Текст книги "Скандальные желания"
Автор книги: Элизабет Хойт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава 8
«Умник Джон очень испугался, когда птица превратилась в девушку, но продолжал держать ее за шею. Она была юной и стройной, лицо – гладким, красивым, а длинные волосы сияли всеми цветами радуги. Умник Джон вытащил воск из ушей и спросил: «Что ты за создание?» Она ответила с веселым смехом: «Я дочь утренней зари и сестра четырех ветров, а имя мое – Селена. Отпусти меня, и я исполню три твоих желания…»
Из «Умника Джона»
Сайленс проснулась оттого, что ей снился поющий ангел. Это было существо из иного мира, могущественное и строгое. Такое прекрасное, но холодное лицо, как у него, Сайленс встречала в резьбе готических храмов. И хотя сам ангел скорее вызывал страх, чем любовь, голос у него был необыкновенный – низкий, волнующий и теплый, словно глоток чая с медом в дождливый день. Сайленс знала, что этот ангел мог наказать ее, но она все равно покорялась его пению, чувствуя, как расслабляется тело.
Какое-то время Сайленс неподвижно лежала в огромной постели, сонно зевала… И вдруг поняла, что хоть и проснулась, но пение все звучит.
Сайленс тут же села. Ангельски прекрасный голос доносился из-за полуоткрытой двери, ведущей в спальню Мика О’Коннора. Она встала, набросила на плечи шаль и подошла к кроватке Мэри Дарлинг. Девочки в ней не было, но Сайленс это не испугало. Она уже начинала понимать, чей это был голос. Стараясь не шуметь, Сайленс подошла к двери и заглянула внутрь.
И от увиденного у нее перехватило дыхание.
Мик О’Коннор стоял возле камина, спиной к ней. Рубашку он снял и остался лишь в облегающих черных бриджах и охотничьих сапогах. Гладкая кожа на его широкой спине была загорелой, на плечах и руках играли рельефные узлы мускулов. И пират действительно пел – прекрасным, чуть хрипловатым тенором. Сайленс никогда в жизни не слышала ничего красивее. Как же получилось, что у человека с черной, как смола, душой такой прекрасный голос, которому позавидовали бы сами ангелы?
Мик чуть повернулся в ее сторону, и Сайленс увидела в его сильных руках Мэри Дарлинг. Девочка доверчиво прижималась розовой щечкой к груди пирата, ее глаза были закрыты. Она спала, а Мик осторожно гладил дочку по черной головке.
Наверное, Сайленс не выдержала и изумленно охнула, потому что Мик поднял голову и глянул прямо на нее. Но петь он не перестал:
Мои родители давно
Лежат в одном гробу,
Держа друг друга за руки.
С тобой я так хочу.
Так обними меня скорей
И задуй свечу…
И хотя это были лишь слова из песни, Сайленс почувствовала, что краснеет. Конечно, Мик не имел в виду ее. Это была лишь старинная баллада о любви.
И все-таки Сайленс не могла оторвать от него взгляд. Темные красивые глаза пирата, казалось, хотели сказать ей что-то важное – то, чего не было в песне. Сайленс не выдержала и скрестила руки на груди, чтобы унять дрожь.
Баллада закончилась. Прозвучала последняя бархатная нота, но Мик продолжал пристально глядеть ей прямо в глаза.
Сайленс прокашлялась, глотая комок в горле.
– Что с Мэри? – спросила она хриплым голосом.
Мик тряхнул головой, словно тоже пробуждаясь ото сна, и посмотрел на девочку.
– Мне кажется, она заснула. Во всяком случае больше меня не изводит.
Сайленс широко улыбнулась и чуть не запрыгала на месте от радости:
– Она тебя изводила? Да это просто чудесно!
Мик хмуро глянул на нее:
– Значит, вот чему ты учишь ребенка? Ненавидеть отца?
– О нет, – торопливо произнесла Сайленс. Неужели он решил, что Мэри Дарлинг капризничала специально, чтобы позлить его? Какая глупость! – Просто все это время она была такой вялой и неподвижной. Раз у нее появились силы изводить взрослых, значит, наша малышка поправляется.
– Ага. – Мик глянул вниз на малышку. Его взгляд можно было назвать почти нежным. – Ну, пусть тогда орет что есть мочи, я буду этому только рад.
– И я тоже.
Сайленс подошла к нему и осторожно взяла спящую девочку. Мэри Дарлинг что-то пробормотала, а потом прижалась к ее теплой груди. Да, щечки у нее были розовые, но не ярко-малиновые, и маленькое тельце не пылало жаром. Сайленс чуть не заплакала от счастья, шепча благодарные молитвы Богу.
– Лучше уж пусть ребенок шумит, чем лежит без движения, – сказала она, поднимая взгляд и улыбаясь Мику.
– Да, – согласился пират, – теперь я тебя понимаю.
Он взял с кровати рубашку и надел ее, но заправлять не стал. В его глазах появилось какое-то новое выражение, и Сайленс смущенно опустила голову. Больше ее ничто не держало в комнате Мика, но почему-то она не хотела уходить.
– У тебя красивый голос, – наконец произнесла Сайленс.
– Правда? – недоверчиво фыркнул пират.
Сайленс глянула на Мика, удивляясь его пренебрежительному тону.
– Конечно! – воскликнула она. – Странно, что ты этого не знаешь.
– Ну да. – Мик поморщился. – В детстве я много пел на улице, чтобы заработать на хлеб. – Поймав ее вопросительный взгляд, он продолжил: – Когда у нас становилось совсем пусто в доме, мама брала меня с собой и шла на улицу. Там она клала перед нами платок на мостовую, и мы вместе пели, а люди кидали нам медяки. А петь приходилось очень долго – порой целый день. Зато было что поесть на ужин.
У Сайленс сжалось сердце. Мик говорил об этом легко, даже с бравадой. Однако она теперь знала его гордый характер и представляла, как ему было больно и унизительно просить деньги на улице.
– Сколько тебе было лет?
– Точно не помню, – задумчиво ответил он. – Но это одно из моих первых воспоминаний детства – как я сидел на том углу, а была зима и дул ледяной ветер.
– О боже, это ужасно, – сочувственно проговорила Сайленс.
Мик глянул на нее со злобной иронией и произнес:
– Ну что ты, у меня бывали дни и похуже.
Она закусила губу. Действительно, в Сент-Джайлзе деньги никому просто так не давались. Бедняки приезжали в Лондон отовсюду: из далеких и близких деревень, из Шотландии, Ирландии и даже из далеких европейских стран. Рабочих рук было слишком много, а мест, где платили деньги, – мало. Так что все вертелись, как могли. Сайленс видела толпы женщин, которые возвращались после позорной ночной работы. И таким способом кормились не только женщины, но и дети, причем среди них попадались и мальчики.
Сайленс глянула на Мика из-под опущенных ресниц. Его не зря называли Красавчиком: у него были темные большие глаза, чувственный рот, густые волосы цвета воронова крыла. Несомненно, в детстве он был очень милым мальчиком.
Слишком милым для такого места, как Сент-Джайлз.
– Ты ведь ирландец, да? – спросила Сайленс, но тут же пожалела об этом. Ирландцев в Лондоне было огромное количество, и местные их презирали.
Мик улыбнулся, и на щеках у него появились ямочки.
– Да, моя мама приплыла сюда из Ирландии, чтобы найти работу. На родине было совсем плохо. Ее мать овдовела и осталась одна с десятью детьми на руках. Во всяком случае так она мне рассказывала, потому что я с ирландской родней никогда не встречался. – Мик наклонился и взял со спинки стула рубашку. – Готов поспорить, твоя семья совсем другая.
– Да, – кивнула Сайленс. – Предки моего отца – все коренные лондонцы, а вот родня матери – из Дорсета. Они до сих пор там живут, только я редко их вижу.
– Я знаю, что у тебя есть сестра и брат.
– На самом деле две сестры и три брата, – с улыбкой поправила его Сайленс. – И я из них самая младшая. Самая старшая сестра, Верити, после смерти мамы вырастила меня и Темперанс, а когда умер отец, его дело унаследовал Конкорд. У них обоих есть семьи. Моего среднего брата зовут Аса, но я мало что о нем знаю. Он у нас, как говорится, «паршивая овца». Темперанс раньше управляла нашим сиротским приютом, а потом вышла замуж за лорда Кира. Ну, а Уинтера ты видел сам. Кстати, он мне ближе всех по возрасту.
Сайленс резко остановилась. Наверное, столь подробное повествование о родственниках выглядело очень глупо со стороны.
Ей пришло в голову, что, хоть она и не обладала такими несметными богатствами, как Мик, у нее было нечто гораздо более ценное – большая дружная и приличная семья. Хотя стоит признать, что в своем мире воров и попрошаек он добился очень многого. Подняться из самых низов и стать королем ночного Сент-Джайлза мог только исключительно умный и хитрый человек.
– У тебя было счастливое детство. – Мик произнес фразу утвердительно, но по его тону Сайленс чувствовала, что он не вполне понимал, как детство может быть счастливым. Боже правый, что же пришлось вытерпеть маленькому мальчику Мику О’Коннору?
– Да, – просто ответила она. – Отец воспитывал нас в строгости, но он любил всех детей и сделал все возможное, чтобы мы получили хорошее образование. Наша семья была небогата, но в еде и одежде мы никогда не нуждались.
– Значит, твой отец умел зарабатывать деньги, – кивнув, произнес Мик.
– Ты расскажешь о своей семье? – нерешительно спросила Сайленс. – Чем занималась твоя мама, когда переехала в Лондон?
– Я слышал, что до моего рождения она работала пряхой.
– А потом?
Мик устремил на нее холодный, лишенный каких бы то ни было эмоций взгляд и спокойно произнес:
– А потом она встретила монстра.
Сайленс накрыла головку Мэри Дарлинг рукой, словно пытаясь защитить ее от страшных слов Мика. Что же это был за человек, если даже самый безжалостный пират на Темзе называл его чудовищем?
Красивое лицо Мика исказилось ужасной гримасой боли и ужаса.
– Этот монстр будто заколдовал мать. Он умел красиво говорить и знал, как прятать свое злобное нутро. Он, как жирный паук, все плел вокруг нее паутину лжи, и вскоре она уже не могла из нее выбраться. Она полностью подчинилась ему и в конце стала смотреть на мир его черными глазами и вести себя так, будто всегда слышала в голове его голос. У этого чудовища была винокурня, и мама помогала ему гнать джин. Когда денег становилось мало, он заставлял ее идти на улицу и продавать себя мужчинам, а утром забирал все до последнего медяка. Иногда монстр гнал ее туда просто из прихоти, чтобы показать, кто главный в доме, и мама всегда подчинялась ему, настолько крепко он держал ее за горло. Это было словно наваждение.
– А твой отец? – храбро спросила Сайленс. – Ты знаешь его?
Но Мик не ответил ей. Он просто смотрел на нее красивыми темными глазами и молчал.
Мик увидел, как лицо Сайленс побелело. Наверное, история матери-шлюхи и картины страшной нищеты вызвали у нее отвращение? Или, может быть, ей стало немного жаль его? Но разве такое может быть – ведь она считает его дьяволом в человеческом облике?
Сайленс стояла перед ним, держа на руках спящего ребенка. На ней была только старая ночная сорочка длиной до середины икр и такая же потрепанная шаль. Босые ступни на толстом ковре казались особенно маленькими и изящными, и если присмотреться, то сквозь материю можно было разглядеть туманные очертания ее бедер. На мгновение ему показалось, что он увидел темный треугольник внизу живота, но скорей всего это были фантазии его воспаленной похоти. Мик просто смотрел на нее и уже чувствовал сильное возбуждение. Ему даже пришлось надеть рубашку навыпуск, чтобы хоть как-то скрыть выпиравшее достоинство.
И чем дольше Сайленс находилась в его спальне, тем тяжелее ему было бороться с мужским желанием. Неужели она не понимает, что с ним творится? Чем это может обернуться для нее? Сайленс прекрасно знала, что такие слова, как честь или жалость, для него ничего не значат, но продолжала соблазнять его полупрозрачной рубашкой и босыми ногами.
Но это была не вся правда. Мик посмотрел на черную кудрявую головку девочки, спавшей в ее руках. Он вспомнил, что Сайленс осталась с ним только из-за этой крошки. Любовь к ребенку сделала ее такой уязвимой, и Мик почувствовал, как в нем все сильнее разгорается желание защитить эту женщину и материнскую любовь в ее сердце, которая – он точно знал это – была дороже всего золота его парадных покоев. И сильнее похоти.
– Я… я не знала, что у тебя было такое ужасное детство, – запинаясь, сказала Сайленс.
Мик тряхнул головой, с трудом вспоминая, о чем они разговаривали.
– Да ладно, для ребенка из Сент-Джайлза это обычная история.
– Но так не должно быть. Твоей матери следовало защищать тебя.
Мик искоса глянул на нее и чуть не застонал. Сайленс соблазнительно покусывала нижнюю губу, лицо было растерянным.
– Такова жизнь, и ничего тут не поделаешь. Дети рождаются в грехе и учатся обслуживать себя сами, как только начинают ходить. Почему моему детству следовало быть другим?
– Потому что мы не животные, – просто ответила Сайленс. – Ты заслуживал большего.
Мик хрипло рассмеялся, нещадно давя боль в сердце, которую вызвали слова Сайленс.
– Может, в твоем мире все иначе, – сказал он. – Но в моем все люди думают лишь о том, как бы выжить. – Ему вдруг ужасно надоел весь этот разговор. – Моя мама была не хуже и не лучше любой другой, и глупо говорить, что я заслуживал чего-то большего.
– Нет! – воскликнула Сайленс. Мик вдруг почувствовал, как ее ладонь легла ему на плечо. Он удивленно заглянул ей в глаза. Те полыхали огнем уверенности, в глубине вспыхивали коричневые и зеленые искры. – Ты можешь считать меня дурочкой, ведь мои комнаты не ломятся от золота, я не меняю любовников, не рискую жизнью, грабя корабли на Темзе, и законы морали для меня не пустой звук. Но я знаю точно: у каждого ребенка должна быть любящая мать. Такая, которая готова горы свернуть, лишь бы защитить его и спасти от любых бед.
От страстной речи лицо Сайленс раскраснелось. Мик слушал ее, смотрел на розовые полуоткрытые губы и сиявшие глаза и чувствовал, что падает в темную бездну. Он с трудом дышал, в голове не было ни одной мысли. А когда она сказала, что мать должна защищать своего ребенка, ему показалось, будто его ударили в грудь.
Картины детства одна за другой вставали перед ним: холодные ночи на улице, голод и страх, удары кожаным ремнем по спине. И последняя, самая ужасная сцена, о которой Мик так сильно хотел забыть навсегда.
– Может, мать и правда не особо любила меня, – наконец прошептал он.
В огромных глазах Сайленс вдруг заблестели слезы:
– Может быть. Но это не значит, что ты вообще не заслуживаешь любви.
Мик больше не мог сдерживаться. Сайленс плакала – из-за него. Он нагнулся и коснулся губами ее рта почти целомудренным поцелуем. Между ними спал ребенок, потому Мик не мог обнять Сайленс. Но он все равно чувствовал тепло и женственную мягкость, волнами исходившую от нее. Его губы танцевали на губах Сайленс, подобно бабочке на лепестке цветка. И, когда она едва слышно застонала, Мик нагнул голову еще ниже, ни на секунду не прерывая нежных ласк. Внизу живота у него творилось нечто невообразимое, но он не наступал дальше, как делал это с другими женщинами. Ему было достаточно наслаждаться ее губами. Наслаждаться самой Сайленс, а не ее телом.
Когда Мик поднял голову, ее красивые глаза были затуманены.
Он улыбнулся ей и провел пальцем по мягкой щеке. Сайленс наклонила голову к его ладони, а палец уже медленно опустился вниз, по изящной линии шеи, задержался в ямочке у основания и наконец коснулся верхней части груди, которая едва виднелась из выреза ночной рубашки.
Мик посмотрел на нежную сливочную кожу Сайленс, оттенявшую его загорелую руку, и сглотнул.
– Тебе надо уйти.
Пират заглянул ей в глаза.
Непонятно, что там увидела Сайленс. Но она тут же молча повернулась и вышла.
Мик тихо выругался и прислонился головой к стене. Его мужское достоинство едва помещалось в бриджах и рвалось наружу. Раньше он бы просто позвал к себе готовую на все шлюху, с которой можно было проделывать любые, даже самые экзотические акты соития. Но сейчас ему стало тошно от одной мысли о проститутке. Его страсть могла удовлетворить только одна женщина.
Та, чья материнская любовь была так же сильна, как и его волчье стремление выжить на улицах Сент-Джайлза.
Мик вспомнил ее покрасневшее лицо, слегка опухшие от поцелуя губы, и его мужское достоинство болезненно дернулось.
Пират выругался и стал расстегивать бриджи. Он не привык отказывать себе в удовольствиях и потому вынул воспаленную от желания, покрасневшую плоть и взял ее в руки.
Интересно, что сделала бы Сайленс, если бы увидела его за таким занятием? Скорей всего в ужасе посмотрела бы на него и тут же убежала. Но что, если бы она задержалась – хоть на мгновение? Мик чуть не задохнулся от возбуждения, когда представил Сайленс, сидящую перед ним на кресле. Пусть ее веки отяжелеют от страсти, голову она откинет назад, открывая пульсирующую у основания голубую жилку.
Мик застонал и принялся еще быстрее работать рукой.
А если Сайленс раздвинет ноги? Тогда он подойдет к ней, встанет на колени и медленно поднимет подол рубашки, обнажая белоснежные бедра и то место внизу живота, покрытое мягкими завитками волос. Он проведет по нему большим пальцем, увидит, как нежные лепестки ее пещерки разойдутся, вдохнет аромат страсти.
Мик зарычал от нараставшего возбуждения и схватил второй рукой напрягшуюся под его членом плоть.
Конечно, потом он коснется языком ее самого интимного места. И начнет ласкать – так страстно, что Сайленс выгнется под ним, и ему придется положить руку ей на живот, чтобы удержать ее на месте. Но она все равно будет кричать от блаженства, и…
Мик достиг пика и со стоном излил семя на пол, а потом прислонился к стене, дрожа от пережитого наслаждения. Если даже фантазии об этом привели его к такому взрывному финалу, то что с ним будет, если Сайленс и вправду позволит поцеловать себя там? Мик слабо улыбнулся. Он был готов биться об заклад, что ее строгий муж никогда не дарил ей это особенное удовольствие. И был готов многое отдать, чтобы первым поласкать ее нежную пещерку.
Если бы только Сайленс разрешила ему…
Сайленс осторожно – и очень-очень тихо – закрыла дверь в спальню Мика. А потом прислонилась к ней спиной и положила руку на грудь. Сердце у нее колотилось как бешеное.
Когда она заглянула в комнату, ей сразу стало понятно, что происходившее там не предназначено для посторонних глаз. Положив девочку, Сайленс вернулась, чтобы сказать ему нечто важное. Но, увидев Мика, она потеряла дар речи. Все мысли вылетели у нее из головы.
Хозяин спальни стоял, откинув голову назад, его мускулистая шея была напряжена. Он расстегнул черные бриджи и вызывающе непристойно держал в руках свое мужское достоинство.
Сайленс завороженно уставилась на него.
Да, ей следовало тут же закрыть дверь. Наблюдать за подобными вещами было верхом бесстыдства. Но Сайленс не могла оторвать глаз от Мика. И дело было не в любопытстве. Сегодня они впервые говорили, как равные люди, а не как жертва и победитель, и это простое событие многое изменило. Сайленс увидела в жестоком пирате живого человека, который тоже чувствует боль или радость.
Которого можно ранить. И в которого можно влюбиться.
Сайленс словно пересекла невидимую черту и чувствовала, что возврата к прошлому быть не может. Если пират вызывал в ней страх и даже отвращение, то реальный мужчина, который прятался за этой маской, казался ей необыкновенно привлекательным.
И потому она стояла у двери и, затаив дыхание, смотрела в щель на Мика О’Коннора, который занимался очень возбуждающим занятием. Сайленс подглядывала и вспоминала их поцелуй. Он был совсем не такой, как первый, – злой и необузданный. Нет, во второй раз Мик целовал ее осторожно, нежно и так сладко, что Сайленс не могла оторваться от его губ. Мик первым остановился, первым сказал, что ей нужно идти к себе в комнату.
Сайленс все-таки закрыла дверь, на цыпочках прошла на кровать и легла. Она никак не могла успокоиться, ее дыхание было прерывистым, сердце бешено билось в груди. О чем думал Мик, когда ласкал себя? Может, о ней? При мысли об этом у нее вспыхнули щеки. Но, с другой стороны, он занимался этим сразу после их поцелуя – может, тут есть какая-то связь? Неужели она смогла так возбудить этого сильного, красивого мужчину, что ему пришлось самому утолять страсть? Сайленс стало совсем жарко.
Она уставилась на полог кровати, вспоминая, как выглядел Мик. Мужское достоинство в его руках казалось очень большим и влажно блестело в лучах солнца, которое заглядывало в спальню. Сайленс прожила с мужем два года, но Уильям был очень скромным, и она видела его обнаженным всего лишь пару раз. Иногда, лежа рядом с ним в одной постели, Сайленс фантазировала, как они занимаются любовью при свете. Но эти мысли казались ей непристойными, и потому она нещадно гнала их.
Сейчас Сайленс наяву увидела грех Онана. В юности, читая Библию, она порой думала, что именно сделал этот мужчина, отчего у того вдруг излилось на землю семя. Потом, уже будучи взрослой девушкой, Сайленс слышала, как об этом шептались ее подружки. После свадьбы она решилась задать щекотливый вопрос Уильяму, но тот сразу сказал, что про подобные мерзости он с женой говорить не намерен.
Однако то, чем на ее глазах занимался Мик, не казалось мерзким, а наоборот – возбуждающе-прекрасным. Судя по его движениям, он занимался этим и раньше. Сайленс поморщилась. Неужели ему не хватает на все готовых женщин? Или такой акт доставляет ему особенное удовольствие?
От этих мыслей ей стало совсем плохо. У нее кружилась голова, тело горело от страсти. Мик был воплощением греха, но она хотела его.
– Владелец «Александра» уплатил дань, – сказал Бран.
– Да? – вяло отозвался пират.
День уже близился к закату. Мик не видел Сайленс с той минуты, как приказал ей уйти, но их поцелуй все преследовал его. Плоть требовала эту женщину, даже несмотря на то, что он удовлетворил похоть.
Мик злобно улыбнулся своим мыслям. Как же так получилось? Всего лишь один поцелуй – и вот он уже чуть ли не сочиняет стихи в ее честь.
– О’Коннор?
И забывает о делах. Мик посмотрел на парня и сказал:
– Боюсь, Бран, тебе придется повторить все еще раз. У меня какая-то каша в голове.
– Она появилась у вас с того самого момента, как вы привели в дом миссис Холлинбрук, – храбро заявил Бран.
Мик сидел в кресле, небрежно закинув длинные ноги на подлокотник. После таких слов он медленно выпрямился и грохнул тяжелыми ботинками об пол.
– А ну-ка повтори еще раз, – сказал хозяин дома, глядя на юного пирата.
Парень выдержал его взгляд – чего не могли сделать бойцы постарше его и гораздо более опытные в бою. На подбородке Брана темнела небольшая бородка. А ведь всего год назад его щеки были гладкими, как у девушки. К тому же он явно стал шире в плечах да и подрос чуть ли не на целый дюйм. Мик в который раз сказал себе, что пора прекращать обращаться с ним как с мальчишкой.
– Вы всегда говорили, что мужчина должен думать головой, а не низом живота, – продолжил Бран. – Что из-за страсти к женщине можно наделать много ошибок, которые в итоге приведут к гибели.
Мик, склонив голову к плечу, внимательно смотрел на парня.
– Надо же, никогда не думал, что ты так серьезно относишься к моим словам.
– Но она правда отвлекает вас!
Бран продолжал сердито глядеть на него. Мик почувствовал, как в нем поднимается раздражение.
– А как же прекрасная Финелла? Разве она не поймала тебя за одно место?
– Нет.
– Правда? – Мик рассмеялся. – Хватит, Бран, не ври мне. Наша милая Финелла без ума от тебя.
– Может быть, – холодно заявил парень, – но я-то ее не люблю.
– Значит, если я прикажу, ты откажешься от нее? – прищурив глаза, спросил пират.
– Да.
– А если скажу, чтобы ты привел ее ко мне в спальню? – мягко проговорил Мик. – Ты что, безропотно отдашь Финеллу?
– Да хоть сейчас, – упрямо сказал Бран. – Вы этого хотите?
Мик с ухмылкой ответил:
– Нет, пока не хочу, но я рад слышать, что ради хозяина ты готов даже отдать свою подружку. Не ожидал от тебя такой преданности.
Тут Брану все-таки стало не по себе. По его щекам пошли красные пятна.
– Я думал, вы требуете от нас полного подчинения.
– Разве? – ласково переспросил Мик. – Я в этом не очень уверен.
Бран все-таки не отводил взгляда. Его лицо пылало, в глазах вспыхивал мрачный огонь.
Мик задумчиво смотрел на парня. После смерти трех пиратов на Темзе они все были немного не в себе, но Брана явно тревожило что-то еще. Мик помолчал и в итоге принял неожиданное решение:
– Я хочу, чтобы следующим налетом командовал ты, – сказал он.
От изумления глаза у Брана стали круглыми, как два медяка.
– Вы не шутите? Раньше вы такое никому не позволяли.
– Да, но сейчас я решил поделиться властью с тобой, – сказал Мик. – Или ты боишься?
– Нет! Я с радостью поведу людей.
– Хорошо. Только сначала обдумай план налета, а потом доложи его мне, идет?
Лицо Брана озарила улыбка. Он вдруг стал похож на того юного, но очень смышленого мальчишку, каким Мик взял его к себе несколько лет назад.
– Конечно, О’Коннор! – воскликнул Бран и через мгновение уже был за дверью.
Мик усмехнулся. Давно пора было дать парню какое-то дело. Что ж, лучше поздно, чем никогда.
Дверь открылась, и в проеме показалась уродливая голова Гарри.
– С тобой хочет поговорить Пеппер, – сказал он.
– Хорошо, можешь его впустить.
Гарри повернулся, но Мик окликнул его:
– Скажи, как там девочка?
Широкое лицо Гарри расплылось в улыбке.
– В обед миссис Холлинбрук послала за добавкой для малышки. Она ест, как голодный волчонок.
Мик откинулся на спинку кресла, чувствуя, как от такой новости уголки рта сами поползли вверх.
– Значит, ей лучше?
– Намного. Она сейчас бегала за Лэдом по комнате и даже Берта заставила ухмыльнуться.
– Берт улыбался? – изумленно подняв брови, спросил Мик.
– Ну… – задумчиво протянул Гарри, – у него как-то так дернулся рот… Может, это были газы, но я все-таки думаю, что он улыбался.
Мик хмыкнул. Если девочка смогла растрогать самого Берта, значит, она действительно очаровательный ребенок. Его сердце сжалось от чувства, очень похожего на гордость.
Время до ужина пират провел вместе с Пеппером. Бухгалтер сначала показал ему учетные книги, а потом они принялись обсуждать, как лучше сохранить накопленные деньги и куда их следует вложить.
Когда Мик вошел в столовую, то обнаружил, что Сайленс там нет. Последние дни из-за болезни малышки еду ей носили в спальню. Но сегодня Мэри Дарлинг стало гораздо лучше, и Мик очень надеялся, что Сайленс спустится вниз. Увы, этого не случилось, и он только зря сгорал от нетерпения, ожидая скоро увидеть ее. Приемная мама осталась с дочкой.
Мик направился к своему месту, едва замечая людей вокруг. Почему мир вдруг превратился в серую и скучную пустыню? Неужели Сайленс стала ему настолько дорога? До нее он считал, что женщины нужны лишь для постели. Без сомнения, Сайленс тоже будила в нем страсть, но ему было приятно просто говорить с ней. Дразнить ее, злить, а потом успокаивать и все время смотреть, как необыкновенные карие глаза Сайленс с зелеными и голубыми искрами то вспыхивают от негодования, то теплеют от сочувствия.
Мик сел и невидящим взглядом уставился на тарелку, где лежал жареный гусь. Его раздражало собственное уныние. Ужин был для него чуть ли не самым любимым временем суток, и почему из-за какой-то девчонки…
– Тебе не нравится дичь?
Мик поднял голову, даже не пытаясь сдержать счастливой улыбки.
– Очень нравится, – ответил он.
Сайленс выглядела смущенной, и это ей очень шло. Наверное, она тоже сейчас вспомнила их утренний поцелуй, и от этой мысли у него сладко заныло сердце.
Облизнув губы, Сайленс спросила:
– Тогда почему ты смотришь на него так, словно ждешь, когда он оживет и ты сможешь сам зарезать его?
Мик молча пожал плечами, а потом откинулся на спинку кресла и, подперев рукой подбородок, внимательно посмотрел на Сайленс. Видимо, ей удалось вздремнуть днем: щеки у нее опять стали приятного розового цвета, глаза ярко сияли. Мик обрадовался этому, но вот одежда Сайленс его, наоборот, огорчила. На ней было обычное черное платье с белым воротником. Кстати, год назад она тоже пришла к нему в невыразительном одеянии коричневого цвета.
Интересно, как она будет выглядеть в наряде ярко-синего цвета или, например, темно-красного? Взгляд Мика упал ей на грудь, спрятанную под дешевой шерстяной материей. Сайленс была стройной, но с очень округлыми формами. Без сомнения, такая грудь великолепно бы смотрелась в платье с низким вырезом. Он бы многое дал, чтобы увидеть ее молочно-белые округлости, оттененные зеленым бархатом корсажа, при неверном мерцании свечей…
– Попробуй немного вареной репы, – сказала Сайленс, протягивая ему блюдо.
– Репа? На моем столе? – Мик нахмурился. – Я поговорю с Арчи.
– Не надо, – довольным тоном сказала Сайленс, накладывая себе и ему бесформенные овощи. – Я уже с ним разговаривала.
– Что это значит? – Мик удивленно поднял брови.
– Это значит, – Сайленс взяла из рук Молл миску с вареным мясом, – что я обсудила с твоим поваром меню и добавила кое-какие полезные для здоровья блюда. Пора уже кому-нибудь подумать о твоем желудке.
Мик с изумлением смотрел, как Сайленс накладывает ему в тарелку отварную морковь. Она делала это с таким видом, будто была хозяйкой дома. Очень странно. Мик содержал огромную толпу людей – пиратов, слуг, а до последнего времени еще и девочек легкого поведения, – но никому из них и в голову не приходило заботиться о нем. Сайленс была первой, и от этой мысли у него потеплело на сердце. Даже несмотря на ужасный вид еды, которой она собиралась его кормить.
– Вареные овощи и хорошая английская говядина – самые полезные вещи на свете.
Мик скрипнул зубами. Он любил только жареную пищу.
– Ну же, попробуй, – сказала Сайленс. Ее яркие глаза с ободрением смотрели на него.
Мик обвел взглядом стол. Суровые пираты с отвращением глядели на горы вареного мяса и овощей, которые возвышались на подносах. Он прищурил глаза и громко сказал:
– Так, все дружно едим овощи!
Мужчины принялись торопливо разбирать вилками репу и морковь. Мик тоже отправил в рот цветную капусту, которая после двух движений зубами превратилась в безвкусное пюре.
– Ну как? – спросила Сайленс.
– Вкусно, – солгал Мик, с усилием проглатывая еду.
– Ты сегодня рассеянный, – проговорила она.
– Правда? – Мик опустил взгляд, вспоминая, как утром пытался разглядеть очертания ее тела под тонкой тканью рубашки. И ему казалось, что он видел их – соблазнительные, завораживающие и постоянно от него ускользавшие. Он вздохнул и поднял голову. Сайленс смотрела на него, ее щеки покраснели от смущения. Неужели она научилась читать его мысли?
Мик откашлялся и сказал:
– Я попробовал твою еду. Теперь твоя очередь попробовать мою. – И он придвинул к ней блюдо с артишоками.
– Спасибо. – Сайленс хмуро глянула на деликатес. – Когда ты планируешь очередной пиратский набег? Надо же откуда-то брать деньги, чтобы оплачивать такой дорогой стол.
– Скоро. – Он уперся локтем о стол. Рядом с ним стояла тарелка с вареным мясом, но Мик не сомневался, что вкус у него такой же отвратительный, как у овощей. – А что? Хочешь, чтобы меня поскорей закололи ножом?
