Текст книги "Нежные признания"

Автор книги: Элизабет Торнтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 10

Фэйт уставилась в окно, чтобы он не видел, как она рассержена. Она была женщиной, которую отвергли, и не один, а два раза. И не кто-нибудь, а Джеймс Барнет! Почему она тает перед ним? Если бы она посмотрела на него сейчас, то испепелила бы. Девушка уставилась в окно, словно собиралась с мыслями.

– Все началось, – сказала она, – в банке Рансомс около месяца назад. Задолго до этого, оставив работу у леди Бейли, я отдала туда на хранение свой сундук, чтобы забрать его обратно, когда улажу дела. То одно, то другое – я закрутилась и долгое время не обращалась за ним.

Она отвернулась от окна и посмотрела на Джеймса.

– Я не забыла о нем, но там не было ничего ценного, насколько я знала. Сундук принадлежал моему отцу, и там в основном его записи, деловые бумаги, сувениры из университета, пакет со старыми фотографиями – все в таком духе. Единственно, почему мне хотелось оставить его себе, это потому, что я знала: там хранились комментарии отца к работам Геродота. Приближался Актовый день, и я подумала, что они помогут мне подготовить девочек.

Джеймсу было известно о практике оставлять сундуки в подвале банка Рансомс. Клиенты, которые обычно это делали, часто переезжали: уходившие в плавание моряки или должники, скрывавшиеся от своих кредиторов. В Рансомсе никогда ничего не выбрасывали. Человек может вернуться через много лет, и сундук будет ждать его.

Фэйт вновь посмотрела в окно.

– Короче говоря, я уронила пакет с фотографиями, и когда подняла его, то увидела надпись на обратной стороне одной из них. Не помню, чтобы встречала эту фотографию раньше. Должно быть, она была подколота к какой-то другой. Во всяком случае, я не припоминала ее. «Мадлен Мэйнард» – было написано на ней. Вот и все.

Когда она замолчала, Джеймс мягко сказал:

– И Мадлен Мэйнард – это девичья фамилия твоей матери?

– Догадливый. С твоими паранормальными способностями, полагаю, ты понимаешь, почему я так удивилась.

Фэйт дразнила его, и он подумал, что, наверное, заслужил это. Ее проблемой было то, что она не знала, когда нужно остановиться, хотя на этот раз определенно привела его в чувства своим ледяным тоном. Он жаждал ее, а она жаждала жизни. Неужели он являлся для нее всего лишь новым опытом?

Она смотрела на него в ожидании ответа.

– Почему ты удивилась, Фэйт?

– Потому что женщине на фотографии было около сорока лет, а моя мама умерла, когда ей было двадцать шесть, – по крайней мере, так мне говорили. Она погибла, катаясь в лодке на озере Уиндермир, как рассказывал мне отец, и ее тело так и не нашли.

– Ты уверена, что женщина на фотографии твоя мама?

– Да, уверена. Были и другие ее фотографии, но более выгоревшие и потертые, и на них она значительно моложе. А это был портретный снимок: только голова и плечи. У меня даже не возникло сомнений, что это Мадлен.

– Что случилось с сундуком твоего отца?

– Я перебрала его. Там в основном были книги, с которыми я не могла расстаться, старые записи и бумаги.

– Так ты, как я полагаю, дала объявление в газету в надежде, что твоя мама ответит на него?

Ее голос стал слабым.

– Мне было любопытно, вот и все. Я хотела выяснить, где она и что делает. Я подумала, что, возможно, она потеряла память или… Не знаю, о чем я думала. – Она покачала головой. – Это неправда. Не спрашивай меня, откуда, но я знала, что она мертва.

Он мягко поинтересовался:

– Где сейчас эта фотография?

Фэйт подняла свой ридикюль:

– Здесь. Я вынуждена была отправить ее леди Коудрей, чтобы подтвердить мою связь с Мадлен Мэйнард. Она вернула ее мне сегодня, когда я приехала к ней на встречу.

Барнет подумал, что после всего пережитого сейчас не лучшее время задавать ей вопросы. В то же время более благоприятных условий может уже не быть. Между ними столько всего стоит, что это сложно преодолеть.

Джеймс продолжил равнодушным тоном:

– Фэйт, расскажи мне, что произошло у леди Коудрей. Помоги разобраться, почему ты оказалась в центре всего этого водоворота, неожиданно образовавшегося вокруг тебя.

– Если бы я только знала! Как я уже сказала, все началось с объявления в газете.

Медленно, сбиваясь, она рассказала почти все, что узнала от леди Коудрей. Помолчав, она добавила:

– Не думаю, что я в центре водоворота. Скорее, это мама. – Девушка похлопала по коричневому бумажному свертку, лежавшему возле нее на сиденье. – И когда я прочту ее дневник, возможно, узнаю почему.

– Мы можем прочесть его сейчас. Я зажгу лампу…

– Нет! Это не так легко. Он зашифрован, закодирован, и мне нужно время, чтобы расшифровать его.

– Расскажи мне о своей маме, – попросил Джеймс. – Какой она была?

– Моя мама, – сказала Фэйт, – была из тех женщин, которую Сент-Уинифред с гордостью объявил бы своей. Она была исследователем, искателем приключений, так же как и леди Коудрей. Они путешествовали преимущественно на мулах и посетили места, которые были доступны только таким бесстрашным путешественникам, как они. – Она повернула голову и посмотрела на своего собеседника. – Как видишь, муж и ребенок только мешали моей маме. Вот почему она бросила нас и, насколько я могу судить, никогда не оглядывалась на прошлое. – Девушка отвела взгляд. – Ее похоронили в Египте. Там есть коптская церковь. Не думаю, что мне удастся когда-нибудь посетить ее могилу.

Девушка глубоко задумалась, и Барнет чуть слышно вздохнул, но не попросил продолжить. «Терпение», – сказал он себе.

Наконец она снова заговорила:

– Знаешь, я всю жизнь прожила в Англии, за исключением короткой поездки в… в Уэльс. Моя мама была известным египтологом. Она писала статьи для газет о тех местах, которые посетила. Так она зарабатывала себе на жизнь. У нее был псевдоним: Мадлен Вулф. Очевидно, она не хотела, чтобы мы ее нашли.

Барнет вытянул ноги и ждал, когда она продолжит.

– Понятия не имею, почему папа не рассказал мне правду.

– Может быть, – предположил Джеймс, осторожно подбирая слова, – он боялся, что потеряет и тебя. Что когда ты станешь старше, то разыщешь ее и уедешь.

– Сомневаюсь, что она приняла бы меня. Я не обладаю такой целеустремленностью, какая была у нее или у тех отважных женщин, о которых мы слышали на Актовом дне в Сент-Уинифред.

Было что-то вызывающее в том, как она посмотрела на него, поэтому Джеймс решил не продолжать эту тему. Он уклончиво кивнул, прежде чем спросить:

– Леди Коудрей не рассказала тебе ничего, что касалось бы причины, по которой тебя поджидали бандиты и зачем им понадобился дневник твоей мамы?

– Я не уверена. – Фэйт свела брови и задумалась. – Кажется, она считает, что моя мама умерла при загадочных обстоятельствах.

– Что? – изумился он. – И ты столько времени ждала, чтобы сказать мне об этом?!

Она поджала губы и села ровнее.

– Это всего лишь смутное ощущение, которое возникло у леди Коудрей.

– Ну, я очень доверяю ощущениям. Так что же она рассказала тебе?

Казалось, Фэйт на некоторое время перестала дышать. Затем, медленно выдохнув, продолжила рассказ о том, что случилось в ночь смерти ее матери и как леди Коудрей обнаружила дневник Мадлен в своем чемодане по возвращении в Англию.

– И она не знает, как он туда попал? – спросил Джеймс.

– Кажется, нет.

– Что случилось с чемоданом твоей мамы?

– Ой, я даже не подумала спросить об этом, – испуганно встрепенулась Фэйт.

Он на секунду задумался, потом спросил:

– Леди Коудрей никогда не пыталась нанять кого-то, чтобы расшифровать дневник твоей мамы?

– Сказала, что нет.

– Хм… – Он откинулся на спинку сиденья, положил ногу на ногу и сплел пальцы рук. – Сдается мне, леди Коудрей знает больше, чем говорит.

– Я подумала то же самое, но не могла сказать об этом.

Они сидели молча, каждый погруженный в свои мысли.

Наконец Фэйт нарушила тишину:

– Что ты сказал начальнику станции?

Джеймс медленно очнулся.

– Начальнику станции?

– Перед тем, как мы сели в поезд.

– А-а. – Он выпрямился. – Я сказал ему, что слышал выстрелы, доносившиеся со стороны поместья леди Коудрей, и что ты появилась из тумана с криком «Убийцы!». Я посоветовал ему позвонить ее светлости и предупредить, что там бродят бандиты. К сожалению, у нее нет телефона – ни у кого в Челбурне его нет, – но он сказал, что вызовет туда полицию.

Фэйт удивленно покачала головой:

– Что?!

– Челбурн – маленький городок. Я не удивляюсь, что в нем нет телефонов. Здесь ты можешь добраться туда, куда тебе нужно, всего за пять или десять минут. До каждого жителя практически рукой подать.

– Но не до тех, кто живет в Лондоне и желает поговорить с полицией Челбурна.

Ей вспомнилось кое-что еще:

– А мистер Фар? Что будет, когда он расскажет полиции о том, что ты украл его экипаж?

Барнет заговорил с ней таким тоном, будто она была маленьким ребенком:

– Мистер Фар ничего не скажет обо мне. У меня хватила ума не показывать своего лица при совершении преступления. Нет. Как мне кажется, они будут подозревать тех людей, которые стреляли в нас.

Фэйт несколько секунд смотрела на него невидящим взглядом. Затем, чуть кивнув, спросила:

– У меня крупные неприятности, Джеймс?

Он вздрогнул.

– Это вне всяких сомнений. У тебя книга, которую хотят заполучить бандиты. Кто бы ни направил их, он наверняка хочет знать, прочла ты ее или нет и есть ли в ней что-то, о чем не должны узнать другие.

– Если он готов на убийство, чтобы получить ее, значит…

– Должно быть, он скрывает что-то серьезное, что может его дискредитировать или даже привести к виселице.

Она долго молчала, затем прошептала:

– Но как он узнал о дневнике моей мамы? Даже я не ведала о его существовании, пока леди Коудрей не отдала его мне.

– Может быть, она рассказывала о нем кому-то? – Джеймс сощурил глаза, анализируя некоторые детали. Затем повернул голову и посмотрел на нее. – Думаю, кто-то прочел последнее письмо леди Коудрей, адресованное тебе, и сложил одно к одному. Она писала, что у нее есть кое-что от Мадлен, что могло заинтересовать тебя, как ей казалось.

Фэйт с ужасом уставилась на него:

– Ты представляешь, как я себя чувствую после всего этого? Меня могли убить в собственной постели. Кто мог сделать это? – Она стиснула зубы. – Что я говорю? Ты ведь тоже сделал это, не так ли?

Джеймс подался вперед и похлопал ее по руке.

– Да, но я на твоей стороне. Ты не одна. Мы оба связаны с этим теперь. – Он поднес палец к ее губам, чтобы остановить поток слов. – Начальник станции знает мое имя, поэтому можешь быть уверена: пройдет немного времени, и наш общий враг проведает, что я тоже вовлечен в это.

Он встал и зажег лампу.

– Не знаю, как ты, но я умираю с голоду. Давай посмотрим, что здесь есть, чтобы унять наш аппетит.

Фэйт наблюдала, как он снял с верхней полки корзину. Открыв крышку, Джеймс заглянул внутрь.

– Холодный цыпленок, сыр, фруктовый пирог, – перечислил он. – О! Бутылка красного вина, чтобы это запить. – Он улыбнулся ей. – Почему бы тебе не сходить в туалет и не освежиться, пока я накрою на стол?

Она постаралась не выглядеть удивленной и презрительно фыркнула.

– Ты горд собой, не правда ли?

– О, это все не специально для меня. Мы предоставляем это всем пассажирам первого класса.

Если бы Фэйт не была голодна и так сильно не хотела воспользоваться уборной, то сказала бы что-то еще. Она с достоинством вышла из купе, а вернувшись, была не просто удивлена – она была поражена увиденной роскошью.

– О чем думаешь? – мягко спросил он, протягивая ей стакан с вином.

– Я подумала, – ответила она, – могу ли я научиться стрелять?

Как это ни странно, но слова Фэйт обрадовали его.

Они вернулись к началу разговора – от того момента, когда Фэйт нашла фотографию своей матери в сундуке отца в банке Рансомс, до событий той ночи, когда банда негодяев поджидала ее выхода из дома леди Коудрей. В голове всплывали упущенные прежде детали, и Фэйт мысленно проклинала себя за то, что не задала ее светлости больше вопросов.

Затем она сказала:

– Леди пригласила меня на встречу Общества египтологов. У меня где-то здесь есть карточка.

Девушка полезла в свой ридикюль и достала не только упомянутое приглашение, но и фотографию матери – ту, которую вернула ей ее светлость.

– Это снимок, который я отправила леди Коудрей, – пояснила она, – а это – приглашение на встречу Общества египтологов.

Джеймс с любопытством посмотрел на приглашение и внимательно изучил фото ее матери. Изображенная на нем женщина напоминала Фэйт, но черты лица Мадлен были не такими мягкими и женственными, как у дочери. Возможно, конечно, сказал он себе, что на его мнение об этой бесстрашной женщине повлиял рассказ Фэйт. Барнет восхищался такими, как Мадлен Мэйнард, но предпочитал держаться от них на расстоянии.

– Это не очень хорошая фотография, – сказал он и перевернул ее, чтобы прочесть надпись на обороте.

– Согласна. Ну, она была сделана десять лет назад. С тех пор произошли значительные усовершенствования в мире фотографии. – Фэйт протянула ему другой снимок. – А это сделали во время последнего визита мамы в Каир. Через несколько дней она умерла.

Джеймс стал внимательно всматриваться в лица на фотографии и нашел Мадлен в первом ряду.

– Где сейчас все эти люди?

– Некоторые из них – члены Общества египтологов. Леди Коудрей сказала, что представит меня им на встрече. Кого-то из них, говоря ее словами, уже нет с нами.

– Они мертвы?

Фэйт кивнула.

– Или переехали.

– Я бы хотел взять эту фотографию, если можно.

Ее ответ утонул в шуме поезда, с грохотом пронесшегося по мосту. Бутерброды на ее тарелке начали странный танец, а потом так же неожиданно остановились, когда вагон выровнялся. Свисток паровоза вызвал улыбку на лице Джеймса.

Фэйт равнодушно сказала:

– Думаю, машинист рад.

Он сунул фотографию в карман своего пиджака.

– Готов побиться об заклад, что половина мужчин в этом поезде хотели бы быть там с ним.

Девушка слабо улыбнулась, но вскоре улыбка исчезла с ее лица.

– Я все еще не могу поверить, что оказалась в центре какого-то преступного сговора.

– Не сговора, – поправил Джеймс. – По крайней мере, я так не думаю. Держу пари, что один негодяй, который считал, что вышел сухим из воды после ужасного преступления – убийства или чего-то подобного, – был в глубоком шоке, когда неожиданно появилась ты и начала задавать вопросы.

Барнет допил остатки своего вина и посмотрел на нее поверх стакана.

– Понимаешь, что это значит?

– Да, первое, что я сделаю, – это куплю себе пистолет и научусь им пользоваться. Нет, первым делом я сбегу из Лондона! Тем более, что меня ждет Лили.

– И где же Лили?

– В Брайтоне со своим братом и его семьей. Мы ездим туда каждый год.

Джеймс покачал головой:

– Я не в восторге от твоей идеи побега в Брайтон, как и в Сент-Уинифред. Эти головорезы будут искать тебя, и в первую очередь они сунутся именно туда. Через несколько дней, если никто не ворвется к ним и не засадит в тюрьму, они решат, что находятся в безопасности. Я хочу, чтобы ты была у меня на виду.

Она вспомнила человека с неестественным голосом, который направил на нее пистолет, и судорожно сглотнула.

– Фэйт?

Девушка подняла на него глаза. Он как раз встал и ставил корзину на полку над их сиденьем. Она посмотрела на его руки и широкие плечи. Руки у него были большие и сильные, достаточно сильные, чтобы разбить несколько голов. Он был сложен, как борец. Хотя Фэйт и не желала признаться себе в этом после того, как он подло отверг ее, она очень хотела позволить ему держать ее в поле зрения.

Он сел рядом.

– Посмотри на это с положительной стороны. Если нам повезет, то через несколько часов мы узнаем, кто задумал навредить тебе. От тебя требуется только расшифровать дневник твоей матери.

– Я же говорила тебе, что это будет нелегко. Он закодирован.

Джеймс пожал плечами.

– Хорошо. Сколько бы времени это ни заняло, я хочу, чтобы ты была там, где я могу за тобой присматривать.

Она взглянула на него и решила, что в его словах нет никакого подтекста. Естественно, Джеймс не думал соблазнить ее в каком-то грязном отеле. Он показал свое отношение к ней более чем ясно.

– Если я не могу ни остаться в школе, ни поехать к Лили в Брайтон, – сказала она, – куда мне идти?

– Моя тетя будет счастлива, если ты приедешь к ней в гости, я уверен. Помнишь ее? Вы виделись на Актовом дне. Она живет на Беркли-сквер.

– Почему бандиты не могут прийти за мной в дом твоей тети, чтобы получить дневник Мадлен? Не думаю, что две женщины будут такими уж соперниками для них.

Барнет скривил рот:

– Я не совсем уверен в этом. Думаю, вы с моей тетей были бы соперницами для любого. Как бы то ни было, вы не будете одни: я намерен переехать вместе с тобой. Надеюсь, ненадолго.

– Разве это не будет странно выглядеть: ты, переезжающий жить к тете?

– Я скажу, что у меня дома ремонт. Думаю, это не удивит никого. Там не делали ремонт много лет, и большинство комнат стоят пустые. Все. Больше никаких вопросов. Мне нужно подумать о том, как нам быть дальше.

Фэйт громко вздохнула. Джеймс снова командовал, словно был директором компании, а она одной из служащих.

– Можно мне кое-что сказать?

Он положил руку на спинку сиденья и вяло улыбнулся:

– Конечно, я весь внимание. Как ты думаешь, что нам делать?

Она прикусила нижнюю губу и посмотрела в окно.

– Мне нужно время, чтобы подумать об этом.

– Хорошо. – Джеймс взглянул на свои часы. – До Лондона еще по меньшей мере час. Я хочу вздремнуть.

Глава 11

Было уже темно, когда они добрались до дома на Беркли-сквер, и к тому времени, как они вышли из двухколесного экипажа, у Фэйт появились сомнения. Она чувствовала себя незваной гостьей и была уверена, что тетка Барнета выставит ее. Джеймс мягко, но настойчиво попросил позволить ему все устроить, и это только усилило ее неловкость. Лишь мысль о мамином дневнике, крепко прижатом к груди, заставила девушку выпрямить спину и пойти вперед. Она никогда не занималась расшифровкой, но знала папин код. Это стало наваждением теперь: прочитать мамин дневник в надежде выяснить, зачем он может кому-то понадобиться.

Размышления Фэйт были резко прерваны, когда лакей в ливрее, больше похожий на кузнеца, открыл дверь. Его синий сюртук облепил гору мускулов, твердых, как валуны. Он был ненамного старше Джеймса.

– А, Бутчер, – обратился к нему Джеймс, – будь добр, скажи тете, что я здесь.

Лакей просиял:

– Заходите, заходите. Рад видеть вас снова, сэр! Я думал, вы знаете: ваша тетушка в прошлый четверг уехала навестить друзей в Хенли, ну а в пятницу прибыла ваша семья.

– Моя семья? – переспросил Джеймс, и Фэйт заметила, что его улыбка несколько увяла.

Дворецкий кивнул:

– Они в столовой. Я…

– Джеймс? Это ты? – Дверь в столовую широко открылась, и в холл вышел мужчина, которому было далеко за пятьдесят. Он опирался на трость, и, хотя в его темных волосах начала появляться седина, Фэйт отметила, что он был почти копией Джеймса.

– Папа! – сказал Джеймс. – Я думал, ты в Шотландии.

Они пожали друг другу руки, но девушке показалось, что их приветствию не хватало теплоты.

Из столовой вышла моложавая женщина лет сорока пяти, в чьей приветливой улыбке чувствовалась тревога, за ней – темноволосая девочка лет одиннадцати-двенадцати, и, наконец, парень, не старше восемнадцати-девятнадцати лет. Он был очень привлекательным и держался так, словно знал это.

Джеймс взял Фэйт за руку и пропустил вперед.

– Фэйт, – обратился он к ней, – познакомься с моей семьей. – Повернувшись к родным с натянутой улыбкой, он продолжил: – Это мисс Фэйт Макбрайд.

Приветственная часть еще не закончилась, как красивый молодой человек сделал шаг вперед.

– Фэйт Макбрайд? – ухмыляясь, спросил он. – Сбежавшая Макбрайд? Та самая девушка, которая оставила тебя у алтаря, братишка? Ну что ж, это будет интересный семейный сбор. А я-то думал, что будет скукотища!

– Родерик! – строго прервал его отец. – Прекрати!

Фэйт поприветствовала каждого улыбкой и легким наклоном головы. Женщина с тревожными глазами была, очевидно, Маргарет Барнет – мачеха Джеймса. Красивый молодой человек, Родерик, – его сводный брат, и одиннадцатилетняя девочка, Гарриет, – сводная сестра.

У Джеймса была семья.Эта мысль пронеслась в ее голове как срикошетившая пуля. Она знала, что у него был отец и разрушенный замок возле Абердина. Знала, что его мать умерла, когда ему было двенадцать лет. Нельзя сказать, что он не упоминал о своей семье, но, насколько она помнила, он при этом имел в виду своих двоюродных братьев. У Джеймса была семья. Когда-то она была помолвлена с этим человеком. Она поехала в Шотландию и встретилась с женщиной, на которой он впоследствии женился. Никто не упоминал при ней о мачехе и младших брате и сестре.

Голос Джеймса оторвал ее от этих мыслей.

– Никогда не бывает скучно, когда ты рядом, Родди, Что на этот раз? Карточный долг? Проблемы с женщиной? Или тебя снова выгнали из Сент-Эндрюсского университета?

– Все сразу, – беспечно ответил тот. – Не можем же мы все быть похожими на тебя, Джейми, ведь нам приходится пахать.

Маргарет Барнет нервно рассмеялась. Не обращая внимания на эту сцену, она взяла Фэйт за свободную руку – ту, которая не сжимала мертвой хваткой дневник Мадлен.

– Вы голодны? Вы ужинали? Давайте я попрошу Бутчера принести вам что-нибудь поесть.

Фэйт сразу понравилась эта женщина. Она не была изысканной и элегантной, как большинство представительниц ее класса. Она казалась почти жалкой, и Фэйт было непонятно, то ли это из-за того, что ее не интересовала одежда, то ли ее муж строго контролировал расходы.

Голос Джеймса предупредил ответ Фэйт.

– Произошло кое-что ужасное, – сказал он и поведал своей семье историю, которую уже рассказывал начальнику станции в Челбурне, о том, как на Фэйт напали бандиты, когда она выехала от леди Коудрей, и как он совершенно случайно оказался по делам в том районе и сумел освободить ее. Он ни разу не упомянул о дневнике.

Когда он закончил свой рассказ, мистер Барнет похлопал сына по плечу:

– Все хорошо, что хорошо заканчивается, парень.

Родерик издал громкий смешок, на который никто не обратил внимания.

Джеймс продолжил:

– Как вы можете себе представить, Фэйт, то есть мисс Макбрайд, не хочет возвращаться домой, пока не поймают напавших на нее. Я дал полиции этот адрес в надежде, что тетя Мария приютит нас. У меня дома хаос. Кроме того, негоже девушке останавливаться в доме холостяка. Если бы я знал, что вы заняли дом, я бы сразу отвез Фэйт в отель.

Вмешалась Маргарет:

– Отель? Я бы ни за что не позволила мисс Макбрайд остановиться в отеле. Здесь полно места. Я попрошу служанку приготовить комнаты для вас двоих.

– Не нужно, – сказал Джеймс. – Отель вполне подойдет.

Фэйт заметила, как поморщилась Маргарет, и поспешила сгладить ситуацию. Бросив на Джеймса обжигающий взгляд, она сказала:

– Джеймс просто имеет в виду, что мы не хотим причинять вам неудобства.

– Ах, да какие неудобства?! Мы бы очень хотели, чтобы вы остались. Правда, Колин?

Отец Джеймса кивнул.

– Это даже не обсуждается, – ответил он и пошел поговорить с дворецким.

Джеймс посмотрел на Фэйт, затем, более выразительно, на сверток, который она сжимала. Девушка поняла, что он хочет как можно скорее начать расшифровывать дневник, а не общаться с семьей.

Немое послание, которое она отправила ему в ответ, гласило, что они займутся дневником, когда она будет готова, и ни секундой раньше.

Мило улыбнувшись Маргарет, Фэйт сказала:

– Я должна была сесть на поезд до Брайтона, но Джеймс и слышать не захотел об этом. Проблема в том, что чемодан со всей моей одеждой уже уехал туда. Что касается еды, я умираю с голоду. Чай с бутербродом вполне подойдет, спасибо.

Улыбка вернулась на лицо Маргарет.

– Ты понял, Бутчер? Мы будем в гостиной.

– Я понял, мадам. Чай с бутербродами – в гостиную, служанку – наверх, подготовить две комнаты: одну для мисс Макбрайд, вторую для мистера Джеймса.

Маргарет перевела тревожный взгляд с Джеймса на Фэйт, словно ожидала, что они извинятся и уедут. Когда этого не произошло, она с облегчением выдохнула и провела их до лестницы.

Фэйт удалось лишь мимолетно взглянуть на дом. Сейчас она с интересом смотрела по сторонам. Он был похож на другие дома района Мэйфер, построенные в григорианском стиле, с прекрасными пропорциями и широкими лестницами, но не был обставлен по последней моде. Картины на стенах были далеко не сентиментальными, изображая кровавые сцены из битв прошлых времен.

Отец Джеймса объяснял их, пока они поднимались по лестнице.

– Стерлингский мост [8]8
  Место сражения в Первой войне Шотландии за независимость в 1297 году. (Примеч. ред.).


[Закрыть], – показал он, словно Фэйт могла оценить важность этого сооружения. Голос мужчины изменился, стал мягче, когда он показал на другую картину. – Каллоден [9]9
  Близ этого селения в Северной Шотландии произошло сражение в ходе Второго якобитского восстания в 1746 году. (Примеч. ред.).


[Закрыть], – нараспев произнес он. – Этого никогда не должно было произойти.

До нее донесся голос Джеймса:

– Покойный муж моей тети и мой папа любят – любили – историю Шотландии. Подожди, ты еще увидишь столовую.

Гостиная понравилась Фэйт больше. На всех картинах, висевших на стенах, были изображены сады, а на камине стояли фотографии: портреты самых дорогих и близких людей миссис Лейленд, как она предположила. Это была уютная комната.

Когда все сели, девушка принялась украдкой изучать каждого по очереди. Гарриет уговорила Родерика сыграть с ней в карты. В молодом человеке произошла разительная перемена: его улыбка и смех стали искренними. Было видно, что младшая сестра обожает его и в то же время испытывает благоговейный страх перед Джеймсом. Фэйт было интересно. Родерик – бунтарь, бросающий вызов старшему брату по любому поводу. Мистер Барнет и его жена, казалось… были на грани.

Мистер Барнет стал объяснять, что привело их всех в город:

– Кузен Маргарет женится в Хенли в следующую субботу.

Фэйт посмотрела на Джеймса: в этот день должно состояться собрание Общества египтологов, на котором выступит с докладом профессор Марш.

Мистер Барнет продолжал:

– Твоя тетя встретится с нами там, а после свадьбы мы все вместе вернемся на Беркли-сквер. А пока мы наслаждаемся небольшими каникулами в городе. Я уверен, Джеймс, что писал тебе время, дату и тому подобное.

– Наверное. – Джеймс пожал плечами. – Я должен был ответить? Я не знаю кузена Маргарет и не пойду на свадьбу.

Фэйт была поражена проявлением такого безразличия; Маргарет выглядела смущенной. Девушка делала все от нее зависящее, чтобы поддержать разговор, но, когда темы свадьбы кузена, дома и погоды истощились, наступило неловкое молчание. К счастью, вскоре принесли чай с бутербродами.

– Ростбиф! – пришла в восторг Фэйт, желая смягчить атмосферу. – Вот это, я понимаю, бутерброд!

Маленький комплимент вызвал улыбку на лице Маргарет. Она уговорила Фэйт взять еще один бутерброд, на что та с удовольствием согласилась. Девушка не помнила, сколько съела в поезде, но желудок подсказывал ей, что она голодна.

Разговор снова стих, но, когда отец Джеймса задал вопрос, который не относился ни к чему сказанному ранее, Фэйт чуть не подавилась ростбифом.

– Итак, – сказал он, – где и когда состоится свадьба?

– Не помню, чтобы я упоминал о свадьбе, – ответил Джеймс. Тон его голоса подразумевал, что он считал эту темой закрытой.

Гарриет была слишком юна и наивна, чтобы понимать намеки взрослых. Она навострила уши:

– Ладно, я буду подружкой невесты, Джеймс?

Она съежилась, словно готова была броситься к двери.

– «Можно», а не «ладно», – поправила ее мать. Она смущенно посмотрела в сторону Джеймса.

Тот поднял глаза на сводную сестру, и выражение его лица смягчилось.

– На моей свадьбе ты точно будешь подружкой невесты.

Фэйт не нравилось все это, и она решила пресечь подобные разговоры в корне. Бросив на Джеймса удивленный взгляд, девушка сказала:

– Ты не говорил мне, что собираешься жениться! Кто эта счастливица?

Когда засмеялись все, кроме Джеймса, она поняла, что ее слова сочли шуткой, решив, что они с Джеймсом на самом деле помолвлены.

Но худшее было впереди: Гарриет захлопала в ладоши и широко улыбнулась.

– Наконец-то я подружка невесты! И пусть Шарлотта подавится! – воскликнула девочка. – А то она уже два раза была подружкой невесты.

– Милая, – возразила ее мать, – это невеста выбирает себе подружек. Я запрещаю тебе надоедать мисс Макбрайд. Как только Джеймс и Фэйт будут готовы, они скажут нам, когда поженятся.

Фэйт бросила на Джеймса красноречивый взгляд. «Положи этому конец!»

Но он лишь беспомощно пожал плечами в ответ.

К счастью, как подумала Фэйт, вернулся дворецкий, но она увидела поднос с бутылкой шампанского и четырьмя хрустальными бокалами. Пока дворецкий разливал шампанское, мистер Барнет встал.

– Так-так, – произнес он, – кажется, я забежал вперед. Там есть еще много чего. – Он поднял свой бокал, давая понять, что говорит о шампанском. – Между тем, если тост за счастливую пару провозглашать еще рано, то подарки преподносить уже можно. Я дарю вам Дрюмор.

Все встали, подняли бокалы и хором сказали: «За Дрюмор!»

Когда все снова сели, мистер Барнет продолжил:

– Я надеюсь, Джеймс, что когда ты действительно женишься, то займешь резиденцию в Дрюморе, как положено моему наследнику.

Наступило неловкое молчание, и Фэйт почувствовала скрытую неприязнь между отцом и сыном. Это ощутили, очевидно, и другие, потому что создалось впечатление, будто все присутствующие перестали дышать.

Джеймс, казалось, наоборот, развеселился и непринужденно ответил:

– Отец, мы уже проходили это раньше. Дрюмор не просто имущество, как ты, по-видимому, считаешь. Это ответственность. Я не смогу поддерживать его в должном порядке.

Лицо мистера Барнета залилось краской, а голос стал громким и резким:

– Этот замок принадлежит нашей семье много поколений. История Дрюмора – это история Шотландии. Мы должны поддерживать его.

Затем он обратился к Фэйт:

– Что скажете вы, мисс Макбрайд? Мы должны подарить Дрюмор государству, как советует Джеймс, или сохранить для следующих поколений Барнетов?

Она поймала взгляд Джеймса. Его чрезвычайно забавляло затруднительное положение Фэйт, и это заставило ее обворожительно улыбнуться. Она ответила мистеру Барнету:

– Было бы желание, а возможность найдется, как говорил мой отец.

Мистер Барнет широко улыбнулся ей.

– Вы сделаете честь Дрюмору, – сказал он.

Осадок в глубине души Фэйт начал превращаться в тугой клубок. Этого не должно было случиться. Она бы никогда не встретилась с семьей Барнет, если бы знала, что у них сложится неправильное впечатление о них с Джеймсом.

Что с ним? Он должен был пресечь это. Но он сидел там, как сфинкс, словно не воспринимал ничего вокруг. Был он надменным или просто не обращал внимания на чувства других? Холодный, сдержанный, отчужденный. Фэйт захотелось устроить ему хорошую взбучку.

Спальня, отведенная Фэйт, находилась в задней части дома, чтобы, как объяснила Маргарет, шум проезжающих по площади экипажей не мешал ей спать. Это была милая комната в кремово-зеленых тонах, от начищенных поверхностей в ней ощущался слабый запах воска.