Текст книги "Оружие скальда"

Автор книги: Елизавета Дворецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Часть третья
ПРАЗДНИК СЕРЕДИНЫ ЛЕТА

Бывало так, что случайные бродяги или заблудившиеся в осенних туманах торговцы стучались в ворота Аскргорда и спрашивали, далеко ли до усадьбы конунга. Обитателям усадьбы давно надоело над этим смеяться. В самом деле, Аскргорд трудно было принять за усадьбу конунга – земляные стены высотой в два человеческих роста огораживали не больше десятка построек, где выделялись размерами только длинный хозяйский дом и два дома для дружины. Приметой служил лишь огромный старый ясень, крона которого возвышалась над крышей большого дома и была видна издалека. Этот-то ясень и дал название усадьбе Аскргорд – Ясеневый Двор. Конунги фьяллей ценили усадьбу своих предков, но почти не жили в ней. По обычаю, летом они ходили в походы в чужие земли, а зимой ездили в свои земли, собирая дань, подолгу гостили в усадьбах хельдов.

Большую часть времени Аскргордом правила кюна Хёрдис. Никому из приходящих она не отказывала в гостеприимстве, будь то богатый купец на трех кораблях или оборванный бродяга, объявленный в каком-нибудь из других племен вне закона и изгнанный из родных мест. В усадьбе редко жило больше семидесяти-восьмидесяти хирдманов, но обитатели ее не боялись никого, даже Бергвида Черную Шкуру. Слава кюны Хёрдис охраняла Аскргорд надежнее высоких стен и железных ворот.

Туманным вечером дозорные на мысу разглядели корабль. Получив весть об этом, кюна Хёрдис даже не поднялась с места: сейчас ей не о чем было беспокоиться. В Аскргорде был сам конунг, ее сын. Вернувшись с Квиттинга, Торвард конунг был более замкнут и неразговорчив, чем обычно. Прошло не меньше месяца, а он все не говорил о новом походе. Кюна Хёрдис никогда ни о чем не спрашивала сына, и без расспросов зная самое главное: он потерпел на Квиттинге неудачу.

Услышав о корабле, Торвард даже обрадовался. Долгое сидение дома наскучило ему, он рад был хоть каким-то новостям. Несмотря на дождливую погоду, укрывшую весь фьорд завесой беловатого тумана, Торвард решил сам пойти его встретить. Набросив на плечи плащ из толстой шерсти, он вышел из гридницы, за ним потянулось с десяток хирдманов. Женщины остались у огня, ожидая, пока новости сами придут к ним в теплый сухой дом, а дети и подростки, которыхсырой холодный вечер не мог остановить, гомонящей стайкой побежали за конунгом. Предводительствовала ими, как всегда, четырнадцатилетняя Эйстла, незаконная дочка Ормкеля от одной из рабынь. Несмотря на низкое происхождение, Эйстла была самоуверенна и смела. И Ормкель, хотя и ворчал, все же признавал в ней свою кровь и любил в глубине души.

С моря Аскргорд не был виден, но от усадьбы до того места, где приставали корабли, было не очень далеко. Торвард со своими людьми был там даже раньше, чем подошел корабль. Прищурившись, Торвард разглядывал торговую снеку, более короткую и широкую, чем боевой корабль. Гребцов на ней было не больше двадцати человек, но на внутренних краях скамей сидело еще около пятнадцати. Все пространство возле мачты было завалено мешками и бочонками. На корме помещались тюки, плотно увязанные и старательно покрытые сшитыми тюленьими шкурами.

– Сам ты росомаха! – слышал Торвард позади себя насмешливый голос Эйнара Дерзкого. – Я тебя теперь так и буду звать – Хермунд Росомаха! Славного же охотника вырастил твой воспитатель!

– Протри глаза! – запальчиво отвечал ему звонкий юношеский голос. – Ты никогда не видел куницы! Конечно, для такой встречи нужно немало мужества! А тебя хватает только на то, чтобы дразнить девок!

– Нет, еще на то, чтобы дразнить твоего дядьку! – отвечал Эйнар. Он разговаривал с Хермундом, племянником Ормкеля Неспящего Глаза. – А это иной раз опаснее, чем тянуть за нос белого медведя!

– А белых медведей нет на свете, это все выдумки! – встряла Эйстла, на ходу перепрыгивая через лужу. Подол рубахи и полы плаща она при этом подхватила повыше, так что ее белые сильные ноги сверкнули в серых сумерках почти до колен. Изловчившись, Эйнар хотел дать ей подзатыльник, чтобы не лезла в спор мужчин, но девчонка увернулась и рассмеялась. Она редко могла спокойно пройти мимо Эйнара.

– Все-таки там росомаха! – не сдавался Хермунд, показывая на передний штевень корабля, медленно приближающийся в тумане. Воды во фьорде почти не было видно из-за тумана, и казалось, чтоэто волшебный корабль плывет по облакам.

– Да вы поглядите, мудрецы! – Баульв тоже не остался равнодушен к их спору. – Посмотрите, какая у них обшивка борта! Такие бывают только у хедмаров, а хедмары поклоняются лебедю и на всех штевнях вырезают только лебединые головы.

– Так это еще и лебедь? – недоверчиво изумился Хермунд. – Не хотел бы я попасть к хедмарам, если у них водятся такие страшные лебеди.

– Мне повезло с дружиной! – бросил через плечо Торвард, и все спорщики разом умолкли, слушая конунга. – Вы очень много знаете про разных зверей и обычаи других земель. Только это выдра.

Эйнар расхохотался.

– И правда, выдра! – протянул Хермунд, глядя на корабль. Тот уже был совсем близко, и звериную голову на штевне можно было разглядеть без труда. – И,вроде я где-то такую видел…

– Да хранят Тор и Фрейр ваши дома, добрые люди! – закричали с корабля, и выговор кричавшего обнаруживал слэтта. – Не здесь ли стоит Аскргорд, усадьба конунга Торварда?

– Именно сюда вы и попали! – тут же отозвался сам Торвард. – Кто вы такие?

– Мое имя – Халлад Выдра, я хозяин этого корабля! – ответили ему. – Со мной мой племянник Амунди и моя дружина. И еще с нами люди с одного корабля, севшего на камни перед устьем Льесэльвы!

– Я так и знал, что в такой туман кто-то непременно наскочит на те камни! – воскликнул Ормкель, как будто был очень этому рад. – Наверное, сама Ранн перетащила их туда, а внизу раскинула свои сети!

– Мы хотели бы переночевать в усадьбе! – продолжал хозяин корабля. – Торвард конунг дома?

– Дома! – ответил сам Торвард. – Вы можете переночевать здесь. Вот здесь вам будет удобно пристать.

Сойдя ближе к воде, он показал место причала. Корабль стал подгребать к берегу. Хирдманы и работники Аскргорда вошли в воду и помогли людям Халлада вытащить корабль на берег.

– Вы понесете товар в усадьбу или оставите до утра здесь? – спросил Торвард у хозяина.

– Я бы предпочел взять его в усадьбу, если там найдется место в кладовой под крепким замком, – ответил Халлад. – Если у вас есть нужда в льняных тканях или хорошей литой бронзе, мы можем сторговаться.

– Хотел бы я поглядеть на того удальца, который проглядел Черные Камни! – гудел Ормкель.

– Погляди на меня! – ответил ему добродушный голос с выговором фьяллей. – Давно мы с тобой не видались, Неспящий Глаз!

Из тумана показалась фигура плотного приземистого человечка с густой и широкой рыжей бородой. Его здесь неплохо знали: не меньше двух-трех раз в год Болли Рыжий проплывал мимо Аскргорда на своей маленькой снеке, держа путь от больших торгов Эльвенэса к внутренним областям фьяллей. Торговал он разными мелочами: говорлинскими горшками и кувшинами из тонкой красной глины, всяким кузнечным товаром – и не числился среди богатых купцов. Зато разных историй с ним всегда приключалось несчетное множество, и его ценили в усадьбах не столько как торговца, сколько как рассказчика. Поистине счастливой считала себя та усадьба, которой удавалось залучить его к себе зимовать! И сегодня, как видно, у него найдется о чем порассказать.

– Болли Рыжий! – радостно вскрикнула Эйстла. – Ты еще не утонул?

– Я не могу утонуть, рыбка моя! – так же добродушно ответил торговец. – Ведь я обещал посвататься к тебе, когда ты вырастешь!

Эйстла залилась хохотом.

– А вено ты накопил? – сквозь смех спросила она. – Так и знай: меня задешево не отдадут!

Хитрая девчонка знала себе цену: несмотря на низкое происхождение, она уже сейчас была стройна и весьма привлекательна. Сказав это, она бросила быстрый взгляд на Эйнара Дерзкого. Но он разглядывал корабль.

– Говорили тебе умные люди: найми хорошего кормщика! – сказал Ормкель Болли Рыжему. – Аты вечно надеешься на себя одного! Вам повезло, что вас кто-то подобрал, а не то вы сидели бы на тех камнях до самого прилива! И моя хюльдра осталась бы без жениха!

– Я могу рассказать тебе о каждой щербинке в Черных Камнях и о каждом пятнышке лишайников, – не смущаясь попреками, отвечал Болли Рыжий. – Но в такую погоду я видел не больше, чем крот на солнце!

– Ты купец! Купец и не больше! – с явным презрением к этому званию ответил Ормкель. – А настоящий кормчий видит море даже с завязанными глазами!

Тем временем товары сгрузили с корабля, «Выдру» вытащили на песок. Дети побежали в усадьбу рассказать о гостях, чтобы женщины могли приготовиться к встрече, работники помогли перенести тяжелые тюки в усадьбу. Больших кладовок конунг фьяллей у себя не заводил, и товар пришлось сложить в сенях и в кухне.

– Не бойся за свое добро! – сказал Торвард Халладу. – В Аскргорде нет воров. Кюна Хёрдис нашла бы вора, только раз заглянув ему в глаза. Так что можешь спать спокойно.

При этом он пристально взглянул в глаза гостю – его с детства забавлял испуг, который обнаруживали чужие люди при упоминании о колдовской силе его матери. Но Халлад Выдра не испугался. За много лет торговых поездок он насмотрелся всякого, и его нелегко было смутить.

– Я рад буду приветствовать мудрую кюну Хёрдис! – почтительно сказал он. – И ее сына, Торварда конунга, тоже. Я смогу увидеть их?

– Конунга ты уже увидел. А кюна, я думаю, ждет вас в гриднице возле стола.

Как раз при этих словах хозяин и гость вошли из сеней в кухню, ярко освещенную огнем длинного очага, и Халлад увидел длинный шрам на щеке Торварда, знакомый ему по многим рассказам. Ничем не показав смущения, купец молча поклонился. Торвард провел его в гридницу.

Шагнув через порог, Халлад поклонился сначала огромному ясеню, росшему посреди палаты и уходившему могучим стволом выше кровли. Когда-то сам Бальдр указал первому из конунгов это место для постройки усадьбы, но запретил срубать молодой ясень. Дом был построен вокруг ясеня, и с тех пор дерево стало покровителем рода.

Усадьба конунгов держалась на нем, как весь мир держится на Иггдрасиле. Много чудесного рассказывали об этом дереве. Жертвы и мольбы, принесенные к его подножию, мгновенно достигали слуха богов и ни разу еще за всю историю рода не оставались без ответа. Всякий гость считал за честь, если его приглашали за один из столов, расположенных вокруг ясеня вдоль стен гридницы.

Этим вечером в усадьбе Аскргорд не спали долго. Болли Рыжий, поместившись недалеко от дверей, потешал работников и детей своими рассказами. Халлада Выдру кюна Хёрдис посадила поближе к хозяину. Уроженец Эльвенэса умел обходиться со знатными людьми. Кюна Хёрдис задавала ему множество разных вопросов, попросила показать ей товар. Халлад учтиво и подробно отвечал ей, замечая, что и конунг слушает его не без интереса. Это не совсем отвечало его ожиданиям, хотя, конечно, не могло не радовать. Совсем недавно, провожая его из Эльвенэса, Хеймир конунг желал ему удачи так, как будто провожал в царство Хель, – ведь предстояло плыть мимо земель фьяллей и самого Аскргорда. И сам Халлад едва ли бы попросился сюда ночевать, если бы не неудача Болли Рыжего. И вдруг обнаружилось, что конунг фьяллей даже не подозревает о той вражде, которую питают к нему в городе Хеймира, конунга слэттов. Или он только делает вид?

– Что слышно про Черную Шкуру? – первым делом спрашивали мужчины у Халлада.

– Ньёрд помог нам – мы ничего про него не слышали. Мы плыли вдоль южного берега, ночевали у тиммеров, у граннов, а потом на Квартинге. Этот путь длиннее, зато надежнее. Я знавал немало удальцов, которые предпочитали плавать побыстрее и отправлялись вдоль северного берега, до Квиттинга, – из них редко кто возвращался назад.

– Уж если мне придется плыть отсюда через Средний Пролив, я не стану выбирать дороги подлиннее! – крикнул Ормкель.

Халлад посмотрел на него и ничего не ответил. Странно, до чего мало некоторые дорожат своей жизнью, если готовы расстаться с ней ради одного бахвальства. Халлад Выдра к таким не принадлежал.

Торвард недовольно нахмурился – он не любил разговор об орингах Бергвида Черной Шкуры, считая само его существование прямым оскорблением себе. Что и говорить, его отец, Торбранд конунг, немало сил отдал на то, чтобы квитты больше никогда не имели своего конунга. Но Бергвид жил, как будто назло Торварду и Хеймиру, собирал дань с уцелевших квиттов и грабил корабли.

Кюна Хёрдис заметила, что ее сыну хочется переменить разговор.

– Зачем тебе столько бронзы, Халлад? – спросила она у гостя. – Куда ты везешь ее? На что думаешь обменять?

В свои пятьдесят семь лет кюна Хёрдис выглядела гораздо лучше, чем любая из женщин в этом возрасте, и еще сохранила немалую привлекательность. Вдова Торбранда конунга была дородна, величава, но энергична и двигалась легко. На ее лице почти не заметно было морщин, только от внешних уголков глаз к вискам убегало несколько тонких складок, придававших ей загадочный и многозначительный вид. Ее брови были густы и черны, глаза сверкали густо-карим цветом, как очень темный янтарь с южных берегов Морского Пути. Одета она была очень просто, ее темное шерстяное платье было сколото на груди золотыми застежками с золотой узорной цепью между ними. Концы ее головной повязки, свисающие на спину, были обшиты тонкими полосками черного меха куницы. Больше никто так не носил, и всем думалось, что кюна придумала это неспроста.

– Я плыву к вандрам! – отвечал Халлад, держа в руках красивое бронзовое блюдо. На столе перед ним лежало еще два ножа с литыми бронзовыми рукоятками, а перед кюной – красивый светильник в виде боевого корабля с лебединой головой на штевне. Слушая гостя, кюна с таким удовольствием гладила кончиками пальцев узоры на бортах корабля-светильника, что Халлад понял – придется ей подарить, ничего не поделаешь. – Недавно я был у говорлинов, привез оттуда много хорошего льна. Теперь я хочу обменять лен и бронзу из Эльвенэса на моржовую кость. Хорошо бы еще получить несколько шкур белых медведей! Поэтому я и взял столько бронзы, чтобы на все хватило.

– Белые медведи? – спросила кюна, глянув на купца поверх светильника. – Зачем тебе такие сокровища?

– Да Болли Рыжий, мне думается, и в руках не держал ни одной белой шкуры! – сказал Рагнар. Подняв ко рту кулак, он глухо кашлянул несколько раз. Одна из служанок сняла с очага небольшой горшочек с подогретым отваром багульника и подала ему.

– Говорлинский лен лучше шелка! – воскликнула одна из женщин, расслышав отрывок беседы кюны с гостем. – Такой тонкий и мягкий! Когда завернешь в него ребенка, так он и не замечает, что уже родился – так ему хорошо!

Гридница встретила ее слова смехом.

– Вот куда бы тебе опять пойти, конунг! – крикнул кто-то из хирдманов. – Тогда все эти сокровища сейчас лежали бы перед нами на столах! А Сигрида получила бы столько льна, что хватит на пеленки десяти младенцам!

Все снова засмеялись, но многие выжидательно посмотрели на Торварда – что он ответит? Мысль о походе в говорлинские земли была очень заманчива.

Но Торвард рассмеялся вместе со всеми, поднял кубок с гладкими серебряными боками и поднес ко рту. Похоже было, что ему хочется спрятать лицо хотя бы на несколько мгновений. Никто не стал повторять вопроса.

– Так зачем тебе моржовый клык и белые шкуры? – спросил Торвард у торговца. – Едва ли ты станешь покупать такие сокровища, не зная, кому потом продашь их.

– Ты прав, конунг. Я покупаю эти вещи для Хеймира конунга. Он же посылал меня к говорлинам за льном и дорогими цветными тканями. Он собирает приданое для своей дочери.

– Вот как? – живо воскликнула кюна Хёрдис. – Хеймир выдает дочь замуж?

– Пока еще нет, но уже подумывает об этом. Кюн-флинна Вальборг уже достаточно взрослая для того, чтобы стать невестой. Хеймир конунг думает, что пришла пора подыскать ей жениха.

По гриднице пробежала искра нового интереса – чье-то замужество, особенно замужество дочери конунга, никого не может оставить равнодушным. Даже Торвард конунг подался ближе к гостю, отставив кубок и положив руки на скатерть.

– Кого же Хеймир конунг думает получить в зятья? – спросил он. Нетрудно было понять, что вопрос его вызван вовсе не праздным любопытством. Война между ними тянется десятилетиями – зять Хеймира будет его новым союзником, а Торварду – новым врагом.

– Мне неизвестны его замыслы, – просто ответил Халлад. В Эльвенэсе об этом ходило немало толков и догадок, но истинные помыслы Хеймира знал только сам конунг, и честный купец считал ниже своего достоинства повторять пустую болтовню. – Но наша кюн-флинна достойна самого лучшего жениха, которого только смогли создать боги. Ей недавно сравнялось восемнадцать лет, она красива, разумна, хорошая хозяйка. Она не слишком болтлива, но не робеет подать голос, если ей есть что сказать.

– Я слышала, что нрав у нее суровый! – вставила та женщина, Сигрида, что мечтала о пеленках из льна.

– У нее нрав дочери конунга, не более! – уверенно ответил Халлад. – Ее мужу не придется жаловаться на свою судьбу, если он пожелает дать своим будущим детям по-настоящему достойную мать. Наша кюн-флинна строга, но справедлива.

– Это правда! – крикнул со своего места Болли Рыжий, успевший в подробностях рассказать и о том, как его снека села на камни, и о том, как сам он ловко вырвался из холодных объятий двух морских великанш. – Даже тебя, Торвард конунг, она возьмет под защиту, если возникнет такая надобность.

По гриднице пролетел изумленный возглас. Кюна Хёрдис усмехнулась, а Торвард нахмурился.

– Уж как-нибудь наш конунг сумеет защитить себя сам! – горячо возмутился Ормкель. Ему казалось оскорблением даже то, что дочь Хеймира вообще вспоминает о Торварде. Какое ей до него дело? Пусть знает свою прялку!

– От кого же, скажи на милость, кюн-флинне потребуется меня защищать? – медленно, немного надменно спросил Торвард. – Хотя я, конечно, благодарен ей за заботы.

Халлад молчал, опустив свое бронзовое блюдо на скатерть. Он сам ни за что не стал бы упоминать о том, о чем с такой легкостью заговорил его незадачливый товарищ-фьялль. Может быть, в этот миг Халлад пожалел, что не оставил Болли морским великаншам.

– Скажи мне, конунг, – у тебя не бывает дурного настроения, тяжести в голове, горечи на душе? – тем временем расспрашивал Болли. – Не кажется тебе постылым собственный дом, не рушатся ли замыслы? Не кажется ли тебе, что духи ополчились против тебя и замышляют что-то недоброе?

Хирдманы изумленно переглядывались, женщины ахали и прижимали руки к щекам. А Торвард сидел, застыв на своем месте, невольно сжав кулаки на скатерти. Слова торгового гостя попадали в его душу, как стрела умелого охотника в глаз кунице. Даже его мать, знаменитая колдунья, не смогла угадать того, что знает откуда-то простой купец. Именно это все и чувствовал Торвард после возвращения с Квиттинга. Невидимые лапки троллей и здесь цеплялись за его сапоги, душа его томилась непонятной тоской, чувством унижения и предчувствием будущих неудач. Потому-то он и сидел дома все это время, что не чувствовал в себе сил на новое удачное дело. Но он связывал все это с Дагейдой. Но что может знать о ней купец, приплывший из Эльвенэса? Город Хеймира конунга славится богатыми торговцами и умелыми ремесленниками, но вовсе не ясновидцами.

Вся гридница, потрясенная этой дерзостью – или проницательностью, – ждала ответа Торварда. Слышно было только, как потрескивают дрова в двух очагах, расположенных с двух сторон от ствола ясеня, и шуршит дождь на дерновой крыше. И каждому, от старого Рагнара до неугомонной Эйстлы, вдруг показалось, что Болли Рыжий прав. Все они замечали хмурость и угнетенный дух конунга, но осознали это только сейчас.

– Ты хочешь сказать, что на моего сына кто-то наводит порчу? – тихо спросила кюна Хёрдис. И в ее голосе была такая неумолимая угроза, что все в гриднице невольно содрогнулись.

– Нет, мудрая кюна, о таком я не слышал, – простодушно ответил Болли. – Но у Хеймира конунга появилась в усадьбе Дева-Скальд, которая сочиняет стихи, порочащие конунга. И ее искусство так велико, что ей, как видно, покровительствуют боги. Такие стихи не могут остаться незамеченными, хотя и произносятся за много дневных переходов отсюда. Эта дева сочиняет стихи, призывающие слэттов к войне с тобой, Торвард сын Торбранда. И многие, очень многие с восторгом повторяют их и пересказывают другим.

– И ты можешь пересказать мне хоть один? – медленно спросил Торвард.

– Нет, конунг, я еще не сошел с ума! – ответил Болли, посмотрев на Торварда так, словно сошел с ума сам конунг. – Я не слишком обучен обхождению, но не посмею так оскорбить Священный Ясень!

– А ты что скажешь, Халлад? – спросил Рагнар у слэтта. Все в гриднице посмотрели на гостя. – Выходит, ваш конунг снова собирается воевать?

– Может быть, Один и Тор скоро получат новые жертвы и увидят новые битвы, – помолчав, ответил Халлад. – Я не прорицатель, и я не хотел бы войны, если бы это зависело от меня. Ты знаешь, конунг, что война между твоим родом и Хеймиром конунгом продолжается дольше, чем ты сам живешь на свете. Она то погаснет, то вспыхнет опять, и мало кто из ясновидцев берется предсказать, где и когда будет новая схватка. Вряд ли кто-то страдает от этого больше, чем торговые люди. Мне не раз случалось терять людей, товары, даже корабль из-за этой войны. Я начинал торговать на одной «Выдре», а теперь меня носит ее внучка.

Халлад замолчал, в гриднице стало совсем тихо. От оживления и веселья, в которых начался этот вечер, не осталось и следа. В пляске огненных языков в длинном очаге, в шуме ясеня над крышей каждому мерещились дурные пророчества. Лица мужчин помрачнели, женщины были напуганы, только глаза подростков, которых ради гостя не отправили вовремя спать, горели воодушевлением и любопытством. Совсем как у Гейра сына Траина в ту памятную ночь на Скарпнэсе. В ночь его первой и последней битвы.

Торвард уже взял себя в руки. Ему пришла на память ночь у подножия Турсхатта, ночь обманной битвы, о которой он так не любил вспоминать. Его дурные предчувствия крепли с каждым мгновением. Та битва была зерном, из которого снова вырастет целое дерево войны. И сотни, тысячи мертвых тел будут развешаны на ветвях этого дерева в жертву богам-воителям. И порадуются на это только четверо колдунов, синими огнями пляшущие во тьме над плоским островком Тролленхольмом. Кто и когда сумеет их одолеть?

– Я благодарен тебе за то, что ты рассказал мне об этом, – спокойно сказал Торвард. – Мне и моим людям приятно было слушать твои мудрые и учтивые речи. Но я слышал, что ты собираешься отплывать завтра рано утром? Не пора ли вам на покой?

Он бросил короткий взгляд на рабов возле дверей, и те вскочили с пола, похватали факелы и зажгли их от пламени в очаге, чтобы проводить гостей на отведенные для них места. Хирдманы Торварда тоже поднялись из-за столов, потянулись из гридницы, женщины спохватились и погнали детей спать.

– Постой, Халлад! – вдруг крикнул Торвард, когда торговый гость был уже возле дверей. Тот обернулся. – Ты не сказал мне, – продолжал конунг, стоя возле своего почетного сиденья и положив руку на морду резного дракона на столбе, словно на оберег. – Как зовут эту Деву-Скальда? И за что она так не любит меня?

– Ее зовут Ингитора дочь Скельвира, – ответил Халлад. – И никому из слэттов ее ненависть к тебе не кажется необоснованной. Прошло больше месяца с тех пор, как ты убил ее отца, Скельвира хельда из усадьбы Льюнгвэлир.

Торвард молча кивнул в знак того, что у него больше нет вопросов. Халлад поклонился на прощание и вышел. Гридница уже почти опустела, только три рабыни прибирали на столах да неугомонная Эйстла сидела на полу возле порога, полная решимости не пропустить ничего.

А Торвард опустился прямо на ступеньку своего высокого почетного сиденья. Замершим взором он смотрел на медленно, с мгновенными перерывами взвивающиеся и опадающие языки затухающего огня в очаге. Будничный голос Халлада отдавался в его душе, как голос самой судьбы. Дочь Скельвира хельда из Льюнгвэлира! Дочь человека, убитого им в ту злосчастную ночь! О том же ему говорила и Регинлейв. «Все мы насовершали подвигов, которым мало обрадуемся потом!» – вспомнилось Торварду его собственное невольное пророчество наутро после битвы. О, как не вовремя ему вздумалось пророчить! И каким злосчастным образом он оказался прав!

В девичьей у кюны Асты всегда было людно и довольно-таки шумно. Не меньше двух десятков девушек сидело на длинных скамьях вдоль стен, увешанных вылинявшими и вытертыми от стирки коврами. Здесь были и рабыни с разных концов света, от бьяррок до говорлинок, и дочери хирдманов Хеймира конунга. У всех были прялки с охапками чесаной шерсти, в конце длинной палаты располагалось сразу три ткацких стана, но у девушек и языки работали не меньше, а у кое-кого и больше, чем руки. Болтовня не прекращалась здесь с раннего утра до позднего вечера. В Эльвенэсе девичью кюны Асты так и называли – Дом Болтовни. Сама кюна сидела тут же с шитьем в руках, но не сердилась на нерадивость своих прислужниц. Не меньше юных любопытных девиц она любила рассказывать и слушать сны, обсуждать приметы погоды и урожая, толковать о новостях.

Новостей всегда находилось немало, ведь Эльвенэс – большое поселение. Кроме усадьбы конунга, насчитывавшей не меньше трех сотен обитателей, на широком мысу в устье реки Видэльв стояли усадьбы знатных хельдов и ярлов, торговые дворы, домишки свободных ремесленников. Морской берег всегда был покрыт десятками, а на праздниках и сотнями боевых и торговых кораблей. Когда домашние новости кончались, кюна Аста непременно посылала людей зазвать кого-нибудь из торговых гостей, чтобы он рассказывал о далеких землях.

Но все же в девичьей веретена крутились, челноки сновали из стороны в сторону, иглы ныряли в полотно. Вести о том, что кюн-флинне Вальборг готовят приданое, вовсе не были пустыми слухами. Только одна девушка во всем покое не имела рукоделия. Ингитора дочь Скельвира хельда сидела возле самой кюны. На коленях ее развалился брюшком вверх маленький рыжий щенок с мягкими висячими ушками, и Ингитора играла с ним, не боясь, что он порвет или испачкает ей подол красного платья из тонкой шерсти. На руках ее блестели узорные серебряные обручья и кольца с дорогими заморскими камушками, серебряные цепи звенели на груди между крупными застежками. Она занимала почетное место, как самая знатная женщина в этой палате после кюны и ее дочери, но в ее скамью даже не была врезана прялка. Ингитора объявила, что дала обет не прикасаться к женской работе, пока не будет выполнен ее долг мести.

– Тебе не скучно, Ингитора? – окликнула ее Вальборг. Кюн-флинна стояла возле ткацкого стана неподалеку от Ингиторы. Ингитора подняла голову, услышав ее голос. Подвязывая какую-то нитку, Вальборг смотрела на нее. Ее полотно было только начато, но уже хорошо был виден красивый тонкий узор, сплетенный из нитей пяти или шести разных цветов.

– Нет. – Ингитора слегка пожала плечами. – Почему ты так подумала?

– У тебя задумчивый вид. Я подумала, что твой обет лишил тебя занятия.

– Не думаю, что во всем виноват обет! – Ингитора улыбнулась, накрыв ладонью мордочку щенка. Тот пытался раскрыть маленькую пасть так широко, чтобы захватить зубками ее ладонь, но ему это не удавалось. – Ведь и прялка, и челнок занимают только руки. Душа и мысли остаются свободны.

– А о чем ты думаешь?

– А как тебе кажется? – Ингитора насмешливо прищурила глаза.

– Уж наверное, она сочиняет новые стихи! – воскликнула одна из девушек, сидящих поближе. – Правда, Ингитора?

Ингитора молча нагнула голову в знак согласия.

– Хотела бы я уметь так сочинять стихи! – с сожалением и завистью вздохнула девушка.

Вальборг усмехнулась.

– Не притворяйся, Труда. Ты завидуешь вовсе не искусству Ингиторы, а ее украшениям. А их можно получить и по-другому.

– Как же я их получу? – обиженно ответила Труда.

– Подожди, пока к тебе посватается жених побогаче.

– Не завидуй мне, Труда, – сказала Ингитора. – Я дорого заплатила за свой дар.

Хромой раб по прозванию Грабак, сидевший на полу возле ног Ингиторы, при этих словах поднял голову и глянул в лицо своей госпоже. Они украдкой обменялись взглядом, Ингитора улыбнулась. Никому в Эльвенэсе и в голову не могло прийти, что именно он, зовущийся Серой Спиной, был источником ее поэтического мастерства.

Оглядывая девушек, шьющих и болтающих о разных пустяках – о пряжках и украшениях, о молодых хирдманах, о погоде, о домашних делах, – Ингитора чувствовала себя одинокой среди них, как будто злой вихрь забросил ее на самые вершины северных гор. Ее не занимали украшения и хирдманы. Ей казалось, что она совсем не такая, как все. Девушки живут, занятые этими нехитрыми заботами и радостями. Само течение их жизни и составляет ее смысл. У Ингиторы же все было по-другому. У ее жизни была иная, высшая цель. Вот уже два месяца она жила ради того, чтобы мстить. И она уже мстила. Но осуществление ее мести было еще впереди. И пока оно впереди, наряды не имеют для нее цены, а хирдманы не существуют.

– Не хотела бы я получить такую судьбу, – сказала Вальборг, на миг оторвав глаза от полотна и бросив быстрый проницательный взгляд на Ингитору.

– Тебе она и не грозит, – ответила Ингитора, стараясь, чтобы голос ее звучал беспечней. – Ведь у тебя есть брат.

Вальборг слегка покачала головой в знак сомнения. Кто владеет многим, тот и больше может потерять. А кюн-флинна была достаточно умна, чтобы понимать это.

Рассказывая о дочери Хеймира конунга, Халлад Выдра ничуть не преувеличил ее достоинства. Вальборг была невысока ростом, но гордая осанка придавала величавость ее стройному стану. Ее светлые волосы, мягкие и пушистые, были разобраны на тонкий прямой пробор и красивыми волнами спускались вдоль ее щек на плечи и грудь. Всем прочим цветам Вальборг предпочитала голубой, и небесно-голубая рубаха из тонкого льняного полотна замечательно подходила к ее волосам, к нежной белой коже. Ее большие серо-голубые глаза были обрамлены длинными черными ресницами, а черные брови с широким внутренним концом придавали взгляду требовательную зоркость благородной ловчей птицы. Кюн-флинна улыбалась редко и обычно хранила серьезный вид.

Со двора послышался гомон, голоса мужчин.

– Гюда, Тюри – сбегайте, узнайте, что там такое! – тут же велела кюна Аста. Она была любопытна, как девочка-подросток. Вальборг из-за своего станка бросила на мать короткий укоризненный взгляд. При служанках она, конечно, промолчала, но наедине кюн-флинна не замедлила бы напомнить матери, что такое неугомонное любопытство не пристало жене могущественного конунга.