Текст книги "Будущие бывшие (СИ)"

Автор книги: Элли Джелли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

8

Маша

В то утро, я очень рассчитывала, что когда Лёха вернется домой мы продолжим. После съемки я поехала в магазин, купила все необходимые продукты, сварила борщ с сахаром и уксусом, как он любит, нарезала тарелку с копченым салом, чесноком, черным хлебом, острым перцем, зеленым луком и в центр поставила маленькую мисочку сметаны. Я хотела, чтобы ему понравилось. Думаю, что ему в итоге понравилось, но он мне ничего не сказал, потому что в комнату ко мне так и не пришел. А на мне было очень красивое белье. Я опять расстроилась и ныла пол ночи, даже хотела прийти к нему сама, но подумала, что если получу унизительный отказ, это убьет меня окончательно.

Судя по той ночи, хоть какая-то искра между нами еще была, мне захотелось подуть на угли и взять его измором. Я перерыла весь свой гардероб в поисках самой откровенной домашней одежды, кроме нового шелкового комплекта ничего подходящего не было, но если подвернуть резинку обычных хлопковых шорт на три четыре оборота, они превращаются в вполне сексуальные. Я крутилась перед Лехой в своих обтягивающих одежках и ничего ему не говорила, не ругалась за крошки под столом, но и не заигрывала. В понедельник, когда он взял себе выходной, я затеяла генеральную уборку, полезла мыть окна, в том числе и в гостиной. Светила почти голой задницей, стоя на подоконнике и позорно выгибалась, как в кино. Должного эффекта это не произвело, пришлось просить подержать мои ноги, пока я буду мыть окна снаружи, но этот козел просто подержал меня мертвой хваткой с каменным лицом и спустил вниз. Потом я лазила на корячках, моя полы руками, хотя привыкла делать это шваброй. Я чувствовала себя такой жалкой и пресмыкающейся, а потом загрузилась еще больше. Скорее всего, той ночью он просто приставал ко мне на автопилоте, Лёха до такой степени ко мне равнодушен, что даже не хочет просто переспать со мной. Возможно, он уже спит с кем-то другим, ведь он до сих пор где-то пропадает. А я, все еще на что-то надеясь, сказала нашему риелтору, что мы временно в отъезде, хотя было несколько желающих посмотреть квартиру. Я чувствовала себя такой дурой, а моя самооценка была на нуле.

Лёха

Машкины дефиле по дому сыграли с ней злую шутку. Если до этого я еще хоть как-то сомневался, что, возможно, однажды мы помиримся, то теперь был уверен, что никогда. Я хочу сбежать от нее, куда глаза глядят, пока она окончательно не убила то, что я к ней чувствую. Должно остаться хоть что-то, на память, чтобы когда я остыну и успокоюсь, я мог вспоминать ее с теплом, а не как капризную, вечно недовольную, жестокую стерву. Я видел себя ее глазами: вечный лох– неудачник, который ничего не может сделать нормально и только все портит, хотя, пока она пыталась впечатлить меня голой попой, она брала временную передышку, но природу не обманешь.

Я не выдержал в среду, подумал, что надо рискнуть, на идиота, и ближе к ночи завалиться в Машкину комнату.

– Слушай, Машка, как насчет ничего не обещающего секса, по соседски? – спросил с дебильной улыбкой, знаю, она такую любит.

– Ты охренел? – сразу выпучила на меня недовольные глаза.

– А что такого? Гормоны, все дела…Или у тебя такого не бывает?

– Нет, Лёха не бывает!

– Ну ты подумай, – я же знал, что она тоже хочет и просто капризничает, чтобы ее поуговаривали, – Вспомни, как раньше было здорово, когда теперь еще так повезет?

– Окей, давай, – неожиданно произнесла Машка и аж замер, – Только не сегодня. Сначала принеси мне справку, что ты здоров.

– От ветеринара? – я загоготал.

– Мало ли какой ты сброд насобирал по всей Москве за это время… На твои сиденьях, наверно, кто только не катался. Алкашки, бомжихи…

Вот же сука! Думает, что если не осчастливит меня собой, мне светят только какие-нибудь бродяжки или умалишенные. Спасибо, для моего расторопного в нашем браке эго, это в самый раз!

– Без проблем! Ты тоже про справочку не забудь! Ты там, то об мулатов трешься, то об Матвеева, то об каких-то случайно снявших тебя людей, – я обязательно пожалею о том, что сказал, но мне очень хотелось, чтобы она выбесилась так же, как и я.

– Ты прав, провериться бы не мешало! – сказала ядовито, – Хотя, знаешь, зачем мне нужен секс по-соседски, если можно продолжать спать с бывшим, пока ты, лошара, день и ночь копишь на чужую ипотеку. Так, что, Лёха, давай, передерни по грустному и баиньки!

– Я жалею о том, что когда-то познакомился с тобой, – я прошипел брезгливо.

– Да ладно? – Машка засмеялась, – И что бы ты тогда вспоминал? Семечек кулек, кражу металла и разливное пиво? Ты должен мне ноги целовать за то, что я вообще обратила на тебя внимание! Ты что вообще из себя представляешь? Ни кожи, ни рожи, ни денег, ни стремления! Ржешь, жрешь, гадишь и паразитируешь!

– Пошла ты нах@й, Маша!

В этот момент я решил, что никогда больше ее не прощу и пошел собирать свои вещи.

9

Маша

Ну как это вышло? Он идиот что ли? Зачем нужно было приходить и заявлять с порога, давай переспим, но мне от тебя ничего не надо. Я что, для него какая-то шлюха? Не знаю, с кем он общается в последнее время, может он к такому привык, но меня так внезапно и резко сорвало, что я несла просто, что попало, чтобы посильнее его уколоть. А потом Лёха пошел собирать вещи, я слышала, как на пол падает спортивная сумка, как хлопают шкафы, летят вещи, Зуев громко топал и метался туда-сюда по комнате, пока я лежала и тряслась от паники. Когда я поняла, что в гостиной он все собрал и переместился в ванну, у меня случилась натуральная истерика, от того, что с минуты на минуты он отсюда уйдет и все окончательно закончится. Мне было до такой степени страшно, что я вообще не осознавала, что делаю, я вылетела из комнаты, схватила его сумку и швырнула ее в угол, со всей силы толкнула Зуева в грудь и сразу несколько раз ударила его наотмаш ладонями по лицу.

– Ты все нам испортил! Ненавижу тебя! – я визжала, лезла в драку, но Лёха перехватывал мои запястья, – Как я вообще повелась на тебя, ничтожество!?

– Ты испортил мне отличную жизнь! – я кидалась на него от отчаяния, но он уворачивался, я царапалась, рвалась и пыталась ему еще раз врезать.

Я не думала, что я делаю только хуже, мне казалось, что хуже уже просто некуда, разве что он ударит меня в ответ, но Лёха все еще держался. А потом я совсем помешалась, скулила, лупила куда попало, но мне было не достаточно, я была уверена, что он недостаточно мучается, не так, как я, мне очень хотелось сделать ему больнее, и я от безысходности смачно плюнула ему в лицо, тогда он меня сразу отпустил. Я смотрела в его зеленые, разочарованные глаза и горько рыдала. Несколько секунд он не шевелился, пронизывал меня ледяным, опустошенным взглядом и до меня дошло, что мы опустились до дна и назад уже не выплывем.

– Прости меня… – я забормотала очень нервно, а он все стоял и смотрел, в его глазах сверкнули слезы, – Ты не любишь меня больше, я не знаю, что с этим делать… Мне очень больно…

Мои пальцы и губы сильно тряслись, я заикалась.

– Прости меня, Лёш, я так… я так не думаю, я сказала это для того, чтобы тебя обидеть… Если ты сейчас отсюда уйдешь, я не знаю, как мне с этим жить дальше … Мне так плохо!

Я очень тяжело и болюче всхлипывала, а он все еще не шевелился, смотрел и смотрел на меня, а по его щекам текли соленые реки. Я хотела его обнять, прижаться покрепче, сказать, что я такая дура, но я боялась его трогать. Подо мной горела земля, казалось, что бы я не сделала, это только ухудшит ситуацию, которую и так невозможно спасти, я дрожала от отчаяния и боли потери.

– Я прошу тебя, останься… Ну хочешь, я на колени встану? – мой голос дрожал, – Я больше никогда не буду с тобой разговаривать и никогда не буду трогать тебя, только не уходи. Не уходи вот так…

Лёха аккуратно обошел меня, взял куртку и вышел из квартиры. Сумка с вещами все еще оставалась лежать в углу. Я опустилась на пол и меня накрыла волна рыданий. В своей голове я рисовала очень страшные картины, я не видела выхода и не видела света. Надо было просто отпустить его, дать вдохнуть воздуха и немного остыть, но я держалась за него мертвой хваткой и теперь окончательно все испортила. И так все было просто паршиво, я закопала нас еще глубже.

Я не спала всю ночь, дергалась от каждого шороха, не уверена, что сегодня меня удастся загримировать, я выглядела и чувствовала себя совершенно ужасно. Когда я вышла из подъезда и увидела, что Лёха спит в припаркованной около подъезда машине, сначала от сердца отлегло, ведь он не уехал, но потом я подумала, что, скорее всего, он ждет, когда я уйду, чтобы забрать вещи. Я недолго постояла около водительской двери, посмотрела на его спящее лицо, внутри все изнывало от кровоточащей раны, я закусила губу и несколько раз негромко постучала в окно. Зуев дернулся, начал моргать, а потом разблокировал двери, он не опустил стекло, поэтому я расценила это, как приглашение внутрь.

– Можешь отвезти меня в Останкино? – я спросила негромко, – Я ужасно опаздываю…

Он только хмуро на меня посмотрел и завел машину. Я молчала минут десять, нервно всхлипывала, теребила ручку сумки, меня так колотило, что я опять была готова сорваться в истерику, поэтому я снова начала бормотать.

– Леш, прости меня, – я потянулась к нему, аккуратно опустила руку ему на голову, провела пальцами вниз к шее, но он сразу дернулся и отстранился.

Зуев тяжелым взглядом сверлил дорогу перед собой, я видела, как подрагивают его губы и внутри все снова принялось кровить, сжиматься и рассыпаться на осколки. Я предприняла еще одну попытку, едва касаясь, погладила щеку, которую вчера лупила, но Лёха опять отклонился.

– Машка, не трогай меня…

– Ты можешь мне сказать, ты уйдешь или останешься, потому что я больше не могу изводить себя своими мыслями… – я опять заплакала, тоскливо всхлипывала и не сводила с него своих виноватых, опустошенных глаз.

– Я же лошара, поэтому останусь, – ответил обреченно, после небольшой паузы.

И мне стало легче, у меня снова появилась надежда.

Лёха

Таких концертов от Машки видеть мне еще не доводилось. Полностью долбанутая на всю голову женщина! У меня было миллион эмоций по этому поводу, мне хотелось то придушить ее, то успокоить, но главными были не эмоции, а выводы, которые я сделал. Мегера все еще меня любит, я обижен на нее до глубины души и нам вообще нельзя друг с другом разговаривать. Ни о каком будущем не может идти речи, а настоящее висит на волоске, благодаря моему феноменальному терпению. Не уверен, что смогу пережить еще один такой день. Мне жалко и ее и себя. Не знаю, кого больше. Хотя, знаю, ее больше. Я привык к таким фокусам, Соколовская меня давно закалила, но все равно смертельно обидно, когда об тебя в очередной раз вытирают ноги. Прощать ее становится все сложней, если после первых разборок, ей достаточно было протянуть ладошку и я, как пес, бежал ей навстречу, виляя хвостом, то теперь я просто злюсь и складываю одну обиду на другую. Там уже целая стопка, ростом с Машку. Но даже не смотря на это, я не могу ее оставить, полноценно, не как сейчас, когда мы вроде бы разошлись, а все равно никуда друг от друга не делись. Я вот думаю, а что бы было, если бы она вчера не вылетела с истерикой и я бы отправился с вещами на выход? Как бы я возвращался? Блин, вот почему договориться с самим собой так сложно?

Весь день меня трясло, захотелось, как раньше, прийти к ней и сказать, что все будет нормально, что мы с этим справимся. Потом подумал, что мне бы тоже не помешало, чтобы мне кто-нибудь так сказал, потому что я в это уже не верю. Мне страшно от того, что никогда не знаешь, какая ссора станет последней. Вечером написал ей записку на холодильнике, попросил не общаться со мной и полностью игнорировать мое присутствие, но Машка не успела прочитать, написала мне смс, попросила воды и таблетку от головы. Пришлось нести в спальню.

– Спасибо, – прошептала Машка.

Терпеть не могу, когда она такая грустная и ранимая, абсолютно каждый раз ведусь на эту залупу!

– Посиди со мной, – говорит, как раненая, но жутко хитрожопая лань.

– Нам с тобой лучше не разговаривать, пока ты меня до греха не довела, – цежу сквозь зубы.

– Не будем разговаривать, – Машка поднимается и ползет по кровати на коленках, это очень плохой знак.

Как же я по ней скучаю. Даже по такой злой собаке скучаю.

– Но у меня есть один вопрос… – Машка смотрит на меня очень печальными, огромными глазами, – У тебя кто-нибудь был после меня?

– Нет, – говорю глухо и уже знаю, чем это всё закончится.

Машка соблазнительно тянет меня на себя, как истинный лошара, поддаюсь и опускаюсь вместе с ней на кровать, целую ее в шею, не хочу целовать в губы, злюсь и боюсь, что совсем расчувствуюсь. Я очень хочу эту бешеную. Я не буду спрашивать, был ли у нее кто-то после меня, я же прекрасно понимаю, что не было, меня удивляет, что она этого не понимает или просто очередной раз хочет убедиться в моей безоговорочной преданности. Машка гладит мою голову, пропускает волосы сквозь пальцы, пока я спускаюсь ниже к ее груди. У нее очень нежная, мягкая кожа, я касаюсь ее языком и внутри распаляется пожар, я сжимаю ее бедра, стискиваю запястье. В какой-то момент, очень палюсь, когда из груди вырывается слишком взволнованный предательский стон, но я не могу удержаться, Машка так часто и сексуально дышит и прижимается ко мне, что контролировать себя не получается. Наш секс выходит слишком нежным, обычно, такое не любим ни я, ни Машка, но все складывается именно так. Наверно, нашим телам нужна передышка и капля мягкости, в остальном наши взаимоотношения сплошной стресс и хардкор. Но мне очень классно. Видимо, она просекла фишку, что я целую ее куда угодно, только не в губы и опять играет со мной, пытается заставить меня передумать, чувственно стонет в мой приоткрытый рот, но поцеловать не пытается. Жалко, я хотел. Сам бы не стал, но поддался бы. Обычно, после финала я всегда говорил, что люблю ее, крепко чмокал ее в губы, а потом мы лежали в обнимку, но я боюсь, если так сделать и в этот раз, Машка воспримет это, как примирение и мою капитуляцию, и мы пересремся на следующий же день с новыми силами. Поэтому я нежно и затяжно целую ее в плечо, говорю, что мне завтра рано вставать и возвращаюсь на свой диван, переваривать случившееся и еще раз вспоминать ее вздохи.

10

Маша

Какой же Лёха мерзский ублюдок!

Лучше бы я тогда не унижалась, а дала собрать ему свои вещички и он навсегда свалил бы из моей жизни. Я переступила через себя, буквально приползла к нему на коленях, выпросила секс, после которого он сделал вид, что между нами ничего не произошло и еще и оставил мне записку, чтобы я с ним не разговаривала. Он даже не целовал меня. Долбаный придурок пересмотрел Красотку с Джулией Робертс и решил, что он очень крутой и целуется теперь только по любви, а со мной видимо так, по старой памяти. Я была раздавлена. Я чувствовала себя еще хуже, чем до этой сорокаминутной, позорной интрижки. Мои панические атаки снова вернулись, они могли подкараулить меня в любое время и в любом месте, мне казалось, я тону и не могу сделать глубокий вдох. Я снова перестала есть. Примерно неделю я ждала, что что-нибудь изменится, он потеплеет ко мне, но Лёха по-прежнему где-то пропадал и старался возвращаться домой только ночью. У него был миллион возможностей заговорить со мной или написать дурацкое смс, но он ничего не делал. А потом случился день, когда я окончательно поняла, что ничего уже не спасти и Зуев меня больше не любит. Я не уверена, знал ли Лёха, что я дома, ведь в коридоре всегда стоит много моей обуви, или сделал это специально, но я стала свидетельницей его разговора по телефону. Скорее всего он трепался с Игошиным, был очень доволен и счастлив, говорил, что уже несколько дней не был у своей красотки и жутко соскучился, хвастался, что купил кое-что для нее и уверял Костика, что ему просто надо ее увидеть, чтобы понять почему у него такой восторг. Он называл ее «моя детка», «моя малышка», «крошка» и я не могла поверить своим ушам. Сначала мне показалось, что он разводит меня, специально пытается выбесить. Но кого я обманываю? Лёха не мстительный, в отличии от меня, ему не свойственно интриганство. В тот вечер он опять вернулся очень поздно, а я все никак не могла уснуть, ворочалась с боку на бок, встала в туалет и меня сразу сшиб с ног стойкий, сладкий запах. Он был только в ванной, я принюхивалась и не могла понять, чем так резко пахнет, долго морщилась, но в конце концов проверила корзину для грязного белья, сверху лежал Лехин белый свитер, который я иногда носила, и от него жутко воняло чужими, приторными, женскими духами.

Мне очень захотелось разбудить его и надавать по морде или выкинуть его вещи, а лучше и то и другое, но я стерпела. Как бы не было больно, надо смириться и отпустить его. После того, как я хорошенечко проплакалась, я решила сбавить цену на квартиру, не хочу больше никакой разницы для первоначального взноса, я готова просто переуступить свой кредит кому-нибудь другому и больше никогда не видеть Зуева. Все! Я не могу больше, пусть это уже просто закончится.

Потом был понедельник, у Лехи должен был быть выходной, но после очередной съемки дома я его не застала. Мне все еще было хреново, хотя, мне казалось, что я начинаю принимать эту ситуацию. Я включила колонку, слушала музыку, бродила по комнате и думала, как теперь буду строить свою жизнь. Уверена, я больше никогда никому не поверю и никого не полюблю. Я больше не хочу. Когда в очередной раз я проходила мимо зеркала, я взглянула на свое отражение и мне стало страшно. Кем я стала? Почему я потеряла себя? Я не пою больше, не танцую, не читаю книги, я никуда не хожу, ничем не интересуюсь, я деградирую и убиваюсь по Лехе, который только и делает, что тянет меня вниз. Громкая музыка и зеркало напротив, напомнили мне, какой наивной и мечтательной девчонкой я была, когда после школы, я выплясывала и представляла себя супер звездой. Та моя версия была самой удачной, тогда я еще не была лгуньей и изменщицей, не была злой, вечно орущей, недовольной женой. Что со мной стало?

В колонке заиграл новый трек и я горько улыбнулась, он очень грустный и совсем не кстати. Я смотрела на русоволосую, нервную и печальную девушку из зеркала, Зуев раньше называл ее Куколкой, а теперь она просто Маша.

 
«.. Я не буду больше верить,
Я закрою наши двери,
Я хочу тебе сказать:
Сука, больше нет сил! Ты не простил!
А раньше говорил, что меня любил!
Сука, больше нет сил! Ты не простил!
А я тебя люблю – ну а ты– любил…»
 

Я снова танцевала, как раньше, пропускала через себя все чувства, боль и эмоции, я плавно качалась около зеркала, то поднимала руки в воздух, то откидывала их в стороны, погруженная в свои мысли, до тех пор пока трек не закончился. Следом за ним зазвучала совершенно другая, не подходящая по смыслу и настроению старая композиция. Я больше не двигалась, просто стояла и думала о том, что мне завтра же нужно записаться к врачу, я больше не вывожу, мне нужен психолог или психотерапевт, мне нужны антидепрессанты, сама я не справляюсь. Вдруг звук стал становиться все тише и тише, хотя колонка была полностью заряжена, я посмотрела на свой телефон, и в это же момент услышала недовольный голос из-за стены.

– Пожалуйста, только не Валерия! Верни хотя бы предыдущую!

Я спокойно, отрешенно кивнула головой, взяла в руки мобильный и забегала пальцами по экрану. Я включила Лехе его любимого Коржа, легла в постель и закуталась в одеяло. Я не хочу его ненавидеть, он не сделал мне ничего плохого, пусть живет, так, как ему нравится. Я хочу разобраться с собой и найти в себе что-нибудь хорошее, потому что мне кажется, что во мне ничего хорошего больше нет.

Лёха

Я в полном порядке, все шикарно, цвету и пахну! Во-первых, после нашей с Машкой ночи, я стал не такой нервный и взвинченный, во-вторых нашел классную, дешевую столовую и теперь не ем всухомятку. Дела у моей малышки просто великолепно, я самостоятельно переделал и заменил проводку и рулевую тягу, прикупил еще кое-что, теперь вожусь с мотором, мечтаю починить движок. Представил свою милую леди Игошину, он сказал, что я полный дебил и лучше бы свозил на эти деньги Машку в Сочи на выходные. Но глаза у мелкого гнома были уж больно завидущие. Живу по прежнему графику, работа– гараж– работа– дом. Начал откладывать на покраску и замену крыла, я же теперь почти механик, думаю многое смогу сделать сам. В этом месяце пришлось раскошелиться и купить себе новый свитер, предыдущий белый я ухерачил автомобильной пахучкой, перевернул на себя, пока снимал пленку, она оказалась масляной и пятно не отстиралось. Мегера тоже меня радует, кажись, угомонилась. Овчарка моя любимая! Больше не орет на меня по поводу Макса Коржа и не отчитывает за фантики, решил провести следственный эксперимент, два дня не мыл за собой посуду, она лежала в раковине и тухла, Соколовская ни слова не мне сказала. Вот прикол! Такими темпами мы с ней снова начнем разговаривать. Но пока я берегу наш хрупкий союз, лишний раз к ней не лезу, я знаю, что от любого моего слова, она обязательно взбесится и начнет орать, а моих моральных сил осталось буквально на один-два скандала или на один плевок к лицо, надо приберечь нервы на что-то стоящее. Пока чиню тачку, смотрю ее шоу в записи. Прикольно. Так непривычно видеть Машку такой милашкой, совсем, как раньше, когда она была моей Куколкой. Я много раз думал, хочу ли я с ней помириться, решил, что все таки нет. Мне нравится любить ее на расстоянии, за много лет я к этому привык. Мы все равно не пара. Машка любит не меня, а мою любовь к ней. Ей во мне вообще ничего не нравится, ни одно мое качество не вызывает в ней ни уважения, ни восхищения, ни гордости. Ее устраивает только моя преданность, в остальном я весь для нее не удачный. Какой смысл мириться, если через неделю все начнется опять? Еще бы придумать что-нибудь со своими гормонами, было бы вообще шикарно! Не смотря на то, что все Машкины шорты куда-то внезапно пропали, свободные штаны, оказывается, тоже неплохо будят фантазию. Я бы заглянул к ней еще раз, но всем своим видом она показывает, что больше мне ничего не светит, надо было все таки не вести себя, как мудак и целоваться, так сказать, оставить небольшую щель в не до конца закрытой двери. Но с другой стороны, зачем это нужно, если мы оба знаем, что совсем скоро все закончится.