Текст книги "Грешные намерения"
Автор книги: Элизабет Хойт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 8
Итак, к сожалению, события развивались далеко не в пользу бедной Мег, ибо темницы короля Ледяное Сердце были не очень приятным местом. Из стен сочилась зловонная вода, коридоры кишели крысами и прочими вредными тварями. Там не было ни света, ни тепла, и в отдалении слышались крики других несчастных обитателей этих мест. Положение казалось совсем безнадежным, но поскольку ничего в жизни не доставалось Мег легко, она решила встретить это несчастье со всей храбростью, которую смогла собрать.
И поклялась – что бы ни случилось, она будет говорить правду, ничего, кроме правды…
«Король Ледяное Сердце»
Темперанс ехала в карете лорда Кэра, когда в Лондоне уже начинался новый день. По дороге она уснула и проснулась, только когда карета остановилась в конце Мейден-лейн. Темперанс так устала, ухаживая за Кэром, что возможные последствия ночи, проведенной вне дома, просто не приходили ей в голову.
– Где ты была? – весьма неодобрительным тоном спросил самый старший брат, Конкорд.
– Конкорд заполнял собой почти весь холл, и его неодобрение было ощутимо.
– Я… э… – не очень разборчиво пробормотала Темперанс. Конкорд грозно нахмурился, его густые, с сединой, брови сошлись на переносице.
– Если тебя насильно задержал этот аристократ, о котором нам рассказал Уинтер, мы потребуем возмещения убытков.
– Мы разобьем его поганую морду, вот что мы сделаем, – проворчал из-за спины Конкорда Эйса, второй брат.
Темперанс удивилась, увидев Эйсу. Она не видела его уже несколько месяцев. О Боже, как нехорошо. Эйса и Конкорд редко приходили к согласию, они годами старались, как можно меньше разговаривать друг с другом. Но сегодня утром они стояли плечом к плечу в узеньком коридоре приюта, объединенные злостью на Кэра. Конкорд был самым высоким из братьев, его седеющие каштановые волосы были зачесаны назад.
У Эйсы, напротив, волосы были золотисто-каштановыми, цвета львиной гривы, и, хотя он был на несколько дюймов ниже Конкорда, его широкие плечи занимали почти всю ширину коридора. Рубашка и камзол так обтягивали грудь, как будто Эйса всю жизнь занимался физическим трудом. Однако никто в семье точно не знал, чем Эйса зарабатывает себе на жизнь; если его спрашивали, он отвечал что-то неопределенное. Темперанс давно подозревала, что остальные братья боялись расспрашивать его настойчивее; а вдруг его работа не пользовалась большим уважением?
– Лорд Кэр не задерживал меня насильно, – сказала Темперанс.
– Так что же ты всю ночь делала в его доме? – грозно спросил Конкорд.
– Лорд Кэр был нездоров. Я задержалась, помогая ухаживать за ним.
– Что значит, нездоров? – спросил Эйса. Темперанс заглянула в коридор, ведущий к кухне. А где же Уинтер?
– У него началось заражение, – осторожно ответила Темперанс.
Зеленые глаза Эйсы пристально смотрели на сестру.
– Какое еще заражение?
– Рана в плече загноилась. Братья переглянулись.
– И как его ранили? – не отставал Конкорд. Темперанс поморщилась.
– Прошлой ночью на него напали грабители. Один из них ударил его в плечо ножом.
Некоторое время братья молча смотрели на нее, а затем глаза Конкорда сузились.
– Ты провела ночь с аристократом, на которого сумели напасть грабители?
– Едва ли это его вина, – возразила Темперанс. – Тем не менее… – педантично начал Конкорд. К счастью, вмешался Эйса:
– Кон, она еле живая. Давай закончим этот разговор на кухне.
Конкорд сердито посмотрел на младшего брата, и Темперанс подумала, что он откажется просто из чувства противоречия. Но Конкорд поджал губы.
– Ладно.
Он повернулся и, тяжело ступая, пошел по коридору. Эйса жестом предложил Темперанс пойти впереди него. Она ничего не поняла по его взгляду и вздохнула, жалея, что нельзя отложить этот спор до того момента, когда она выспится.
Обычно по утрам в кухне: приюта царила суета, а сейчас за длинным столом виднелась лишь одинокая фигура.
Темперанс застыла на пороге, за столом сидел Уинтер.
– Почему ты не в школе?
Он поднял на нее темные, затуманенные карие глаза.
– Я отменил занятия после того, как всю ночь искал тебя.
– О, Уинтер, прости. – Чувство вины отняло у нее последние силы. Темперанс опустилась на стул. – Я не могла бросить его прошлой ночью. У него не было никого, кто мог бы помочь.
Конкорд с отвращением фыркнул.
– Разве его дом не кишит слугами, которые обслуживают его?
– Слуги там были, да, но не было никого, кто бы… – Она чуть не сказала «позаботился о нем», но в последнее мгновение изменила фразу. – Никого, кто мог бы распорядиться и все устроить.
Эйса задумчиво смотрел на сестру, как будто знал, какие слова она изменила.
– Начнем с вопроса, почему ты избрала общество этого человека?
У нее болела голова, и Темперанс плохо соображала. Она смотрела на Уинтера, пытаясь найти какое-нибудь правдивое объяснение своей дружбе с лордом Кэром. Но она слишком устала, чтобы уклониться от прямого ответа.
– Прошлым вечером он повез меня на музыкальный вечер, – сказала Темперанс. – Я хотела познакомиться с кем-нибудь, кого можно было убедить взять попечительство над нашим приютом. Нам нужны средства, чтобы сохранить приют.
Она закончила свое объяснение, взглянула на Уинтера и увидела, как он закрыл глаза. Эйса крепко сжал губы, а Конкорд грозно сдвинул брови. Наступила мертвая тишина.
Затем Конкорд спросил:
– Почему ты не рассказала нам о своем бедственном положении?
– Потому что мы знали, брат, что ты бы постарался помочь нам, даже если бы тебе было трудно это сделать, – тихо сказал Уинтер.
– А мне? – спросил Эйса.
Уинтер молча посмотрел на него. Да, они обсуждали, обращаться ли за помощью к Конкорду, но никогда не собирались обращаться к Эйсе.
– Ты никогда не интересовался приютом, – мягко заметила Темперанс. – Когда отец заговаривал о нем, ты только насмехался. Откуда нам с Уинтером было знать, что ты можешь нам помочь?
– Я бы помог вам, несмотря на то, что в данный момент у меня не хватает денег. Может, месяца через три…
– У нас нет этих трех месяцев, – заявил Уинтер. Эйса покачал головой, прядь темных волос выбилась из косички, он отошел и встал около камина, как бы отделившись от семьи.
Конкорд снова обратился к Уинтеру:
– И как ты допустил это?
– Мне это не нравилось, – коротко ответил Уинтер.
– Ты позволяешь нашей сестре продавать себя, как шлюхе, ради этого приюта.
Темперанс ахнула, как будто брат ударил ее по лицу. Уинтер вскочил на ноги, что-то сердито говоря Конкорду, а Эйса что-то крикнул, но она слышала только приглушенный шум в ушах. Неужели Конкорд действительно считает ее шлюхой? Неужели ее величайший позор написан на ее лице? Может быть, поэтому Кэр делал такие двусмысленные замечания. Может быть, он с первого взгляда понял, что ее легко соблазнить?
Она прижала ко рту дрожащую руку.
– Довольно! – повысил голос Эйса, чтобы заглушить спор братьев. – Виноват Уинтер или не виноват, Темперанс с ног валится от усталости. Отошлем ее в кровать и затем продолжим наш разговор. Что бы ни происходило, ясно, что она больше не может встречаться с этим лордом Кэром.
– Согласен, – сказал Уинтер, не глядя на Конкорда.
– Естественно, – с важным видом кивнул старший брат. Удивительно, на этот раз все ее братья пришли к согласию.
– Нет.
– Что? – посмотрел на нее Эйса.
Она встала, для устойчивости упершись ладонями в столешницу. Любое проявление слабости в этом вопросе было бы губительным.
– Нет, я не перестану встречаться с лордом Кэром. Нет, я не откажусь от поисков покровителя.
– Темперанс, – предостерегающе шепнул Уинтер.
– Нет. – Она покачала головой. – Если моя репутация, как утверждает Конкорд, уже скомпрометирована, то какой смысл отказываться? Чтобы сохранить приют, требуется покровитель. Вы можете осуждать лорда Кэра и мою добродетель, но вы не можете оспаривать факты. Более того, ни у одного из вас нет толкового решения.
Она перевела взгляд с усталого, осунувшегося лица Уинтера на проницательные глаза Эйсы. И, наконец, на недовольную физиономию Конкорда.
– Есть оно у вас? – снова потребовала ответа Темперанс. Конкорд шумно вышел из комнаты.
Темперанс перевела дыхание, чувствуя, как начинает кружиться голова.
– Думаю, этого ответа достаточно. А теперь извините меня, я иду спать.
Она повернулась, собираясь с торжеством покинуть комнату, но ее остановила появившаяся на пороге фигура.
– Прошу прощения, мэм, – тихонько произнесла Полли.
Кормилица держала в руках сверток, при виде которого у Темперанс сжалось сердце. Нет, она не выдержит еще одной сердечной боли. Особенно сейчас.
– Боже мой, – выдохнула Темперанс. – Она?..
– О нет, мэм, – поспешила успокоить кормилица. – Это совсем не то.
Она отогнула уголок одеяльца, и Темперанс увидела ярко-синие глаза, с любопытством смотревшие на нее. Радость была так велика, что Темперанс едва слушала слова кормилицы.
– Я пришла, чтобы сказать вам, что Мэри Хоуп, наконец, начала есть.
Говядина подгорела.
Сайленс помахала над дымившимся мясом полотенцем, пытаясь развеять едкий запах; Глупая. Глупая. Глупая. Ей следовало больше заботиться об обеде, вместо того чтобы сидеть, глядя в пустоту, и с тревогой думать о будущем. Сайленс прикусила губу. Дело заключалось в том, что было невероятно трудно не думать о бедах.
Дверь распахнулась, и вошел Уильям. Сайленс в ожидании посмотрела на него, но сразу же поняла, что он не вернул груза. Его лицо исказилось от волнений и побледнело, что было заметно даже под морским загаром. Рубашка была смята, галстук съехал набок, как будто Уильям нервно дергал его. За несколько последних дней ее муж словно постарел.
Сайленс бросилась к нему, взяла плащ и шляпу и повесила их на крючок у двери. – Ты сядешь?
– Угу, – рассеянно ответил Уильям. Он провел рукой по волосам, забыв, что на нем парик. Грубо выругался, чего он никогда не делал в ее присутствии, сдернул парик и швырнул его на стол.
Сайленс подобрала парик и аккуратно надела его на деревянную болванку, стоявшую на комоде.
– Есть какие-нибудь новости?
– Ничего толкового, – проворчал Уильям. – Двое матросов, охранявших судно, исчезли. Или они мертвы, или их подкупили и они сбежали с этими деньгами.
– Это ужасно. – Сайленс беспомощно стояла рядом с мужем, пока запах горелого мяса не напомнил ей об обеде.
Она поспешно поставила на стол оловянные тарелки. Хорошо еще, что она сегодня утром принесла от булочника свежий хлеб, и вареная морковь выглядела привлекательно. Она выставила на стол любимые Уильямом соления, налила эль и только потом поставила мясо. Она с замиранием сердца вырезала небольшой кусочек и положила его на тарелку Уильяма, но он, казалось, даже не заметил, что мясо с одного бока пригорело, а с другого оставалось не прожаренным. Сайленс вздохнула. Она была такая плохая повариха.
– Это Микки О'Коннор, – неожиданно сказал Уильям.
– Что? – встрепенулась Сайленс.
– Микки О'Коннор замешан в краже груза.
– Так это чудесно! Если ты знаешь вора, ты можешь сообщить об этом властям?
Уильям рассмеялся сухим, неприятным смехом.
– Никто из лондонских властей не осмелится тронуть Очаровательного Микки.
– Почему это? – спросила удивленная Сайленс. – Если он всем известный вор, то его нужно отдать под суд.
– Большинство судей находятся на содержании у воров и прочих нарушителей закона. – Уильям смотрел на свою тарелку. – Они предают суду только тех, кто слишком беден, чтобы давать им взятки. А полицейские так боятся О'Коннора, что не хотят рисковать жизнью, арестовывая его.
– Но кто он такой? Почему власти его боятся?
Муж отодвинул тарелку с нетронутой едой.
– Очаровательный Микки О'Коннор – самый могущественный вор в доках Лондона. Ему подчиняются «ночные всадники» – воры, которые воруют только ночью. Каждый корабль, входящий в лондонские доки, платит Микки; он называет это «десятиной».
– Это богохульство, – прошептала пораженная Сайленс.
Уильям кивнул и закрыл глаза.
– Так оно и есть. Говорят, он живет в развалившемся доме в Сент-Джайлсе, зато комнаты обставлены, как у короля.
– Это чудовище называют очаровательным? – покачала головой Сайленс.
– Он очень красив и, как говорят, нравится женщинам, – тихо сказал Уильям. – Мужчины, которые переходят дорогу Очаровательному Микки, исчезают, или их находят в Темзе с петлей на шее.
– И никто его не трогает?
– Никто.
Сайленс больше не хотелось есть.
– Что же нам делать, Уильям?
– Не знаю, – ответил муж. – Я не знаю. Теперь владельцы говорят, что я тоже участвовал в краже.
– Это чудовищно! – Уильям был самым честным человеком из всех, кого знала Сайленс. – Почему они обвиняют тебя?
Он устало закрыл глаза.
– Ночью, когда мы вошли в док, я рано покинул судно, оставив лишь двух сторожей. Они считают, что меня подкупили.
Сайленс сжала руки в кулаки. Уильям покинул корабль, чтобы поскорее вернуться к ней. Чувство вины сжало ее сердце.
– Боюсь, они ищут козла отпущения, – мрачно сказал Уильям. – Хозяева судна говорят, что подадут на меня в суд.
– О Боже.
– Прости, моя дорогая. – Уильям, наконец, раскрыл свои грустные зеленые глаза. – Я навлек на нас несчастье.
– Нет, Уильям. Это неправда. – Сайленс накрыла его руку своей ладонью. – Это не твоя вина.
Он снова рассмеялся этим ужасным, скрипучим смехом, который становился ей ненавистен.
– Мне следовало поставить на охрану груза больше матросов, следовало сначала убедиться, что груз в безопасности. И если это не моя вина, то чья же?
– Этого Очаровательного Микки, вот чья, – неожиданно рассердилась Сайленс. – Это он живет за счет честных людей. Это он украл этот груз.
Уильям покачал головой, отнял у нее свою руку и встал из-за стола.
– Все так, но мы не можем рассчитывать на возмещение убытков от этого человека. Ему наплевать на нас.
Уильям смотрел на нее, и Сайленс впервые увидела на его лице безнадежное отчаяние.
– Боюсь, мы обречены.
Он повернулся и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь в спальню.
Сайленс смотрела на жалкий обед, приготовленный ею. Ей хотелось смахнуть со стола старые тарелки, подгоревшее мясо и разваренную морковь. Ей хотелось кричать и плакать, рвать на себе волосы, пусть весь мир узнает о ее отчаянии. Но она не сделала ничего подобного. Это не помогло бы человеку, которого она любила. Никто не мог помочь им. Они с Уильямом предоставлены самим себе. И если она не сумеет найти способ вернуть груз, отобрать его у Очаровательного Микки, то Уильям умрет или в тюрьме, или на виселице.
Сайленс расправила плечи. Она никогда этого не допустит.
Через неделю рана Лазаруса зажила. По крайней мере, только спустя неделю он почувствовал себя достаточно здоровым, чтобы отыскать миссис Дьюз. Он уже несколько дней был на ногах, но будь он проклят, если снова позволит маленькой мученице увидеть его слабым. Поэтому он оставался дома и безропотно ел кашу, которой кормил его Смолл. Был вызван другой доктор, но Лазарус накричал на него, едва этот лекарь начал бормотать о кровопускании. Доктор поспешил ретироваться, но все же оставил бутылку ядовитого жидкого «лекарства». Лазарус вышвырнул бутылку, нисколько не заботясь о том, что позднее, несомненно, получит счет за этот эликсир.
Остальное время, проведенное в уединении, Кэр злился на то, что следующая встреча с миссис Дьюз все откладывается. Каким-то образом эта женщина проникла, как яд из раны, в кровь. Днем он вспоминал их разговоры, выражение обиды в ее золотистых глазах. Вспоминал боль, которую причинял ей проявлением странной нежности. Ему хотелось залечить эту боль, а затем снова обидеть ее, только для того, чтобы потом ей стало еще лучше. Было невозможно не думать о ее нежности, о ее уме и ее решимости. По ночам его сны были более материальными.
Возможно, ему следовало разрешить этому шарлатану пустить кровь. Возможно. Тогда бы его тело избавилось бы не только от гноя, но и от миссис Дьюз.
Кэр подумал, не отказаться ли от ее помощи и больше не видеть ее, но эта мысль лишь промелькнула. В ту ночь, после того как Смолл объявил, что хозяин уже выздоровел, Лазарус пробрался в переулок за приютом.
Он не послал предупредить Темперанс о своем посещении и теперь чувствовал несвойственную ему неуверенность. Ночь была темной и холодной, ветер раздувал полы его плаща. Лазарус нерешительно прошелся по зловонному переулку. Он приложил ладонь к деревянной кухонной двери, как будто мог почувствовать присутствие Темперанс за дверью.
Чепуха.
Он подумал, не пробраться ли ему внутрь, как в прошлый раз, но в конце концов порядочность заставила его постучать. Дверь мгновенно распахнулась. Лазарус увидел светло-карие глаза с золотистыми искорками. Миссис Дьюз казалась удивленной, как будто она не ожидала увидеть за этой дверью его, ее влажные волосы были распущены по плечам и завивались в локоны.
– Вы мыли голову, – глупо заметил он. – Да, – раскраснелась она.
– Какие красивые у вас волосы, – сказал он, потому что ее волосы были действительно красивыми, густыми и падали почти до пояса. Как, должно быть, они надоели ей.
– О! – Она опустила глаза, а затем оглянулась через плечо. – Не хотите ли войти?
Его губы дрогнули при виде ее растерянности, но он сказал тихо и со всей возможной для него нежностью:
– Спасибо.
В эту ночь в кухне приюта было влажно и жарко. На огне стоял почерневший котелок. Преданная помощница миссис Дьюз, Мэри Уитсон, хмуро взглянула на гостя, она наклонилась над миской горячей воды на столе, рядом находился маленький мальчик. В углу полная, молодая, розовощекая женщина кормила грудью крохотного младенца. Она взглянула на Лазаруса и небрежно прикрыла обнаженную грудь шарфом.
– Это Полли, наша кормилица, – смущенно сказала Темперанс. – Она принесла Мэри Хоуп и привела своих детей, чтобы переночевать здесь.
– Думаю, так лучше, а то они не спят одни, – сказала Полли. – И могут очень расшуметься.
– Приятно познакомиться с вами, мэм, – поклонился Лазарус, не спуская глаз с шевелившегося младенца. – Значит, ребенку лучше?
– О, она быстро поправляется, сэр.
– Рад это слышать.
Лазарус прислонился к стене, глядя, как миссис Дьюз и девочка убирают со стола. Пользуясь тем, что они повернулись спиной, мальчик придвинулся к гостю. Лицо мальчика было покрыто веснушками, и, на неопытный взгляд Лазаруса, мальчик выглядел жуликовато.
– Большая палка, – заметил мальчик.
– Это трость-кинжал, – дружелюбно произнес Лазарус и вытащил острый кинжал.
– Надо же! – воскликнул мальчик. – Вы кого-нибудь убили им?
– Да, – важно сказал Лазарус. Он старался не думать о безносом грабителе, глядевшем на него мертвыми глазами. – Я предпочитаю сначала зарезать, а потом отрубить голову.
– Арр! – ответил мальчик. Лазарус счел этот странный звук знаком наивысшей оценки.
– Лорд Кэр! – Очевидно, миссис Дьюз услышала конец их разговора.
– Да? – с невинным видом откликнулся Лазарус. Мальчик решил, что можно и хихикнуть. Миссис Дьюз вздохнула.
Полли достала ребенка из-под шарфа.
– Не подержите ли мальчишку, мэм, пока я приведу себя в порядок?
Кормилица протянула Темперанс спящего ребенка, но миссис Дьюз поспешно отступила.
– Мэри Уитсон подержит.
Девочка без колебаний взяла ребенка. Ни она, ни Полли, казалось, не увидели в поступке миссис Дьюз ничего необычного, но Лазарус задумчиво наблюдал за ней.
Полли оправила свою одежду и встала.
– Думаю, Мэри Хоуп пора спать.
С этими словами она унесла ребенка из кухни. Миссис Дьюз кивнула Мэри Уитсон:
– Пожалуйста, скажи мистеру Мейкпису, что я вечером собираюсь выйти из дома, и забери с собой Джозефа Тинбокса.
Дети послушно вышли.
– Раньше вы никогда не предупреждали брата о своих намерениях.
Лазарус подобрался к очагу и заглянул в котелок. Что-то похожее на суп пыхтело на дне котелка.
– Откуда вы знаете? – спросила она, стоя позади него. Он повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как она расчесывает свои чудные волосы.
– А вы никогда прежде не приглашали меня.
Она приготовилась ответить, но в этот момент вошел Уинтер. Казалось, он нисколько не удивился, увидев здесь Лазаруса, но и нисколько не обрадовался.
– Не забудь взять пистолет, – сказал он сестре.
Миссис Дьюз кивнула, не глядя на брата, и выскользнула из комнаты.
Неожиданно ее брат оказался рядом с Лазарусом.
– Я хотел бы, чтобы вы позаботились о ней. Лазарус поднял брови.
– Ваша сестра никогда не была в опасности, находясь в моем обществе.
Мейкпис мрачно посмотрел на него.
– Так постарайтесь, чтобы удача не изменила вам. Темперанс обязательно вернется домой до рассвета.
Лазарус кивнул. Он и не собирался задерживать миссис Дьюз в Сент-Джайлсе дольше, чем это необходимо.
Она вернулась, ее волосы были уложены и спрятаны под белый чепчик. Она пристально посмотрела на Лазаруса и брата, и Лазарусу оставалось только надеяться, что выражение неприязни стерлось с лица молодого человека.
– Я готова, – сказала Темперанс, взяв накидку.
Лазарус быстро подошел, взял из ее рук эту поношенную вещь и развернул ее. Темперанс нерешительно взглянула на него, прежде чем принять накидку. Лазарус распахнул дверь.
– Будьте осторожны, – крикнул им вслед Уинтер. Ночь была сырой, грязный туман сразу же прилипал к лицу. Лазарус расправил плащ на своих плечах.
– Держитесь ближе ко мне. Не сомневаюсь, что ваш брат схватит и четвертует меня, если с вашей головы упадет хотя бы один волосок.
– Он боится за меня. Лазарус огляделся и снова посмотрел на нее:
– Как и я. Это нападение, которое произошло в прошлый раз, было не случайным.
– Вы уверены?
Он пожал плечами и двинулся вперед.
– Я видел одного из грабителей в лавке Матери-утешительницы. Это не простое совпадение.
Темперанс резко остановилась, вынуждая остановиться и его.
– Но это значит, что кто-то пытался вас убить!
– Да, видимо. – Он поколебался и затем медленно произнес: – Теперь я думаю, что дважды. В тот вечер, когда мы впервые встретились, на меня напал обыкновенный вор.
– Человек, к которому вы наклонились!
– Да. – Он взглянул на нее. – Теперь я думаю, что ему была нужна моя жизнь, а не мой кошелек.
Боже милостивый. Она задумалась, глядя на мыски своих туфель.
– Если тот человек без носа был в лавочке Матери-утешительницы, то остается предположить, что там же был и убийца.
Лазарус, наклонив голову, пристально смотрел на нее. Она бесстрашно встретила его взгляд.
– Тогда нам надо вернуться к Матери-утешительнице и проверить, не знает ли она этого человека.
– Да, – сказал Кэр и зашагал дальше. – Но я хочу, чтобы вы поняли всю серьезность этого дела. Раньше в Сент-Джайлсе мне приходилось встречаться с обычной опасностью. А теперь, кажется, я чем-то привлек внимание жестокого убийцы. – Он искоса взглянул на нее. – Если вы пожелаете отказаться от этих поисков, свои обязательства в этой сделке я оставлю в силе.
Капюшон накидки скрывал большую часть ее профиля, но он все же разглядел, как Темперанс решительно сжала губы.
– Я не откажусь от условий нашей сделки. Он наклонился к ней:
– Тогда вам лучше держаться ближе ко мне.
– Гм. – Она подняла на него глаза, и он увидел, что она задумалась.
– С кем вы говорили в тот вечер, когда на вас напали первый раз?
– С одной из соседок Мари, проституткой. – Он скривил губы. – Вернее сказать, я пытался поговорить с ней. Она сразу же захлопнула передо мной дверь, как только узнала, что мне нужно.
– Я не понимаю.
– Чего?
– Они должны быть как-то связаны – эта проститутка Мать-утешительница, но я не понимаю как.
Он пожал плечами:
– Возможно, убийца просто узнал, что я расспрашивал соседку Мари, а потом узнал, что я расспрашивал Мать-утешительницу.
Она покачала головой.
– Уж очень он перепугался, если подослал убийцу, едва вы успели задать свои вопросы. Нет, я думаю, вы обнаружили что-то важное.
Темперанс вопросительно посмотрела на него.
– Если и обнаружил, то я сам не знаю что. Остальную часть пути к Матери-утешительнице они прошли молча. Лазарус оставался настороже, но не заметил, чтобы кто-то за ними шел.
Когда они вошли под низкую арку винной лавки, в лицо Лазаруса ударил горячий и сильный винный запах. Кэр подхватил миссис Дьюз под руку и оглядел забитое людьми помещение. В дальнем конце ревело пламя очага, а группа матросов, пьяными голосами распевавших песни, сидела за одним длинным столом. Одноглазая барменша пробиралась между столами. Матери-утешительницы видно не было.
Миссис Дьюз потянула Кэра за руку, и, привстав на цыпочки, чтобы перекричать шум, сказала ему на ухо:
– Дайте мне несколько монет.
Он удивился и, достав кошелек, вытряхнул несколько шиллингов ей на ладонь. Темперанс кивнула и, не говоря ни слова, начала пробираться сквозь толпу терпеливо следуя за барменшей. Лазарус не собирался оставлять Темперанс одну в такой компании. Он шел следом и рассвирепел, когда матрос попытался схватить ее за руку.
Наконец миссис Дьюз догнала одноглазую барменшу. Девушка неохотно повернулась, но проявила больший интерес, когда миссис Дьюз вложила в ее руку шиллинг. Затем они пошептались, и барменша выскользнула из комнаты.
Миссис Дьюз снова обратилась к Лазарусу.
– Она говорит, что Мать-утешительница в задней комнате.
Лазарус посмотрел на занавешенную дверь.
– Тогда надо ее отыскать.
Он поднял занавеску и вошел в короткий темный коридор. Прислонившись к стене, там стоял молодой человек и чистил ногти острым кончиком ножа. Он даже не потрудился взглянуть на вошедших.
– Это вроде как частная собственность. Идите обратно в бар.
– Я хочу поговорить с Матерью-утешительницей, – спокойно сказал Лазарус.
Молодой человек не успел ответить, как позади него появилась Мать-утешительница. Барменша выскользнула из двери и побежала, стуча высокими каблуками. Она взглядом отослала охранника и задержалась на Лазарусе. Он повернулся, чтобы дать ей пройти, а она поблагодарила его хитрой усмешкой и подмигнула. Он был совершенно уверен, что прояви он к ней какой-то интерес, она бы согласилась на быстрый тет-а-тет в углу винной лавки. Кэр бросил быстрый взгляд на миссис Дьюз, и его нисколько не удивили ее строго сжатые губы.
– Миссис Дьюз! – сказала стоявшая в дверях Мать-утешительница. – Разве вам не хватает дел в этом вашем маленьком приюте? Уже второй раз за две недели вы посещаете мою часть Сент-Джайлса. И, как я вижу, с лордом Кэром. Вот уж не ожидала снова увидеть вас, милорд.
Лазарус улыбнулся:
– Потому что надеялись, что меня убьют в доме Марты Суон?
Мать-утешительница выпрямилась и кокетливо улыбнулась – это была довольно отталкивающая картина.
– Я слыхала, что вы натолкнулись там на неприятности. Бедная Марта Суон! Опасно, опасно гулять по улицам.
– Значит, вы не находите сходства в том, что ее зарезали так же, как и Мари Хьюм?
Мать-утешительница передернула широкими, как у мужчины, костлявыми плечами.
– В Сент-Джайлсе многие девчонки плохо кончают. Лазарус изучающе смотрел на старую сводницу. Она явно вела какую-то игру, но ради денег, чтобы защитить свои собственные таинственные интересы, или потому, что у нее были более страшные намерения, – этого он не знал.
– Как бы то ни было, в ту ночь, когда я пришел расспросить вас, человек, позже напавший на меня, сидел в вашей лавке. У него была повязка на носу.
Мать-утешительница кивнула:
– Да, я его тут видела.
– Вы не знаете, кто мог нанять его? Кому не хочется, чтобы убийца Мари Хьюм был найден?
Она откашлялась и сплюнула на грязную солому, покрывавшую пол.
– Послушайте, не мое это дело, что люди делают после того, как выходят из моей лавки. Вероятно, в тот вечер он заметил кошелек, которым вы размахивали, и подумал, что вы легкая добыча.
– А вы не знаете, у него есть друзья? Мужчины, с которыми он выпивает?
– Не знаю, мне это неинтересно. – Она снова пожала плечами и отвернулась. – У меня дела, милорд.
Лазарус смотрел, как она закрывает за собой дверь. Мать-утешительница в первую ночь их знакомства, казалось, очень заинтересовалась суммой, которую он был готов заплатить, но сегодня она даже не намекала на деньги. Она испугалась? Кто-то угрожал ей?
Рядом с ним вздохнула миссис Дьюз.
– Это, видимо, все. Я не думаю, что она вам скажет что-то еще.
Молодой человек, все это время подпиравший стену, кашлянул. Лазарус посмотрел на него, но взгляд юноши был обращен к миссис Дьюз.
– Вы хотите узнать о Мари Хьюм?
Он чуть шевельнул губами. Его слова были едва слышны. Однако миссис Дьюз молча кивнула и вложила оставшиеся монеты Лазаруса в руку молодого человека.
– Во внутреннем дворе гостиницы «Бегущий человек» есть дом. Вы его знаете?
Миссис Дьюз насторожилась, но кивнула.
– Спросите Томми Петта и не говорите никому, откуда вы знаете это имя. Понятно?
– Понятно. – Миссис Дьюз повернулась и вышла через черный ход.
Лазарус подождал, пока они поднимутся по лестнице и выйдут на свежий, холодный ночной воздух.
– Вы знаете дорогу к этому «Бегущему человеку»?
Темперанс поджала губы.
– Да.
Лазарус посмотрел в обе стороны темной улицы.
– А этого молодого человека вы знаете? Ему можно доверять?
– Не знаю. Я его никогда раньше не видела. – Миссис Дьюз натянула на плечи накидку. – Вы думаете, это ловушка?
– Или погоня за птицей, – задумался Лазарус. – Может быть, это Мать-утешительница приказала ему шепнуть нам эти слова?
– Зачем ей это нужно?
– Не знаю, черт побери, – не удержался он. – В этом все и дело. В этой игре я не знаю игроков. Я слишком посторонний человек.
– Ну а если это поможет? Мне показалось, что он совершенно искренне боялся, что она подслушивает.
Неожиданно Лазарус почувствовал, что его губы растягиваются в улыбку. Он снял шляпу и низко поклонился.
– В таком случае, миссис Дьюз, ведите меня дальше.
Темперанс едва сдержала улыбку и быстрым шагом, стуча башмаками по булыжнику, пошла дальше. Лазарус шел за ней, настороженно оглядываясь по сторонам. Туман скапливался около углов зданий и заглушал свет фонарей. Подходящая ночь для засады, мрачно подумал он.
– Когда я вернулась от вас на прошлой неделе, дома меня встретили мои старшие братья, – неожиданно сказала Темперанс. Она повернулась в другую сторону, и он не видел ее лица.
– Что же они сказали?
– Они, конечно, не хотели, чтобы я ходила с вами.
– А вы все же здесь. – Они завернули за угол, и вышли на более широкую улицу. – Это должно мне льстить?
– Нет, – коротко ответила она. – Я делаю это ради приюта, и ничего больше.
– О, естественно.
Трое мужчин, покачиваясь, вышли из дверей дома, расположенного невдалеке. Они были явно пьяны. Лазарус протянул руку и притянул Темперанс к себе, не обращая внимания на то, что она вскрикнула от неожиданности. Он накинул на нее свой плащ так, что ее почти не было видно.
Потом наклонился и прошептал ей на ухо:
– Грустно быть добродетельным, ибо когда пытаешься соврать, это как-то не получается.
Она открыла рот, и он увидел, как гневно блеснули ее глаза, но в это время мимо них проходили пьяные.
