Текст книги "Номер 23 (СИ)"
Автор книги: Елизавета Мальчикова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)
Кружева
Кружева
Глава пять.
Кружева.
Приведя себя в относительный порядок, выхожу из «Хаммера». Глубокая осенняя ночь обдаёт холодным ветром, разнося по асфальту пылинки, да накатывающий морозец. Мелкая изморось ложилась не приятными мурашками. Где – то далеко заорала сигнализация, а после на улицу опустилась мертвенная тишина, нарушаемая шелестом листьев, да редким собачьим лаем. Из окон моего дома видны лишь пустые стены и темнота.
Марк легко подхватывает меня на руки, закрывая дверцу авто ногой.
– Марк! Отпусти, вдруг, кто – то из соседей увидит. – Я беспокойно озираюсь по соседским домам, но он игнорирует мою просьбу, а на губах заиграла самодовольная улыбка.
– Ты ведь взрослая девочка, и вправе решать у кого лежать на руках, а у кого нет.
Всё, что мне остаётся – это покорно вздохнуть.
– Ключи, – раздаётся команда.
С еле слышным позвякиванием достаю ключи, замок щёлкает, Марк закрывает дверь слегка, навалившись.
В темноте он ориентируется прекрасно, передвигаясь бесшумно, как дикий кот, лишь иногда его лицо озаряет свет уличного фонаря.
В кровать он меня укладывает, как маленького ребёнка, заботливо снимая плащ, рабочую юбку и блузу, а когда приходит время чулок – губы Марка едва заметно касаются ажурной резинки. Тело моментально вспыхивает, но он лишь хищнически улыбается, а потом продолжает свою сладкую пытку: подушечки пальцев тянут за край чулок, медленно опуская миллиметр за миллиметром; капрон опускается ниже – на колено ложится короткий, но чувственный поцелуй. Моя разгорячённая кожа становится под его натиском гиперчувствительной, пальцы сжимают простынь.
Марк замедляется у лодыжки – туфля отправляется на пол, а капрон медленно скользнул по своду стопы, повторяя движения умелых пальцев.
Я лежу не шелохнувшись, боясь спугнуть дикого зверя. Голубые глаза смотрят в упор, взгляд будто сканирует меня. Лёгкое давление на те самые точки стопы, отдаются сладостно – мучительным приливом.
Стопа горит, горю и я.
Мимолётная передышка – Марк снимает второй чулок. Он не спрашивал разрешения, но и не причинял боли.
Тяжёло выдохнув, тело напрягается до предела, не в силах больше наблюдать за этой пыткой, веки закрываются сами. Наказание – эфирный удар по стопе.
– Открой глаза.
Приказ не обсуждается, тело вздрагивает, и неожиданно выбивает мелкую дрожь, я распахиваю глаза, а узел в низу живота, наконец, рассыпается на мириады мелких частиц.
Высокая фигура поднимается, и удаляется к двери.
– Марк, побудь со мной. – Я хочу заснуть с ним в обнимку, хочу чувствовать его тепло этой промозглой ночью, но как приручить необузданного зверя?
Шаги эхом отдаляются, однако, в памяти всплывают его же слова:Всегда можно остановиться и сказать «стоп».
– Стоп!
Шаги затихают, но лишь на мгновение – Марк оказывается в комнате.
– Ляг со мной рядом. – В моём голосе чувствуются приказные нотки, но я быстро замолкаю.
Однако Марк снимает обувь, и опускается на кровать.
Повернувшись, я наблюдаю, как свет падает на одну сторону его лица – всё его существо будто разделено на два совершенно разных «я».
Сегодня мне приоткрылась новая и хрупкая его ипостась.
* * *
Когда Настя мерно сопит, я аккуратно убираю с красивого женского лица не послушную чёлку, а после тихо выскальзываю из её объятий. Мне хочется побыть ещё не много с ней, но чем больше проводишь времени с человеком, тем сильнее привязываешься, а это значит – смерть.
Плечи расправляются, спина вытягивается струной, кулаки сильнее сжимаются на руле – слабость показывать нельзя. Если ты слабый, то уязвимый.
Вдыхаю, задерживая воздух на секунду, словно это могло что – то контролировать.
Машина останавливается у огромного дома с бассейном, высокими металлическими воротами и множеством незнакомых лиц.
Открываю дверь, в нос ударил запах табака.
Замечаю знакомое лицо, но на пути встаёт Марика в полупрозрачном леопардовом лонгсливе, широких чёрных джинсах, которые едва не соскальзывают с её осиной талии. Она прижимается ко мне всем телом, кладя свою ладонь в задний карман моих джинсов.
– Я звонила.
– Не видел. – Хочу высвободиться из её объятий, но она упрямая – приподнимается на носочки, шепча в самое ухо: – пока шли гудки, знаешь, что делали мои пальцы, представляя тебя? – её горячий язык одаривает щёку жгучим прикосновением.
Хватаю её за руку, и тяну на второй этаж. Минуя несколько комнат, мы находим свободную.
– На колени.
Марика безоговорочно опускается, на её лице играет дерзкая улыбка, а пальцы расстегивают ремень и ширинку.
Достаю из кармана капроновый чулок.
Резким движением наматываю себе на кулак, ещё миг, и небрежно накидываю свободную часть капрона ей на волосы, собирая в хвост. Чувствует она тонкое кружево резинки или нет – мне плевать.
Оттягиваю голову вниз, она открывает рот, кротко принимая мою твёрдую плоть.
Пальцы переплетенные кружевом и волосами, вспоминают бархатную кожу лодыжек, мурашки, и обильную влагу.
Плоть упирается прямо в горло Марике.
Её глаза широко раскрыты, вызывающе смотрят в мои, но мне представляется совсем другой взгляд – кроткий, чувственный, манящий.
Я разверзаюсь в рот Марике, медленно стягиваю с её волос чулок. Капрон касается её плеча, но она молчит, следя, как кружево отправляется обратно в мой карман.
Голубые глаза – обрыв
Голубые глаза – обрыв
Глава шесть.
Голубые глаза – обрыв.
Я просыпаюсь, тревожно вскакивая на кровати – всю ночь мне снились бездонные голубые глаза и тонкое кружево чулок. На часах шесть утра. Тихо пробираюсь по коридору, заглядывая в комнату Ёжика: одежда аккуратно сложена на компьютерном стуле; в комнате не витает запах алкоголя. Улыбка сама касается моих губ. Тихо закрыв дверь, направляюсь вниз.
Под конец рабочего дня чувствую себя выжатым лимоном. Устало плетусь к «Шевроле» и вставляю ключи в замок. Невольно озираюсь по сторонам – улица совершенно пуста. Качаю головой, устало ухмыляюсь и опускаюсь на сиденье. Машина катится плавно, изредка покачивается брелок с мохнатой собачьей мордой, а на город укутывает редкий туман.
– Ёжик, – зову я сына, когда оказываюсь дома.
– Мама!
Услышав родной голос, мне хочется с головой окунуться в готовку. Поэтому, быстро переодевшись и приняв горячий душ, я достаю из холодильника небольшую тыкву – корочка мягкая, ярко-оранжевая, с редкими зелёными паутинками. Кусок говядины режу на четыре части и отправляю в кастрюлю. Пока варится бульон, решаю почитать что-то мистическое. Краем глаза замечаю, как загорается экран телефона, но от книги не отрываюсь. Когда закипает мясо, я убавляю газ и срезаю кожуру с тыквы, затем разделяю её на мелкие кубики, извлекая семечки. Всё то же самое проделываю с картошкой и морковью. Чищу по одной головке чеснока и репчатого лука. Снова возвращаюсь к чтению, давая бульону потомиться. Спешка – враг готовки. Через сорок минут вынимаю мясо и отправляю бульон в сотейник.
В кастрюле шипит сливочное масло, а затем лук и чеснок. Внимательно слежу, как лук становится чуть золотистым. Через пару минут туда же идут тыква, картошка, каперсы и бокал белого вина. Чуть помешивая, выпариваю алкоголь. В память без предупреждения врывается тёмная фигура в бомбере, но я быстро отгоняю это наваждение и вливаю мясной бульон. В воздухе повис уютный осенний дух. Экран телефона загорелся снова, но я его игнорирую. Через двадцать минут перемешиваю – тыква готова. Выключаю газ и погружным блендером (храни его двадцать первый век!) измельчаю все ингредиенты до однородности, вливая тонкой струйкой остатки бульона. Когда получилась бархатистая основа, добавляю немного сливок, щепотку соли и мускатный орех. Моя мама добавляла ещё веточку петрушки, но я этого не делаю.
– Ёжик, спускайся ужинать, – говорю я, вбиваю потрошёную говядину и аккуратно перемешиваю деревянной лопаткой.
В моей спальне тихо и темно. Кладу телефон на прикроватную тумбочку и ложусь на кровать, вдыхая аромат цитруса приправленным табаком.
Глаза закрываются, и эфемерный силуэт всплывает перед невидящим взором:Марк замедляется у лодыжки – туфля отправляется на пол, а капрон медленно скользнул по своду стопы, повторяя движения умелых пальцев.
Чувствительные точки на стопе вспыхивают огнём, ладонью провожу по внутренней стороне бедра, а в мыслях:пальцы скользят ниже. Медленно, задерживаясь на каждом изгибе тела. Снова пытаюсь шевельнуть головой – расплата шлепок по внутренней части бедра.
Рука сама скользит под уже намокший шёлк, а пыльцы выводят круги на клиторе, подражая сладостным движениям моего истязателя.
Ноги раздвигаются шире, внезапно я вздрагиваю, потому что тишину нарушает вибрация телефона.
В темноте экран вспыхивает ярко белым светом, я жмурюсь, и вижу сообщение от незнакомого номера. Палец лишь на секунду замирает над экраном – открыть.
Идёт загрузка медиафайла: на фото я в своей кухне сижу вполоборота и читаю книгу; голова опущена; длинная рубашка закрывает колени.
Дыхание замедлилось, я прислушиваюсь к каждому звуку, но в комнате лишь тишина.
Следом ещё одна фотография: я стою у зоны готовки; в руке деревянная лопатка; взгляд устремлён в окно. Ниже подпись: «я вижу все твои изгибы под этой тонкой рубашкой» .
Сердце бьётся где – то в горле, страх охватывает моё тело, вперемешку с горячей волной.
Тело дёргается, чтобы встать, но в эту же секунду снова приходит фото: я лежу на кровати; глаза закрыты; рука под тонким шёлком. Подпись: «избавься от одежды – хочу видеть тебя всю» .
Ладони вспотели, а я просто лежу, не в силах шевельнуться. Только пульсирующая точка внутри меня бьётся сильнее.
Я перед ним, как открытая книга, а голубые глаза – обрыв.
Снова вибрация телефона, открываю сообщение: «слушайся, моя девочка, или наказание последует незамедлительно».
Мне так хочется закричать, потому что я больше не принадлежу себе, но вместо этого я выключаю телефон, и зло накрываюсь одеялом почти с головой, пытаясь унять выпрыгивающее сердце.
И что ты мне сделаешь?
В этот же миг дверь открывается, и в мою спальню врывается высокая фигура в чёрном бомбере.
Одеяло спасительно накрывает меня с головой, но всё, что я слышу – это приближающие шаги к креслу в углу комнаты. С тихим, почти виноватым шуршанием кресло прогнулось под его весом.
– Подойди. – Голос спокойный, уверенный, но от чего я трясусь всем телом?
Мгновение, другое и я выхожу из защитной юрты, прямо к нему навстречу.
– Встань на четвереньки.
Я мотаю головой.
Голубые глаза сузились, руки притягивают меня к себе и быстро разворачивают, на ягодицу обрушивается шлепок. Не такой невесомый, как удар по киске – сильный, повелительный.
Я дёргаюсь, но не вскрикиваю, закусывая губу.
Просторная спальня, теперь мне кажется катастрофически маленькой, приземлённой.
Выполняю его приказ, награда – ласковые поглаживания по пояснице, ягодицам, бёдрам. Он будто изучает моё тело, неспешно водя горячими ладонями.
В комнате раздаётся лязгонье металлической бляхи на ремне, и этот звук в абсолютной тишине кажется мне оглушительным.
Всё, что я чувствую дальше – шёлк отодвигается в сторону, и твёрдая плоть оказывается во мне, теперь я не могу сдержать вскрик.
Толчок, ещё толчок. Шлепок по ягодице, который заставляет дыхание задержаться. В горле пересохло, и я пытаюсь выдохнуть, опуская голову.
Сильная рука наматывает себе на кулак мои волосы, заставляя смотреть прямо перед собой.
Наконец, я могу судорожно выдохнуть. Сладостная нега внутри живота собирается в один комок, заставляя выгнуть спину, но я слышу новый приказ: – не смей кончать.
Я зажмуриваюсь, толчки становятся сильнее, и в одну секунду его тело замедляется. Моя киска принимает его семя, но я остаюсь не с чем.
Рука отпускает мои волосы, а я сажусь к нему на колени и целую в губы.
Я возьму своё.
Поцелуй обрывается резко, Марк подхватывает меня на руки и укладывает на кровать, а после – садиться на край.
– Закрывай глаза, – тихо говорит он, больше не смотря на меня, скрывая что – то очень сокровенное, – слова не звучат приказом, а скорее предложением.
Рука сама тянется прикоснуться к его щеке, взъерошить волнистые волосы, но он резко перехватывает моё запястье. – Не надо.
Я не знаю, почему он такой, но вижу достаточно: маленького мальчика, который в детстве научился отключать, что нельзя вынести; тот, кто знает только такую любовь.
– Покажи мне, Марк, – мой голос дрожит, но я всё равно умоляю своего надзирателя.
Он отрицательно качает головой, и уже встаёт, чтобы уйти, но я пробираюсь очень близко к нему, накрывая поцелуем его плечо. Целую в шею, щёку, зарываюсь носом в его волосы, вдыхая аромат цитруса.
– Я хочу видеть тебя настоящего. – Шепчу ему в самое ухо.
– Нет. – Плечи напряженны, как у зверя, готовящегося к атаке.
– Прошу.
Я тяну за ворот его бомбера, он смотрит прямо мне в глаза, ища там ответы. Смотрит долго, будто ощупывает новое чувство, и в нерешительности встаёт, снимая куртку, а потом и свитшот.
Рука и грудь плотно забиты татуировкой, я всматриваюсь и дотрагиваюсь до плотного рубца, потом замечаю ещё один, и ещё, и ещё, кажется их несколько десятков на его теле.
– Ох, Марк, – выдыхаю я, – кто мог сделать такое?
Слеза скатывается по моей щеке, я смотрю Марку в глаза, он ловит мой взгляд – там нет ни осуждения, ни разочарования, ни укора.
Накрываю поцелуями каждый рубец, он нервно откидывает голову. Внезапно горячие ладони накрывают мои щёки, и его губы находят мои. Его поцелуй – покаяние.
Голос
Голос
Глава семь.
Голос.
– Архипов. Марк. Викторович.
Каждое слово, как удар хлыста. Зло, разочарованно, будто он перечисляет нечто настолько мерзкое, что этого просто не может быть в его родном сыне. Я снова прячусь под кроватью, вжимаюсь в пол до боли в костях. Воздух застревает в горле колючим комом, не давая ни вдохнуть, ни закричать.
«Вот бы ослепнуть».
«Вот бы исчезнуть» .
– Архипов. Марк. Викторович.
Топот становится ближе. С каждым отголоском его раздражённого голоса сердце ухает куда-то в живот.
«Что я сделал? Я ведь убрал игрушки…»
Его огромные босые ноги замирают прямо передо мной. Я пытаюсь протиснуться между ножкой кровати и стеной, но поздно. Он нашёл меня.
* * *
Утром я просыпаюсь одна. За окном хлещет дождь, ветер завывает раздирающую песню, и мне хочется вторить ему, вспоминая на губах поцелуй-покаяние. Сажусь на кровати. Ноги опускаются на мягкий ворс коврика – островка кофейного оттенка. На краю постели белеет обрывок бумаги:«Заеду сегодня вечером. Форма одежды спортивная» .
– Повинуйся, иначе снова будешь отшлёпана… Хотя кого это пугает, когда ты сама жаждешь служить?– Моя внутренняя богема встаёт на четвереньки, облачённая в чёрное кожаное боди. Её язык свисает, грудь вздымается часто-часто, подражая животному.
– Ты омерзительна.
Замотав бёдрами, она выдыхает довольное: – Р-р-ррав! Мерзавка хохочет долго, раскатисто. Пытаясь заглушить её смех, беру смартфон, и набираю номер сестры.
Долгие гудки прерываются знакомым хрипловатым голосом: – Астья, семь утра. Что стряслось? От дурацкого прозвища, придуманного мамой, всё ещё коробит, но я улыбаюсь: – Кики, прости, что разбудила. Осенняя меланхолия.
– Так, включай старый фильм с Монро и посмейся от души. – На том конце щёлкает зажигалка.– Как его там…
– Мне нужна твоя мудрая голова. Представляю, как сестра падает в кресло-кокон, закидывает ногу на ногу, выдыхая сизый дым. – Было ли у тебя ощущение, будто ты сама не знаешь, чего хочешь? Будто твоё существо больше не может этого терпеть, но должно, потому что иначе нельзя?
Тело само оседает обратно на простыни. Позвоночник сдавливает невидимый корсет.
– Это как-то связано с Глебом?
– Может быть.
– С чем ещё?
В комнате пугающе тихо. С улицы доносится детский крик: «Мам!» Невольно прислушиваюсь, не позвал ли меня сын.
Нет. В доме тихо. Не позвал. Молчу.
– Или с кем? – голос сестры спокоен.
Молчу.
– Настя, если ты снова с кем-то встречаешься, в этом нет ничего плохого, – Катя замолкает лишь на мгновение. – Глеб был бы счастлив за тебя.
Как хорошо, что она думает, будто это всё из-за чувства вины перед погибшим мужем. Какого чёрта я вообще позвонила? Хотела рассказать, что незнакомец ночью ворвался ко мне в дом и поставил на колени? Или что мальчик, с которым я сплю, ровесник моего сына, а трахается, как маньяк?
Устало закрываю глаза: – Мне пора. – Отключаю вызов.
Листья на асфальте уже начали сохнуть, но всё ещё горят яркими красками. Открываю окно машины, салон быстро наполняется мягким осенним ветром. Солнечные лучи подсвечивают каждый одинокий лист золотом. Домой я захожу с двумя пакетами продуктов. Ёжик забирает один, помогая мне разложить всё по местам. Готовлю быстрый ужин, слушая рассказы сына о буднях в универе. Благодарю мысленно толстые стены нашего дома – по ночам он не слышит ни вскриков, ни шлепков.
Когда Ёжик уходит к друзьям, переодеваюсь в спортивный костюм с ветровкой на подкладке. Нахожу старенькие кроссовки, в которых ходила в походы с Глебом. За окном слышен ровный тягучий рокот «Хаммера». Выбегаю на улицу, сажусь в машину. На Марке полностью чёрный спортивный костюм-анорак без единого лэйбла. Голубые глаза скользят по мне с ног до головы. Длинные пальцы зарываются в мои волосы, затем он тянется назад и достаёт коробку.
– Надевай.
Внутри коробки чёрно-жёлтые скальники.
– Мы едем в горы? – непонимающе спрашиваю я.
Лёгкая улыбка касается его губ: – Лучше. А это, – на мои колени ложатся чёрная балаклава и перчатки, – наденешь у здания.
Невольно вспоминаю, как заливала краской щёки, убегая вместе с ним с крыши в прошлый раз. И, кажется, опять краснею.
Чёрт тебя побери!
Тёплая ладонь опускается мне на бедро, шурша складками ткани. Машина останавливается у огромного бетонного блока раза в два выше того, где мы были в прошлый раз. Руки мгновенно охватывает холодок. Марк берёт меня за руку. Натягиваю балаклаву, пряча страх.
Лестница старая: металл потемнел от дождей, краска облупилась, под пальцами чувствуются шершавые края. Стоя внизу, совсем не хотелось расставаться с ощущением твёрдой земли под ногами.Что я здесь делаю? Я же совсем не такая!
– Я буду рядом, – шепчет Марк в самое ухо.
Он стоит позади, накрывает мою руку своей. Наши пальцы переплетаются воедино, ладони ложатся на перекладину. Первый шаг даётся тяжело: я не столько поднимаюсь, сколько подтягиваюсь, вжимаясь спиной в его грудь. Перекладина под ногой дрогнула, короткий лязг металла показался оглушительным. Я вскрикнула. Марк на секунду замер, прислушиваясь.
– Ты должна доверять мне. Отпусти всё, что у тебя в голове. Отпусти свой страх.
Краска крошится под пальцами, холод пробирает даже сквозь перчатки. Через несколько неуверенных шагов лестница чуть качнулась от ветра. Я зажмурилась, чтобы не смотреть вниз, но глаза сами распахнулись туда, где двор стремительно отдалялся.
– Следи только за своим телом.
Я подняла лицо вверх и обнаружила, что широкую ладонь сменили пустота и холодный воздух. Пальцы начало жечь. Я вцепилась в железо так, что ногти впивались в ладони через ткань, боясь ослабить хватку хоть на секунду.
– Вдохни поглубже и посмотри чуть левее. – Взгляд падает на стык, покрытый рыжей коркой ржавчины.
– Перенеси вес осторожно, будто наступаешь на лёд. Дальше поднимайся сама. Поняла?
Ветер усилился, толкая в спину. Я кивнула.
– Скажи вслух.
– Я поняла.
На уровне четвёртого этажа лестница сделала поворот. Здесь впервые не хватило дыхания: воздух стал ледяным и колючим, каждый вдох отдавался в груди тупой болью. Я остановилась на площадке, упёрлась лбом в решётку ограждения. Несколько секунд просто дышала, пытаясь выровнять ритм.
– Ещё немного, Настя. – Его взгляд уверен. В глазах цвета бескрайнего озера нет ни капли страха. – Хорошо, – выдохнула я и полезла дальше, уже не думая о виде, а только о том, как бы не сорваться.
Пролёт, ещё пролёт. Пальцы немеют, приходится трясти кистью, возвращая чувствительность.
На предпоследнем марше я вдруг поняла, что перестала бояться. Когда наконец ухватилась за верхний край и подтянулась на крышу, то не почувствовала ни восторга, ни победы – только огромное облегчение.
Марк сидел на ребре парапета, свесив ноги. Под тканью едва заметны морщинки в уголках глаз – он улыбался.
– Иди сюда.
Взгляд невольно метнулся вниз, но я тут же заставила себя отвернуться.Как я сюда забралась? Только теперь я позволила себе выдохнуть, осознав: с ним мне действительно всё по плечу. Осторожно села рядом. Сильная рука сразу крепко обняла меня за талию. Город шумел где-то внизу, ветер пронизывал до костей, руки всё ещё дрожали. Марк взял меня за подбородок, заставляя посмотреть на него. Приподнял ткань балаклавы, обнажив только губы, и поцеловал. Ласково, мягко втягивая мой язык. Здесь, на этой крыше, он казался совершенно другим человеком. Он отстранился, расслабленно откинувшись назад, словно сидит на скамейке во дворе. Ноги болтались над пропастью, глаза спокойные, на губах та же лёгкая улыбка.
– Ты доверяешь мне? – спросил он.
Не думая, ответила: – Да.
Тёплая ладонь опустилась мне на спину, мягко, почти нежно, а потом наклоняет вперёд, за край парапета. Я вцепилась в его рукав, чувствуя, как белеют костяшки. Сердце ударило в рёбра так, что он наверняка услышал этот грохот. Желудок подпрыгнул к горлу, тело превратилось в сплошной беззвучный крик:держи, держи, не отпускай .
Он наклонил мой торс ещё чуть-чуть. Не сильно, но показалось, что сейчас я повисну над пропастью целиком. Ветер ударил снизу, куртка надулась пузырём и захлопала за спиной, раскачивая нас на грани между небом и землёй.
– Всё хорошо. Я рядом.
Воздух вырвался изо рта со свистом, горячая слеза скатилась по щеке. Однако, фантомная боль в плече пульсировала чуть тише, а образ умершего мужа перестал приносить одну только муку. Марк аккуратно вернул меня в вертикальное положение.
– Как же так, Марк… Ты исцелил меня, но сам исцелиться не можешь?
– Потому что я этого не хочу. – Он резко замолчал, голубые глаза потемнели.
Я вытянула ему раскрытую ладонь: – надо просто довериться.
Высокая фигура будто вросла в парапет, только ветер трепал капюшон моей куртки. Проходит секунда, две. Моя рука безвольно опускается, рассекая воздух. Ноги сами несут прочь. Несусь по лестнице высотки, на ходу срывая балаклаву и швыряя её в мусоропровод. Минуя последний этаж, с силой дёргаю дверь подъезда, размазывая по лицу то ли пот, то ли слёзы. Невидящим взглядом проношусь мимо компании молодёжи.
– Эй, старушенция, понравилось? – девчонка смеётся дерзко, громко.
Хохот подхватывает парень в зелёной балаклаве с рожками. Я не реагирую, прибавляю шаг, но спину разрывает глухая боль. Оглядываюсь – в руках у малолетки бита. Не дав себе отчёта, с размаху бью её кулаком в нос.
– Мразь! – выкрикивает она.
Ко мне подлетает парень, занося своё оружие для удара. Внезапно сильная рука перехватывает его запястье. Кулак Марка обрушивается парню в глаз, потом ещё раз. Но на последнем, тот уворачивается, и ответный удар приходится Марку в плечо. Марк будто не замечает этого. Он хватает парня за воротник и методично вбивает лицом в асфальт: хрясь, хрясь, хрясь.
– Марк, хватит! – Я хватаю его за плечо, пытаясь оттащить, но он не унимается, желая выбить из мальчишки последнее дерьмо.
Толкаю его всем телом в сторону. Хватка ослабевает. Девчонка быстро реагирует, тащит своего дружка к машине. Я оказываюсь прямо перед Марком и обвиваю его руками, чувствуя, как тяжело вздымается его грудь.
– Всё, Марк. Слушай мой голос.
Его сильные руки ложатся мне на спину.
– Я рядом, – слёзы катятся по моим щекам, но голос остаётся ровным.
