 и 4-я дивизии). Это был протяженный участок границы, идущей через замерзшие леса и поля ломаной линией, чья длина составляла 43 мили. Дислоцированная в тылу 6-я дивизия являлась резервом маршала Маннергейма; никто не мог использовать эти силы без его особого распоряжения.

В восточной части Карельского перешейка на линии Тайпалеениоки-Вуокса-Суванто протяженностью 35 миль располагались силы 3-го армейского корпуса (10-я и 8-я дивизии).

В центре у финнов было 14 батальонов, один батальон занимал линию фронта протяженностью примерно в 2,5 мили. В основном они были разбросаны по опушкам лесов и располагались зигзагообразно, чтобы пулеметные расчеты имели наилучшие сектора обстрела. В 250 ярдах перед оборонительными позициями находились заграждения из колючей проволоки и противотанковые укрепления из гранитных блоков.

Если и существовали идеальные условия для фронтального наступления русских, то они были здесь, на бескрайних полях центральной части Карельского перешейка. Но из-за отказа финнов вступать в открытое сражение, что служило подтверждением их слабости, перед советским командованием вставала задача попытаться прорвать линию обороны, о которой ему практически ничего не было известно. Там, где ее не должно было быть, всегда оказывалась пушка, а противник вдруг ниоткуда появлялся на участках, считавшихся, согласно данным разведки, покинутыми.

Столкнувшись с подобным нарушением своих планов, красные начали посылать крупные силы для проведения рекогносцировки в непосредственной близости от противника в надежде завязать бой, но это не принесло ожидаемых плодов. У русских не было точных сведений даже о весьма незначительных силах финнов на переднем крае обороны, расположенном в 2 милях перед основной линией. Военные действия велись очень вяло. Утром, когда начиналось обычное „рабочее время“, русские, частенько на грузовиках, подъезжали к передовым позициям. Во время поддерживаемых танками атак русских финны отступали на основную линию обороны. Днем, когда „рабочий день“ заканчивался, русские отходили примерно на 2,5 мили обратно к своим позициям и отдыхали под прикрытием танков, а финны тем временем возвращались на свои передовые позиции, часто находя здесь оставленные противником снаряжение и боеприпасы.

В течение первых дней декабря военно-морские силы русских постоянно тревожили финскую береговую артиллерию в Койвисто (правый фланг обороны финнов на фронте Карельского перешейка). Сначала они вели разведку и занимались разминированием Финского залива. Затем, 12 декабря, линкор „Октябрьская революция“, имевший двенадцать 305-миллиметровых орудий, при поддержке пяти эсминцев подошел к крепости на острове Сааренпяя (Биорке); именно этот остров русские требовали отдать им во время переговоров. В сплошном тумане они открыли огонь из тяжелых орудий с расстояния в 15 миль. Финны отвечали огнем своих пяти 254-миллиметровых орудий, пока четыре из них не вышли из строя. Ночью русские корабли продолжили кружить вокруг острова, а с рассветом появился еще один линкор, носивший название „Марат“, который приблизился к побережью и открыл огонь из тяжелых орудий. Финны открыли ответный огонь, и через 30 минут „Марат“ скрылся, по всей вероятности получив повреждения. Потери финнов оказались незначительными.

Однако вскоре положение изменилось. С подходом свежих сил противника на Карельском фронте разгорелись яростные бои на подступах к основной линии обороны, хотя русские, похоже, по-прежнему не испытывали особого желания проникнуть за эту линию. В докладах обороняющихся сообщалось о слышанных ими разрывах снарядов и стрельбе далеко позади позиций русских, что указывало на учебные стрельбы и другие виды учёбы без „отрыва от производства“. Ещё задолго до его начала финны были убеждены, что генерал Мерецков начнет крупномасштабное наступление, как только его силы будут достаточно организованы. Генерал Эстерман отдал приказ готовиться к наихудшему: произвести ремонт проволочных заграждений, укрепить позиции пулеметных расчетов, строить новые ловушки и копать противотанковые рвы. Осуществлялся подвоз боеприпасов, и солдаты работали круглыми сутками. Стрелок Вестери Леписто вспоминает о том времени:

„В нашей группе было семь или восемь человек. Отсутствие сна и отдыха сказывалось на нас так сильно, что единственной мыслью было поскорее закончить работу и вернуться назад. Ощущалась постоянная нехватка боеприпасов; имевшиеся у нас ручные гранаты были произведены в семи разных странах и представляли собой реальную опасность. Каждый раз при обращении с ними наша жизнь висела на волоске. Труднее всего нам было выходить в 40-градусный мороз и возводить проволочные заграждения прямо на глазах у противника. Нам приходилось работать без перчаток, и мы не смели производить лишнего шума. Все происходило ночами… Я постоянно ощущал голод. Есть снег мы не могли, потому что он был грязным от разрывов гранат и мог вызвать сильные боли в желудке“.

Тем временем в Сумме, где 2-й армейский корпус готовился к предстоящему наступлению на основную линию обороны, русским неожиданно удалось захватить одну из передовых позиций финнов. Бой был яростным и мучительным, тяжелая артиллерия русских вела обстрел участка, где связист Никула и капрал Хакала, прилагая огромные усилия, пытались восстановить связь. Пехота русских при поддержке 100 танков наступала по всему фронту!

Никула и Хакала, передвигаясь бегом по ходам сообщений, попытались найти наилучшую позицию, но в траншеях уже находились несколько танков, один из которых пылал ярким пламенем. Трое русских бежали от него, но вскоре их настигли пули финнов. Хакала крикнул Никула: „Берегись, танк!“ Прямо перед ним грозно маячило покрытое грязной смазкой огромное чудовище, и Никула, рухнув на дно траншеи, замер, пока танк проходил над ним. Финн оказался буквально похоронен под снегом и грязью.

К счастью, траншея была узкой и хорошо укрепленной, ее стены не обрушились под 30-тонной тяжестью танка.

Танк остановился, продолжая вести огонь; вспаханные его гусеницами замёрзший песок и гравий почти полностью завалили финна, вдавленный в грудь приклад винтовки не давал дышать. И при каждом новом выстреле нависшего над ним „железного монстра“, очередная порция песка и гравия сыпалась на Никула. В конце концов ему удалось высунуть голову и втянуть в себя пропитанный гарью и бензином воздух, и тут ему пришло на ум, что в любой момент один из его товарищей может метнуть в танк бутылку с „коктейлем Молотова“. Тогда он заживо сгорит вместе с находящимся над ним танком врага.

Никула лихорадочно пытался выбраться, но все попытки оказались тщетными. Ноги не двигались, и он едва мог пошевелить только левой рукой. Танк продолжал громыхать своим орудием.

Внезапно над его головой послышались другие звуки – выстрелы и крики; затем все стихло. Никула не знал, что и думать: то ли он потерял сознание, то ли русские убили всех находившихся на линии фронта финнов. Он обливался потом от страха и боли, понимая, что в 30-градусный мороз, пропотев, замёрзнет насмерть. Он дёрнулся и почувствовал, что стянул с себя сапоги. Теперь он был уверен, что его положение безнадежно.

Внезапно танк двинулся. Потоки песка, грязи и снега снова посыпались на Никула, но чудовище ушло. Он почувствовал, как кто-то тянет его за руки, а чья-то рука схватила его за ремень. „Могильная“ тяжесть исчезла, но теперь Никула боялся открыть глаза, потому что вытянувшие его руки могли оказаться руками русских. Только услышав знакомый говор той местности, в которой жил, он понял, что находится в безопасности. „Эй, старина. Ты жив или умер?“

Никула открыл глаза. Да, перед ним были солдаты его подразделения. Танк ушел, но поблизости стояли без движения и горели другие [27].

Борьбе с танками отводилось важное место в сдерживании ожидаемого наступления противника. План требовал уничтожения как можно большего количества танков еще до начала главных событий. В приказах из штаба Маннергейма констатировалось, что русским танкам, направляемым на прорыв линии обороны, в первую очередь надо противостоять минированием, устройством ловушек и противотанковых рвов. После этого в дело должна вступить финская артиллерия. Третьим эшелоном предусматривались заграждения из камня, новые противотанковые рвы, а после них борьбу с танками предстояло вести передовым отрядам с помощью тротиловых зарядов, ручных гранат и бутылок с зажигательной смесью. Позади этих подразделений будут находиться противотанковые орудия. За ними наступит очередь регулярных пехотных частей, находящихся на линии фронта, и их резервов, имеющих на вооружении средства борьбы с танками. Эти же резервы планировалось использовать позади линии фронта для борьбы с прорвавшимися танками.

Разрабатывая план наступления, генерал Мерецков рассчитывал, что финны ожидают первых крупномасшабных действий его сил у так называемых „ворот в Виипури“, между озерами Каук и Муола, где местность и сеть дорог позволяют использовать большое количество войск и техники. Это являлось его истинной целью, но сначала он планировал нанести удар дальше к востоку, с тем чтобы вытеснить резервы финнов из западной части Карельского перешейка. Когда Тайпале окажется в его руках, он начнет наступление на Виипури.

В Тайпале, неподалеку от границы, озеро делает изгиб в южном направлении, вокруг куска суши, представляющего собой прекрасный плацдарм, на котором линия финской обороны проходила вдоль северной части выступа. Здесь, на восточной оконечности линии Маннергейма, окопы и траншеи были ненамного больше дренажных канав, отрытых местными фермерами для отвода болотной воды со своих полей. Во многих местах траншеи были такими узкими, что в них было невозможно разойтись двум солдатам. Именно в районе Тайпале между 6 и 11 декабря финны совершили один из самых заметных подвигов по защите своей земли во время Зимней войны.

Ниило Кеньякка, командир взвода 21-й дивизии, прибыл со своими людьми на смену обороняющимся, находившимся на позициях последние несколько дней.

Позже он вспоминал:

„Сообщая своим людям, какие позиции им занимать, я отдал приказ: „Это ваше место, ребята, перед вами враг, и ваша задача – не пустить его сюда“. Я не мог не думать о длинных, путаных приказах, которым нас обучали, и о том, как быстро суровая действительность научила нас отдавать короткие и четкие приказы. Мои ребята не задавали вопросов, они просто заняли свои позиции. Кто-то встал на одно колено, другие стояли во весь рост перед бруствером траншеи и почти с детской покорностью вглядывались в темноту, где находился враг. Солдаты постарше, покидая позиции, шепотом советовали молодым: „Будьте готовы к крещению огнем, потому что врагу известно, что вы еще зеленые, и он из кожи вон будет лезть, чтобы прорваться, так что вам лучше удержать эти позиции. В противном случае нас вызовут назад для контратаки“.

Как и предвидел Маннергейм, русские по льду и открытой местности пошли на приступ крупными силами, упрямо отказываясь изменить свою тактику вопреки плохой погоде, особенностям ландшафта и убийственному перекрестному огню. Потери наступающей дивизии оказались столь значительными, что ее пришлось отвести и бросить в бой свежие силы. Вторая дивизия начала наступление 15 декабря, но была отброшена, потеряв 18 из 50 имеющихся у нее танков. На следующий день после восьмичасовой артиллерийской подготовки и четырех часов бомбардировок русским удалось прорвать оборону финнов в двух местах, но к ночи противник был отброшен, а линия обороны восстановлена. На следующий день финны провели массированный артиллерийский обстрел, остудивший наступательный пыл русских и вынудивший их отступить. 17 декабря они бросили в бой третью по счету дивизию, которой, как и двум остальным, не удалось добиться мало-мальски заметных успехов.

Пока в Тайпале шли ожесточенные бои, Маннергейм следил за концентрацией сил противника в районе „ворот в Виипури“. Здесь значительно активизировала свои действия воздушная разведка и было проведено несколько атак, в которых русские потеряли большое количество танков. (За две недели только в западной части Карельского перешейка было уничтожено 108 танков.)

Утром 17 декабря был открыт интенсивный артиллерийский огонь на участке между деревней Сумма и железной дорогой. В 10.00 началась первая атака на позиции финнов к востоку от Суммы и непосредственно на саму деревню. Как обычно, наступлению противника предшествовала пятичасовая артиллерийская подготовка, атака проходила при поддержке 200 самолетов и большого количества танков.

Финны рассчитывали принять на себя удар двух дивизий и трех танковых бригад на пяти различных участках. Вскоре стало очевидным, что русские бросили в бой дополнительно еще четыре пехотные дивизии и две танковые бригады (120 тысяч человек) на двух участках в районе деревни Сумма и озера Муола. В тяжелом сражении, ценой потери 25 танков, русским удалось незначительно продвинуться, но к вечеру линия обороны финнов была полностью восстановлена.