Текст книги "Чародеи на практике"

Автор книги: Елизавета Шумская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– И что? Проклятие-то Бэрринов вон сколько держится, – пожал плечами Калли.

– Так, может, это следствие всего произошедшего? – предположила Ива. – Камни запомнили крики, вот и воспроизводят их. Я знаю, так в лесу бывает. Если битва какая была в бору или еще что, то потом можно иногда услышать эти звуки, хотя никто в это время не шумит.

– Что – правда? – поразился Грым.

– Да. Не только я замечала. Тетушка даже говорила. И не она одна.

– Так, может, это эхо или леший со товарищи балуется?

– Эхо, оно сразу после шума бывает, и недолго. А тут ни с того ни с сего. Леший… не знаю, не похоже. Лично я удивилась бы такому. Я знаю, что леший умеет вызывать звуковые галлюцинации… – «Каких я слов умных-то понабралась!» – Вот только они обычно другие. Да и спрашивала я у него. Он сказал, что подобное не его рук дело. Может, и соврал, но непохоже.

– А на что похоже?

– Похоже… на память, что ли. Будто лес, как живое существо… Пусть не такое, как мы, но со своей памятью. И будто он воспроизводит то, что ранее слышал. То ли забавляется, то ли пытается понять, то ли просто бубнит сам себе.

– Ив, а ты нам не сказки заливаешь? Уж больно на детские страшилки похоже, – не хотел верить в это тролль. – Ушастый, ты у нас специалист по лесам, вот и скажи, правда это или нет!

– Я не специалист по лесам. Я просто эльф. К тому же Ива говорит про неэльфийские леса. О них я таких тонкостей не знаю.

– И толку-то от тебя? – подначил его Грым. – Криков не слышишь, про леса не знаешь.

Все ожидали очередной презрительной мины от Светлого, однако тот вдруг манерно захлопал ресницами и, приложив ладошку к груди, высоким грудным голосом, словно кого-то пародируя, спросил:

– Как нет никакого толку? Я умный, красивый и совершенный!

– Смертные, вы должны благодарить своих богов за то, что имеете счастье лицезреть меня, Светлого и распрекрасного эльфа! – подвыла ему в тон гаргулья. Как ни странно, получилось похоже.

– О нет, – хихикнул Калли, – это из другой оперы. А из этой… мм… сейчас. – Юноша вздохнул поглубже и еще яростнее захлопал ресницами. – Ах, только у меня сапожки испачкались в этой ужасной пыли! И рубашечка тоже запылилась! И уже двенадцать часов, а я еще не откушал полдник! Ах! Умираю! – Переждав хохот, эльф продолжил: – А если продолжать то, что ты, Дэй, изобразила, то было бы вот так… – Калли сделал трагическую паузу, потом нарисовал на лице презрительную мину, какая порой и в самом деле появлялась на милой мордочке. – Да как вы посмели смеяться надо мной, низшие существа? Вам должно падать и целовать пыль моих следов и не поднимать своих глаз выше моих колен, дабы не ослепнуть. Впрочем, что это я распинаюсь перед вами, вряд ли вы сможете разобрать мою дивную речь. О Свет и великие звезды, вы видите, какие испытания встретились на моем тернистом пути?! Помогите же своему дитя! Не дайте погибнуть без последнего взгляда на вас и глотка воздуха Светлого Леса!

Где-то на этом месте эльф прыснул и весело-весело улыбнулся друзьям. В синих очах, не скрываясь, плескалось лукавство.

Однако веселье весельем, а проблема никуда не делась. Но раз делать нечего, друзья просто двинулись дальше. Правда, только после того, как Грым заставил Златко еще раз просмотреть записи Адриана и убедился, что в них ничего о таинственных звуках не сказано.

– Может, все же показалось? – осторожно спросила Ива.

Ответа не знал никто. Они были пусть молодыми, но магами, а те всегда ищут какой-то подвох и верят в то, от чего обычный человек просто отмахнется. Но порой именно они и их страхи оказывались правы.

Лучшая пятерка Земли прошла еще с версту, и о непонятных криках сообщили Златко и Грым. Потом снова Ива и Дэй… Только Светлого обходила эта напасть. Причем всегда звуки слышал только один человек. Только один… Они раздавались то громче, то тише, к ним иногда прибавились то стоны, то скрипы, то лязг.

Ива обхватила себя за плечи. Идти вперед становилось все сложнее. Ей почти постоянно что-то чудилось. То будто бы кто-то кричал, причем так, что это вынимало всю душу: с отчаянием, болью, надрывно, будто в последний раз, причем зная, что на помощь не придут… А иной раз казалось, будто что-то падало и разбивалось со звоном, от которого дрожали барабанные перепонки. То резали сознание стоны какого-то неведомого существа, то чудилось, били в боевые барабаны и трубили в рожок, причем звук был какой-то необычный – противный, резкий.

Страшно. Так гоблински страшно… Казалось, будто эти звуки живые, и когда их слышишь, словно попадаешь в их плен и сам рано или поздно превратишься в один из этих безликих неразличимых голосов-стонов. Они становились все ближе и все громче. Носились вокруг, подобно ненавидящему все и всех злому осеннему ветру. Иве даже казалось, что кто-то постоянно трогает ее жесткими ледяными пальцами. Причем даже не по коже, а будто внутрь влезает.

И все это так давило на мозги. Хотелось развернуться и побежать прочь. Наплевать на все великие миссии, лишь бы отделаться от этого премерзкого ощущения, не слышать больше этих криков, избавиться от этого выворачивающего душу ужаса.

Девушка с трудом подняла голову и оглядела друзей. На лице Златко застыла какая-то бездушная маска, за которой он безуспешно пытался спрятать страх и отвращение. Грым хмурился. А Дэй нервно подергивала плечами. И лишь эльф шел как ни в чем не бывало. Впрочем, встревоженно поглядывая на соратников.

Взгляд невольно скользнул вперед, где все так же продолжало змеиться ненасытное чрево пещеры. Вдруг ее тьма стала расступаться, словно светлея или, скорее, серея, но это был не свет от выхода или даже факела. О нет! Ива с ужасом смотрела вперед, постепенно осознавая: что-то, слабо мерцающее серыми бликами, несется прямо на них, оно приближается, сопровождаемое громким криком… Вот уже смутное пятно превращается в раззявивший пасть череп с черными провалами глазниц.

Почему-то в голову травницы не пришло ни единой здравой мысли. Все тело, все ее существо вдруг обуял такой ужас, что она могла только пялиться на это явление. Лишь в последний момент, закричав, она рухнула на корточки и зажала уши руками, воя на одной ноте. Глаза уже ничего не видели. А чужая боль резала изнутри, заставляя вопить и все глубже погружаться в истерику.

И что самое странное – никто больше не увидел призрачного черепа. И не понял, что произошло. Знахарку тут же обступили, обнажили мечи, готовые защищать от любой напасти, но ни одного врага вокруг не оказалось. Тогда девушку хорошенько встряхнули, Дэй еще и пощечину залепила, приводя в чувство. Это помогло хотя бы том, что травница перестала орать, но взгляд продолжал быть таким же ошалелым.

– Ива! Ива, что случилось?! – пытался добиться ответа Златко.

А тролль порылся в сумке и без особых церемоний всунул знахарке в рот горлышко бурдюка с элем и наклонил. Чародейка чуть не захлебнулась, но быстренько сообразила, что это, и сделала несколько больших глотков, пока Грым не отобрал. Нечего без друзей напиваться. Глотнул сам и передал остальным.

«Лекарство» оказалось действенным. Иву хоть и трясло, но она уже все соображала.

– Что с тобой произошло? – еще раз, но уже более спокойно спросил Синекрылый.

Травница мотнула головой, обхватила себя за трясущиеся плечи и попыталась подняться. Парни услужливо подхватили ее под белы рученьки (Грым за шкирку) и рывком поставили на ноги.

– Н-н-не з-з-зн-на-ю-у… – совсем не нежным голоском проблеяла насмерть перепуганная знахарка. – В жизни такого ужаса не испытывала.

– Да? – удивился Калли, бесцеремонно намекая на темные силы.

– Ну-у-у… Это да. Но… страшно было очень. Именно, что страшно. Жутко как-то…

Ива рассказала о том, что видела и слышала. Все тут же принялись гадать, что же это было. Только эльф стоял, глубоко задумавшись. Потом подошел поближе к травнице и спросил:

– Еще страшно?

Та кивнула.

– И крики слышишь?

Вновь кивок.

Светлый явно сосредоточился и сделал несколько мудреных жестов кистями, после чего выжидательно уставился на девушку.

– А сейчас?

Знахарка прислушалась к себе и миру. И вдруг поняла, что ничего страшного уже не ощущает, наоборот, спокойно стало и даже как-то… будто жажда деятельности проснулась. Чародейка тут же радостно поведала об ощущениях.

– А что ты сделал, Калли? – жадно поинтересовалась она.

– Да нужно было раньше догадаться. Я думал, что меня не берет из-за того, что я эльф. Природная защита, мол, сильнее. И только сейчас сообразил, что по описанным Ивой ощущениям это больше похоже на воздействие не-живых существ.

– Нежити, что ли? – уточнила гаргулья.

– Скорее духов, призраков, неупокоенных душ. Или чего-то близкого к ним. По крайней мере, обладающего сходной магией. С призраками мы уже не раз сталкивались. Иве вообще с ними не везет. – Девушка зябко повела плечами и одновременно весьма энергично кивнула, мол, да, вот такая вот напасть. – Но тут мы их не наблюдаем. Все-таки, смею надеяться, мы в состоянии, увидев их, распознать, что это такое. А вот существа более высокого порядка, хоть и принадлежащие к нежити, вполне могут на глаза нам не показываться, но так воздействовать. Помимо всего прочего, это может быть и энергия, заряженная соответствующим образом. Я читал про такое. Но способ защиты во всех этих случаях простой: противоположная магия. Что противостоит Смерти? Жизнь. Вот я и колданул на Иву, использовав защиту Жизни. Взял универсальную – от всего. Нежить вроде зомби или личей она не остановит, зато превосходно воздействует на психику, да и многим заклинаниям магии Смерти сможет противостоять.

– Ну ты молодец, – хлопнул Светлого по плечу Златко. – Сможешь такую же на нас накинуть? Мне уже надоело слуховыми галлюцинациями страдать.

– Конечно, – улыбнулся эльф. – Только учтите, она не абсолютна, мне еще пока уровня не хватает. Да и от всего на свете даже в рамках одной стихии невозможно перестраховаться.

– Ну хоть что-то.

Какое-то время было потрачено на установление защиты, потом друзья двинулись дальше.

– Необычное все-таки ощущение от твоей магии, – задумчиво и даже слегка улыбаясь, произнесла Дэй. – Будто парного молока попила или в детство вернулась. Когда была абсолютная уверенность в том, что ты при родителях в безопасности. Давно уже ничего подобного не испытывала.

– Да, Жизнь – удивительное направление. Еще, наверное, тут сказывается то, что я эльф. Ведь я твердо могу сказать, что знаю, где находится непреступная твердыня, самое безопасное место на земле. Это Светлый Лес. – Синие очи Калли вдруг засияли, будто подсвеченные изнутри. – Никто без нашего позволения туда не войдет. И любая армия разобьется о его пределы. И звезды всегда будут хранить это самое прекрасное на свете место, наполняя его магией и светом. – Эльф немного помолчал. – Доподлинно известно, что нежить сама гибнет, стоит ей только вступить под сень самого крайнего из деревьев Лайомеехела… Возможно, это отражается на магии. У Ивы начинает оживать лес, стоит ей почувствовать зов Природы, а у меня рождается защита, дарящая иллюзию покоя и защищенности.

– А как вы думаете, почему на меня более всего подействовало? – робко спросила травница, про себя очень довольная характеристикой, которую дал ее магии Светлый.

– Проще простого, – не замедлил с ответом Калли. – У тебя самое уязвимое для Смерти направление. У Златко защита крепче всех, он у нас менталист. Тут, видишь ли, забавно проявляется магия Смерти в воздействии на разум и чувства. Так вот… у Златко направление его на защиту встает. А до Дэй и Грыма с их Боем еще достучаться надо. Дэй, правда, гаргулья. Считается, что они легче поддаются ментальным воздействиям, но ведь у нее амулет есть с сильной защитой от всего подобного. А у тебя и защиты нет, и амулета, и направление твое легко Смерти поддается.

– Но у нас же бляхи универа есть. Фей же говорил, что они могут защищать, в том числе и от ментального воздействия.

– Могут, но только до какого-то определенного момента и уровня.

– Думаешь?

– Угу.

Ива, закусив губу, внимательно посмотрела на приятеля, обдумывая все сказанное.

– Тогда понятно.

– Ну и хорошо.

– Хорошо, что мы так замечательно подобрались. У каждого свои достоинства. Пусть и слабости тоже разные.

– Я тоже уже думал о том, – кивнул Калли, – как мудро поступили основатели Университета, когда создали систему вот таких небольших групп.

Через некоторое время вновь стало холодать, и у Златко возникло ощущение, будто все это уже с ним происходило. Да и место это он посещает не в первый раз. Разве что факел теперь в руках у тролля, а голоса отступили перед магией Калли. Однако, несомненно, это была именно та пещера. А значит, цель их путешествия близко.

«Как вовремя-то Калли колданул», – подумал Бэррин, вспоминая свой сон. Совсем не хотелось испытывать те чувства еще раз.

– Уже скоро, – тихо произнес парень. И все поняли, о чем тот.

И вот наконец ход стал чуть расширяться, в какой-то момент превратившись в большой зал. Стены производили впечатление природной пещеры, которой ни разу не коснулась рука человека с инструментом. В центре находилось небольшое озеро.

Помня, что было во сне, Синекрылый стал озираться в поисках высокой худощавой фигуры в замшевом балахоне. Но никого не было.

– Здесь? – Калли, похоже, правильно истолковал странное выражение лица друга.

– Вроде…

Разгадка нашлась легко. На том самом месте, где во сне Бэррина стоял шаман, в камне была выбита могила, сверху засыпанная булыжниками. Не было ни плиты с именем, ни каких-либо иных знаков. Но все поняли, что здесь.

Во всем здесь ощущалось какое-то странное величие. Пещера с высокими сводами. Озеро, в котором вода никогда не движется, однако при этом прозрачна так, что видно абсолютно все. Камни вокруг… Все такое, каким это создала природа. И только булыжников на могиле явно коснулась рука каменотеса. «Интересно, кто хоронил шамана?» – с каким-то странным, отдающим цинизмом чувством подумала травница.

Друзья немного постояли около могилы, молча глядя на нее. О чем думал каждый из них, понять было сложно. Но сожалеть и сочувствовать они уже устали. В какой-то момент эмоции просто кончаются.

Вот и сейчас они молчали не потому, что отдавали дань погибшему или перебирали в памяти события прошлого, просто в этой тиши никому не хотелось говорить. И именно это суровое совершенство природы они почтили своим молчанием.

– Нет, конечно, все это очень хорошо, – наконец не выдержал тролль, – но дальше-то что?

– Да-да, – поддержала его гаргулья. – Вот дошли мы до могилы и что?

– Златко, открывай записки, – хихикнула Ива. Все выжидающе уставились на Синекрылого, а тот пожал плечами.

– А я, если честно, не знаю, что дальше, – произнес он то, что все менее всего от него ожидали. И прежде, чем скорый на расправу Грым успел возмущенно взреветь, продолжил: – У Адриана написано, что когда он вошел в эту пещеру, Эзгио уже стоял вот тут, у озера. Будто ждал его. По крайней мере создавалось впечатление, что ему было известно.

Все подозрительно оглядели пещеру еще раз.

– Не знаю, как вы, а я никакого шамана тут не вижу, – резюмировал тролль.

– Да и никто не видит, – буркнула Дэй. – Что делать-то будем?

– Ну-у… – протянул Бэррин. – Предлагаю отдохнуть, пока я думать буду.

Все даже опешили от такого предложения.

– Может, еще и перекусим, чарку за упокой души поднимем? – съехидничал Грым.

– А что ты предлагаешь? – огрызнулся Златко.

Предложений ожидаемо не последовало. Поэтому все расселись неподалеку и принялись усиленно думать. Синекрылый, по правде сказать, ждал, что Эзгио и сам появится. Мало ли почему он сразу этого не сделал…

Так прошло около часа. Самое смешное, что тролль даже соснул немного, а у Ивы наконец-то ноги перестали болеть от усталости. Гаргулья и эльф изображали из себя каменные монументы. Получалось отлично. Однако постепенно бездействие всем надоело.

– Что-то не появляется твой шаман, Синекрылый. – Грым открыл глаза и тут же перешел к делу. – Может, его того… вызвать?

– Как?! – аж опешили все остальные.

– Да как-как? Ну он же дух, так? Так. Вот и вызовем его как обычного духа. Только не говорите, что вы никогда не делали такого в детстве!

Ребята даже заулыбались. Явно подобным баловался каждый.

– У нас этим в основном девчонки из служанок занимались, но, признаться, и я пару раз пытался. Только, Грым, это же ерунда, бабушкины сказки и девичья чушь. Никакие духи так не вызываются.

– Да ладно, у тебя что, блюдце не ездило и стол не качался?

Тут все покатились со смеху. Даже сам тролль.

– А вообще это идея, – протянул Калли.

И возникла весьма многозначительная пауза.

– А чего вы все на меня смотрите? – даже поежилась Ива.

– Ну ты же у нас ведьма, – высказал общую мысль Грым.

– Я не ведьма!

– Ну да, – ухмыльнулся Синекрылый. – Ты всего лишь ее дочь, племянница и внучка.

– Ты еще правнучка, праправнучка, прапраправнучка скажи! – смущенно буркнула травница. – Между прочим, я никогда темные силы не призывала и не использовала. А значит, по сути являюсь магом… и знахаркой.

– Да мы это помним и под сомнение не ставим, но, Ив… – В глазах Златко было полно лукавства.

Чародейка возмущенно посмотрела на приятеля.

– Мастерство же не пропьешь, Ивушка, – известной поговоркой высказал свое мнение Грым.

Травница перевела сердитый взгляд на тролля.

– Вот чтобы вас гоблины взяли, дорогие друзья, – от души ругнулась знахарка, подымаясь. – Доведете ведь до греха. Вредины все какие! Ну ладно, будет вам дух, будет вам вызов. Знаю я один обрядик. Тетушка рассказывала… Но учтите, это только ради вас!

– Люблю, когда Ива ворчит, – «прошептал» на полпещеры Грым. – Такой стервой сразу становится.

– Я все слышу!

– Вот! Я же говорил! – восхитился тролль.

– Вот за это сейчас будешь помогать!

– Хм… а я бы на твоем месте, – со скрытым смехом протянула гаргулья, – сказала бы: «за это принесу тебя в жертву».

– А вот Дэй у нас настоящая стерва, – засмеялся Златко. В ответ гаргулья расплылась в улыбке. Знахарка же зло мотнула головой и нагрузила Грыма вещами.

Вскоре у могилы образовался условный треугольник из зажженных толстых свечей, которые магам всегда приходилось таскать с собой, а в воздухе разлился отчетливый аромат каких-то трав. И чего-то еще. Вспоминая, какую только гадость Ива не засовывает в свои зелья, никто не решился уточнить, что это за странный запах. Хотя именно он был вполне приятный.

– Я вот всегда хотел узнать, – все же не удержался тролль. Он пытался действительно говорить тихо, однако почему-то слышали все. – Правда ли, все эти медиумы и шаманы видят все, о чем потом вещают? Я не имею в виду врунов. Я про этот хитрый дымочек. Нанюхаются и…

– Грым, заткнись, – оборвал его Златко, – собьешь сейчас Иве настрой, проблем потом не оберемся.

А травница тем временем очень сосредоточенно посмотрела на все приготовленное. Подняла руки и распустила косу. Никакие обряды не проводятся с заплетенными волосами. «Эх, трав не хватает, чтобы вплести, – ностальгически подумала она. – И силу бы дали, и защиту укрепили, и пахнут приятно, и смотрятся хорошо… Эх…»

Потом оглядела свою одежду. Скинула плащ, куртку и безрукавку.

– О, Ив, ты раздеваться будешь? – вновь подал голос очень заинтересованный Грым.

Ребята внимательно наблюдали за этими приготовлениями.

– Гоблин тебе. – Был ответ. «По-хорошему было бы, конечно, надо». – В руки соскользнули два металлических браслета. – Без одежды куда проще. И никакая дрянь к ней не прицепится. – Одежда просто должна быть одного цвета… – Девушка еще раз себя оглядела. – Или, по крайней мере, одних тонов – или темная, или светлая, или яркая… – Травница будто наяву представила себя в красном и аж передернула плечами. Все прочие украшения и амулеты, в которых было железо, отправились в сумку. Обувь тоже пришлось снять. Несмотря на холод, знахарка не могла сказать, что это так уж сильно ей не нравится. – Вы знаете, что делать?

Маги вразнобой закивали. Эльф мысленно проверил готовую к установлению защиту. Обычно реальная опасность грозит прежде всего вызывающему, поэтому без круга или пентаграммы никто не обходится. По правилам никого постороннего рядом с Ивой не должно было быть, но сейчас была не та ситуация. Чародеи решили не лезть в круг всей толпой, а стоять чуть поодаль. По идее дух не должен был нападать, все-таки они не существо, принадлежащее к темным силам хаоса призывают, но защиту все же приготовили.

Ива сделала пару шагов и опустилась около одной из свечей. Ладони будто приготовились обнять ровный, почти не вздрагивающий огонек. Девушка прикрыла глаза, чувствуя, как тепло от свечи бежит от пальцев вверх.

«Пустота, внутри должна быть пустота… покой и мир», – медленно текли мысли. Колдунья входила в соответствующее состояние, концентрировалась. Преподаватель, который рассказывал им про медитацию, говорил что-то о какой-то точке внутри. – «В пупке вроде? Или это не оттуда?» – которую надо лицезреть своим внутренним оком. Никакого внутреннего ока Ива у себя не обнаружила, да и точку созерцания представляла себе с трудом. Но знала, что есть определенное состояние, когда сам себе кажешься сосудом, переполненным водой. Чуть дернешься – и выльется. И надо, чтобы эта вода внутри устоялась, перестала болтаться. И взгляд должен видеть не только то, что впереди, но и то, что по бокам происходит, и будто куда-то в иную реальность проскакивать. За грань.

Ладони повернулись вверх, будто подставляя нежную кожу поцелуям воздуха. И тут же новый поворот – и вот они касаются земли.

– Тепло – огонь…– Заговоры всегда создают ощущение песни. Их слова редко рифмуются, но у слушающего и говорящего частенько создается именно такое впечатление. Возможно, из-за размеренного тона и глуховатого голоса, каким обычно произносятся. – И воздух как тропинка…

 
Земля манит.
И холоду лишь рады…
Те, кто ушли.
За грань.
Но безвозвратно ль?..
 

Девушка поднимается, будто подчиняясь чужой воле, – так, словно в ее теле вдруг ожил кто-то другой, с эльфийской или звериной кровью – она делает это слишком гибко и плавно для обычного, не особо тренированного человека.

Пара шагов – и колдунья оказывается у озера. Руки опускаются в холодную, почти ледяную воду. Однако ощущается она совсем по-другому. Как что-то живое.

Почти разумное. Великолепное в своей хрустальной прозрачности.

– Вода – всего начало и всему конец.

Слова льются. Знахарка и сама не смогла бы сказать, откуда их знает, но они оказываются на губах прежде, чем девушка успевает задуматься.

Она вновь возвращается к треугольнику свечей и берет небольшую глиняную чашу, больше похожую на пиалу или миску, и опять идет к озеру. Зачерпывает чистейшей, слегка журчащей при движении воды и ставит у одной из свечей. Следующая чаша – бронзовая. В ней оказывается вино. Особое, которое Ива всегда возит с собой, но никогда и никому не дает пить. Это напиток для огня. Легкий пас – и прозрачно-желтое пламя вырастает внутри пиалы.

Третья чаша – деревянная. В нее кладется круглая, еще мягкая, хоть и начинающая уже подсыхать лепешка.

Еще одна чаша устанавливается ровно в середине треугольника. Ива встает рядом. Ее губы продолжают произносить заговор, глаза же упираются в могилу, что прямо перед ней. На миг становится ужасно холодно и очень, очень страшно. Ужас, кажется, ползет по позвоночнику, будто кто-то пролил за шиворот ледяной воды – тоненькую жгучую струйку, однако отступать уже поздно, и девушка берет себя в руки.

Поджигает заранее приготовленный пучок туго скрученных трав – полынь, папоротник, еловые ветви, «царские кудри», вербена, еще какие-то, по виду луговые. Немного морщится: огонь не сразу занимается. Но вот пучок загорелся, и Ива делает шаг к краю воображаемого треугольника. С тихой песней заговора обходит его, будто вписывая его в круг. Потом очередь воды: окропить землю на месте бывшего треугольника, ставшего теперь частью круга.

Затем знахарка запускает руку в мешочек на поясе, и появляется черта, видимая и простым взором. Ее рисует мука. Самая обычная. Однако круг из нее получается идеально ровный. Лишь немного смазанный.

Глаза девушки начинают отсвечивать желтовато-красным огнем, а голос становится все ниже. Несколько зерен овса падают в каждую из трех чаш, что стоят около свечей. Тонко дрожит магия.

 
Позови меня. Позову тебя…
Ты услышь меня… Услышу и я…
 

Рука зажимает ритуальный волнообразный кинжал. Его кончик больно упирается в тонкую кожу запястья. Он совсем холодный и отчего-то нагреваться не спешит.

– Я зову тебя…

Кожа легко рвется при более сильном нажатии. И тут же начинает жечь. Кровь побежала веселыми красными струйками. И сразу же стало как-то легко и жутко. Глаза у Ивы невольно расширились. Она протянула руку вперед, и алая жидкость жизни начала капать в четвертую – центральную – чашу. Травница мысленно отсчитывала секунды.

Почему-то не хотелось ни останавливать кровь, ни зажимать рану, – все казалось таким правильным. Кровь над могилой. Холод под кожей. Огонек свечей в глазах. Живая, почти ощутимая тьма за пределами круга. И магия. Много магии. Она плещется вокруг. Кружится. Бьется о невидимые стены. Что-то хочет. Какого-то завершения… какого-то… Надо как-то ее оформить…

«Почему нет никаких звуков? Куда они исчезли? А, нет, есть. Но только тут, до пределов круга». Думается е трудом. И никак не понять, что еще надо.

А капли перестали стучать по чаше. Теперь они падают с таким звуком, как если бы капали в воду. Легкое удивление. Знахарка чуть опускает взгляд и понимает, что кровь уже закрыла донышко.

«Многовато. Хватило бы и нескольких капель».

В этот момент по девушке пробегает дрожь. Сильная. Такая, что она еле удерживается на ногах. В коленях отчего-то слабость. Это магия. Перенасыщение. «Слишком много. Переборщила. Вот гоблин, ее же надо оформить!»

Это тут же встряхнуло травницу. Коротко и четко она отдает последнюю команду. Вкладывает в отрывочные слова всю свою решимость. Всю свою волю. Всю свою силу.

– Эзгио, явись!

Ребята ни живые, ни мертвые наблюдали за этим действом. Они не любили в этом признаваться, но следить за работой подруги нравилось всем. Прежде всего потому, что это всегда было какое-то странное, абсолютно ненаучное колдовство. Но на него отзывалось все вокруг. В том числе и что-то в самих магах. Даже эльф, глядя на эту картинку, чувствовал себя не совершенным и прекрасным, а очень, очень живым: ему казалось, что он буквально ощущает, как течет кровь по его венам. И она звала его. А может, не его? Но что-то явно отзывалось на колдовство знахарки. Это поражало. Равно как и то сильное чувство, которое рождалось внутри. Хотелось что-то делать, совершать какие-то безумства… Нет, не безумства – просто быть проще. Проще в желаниях. Драться – яростно и… наслаждаясь каждым нанесенным и полученным ударом. Да, даже получать чужие тумаки казалось сейчас благом, это помогало чувствовать себя живым, а тело свое – телом смертного… Любить – не чисто и возвышенно, это ему давно уже вот где стояло! – сейчас так хотелось любить по-другому, бросив ее… нет, не конкретно ее, а просто какую-то другую, на траву, не думая, и отдаваться страсти, беря и властвуя… Хотелось колдовать, не творить изящные и безупречные заклинания, а призывать всю силу, что даровали ему звезды и природа, ощущать свои стихии – Воду и Землю – как часть себя, как свою кровь… Хотелось сокрушительной власти в руках, власти над добром и злом… Впрочем, добра и зла тоже сейчас не существовало, все заполняла сейчас только Природа и желание быть сильнейшим, чтобы жить, выживать… Да, именно этого ему и хотелось – жить, несмотря ни на что.

Златко, Дэй и Грым чувствовали примерно то же. Но нечто подобное иногда им приходилось переживать и в обычной жизни: им были знакомы эти эмоции, их сила. Для Калли же в нормальном состоянии это все было глубоко чуждо. И поэтому сейчас поражало. Он смотрел на красную, почти бордовую при таком освещении кровь, которая капала с запястья знахарки, и не мог наглядеться. Эта подсвеченная тремя огоньками жидкость казалась олицетворением жизненной силы, чем-то по древности и могуществу сравнимым лишь с землей.

«Вода. Земля. Кровь, – билось у Светлого в голове. – Жизнь…»

Эльф не помнил, чтобы когда-либо раньше ему доводилось испытывать такие эмоции. По крайней мере, такой силы, и это поражало его. «Человеческая, людская магия… подумать только…»

Однако действо явно подходило к концу, вот уже прозвучали слова вызова и…

…и ничего…

Калли, да и все остальные, не могли в это поверить… Но ничего не произошло.

Дух не появился.

Маги смотрели на могилу. Ничего и никого. Воздух не сгущался над захоронением, не появлялся таинственный необъяснимый свет, никаких призраков и потусторонних голосов тоже не наблюдалось.

Ива стояла в центре круга и пыталась прийти в себя. Она никогда раньше не делала ничего подобного, но со слов тетушки знала: что-то должно произойти. «Да ты не волнуйся, девочка моя. Момент появления духа ты не пропустишь. Уж поверь мне», – тогда сказала по этому поводу старая ведьма.

«И что? Ну и где этот дух, а?»

– Что-то я не понял? – вслух возмутился Грым. – Где этот гоблинский шаман?!

– Да я все думал, – раздался голос откуда-то сбоку, – сами вы догадаетесь, что я буду говорить только с Бэррином, или нет?

Он не был похож ни на призрака, ни на бесплотного духа.

Если бы маги не знали, что Эзгио давно умер, то никогда бы не поверили в это.

Шаман сидел на одном из камней в расслабленной позе, привалившись спиной к одной из стен пещеры. Правая нога упиралась в камень рядом. В зубах Эзгио держал какую-то небольшую палочку. На нем был все тот же замшевый балахон с бахромой, поверх которого висела гроздь амулетов и прочих непонятных, но явно колдовских вещичек. Шаман казался чуть ли не живее самих студентов Магического Университета. Морщины, мешки под глазами, складка меж бровями от постоянного напряжения. И взгляд… Самое главное – взгляд. Так смотрят только живые. Столько было в нем чувств, огня – от ненависти и отчаяния до превосходства и силы, – казалось, в нем билась сама Жизнь.

«Так не бывает», – подумала Дэй.

– …Да не дождался. Видно, придется нарушить негласные правила и пообщаться со всеми вами. – Шаман внимательно оглядел присутствующих. Друзьям захотелось поморщиться от холодка, которым кожа реагировала на этот взгляд. – Не могу сказать, что испытываю по этому поводу восторг. Одного Бэррина мне выше крыши, чтобы жаждать видеть еще и его прихвостней.

Златко только приготовился открыть рот, чтобы высказать, что он думает по поводу такого тона, как Эзгио перевел взор на по-прежнему стоящую в круге Иву и так нехорошо усмехнулся, что всем невольно захотелось схватиться за мечи.