Текст книги "Номер 23 (СИ)"
Автор книги: Елизавета Мальчикова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)
Тучи сгущаются
Тучи сгущаются
Глава одиннадцать.
Тучи сгущаются.
Под утро захожу в дом – холодные стейки, не допитое вино. Поднимаюсь по лестницам очень тихо, чтобы не разбудить Ёжика. На прикроватной тумбочке вибрирует телефон, подхожу и смотрю на экран: «Кики»– Алло.– Ёжик в игре?– Да.Слышу, как сестра выдыхает дым: – А ты как? Как работа? Освоилась?– Всё хорошо. – Коротко отвечаю я.Катя хмыкает: – Что-то не вериться.Я молчу.– Может мне приехать?О, боже только не это!– Приезжай, конечно, мы будем только рады. – Мой голос звучит настолько тихо, что кажется слишком тонким.– Не закрывайся от меня, Настя. Я не мать.– Это очень сложно.– Если ты мне расскажешь, то всё станет гораздо проще.– Мой парень... – Я замолкаю.Какой на хрен парень? Несколько раз меня трахнул – вот и всё. – Думаю я, но вслух говорю – он... сложный.Кики несколько секунд молчит, а после вдумчиво спрашивает: – сложный – типа сначала настойчиво звонит, а потом игнорит; или настойчиво звонит и днём и ночью.– Вообще не звонит.– Он точно твой парень?Как же чертовски она права!– Слушай, мы вчера отмечали победу Ёжика, а мне через несколько часов на работу.– Хорошо. Собираю вещи.
***Тело вздрагивает само, я замираю на одном месте. Осколки под моими ногами вибрируют от его размашистых шагов.– Архипов. Марк. Викторович. – Голос раскатистый, низкий, заставляет нервно перебирать нитки старой кофты.– Это она назвала тебя этим ублюдочным именем, и растешь ты жалким, ни на что не годным ублюдочным слюнтяем.Плечи начинают трястись, он хватает меня за ухо и тащит в кухню. Я зажмуриваюсь, челюсть сжимается до скрежета зубов.Останавливается резко, до ушей доносится звук открывающегося ящика стола. Лязгает металл. – По скрепи мне ещё, сучонок. Проходит одно мучительное мгновение, и холод металла касается груди. Острая, резкая боль пронзает моё тело. Пытаюсь вырваться, но огромная мозолистая рука держит крепко. – Стоп! – Голос приказывает, и я подчиняюсь, безвольно хныкая и принимая новый порез. Кажется, я намочил штаны.
* * *
Карминовый закат медленно опускается на одну сторону неба. Я приподнимаю балаклаву. Ветер несильный, но холодный – обдувает лицо.
– Как-то меня вчера размазало резко.
Я киваю: – Было дело.
– Долго вы ещё сидели? – Богдан болтает ногами над крошечными людьми. Его спина покоится на бетоне, руки сложены под головой.
– Нет. Твоя мама очень устала. Я ушёл.
– Да... Теперь она часто устаёт.
Я закуриваю сигарету: – Дай ей время.
Дверь на крышу распахивается, и Марика заходит вместе со своим дружком. Он, прихрамывая, направляется к нам. Я мгновенно встаю. Богдан поднимается тоже.
– Закат провожаете, как два пидора? Я молчу, выдыхая едкий дым. Богдан расправляет плечи: – следи за диалектом. – А то что? Твой пёс снова отмудохает меня? Ты – то у нас маменькин сыночек. Богдан делает шаг вперёд, я останавливаю его и выбрасываю окурок. – Что кулачки сжимаешь, всё равно ничего мне не сделаешь. Кулак выбрасывается точно в нос, ублюдок отшатывается. Из разбитого носа хлещет кровь. – Теперь твоя очередь, маменькин сынок, или так и будешь стоять, даже если узнаешь, что твой дружок трахает твою мамашу? – Ублюдок смеётся, раскатисто, едко. Богдан кидает на меня не понимающий взгляд, подходит вплотную. – Повтори.
Я хватаю друга за рукав, но он выхватывает руку.
Ублюдок харкает кровью прямо мне под ноги. – Марика видела её на этой крыше. Твоя псина засасывала её рот. Одним коротким выбросом, Богдан бьёт ублюдка в плечо. Тот отшатывается, но не падает. Толкает Богдана к краю крыши. Я делаю шаг, но Марика, как дикая кошка, кидается мне на спину. Закрывает ладонями обзор. Больно тяну её за волосы, вырывая пучок, она вскрикивает и ослабляет хватку.
Однако когда моему взору больше ничего не мешает, я вижу, как тело Богдана падает за край парапета.
Кровь прильнула к глазам.
Метнувшись за другом, падаю на край, но рука хватает лишь воздух. Он будто просто исчез, но пальцы до сих пор скрючены.
До ушей доносится отдалённый крик, я встаю, сжимаю кулаки и хочу размозжить черепушку ублюдка об бетон, из груди вырывается животный, утробный вой, но крыша уже пуста.
* * *
Тишина в доме кажется мне оглушительной. Чтобы отвлечься, решаю приготовить сырный суп, но сначала пишу сыну короткое сообщение: «На ужин сырный суп, долго не ходи». Убираю телефон в задний карман джинсов и начинаю резать картофель небольшими кубиками; следом -шампиньоны, морковь и лук. На дно сковороды отправляется кусочек сливочного масла. Когда он расплавился, добавляю растительное. Масло начало пениться – отправляю овощи и грибы, а в мыслях – голубые глаза ледяного цвета.
Почему так тяжело на душе?
Картошка покрылась красивой корочкой. Перемешиваю и оставляю ещё на пару минут. Достаю из холодильника куриный бульон, вливаю в кастрюлю. Пальцы выхватывают телефон из кармана -новых сообщений нет. Бульон закипел. Аккуратно опускаю в него шкворчащее содержимое сковороды. Несколько минут – овощи и грибы поженились с бульоном. Кладу плавленый сыр, убавляю газ. На сердце становится совсем неспокойно – набираю Ёжика. Гудок, ещё гудок – ответа нет. Мешаю венчиком. Сыр тянется длинными нитями. Открываю сообщения – пролистываю вниз до фотографий, которые отправлял мне Марк. Палец зависает над номером. Качаю головой – нет! Снова звоню Ёжику – абонент недоступен. Выключаю огонь, всыпаю горсть свежего укропа, белый и чёрный перец. Пробую. Подсаливаю. Телефон вибрирует в руке. Кидаю судорожный взгляд на экран, но там неизвестный номер. Через несколько мгновений поднимаю трубку: – Алло.
– Анастасия Фомина? – спрашивает деловитый мужской голос.
– Это я.
– Следователь Дубров. Ваш сын… Он в больнице, состояние тяжёлое. Мы ещё не понимаем: прыгун он или нет.
– Прыгун… В больнице… – тело оседает на пол. С венчика срывается капля горячего супа, но я её совсем не чувствую.
– Возьмите, пожалуйста, ручку и листок. Я продиктую адрес.
Жизнь за жизнь
Жизнь за жизнь
Часть вторая.
Мой омерзительный и прекрасный флёр
Глава двенадцать.
Жизнь за жизнь.
Дверь открывается, я делаю шаг на асфальт. Сестра поддерживает меня за локоть. Кладу ладонь на её руку, но онемевшими пальцами не чувствую ничего.– Осторожно, Настя, здесь порожек. – Голос где-то очень далеко.Что там произошло?Марк говорил о дружке девчонки, но за что? Ватные ноги резко останавливаются, взгляд зацепился за лестницу, проходит несколько минут, а я жду, когда Ёжик спуститься. Сядет на одну из лестниц.«Мам». – Скажет он, уже взрослым баритоном. Карие глаза смеются, милые ямочки на щеках, как у отца.– Настя, идём, приляжешь.– Его нет... – Да, милая, это так. – Кики обнимает меня за плечи, а я безвольно плетусь за ней. Слёзы льются единым потоком, но я не стараюсь их унять.Проходя мимо его комнаты, сестры тянет меня в мою спальню, однако я с силой отталкиваю её.– Не надо, Настя.Я упрямо захожу в комнату Ёжика: всегда идеальный порядок; одежда аккуратно сложена; книги на полках выстроены по году издания. Открываю шкаф – в чехле для одежды висит футбольная форма. Тяну за собачку, снимаю с вешалки футболку. Надеваю и ложусь на кровать Ёжика, обняв себя за плечи. Подушка всё ещё пахнет шампунем с ментолом.
***Нажимаю кнопку вызывной панели на стойке огромных кованых ворот, идут длинные гудки. Естественно, мрази видят гостя на мониторе в доме, но не открывают.Сдаю назад – машина идёт на таран. Первое, что происходит – это срываются петли – ворота не рассчитаны на нагрузку в три тонны.Снова назад. Удар – один столб наклоняется, створка перекашивается. Из дома доносится крик Марики. Мягко давлю на газ – идёт нагрузка на второй столб, замок клинит. Ворота самопроизвольно открываются, машина катиться по участку. Хватаю биту с пассажирского сиденья, разбиваю окно первого этажа. Прыгаю внутрь. Ублюдок пробегает по коридору. Кидаю в него битой – спина выгибается, он падает на пол. Марика выбегает следом – тушь рамазана по лицу, руки трясутся.Я ставлю перед ней стул с высокой спинкой из красного дуба: – села.Она повинуется, из груди вырывается судорожный выкрик: – мои родители завтра прилетят, если ты что-то с ним сде...– Плевать мне на твоих родителей.Ублюдок лежит на животе, ногой подталкиваю его тело, заставляя перевернуться: – смотри на меня.Приказ выполнен – в огромных глазах застыл ледяной ужас.Бита опускается ублюдку на плечо, протяжные крики его и Марики сливаются в унисон. Бью снова по лицу. Голова откидывается с глухим стуком. Следующий удар – по сломанному колену. Методично, аккурат по чашечке. От невыносимой боли он визжит, как девчонка. Я опускаюсь на корточки, взгляд падает на его сучку: – бери нож.Она яростно мотает головой, слёзы и сопли смешались у неё под носом.– Бери нож.Она обеими руками хватает себя за голову, встаёт. Рука замедляется над браш – подставкой. Я показываю на кухонный топорик: – этот.– Да просто убей меня. – Ублюдок толкает меня в плечо, незамедлительно бита рассекает ему бровь.Марика стоит в оцепенении.– Я жду. – Мой голос спокоен.Она поднимет голову к потолку, взывая то ли к богу, то ли к самой смерти с косой. Её трясущиеся пальцы обхватывают рукоять ножа, медленными шагами её фигура приближается.Встаю, нога опускается на запястье ублюдка. Наши взгляды встречаются: – дёрнешься, я трахну твою сучку этим ножом.
Его рука лихорадочно шарит по дорогому паркету.– Реж все, начиная с большого.Марика опустилась на колени, и прижала лезвие к основанию большого пальца.Задержала дыхание, надавила.– Да руби ты уже. – Заорал её дружок.И она отрубила. Все пять – палец за пальцем.На допросе у следователя она не вспомнит криков – ни своих, ни своего парня. Только спокойное дыхание Марка.
* * *
Солнечные лучи мягко щекочут мне нос, я открываю глаза в комнате Ёжика. Снизу доносится терпкий запах кофе. Снимаю футболку, аккуратно складываю, убираю в шкаф и спускаюсь вниз. Кики намазывает ломоть хлеба маслом, и кладёт на тарелку ёщё к четырём похожим. С готовкой у неё всегда не ладилось.
Она ставит две чашки на стол, и разливает кофе.
Рука тянется к шкафу, достаю ещё одну чашку.
Сестра ставит турку на стол, и смотрит на меня.
Наши взгляды встречаются, меня накрывает волной: – прости.
– Не извиняйся, нам всем нужно время. Пусть это будет жест о его памяти, хорошей привычкой, понимаешь?
Я киваю.
– Мне нужно в город, а ты ешь. – Кики гладит меня по волосам, открывает дверь, замирает: – ты ждёшь доставку, Настя?
Я оборачиваюсь, сползаю со стула, сестра поднимает коробку. Картонная крышка легко поддалась.
Крик – пронзительный, острый, а затем – пальцы сестры разжимаются, раздаётся глухой стук.
– О, боже. Я звоню следователю.
Я подхожу ближе, взгляд падает на белёсую плоскость с желтоватыми и красноватыми отливами. На срезе тёмный сгусток. Рядом, в вакуумном пакете записка. Опускаюсь на колени, чтобы прочесть написанное:«скорби, моя нежная девочка, ибо я скорблю с тобой»
Траурный танец
Траурный танец
Глава тринадцать.
Траурный танец.
– Что ж, дамы давайте ещё раз повторим – вы, – Дубров показывает ручкой на сестру, – подошли к двери, посмотрели вниз. Взяли коробку и открыли её. – Он выразительно посмотрел на Кики.
Она кивает: – там ещё вроде была записка в пакете.
Взгляд Дуброва смещается на меня: – вы видели записку?
Я отрицательно качаю головой.
Кики кидает на меня один короткий взгляд: – может, и не было, поймите…
– Вы позвонили следователю, который ведёт дело о смерти вашего родственника, выходит, вы, дамы, как – то связали коробку с отрубленными пальцами и смерть вашего родственника, при каких обстоятельствах это произошло?
– Возможно, Катя ошиблась, она ведь раньше никогда не видела столь ужасного зрелища.
Дубров задержался на моём лице лишь на одно мгновение, заглядывая в глаза: – а вы? Вы видели записку?
Я выдерживаю его тяжёлый взгляд: – нет.
Когда следователь ушёл, Кики смотрит на меня свирепым взглядом: – Зачем ты достала записку? – Там ничего не было.
– Врёшь. Я видела вакуумный пакет. Это тот друг сделал, о котором ты упоминала?
– Не понимаю, о чём ты. – Делаю шаг, но сестра останавливает меня.
Взгляд смягчился, но стал обеспокоенным: – Настя, ты вообще даёшь себе отчёт в произошедшем? Этот психопат, по-видимому, расправился с убийцей твоего сына, а после отправил тебе пальцы.
– Это уже не важно.
– Это важно, Настя! Ты спала с ним? Может, он насиловал тебя, поэтому ты его покрываешь? От страха?
Я качаю головой: – Хватит. Тебе ведь надо было в город.
– Я никуда не поеду! Этот псих может тебя навестить, а я буду его ждать. И уж поверь мне, когда он окажется здесь, уж я-то позвоню в полицию!
Сестра быстро направляется к лестнице, захватив свою чёрную сумочку, но внезапно меня охватывает неконтролируемая ярость: – Ты такая же, как и мать. Всегда была ею.
– Что ты сказала?!
– Вы не могли видеть иначе. Для вас мир был всегда чёрным или белым! Вы обе заточены в своих узких мирках и не знаете ни боли, ни покаяния, ни любви!
– Ох, Настя. Как же ты внушаема. – Уголок её губ дёргается то ли в улыбке, то ли в усмешке. Она смотрит на меня свысока на своих бесконечных шпильках и в идеально отглаженном брючном костюме.
Перед глазами всплывают мамины губы, идеально накрашенные красной помадой:«Выброси этот старый хлам из дома», – говорит она.
Мне шесть лет. Я притащила с чердака вещи бабушки и надела её двусторонний тулуп. – Это не хлам, я пойду в этом к Деду Морозу и буду ему помогать.
Кики смеётся – звонко, зло: – Никакого Деда Мороза нет, это мама покупает нам подарки.
Меня накрывает глухая обида: – Как это, мам?
– Как же ты внушаема, Астья...
Собственный учащённый пульс выводит меня в реальность: – Похороны Ёжика завтра в одиннадцать утра, а после покинь мой дом, пожалуйста.
На тёмно-коричневый гроб медленно падают сухие листья, их подхватывает ветер, кружа в своём траурном танце. Я кутаюсь в старое чёрное пальто Ёжика, которое он носил исключительно с классическими туфлями в тон. Мелкие слезинки скатываются по моим щекам. Кики обнимает меня за плечи. Её лицо прикрывает тонкая вуаль, пепельные волосы убраны в шляпку-канотье цвета угля. Я снимаю перчатку, падаю на колени. Пальцы опускаются в землю, зажимая её в кулак. Медленно поднимаю глаза, выискивая взгляд ледяных глаз. Кики мягко поднимает меня. Никто из пришедших людей не посмел поднять головы.
После погребальной церемонии сестра отвезла меня домой в полном молчании. Только когда я, наконец, попала ключом в замок, она спросила: – Может, мне всё же остаться?
Я качаю головой: – Нет, спасибо, что была со мной.
Кики порицательно кривит губы: – Хорошо, позвоню завтра.
Дома стягиваю до жути неудобные ботильоны, хватаю охлаждённую текилу и поднимаюсь к себе в спальню. На кровати меня ждёт огромный букет почти чёрных, тёмно-бордовых калл. Сгребаю в охапку цветы и падаю на кровать. В нос ударил лёгкий цитрусовый аромат с еле ощутимыми нотками юзу. С запахом моего флёра. Делаю глоток холодной текилы и тут же жмурюсь – по горлу прокатывается омерзительная, горькая волна. Как же Марк мне сейчас нужен, но я не должна к нему тянуться.
– Почему же? Он такой сексуальный, заботливый, разве тебе с ним плохо? – Моя внутренняя богема, наконец, подала голос.
– Потому что он отправил мне человеческие пальцы.
– Но ведь ты забрала записку, а могла отдать следаку. – Взгляд уверенный, пытливый. Моя подружка поднимает идеально очерченную бровь.
– Пошла ты. – Тянусь к бутылке и отпиваю добрый глоток алкоголя, злясь сама на себя, что нуждаюсь в нём. Ещё глоток – шарю по карманам пальто в поисках телефона. Снова глоток -большой, даже слишком, от которого кружится голова. Нахожу сообщения от него, набираю номер. Проходит один гудок, и в трубке слышится басовитое: – Да, моя маленькая.
От неожиданности я вздрагиваю, но сразу выпаливаю: – Ты чёртов психопат, хватит подкладывать мне свои омерзительные подарки.
Он молчит.
Я делаю глоток: – Я устала от твоего странного поведения. Больше не смей приближаться ко мне. – Где ты сейчас?
– И всё? Ты слышал, что я сказала?
– Прекрасно слышал. Где ты сейчас находишься, Настя?
– Не твоё дело! – бормочу я уже заплетающимся языком. Рука промахивается, и телефон падает на пол. Сажусь на кровати и беру телефон в руки. На экране ни сообщений, ни пропущенных звонков. Пусть мне напишет. Пусть позвонит, но я не отвечу. Понял? Не отвечу! Кидаю телефон на кровать и выбрасываю все цветы на пол.
Сама справлюсь. Я справлюсь сама.
Снизу раздаётся звук открывающейся двери. Проходит мгновение, и я вижу тёмный силуэт, раздвоенный на две части. Я хихикаю: – Кто из вас тёмный, а кто светлый?
– Давай-ка это снимем. – Пальто оказывается на полу.
Я отталкиваю Марка. Мне кажется, что жест был сильным, но его высокая фигура не сдвинулась ни на миллиметр. Длинные пальцы тянут собачку молнии вниз, платье свисает с плеч.
– Подними руки.
Я выполняю приказ, оставшись в белье и чулках: – Трахнешь меня?
Марк молчит, снимает чулки. Его лицо прямо перед моим. В уголках глаз собираются мелкие морщины.
– Тебе кажется это смешным? – спрашиваю я досадливо.
– Ты смешная.
– М-м-м. – Опускаю лицо, но Марк двумя пальцами тянет меня за подбородок, заставляя смотреть в глаза. – И красивая. – Рука поправляет мою чёлку. – Нежная. – Тёплые губы целуют в лоб. – Ласковая.
Я целую его в губы, но Марк отстраняется: – Не сейчас. Ты этого не хочешь.
По телу разливается сладостное тепло: – Очень хочу.
Снова целомудренный поцелуй. Марк укладывает меня в кровать, заботливо накрывая одеялом. Его высокая фигура поднимается и направляется к двери.
– Я спрятала твоё послание.
Марк оглядывается. Голубые глаза серьёзны, но абсолютно спокойны: – Отдай следователю. Не надо из-за меня ссориться с сестрой.
– Но я хочу, чтобы ты был рядом со мной.
– И я буду, обещаю. Но за содеянное заплачу.
– Тебе не страшно?
– В этой жизни у меня только один страх – лишиться твоей любви.
Веки опускаются. Кажется, я заснула с улыбкой на лице.
Контроль
Контроль
Глава четырнадцать.
Контроль.
Единственное, что я чувствую, распахнув глаза – это пульсирующую головную боль. Сажусь на кровати, пальто и цветы валяются на полу. В памяти всплывает ласковый баритон:– И красивая. – Рука поправляет мою чёлку. – Нежная. – Тёплые губы целуют в лоб. – Ласковая.
Собираю каждый цветок чёрных калл, и опускаю в вазу. Ставлю цветы на стол в кухне, иду в душ смывать свой позор.
Весь день я ждала звонка от Марка, судорожно проверяя телефон каждую минуту, но, увы, кажется, он наказывает меня за что – то. Вчерашний разговор, конечно, не исправит того, что случилось, но когда Марк рядом всё становится таким отдалённым, приземлённым. Да, и я совсем другая с ним – та, которой всё по плечу.
Мне совсем не хочется, чтобы он стал нормальным, напротив меня не испугали отрезанные пальцы. В душе я ликовала, что убийца моего сына наказан. А, может я и сама сошла с ума, но если Марк сделает шаг ко мне – я побегу навстречу.
Одно лишь мне не даёт покоя – почему отстранился?
Звонит телефон. На экране высвечивается «Кики», нажимаю на сброс, и пишу короткое смс: «со мной всё хорошо»
К вечеру находиться в пустом доме становится жутко невозможно, поэтому, я надеваю облегающее чёрное платье с открытой спиной из роскошного стрейч – вельвета, делаю выразительный макияж, акцентируя карие глаза, накладываю обилие контуринга, чтобы скрыть похмельные мешки под глазами. Вызываю такси и еду прямиком в самый роскошный клуб города.
Танцпол в центре будто светится изнутри, а вокруг полутёмные лаунж – зоны.
На втором уровне – балкон с перилами из чёрного металла. Бар вытянут вдоль стены, сразу двигаюсь туда.
– Одну кровавую Мэри, пожалуйста. – Бармен в белой футболке кивает мне, и эффектным движением ловит шейкер.
Когда напиток оказывается прямо передо мной, я залпом осушиваю стопку. Бармен с улыбкой оглядывает меня: – повторить?
Я киваю.
Воздух здесь густой из – за смешения парфюмов. Вторая стопка – снова залпом.
Из толпы медленной походкой выходит молодой мужчина моего возраста, возможно чуть старше, садится за стойку рядом со мной. Короткий взгляд зелёных глаз на мою пустую стопку: – угостить тебя?
– Да.
– Гарсон, сделай леди тоже самое.
«Гарсон» Вот мудила.
– Как тебя зовут красавица? – Он разворачивается ко мне всем телом, вероятно, чтобы засветить огромную золотую цепь.
– Александра. – Почему – то вырывается у меня изо рта.
– Я Антон.
Пусть так. Игра, где все персонажи вымышленные.
– Выпиваю до дна свой напиток, и шепчу ему в самое ухо: – поехали ко мне.
– А ты дерзкая, а? – Он целует меня в плечо, по телу пробегают не приятные мурашки.
– Ага. – Встаю, и беру его за руку, уводя из душного клуба.
Всего одна ночь. Мне это нужно, а тело? Тело привыкнет, если хочет тепла!
Садимся в его «Тойоту», ладонь вальяжно накрывая моё колено. Хочу её сбросить, но быстро отказываюсь от этого порыва.
Когда мы оказываемся внутри дома, я толкаю его к себе и целую в губы, чуть закусив её.
– Чёрт, кошечка, полегче.
Выписываю ему хлёсткую пощёчину:– заткнись и трахни меня.
Его руки шарят у меня под платьем в поисках белья: – о боже, ты без трусиков.
Замечаю едва уловимое движение в кухне, улыбаюсь широко, дерзко: – ага.
Лезвие полоснуло быстро, на моё лицо брызнула кровь.
Мудила заваливается к ногам высокой фигуры, пытаясь руками остановить кровь.
Я накидываюсь на Марка, он держит меня навесу естественно, будто я ничего не вешу. Сильные руки чуть ниже бедра, впиваюсь в него поцелуем, и обхватываю его талию ногами, плотно вжимая торс в себя.
Марк садит меня на одну из лестниц, снимает свой ремень и фиксирует у меня на шее. Держит за край: – поднимайся.
Выполняю приказ, двигаясь грациозно, как кошка на четырёх лапах, нарочито виляя бёдрами.
На последней лестнице я чувствую лёгкое давление ошейника, останавливаюсь. Марк грубо поднимает платье, на ягодицу обрушивается хлёсткий удар. Я вскрикиваю.
– Считай,
Ладонь опускается мне на попу – один.
Снова удар – два.
Шлепок – три.
Удар – резкий, сильный.
Я пытаюсь выдохнуть: – четыре.
Каждый раз наказание – это выбор, и я выбрала остаться.
В тишине прозвучал звук молнии, скользящей по зубцам. Твёрдая плоть вошла одним резким движением, я подняла голову и открыла рот, умоляя своего мучителя не останавливаться.
Однако, Марк замер, натягивая край ремня на себя. Давление на горло стало ощутимым, но всё моё существо сконцентрировалось на его дыхании – ровным, спокойным, почти бытовым.
Толчок, от которого рушились границы между нежностью и болью, перерастая в одну – единственную потребность.
Быть рядом с ним.
Ощущать его.
– Умница.
Я улыбнулась, давление ремня ослабилось, и я начала двигаться. Пальцы вжимались в дерево, тёплые руки гладили мои бёдра, спину. Тело рассыпалось на мириады частиц.
Щелчок, ремень упал на лестницы. Я встала, скинула платье и протянула Марку руку, наши пальцы слились воедино.
В своей спальне я опустилась перед ним на колени, избавила его от одежды. Плоть ещё была твёрдой, взяла в руку, заглядывая в ледяные глаза. На лице Марка появилась ухмылочка.
Поцеловала головку, провела языком вдоль всей длины, широко раскрыла рот и приняла его член. Рука намотала волосы на кулак, но без давления. Марк отдал мне контроль, наблюдая, и его губы чуть приоткрылись.
Когда Кики выйдет из своей машины, она заметит заднюю часть «Хаммера», отъезжающего с придомовой дорожки. Она достанет из бардачка листок и карандаш. Запишет номер машины: «на всякий случай», подумает она.
