Текст книги "Охота на герцогиню"

Автор книги: Элизабет Бикон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Думаете, мне легко далось это? – спросил он, и она повернулась, чтобы заглянуть ему в глаза.

В них все еще метался зеленый огонь, и она поверила – действительно, не так легко.

– Вы убедили меня, – пробормотала она с горечью.

– Вы несете чепуху, Принцесса. Вы и понятия не имеете, какой огонь меня сжигает, а полагаете, что мне легко остановиться. Но это только ради вас, – грубо бросил он и притянул ее к себе так близко, что она всем телом ощутила его напрягшиеся стальные мускулы, дремлющую мощь мужского тела и стойкое и, несомненно, сильное возбуждение. – А теперь попробуйте сказать, что я не желаю вас, – задорно шепнул он в пламя взъерошенных волос, словно опасался вновь коснуться ее поцелуем и потерять самообладание.

– Вам нельзя поощрять свое желание, Джек, я не та герцогиня, которая вам нужна, и я не желаю становиться вашей любовницей, – объявила она без обиняков, но услышала только его тихий смех над своим ухом, затем он отстранился и криво усмехнулся, словно она сказала нечто нелепое.

– Полагаю, мы только что доказали вашу неправоту. Вы – моя герцогиня. Если иначе, я подожду, пока вас попросят, но вам придется ждать весьма долго, – уведомил он.

– Что ж, тогда объяснюсь проще. Вам не следует желать меня, и жениться на мне вы не можете, – упрямилась она, вяло отталкивая его и поднимая руки, чтобы скрутить свою спутанную гриву в узел на затылке и накинуть шелковую вуаль.

Марта настояла, чтобы она на верховой прогулке непременно покрывала волосы сеточкой.

Он приподнял брови, словно оспаривая ее право судить, как ему следует или не следует поступать, если он так очевидно остро желает ее.

– Могу – и буду.

– Приличные девушки и их компаньонки были бы оскорблены до глубины души, если бы вы таким образом возжелали одну из них, – подбросила она несколько опрометчивую идею.

– Впору мне оскорбиться, Джесс, поскольку любая из них волнует меня не больше, чем стайка глупых школьниц, других чувств они у меня никогда не вызовут. Не тщитесь включить в ваш аудиторский список некие бриллианты первой величины, которые якобы ускользнули от внимания моей тети и бабушки. Как вы понимаете, я не пожелаю ни одну вместо вас, даже если вы меня оттолкнете.

– Обязаны пожелать. Я – невзрачная, уже в возрасте, а они, юные и прелестные, за тем и приехали сюда, чтобы вы за ними поухаживали и выбрали себе в жены наилучшую.

– Еще слово в том же духе – и я вытащу вас отсюда и объявлю перед всеми о нашей помолвке, опомниться не успеете, – свирепо пообещал он. – Я не позволю, чтобы вы, Джесс, ставили себя хоть в чем-то ниже их. Даже если бы я не желал спать с вами и делить стол и кров, даже в таком случае мне было бы неприятно слышать о том, как вы уничижаете себя.

– Как вы думаете, Джек, сколько предложений я успела получить за те пять лет, что вращаюсь в светских кругах? – сердито спросила она.

– Столько, сколько захотели или подали на то надежду, – просто ответил он.

– Ни одного! – выкрикнула она.

– Вот видите, – ответил он таким тоном, словно она разрешила дилемму в его пользу. – Разве уважающий себя джентльмен будет делать предложение леди, которая неизменно дает понять, что ей это ни к чему?

– Сделал бы, если бы любил меня, – оправдалась Джессика.

– Но вы сами лишили себя шанса, отвергая все приемлемые партии.

– Не льстите себе – не потому, что влюбилась в вас, – отрезала она.

– Это когда вас уже представили ко двору и вы всякий раз смотрели букой, стоило мне приблизиться? Я не такой храбрец! Вашу ледяную суровость надо бы использовать в качестве секретного оружия в войне с французами. Осталось только найти смельчака, который исхитрится запечатать того джинна в бутыль и в решающий момент метнет снаряд во врага.

– Не надо шутить, – уныло сказала Джессика.

Она внезапно поняла, что страшно устала от этого бесцельного спора.

– Это не шутка, Джессика. Я серьезен, как никогда, – заверил он и прислонился лбом к ее челу, словно большую близость не мог себе позволить.

– То есть мной и в самом деле можно устрашить гвардию Бонапарта? – спросила она, едва не дрогнув под натиском, тем самым она позволила бы ему совершить самую большую ошибку в его жизни, нет, такого ей не вынести.

– Серьезно, вы мне нужны как жена, Джессика, – сказал он, поднимая голову, чтобы хорошенько рассмотреть ее глаза, его взгляд должен был подтвердить искренность всех его обещаний и намерение быть ее мужем.

– Значит, не очень-то и серьезно.

– Откуда вам знать? – спросил он так, словно эта чертовка нарочно изводит его, а не пытается спасти от рокового поступка.

– А вам разве не смешно представить рядом с собой хромую герцогиню, которая пять лет просидела у стенки, наблюдая, как юные красавицы танцуют, флиртуют и затем выходят замуж? О, как посмеются сплетники над нами обоими, теряясь в догадках, каким образом мне удалось подловить жениха. Не иначе под угрозой скандала.

– Глупышка вы, Джесс, и глупо быть настолько слепой, чтобы не замечать собственных прелестей.

– Однако я не настолько глупа, чтобы ответить согласием только потому, что вы знакомы со мной и готовы утвердить меня на роль вашей жены. Большего оскорбления, Джек, мне трудно представить.

– Трудно? – Голос его прозвучал враждебно и холодно, и ее пробила дрожь, хотя в этот летний день было солнечно и тепло, и совсем недавно они оба сгорали в огне страсти. – Самое тяжкое оскорбление, которое я мог бы вам нанести, гораздо легче того оскорбления, которое вы сами себе наносите, мисс Пэндл. Некогда вы были вольнолюбивой, мятежной, неуемной девчонкой, в те времена вы никому не позволили бы унизить вас – хоть королю, хоть простолюдину. Теперь же настолько робки и обходительны, что готовы вжаться в стенку, только бы вас не заметили, поскольку вам никогда не найти своего места в жизни из-за пустячного прихрамывания. Это уничижение попахивает лицемерием, так, Джесс? «Не буду играть, потому что рискую остаться с носом» – вот что вы думаете на самом деле.

– Вы так проникли в мои мысли? Так знайте, Джек Сиборн, что та полудикая девчонка, столь милая вашему сердцу, скорее плюнет вам в глаза, чем станет выслушивать ваши равнодушные предложения. Та Джессика не согласилась бы на брак без любви, и эта Джессика тоже. Хромаю я или нет, в любом случае не согласилась бы стать чьей-то «сносной» женой, – выдала она яростную отповедь.

– Но мне, по крайней мере, удалось возбудить в вас некую страсть, – вкрадчиво протянул он таким тоном, словно они привычно пререкаются во время нечаянной встречи средь шумного лондонского бала – ее головной боли в течение последних пяти лет. – Я видел, как разметались ваши прелестные волосы, видел ваши бирюзовые глаза, которые снова засияли спустя столько лет, теперь я, по крайней мере, знаю, что та Джесс еще жива и здорова, хотя вы сами в том не уверены. Мне нужна именно та Джессика Пэндл. Я женюсь на вас – другая мне не нужна.

– Нет, не женитесь, – непреклонно сказала она и, решив, что прическа теперь в полном порядке, опустила руки. – Страсть – это не любовь.

– Нет, она лучше.

Он выдал свою сентенцию за моральный постулат.

– Не для меня, – гордо уточнила она таким тоном, словно вызывала ритора на поединок, и бросилась вон из старинных апартаментов.

Она, как и любая женщина, не задумалась о вреде поспешности в таком важном деле, как наведение порядка, пока не оказалась на солнышке и почувствовала, как ветерок треплет легкие пряди, выбившиеся из столь старательно уложенного узла прически.

– Вы предполагали, я галантно скроюсь в тени, пока вы будете притворяться, что барахтались в случайно подвернувшемся кусте боярышника никак не с герцогом? – негромко спросил Джек, когда она радостно вздохнула.

– Это было бы глупо с моей стороны, – тихо ответила она и случайно перехватила взгляд крестной. Как хорошо, что никто пока не заметил ее растрепанного вида. – Я споткнулась и упала, – жизнерадостно солгала она.

– Ах, милая, ты не ушиблась? – спросила леди Мелисса и строго глянула на Джека.

– Я еще легко отделалась, – ответила Джессика, в свою очередь пронзая его взглядом.

– Не следует бродить по руинам при ваших ограниченных способностях, мисс Пэндл, – веско вставила леди Фрея и обвела ее насмешливым взглядом.

– Отчего же, леди Фрея? – спросил Джек так вкрадчиво, что Джессика заранее пожалела леди, хотя та явно угрожала ей.

– Полагаю, знаете ли, ситуация вполне очевидна, – ответила ее милость, искренне убежденная в том, что некто, знающий истину, не станет противоречить ей. – Мисс Пэндл, для ее же блага, следует подавлять свои порывы подражать тем, кто вполне способен устоять на неровных дорожках и обойти живые камни.

– Мисс Пэндл и самой отлично известны пределы своих возможностей, она знает мой дом и мое поместье гораздо лучше вас, леди Фрея. Мы, Сиборны, никогда и не помышляли указывать крестнице моей тетушки, что ей делать и куда ходить. Надеюсь, вы в дальнейшем последуете нашему примеру, – сказал он холодно.

Джессика повела плечами и едва не застонала, услышав, как славно он вбил ее флаг на пиратскую мачту Сиборнов.

– Успокойся, Джек, все хорошо, – встряла тетя, перехватывая штурвал. – Однако Джессика страдает, слушая наши разговоры. Как бы мы ни восхищались ее независимостью, мне все же радостнее отправить ее сейчас в Эшбертон в сопровождении компаньонки.

– Но мне не больно, – воспротивилась Джессика.

– Тем не менее, всем нам уже пора возвращаться домой, – непреклонно заявила леди Мелисса.

Вскоре поднялась такая суматоха из-за юных леди, заплутавших среди экипажей, что Джессике удалось незаметно прибегнуть к помощи Брандта и усесться на Люси – пусть думают, что она уехала домой в одной из тех инвалидных колясок.

– И куда же ты испарилась так волшебно? – спросила она Персефону.

Они снова ехали рядом, в стороне от остальных.

– Обо мне не беспокойся, лучше поделись, как ты ухитрилась привести себя в такой вид? – нанесла Персефона встречный удар.

– Споткнулась о прикопанный камень и свалилась в заросли ежевики, – солгала Джессика.

– Знаешь, я бы тоже рискнула свалиться в то волшебное место ради таких сияющих глаз, – поддразнила всезнающая Персефона.

– Да, но затем приходится возвращаться, – печально промолвила Джессика, и подруга вздохнула, словно отчаялась вылечить этот безнадежный случай.

Остаток дня, пока остывали впечатления от прогулки к руинам, они отдавали дань отличной кухне, свежему воздуху и светским разговорам. Джессика за обедом предпочла налечь на еду и рассеянно помалкивать, избегая никчемной болтовни. Она с видом гурмана продолжала сидеть над своей тарелкой до самого конца трапезы. Ей даже удалось кое-как приукрасить в деталях свою хромающую на обе ноги легенду о неловком падении среди руин. Можно сказать, она вполне справилась с позорной интерлюдией, а колкие комментарии леди Фреи насчет мужественной увечной леди, которая упорно ездит на норовистом коне, пропускала мимо ушей.

Все же Джессика чувствовала, как ноют мышцы – сказывалась усталость после напряженного дня, и когда пожилые леди заявили, что их силы на исходе, она с радостью отправилась к себе искать покоя. Она не знала, радоваться ей или печалиться, когда Персефона тоже удалилась к себе в спальню. Правда, Джессике было бы мучительно выслушивать заверения подруги в том, что из нее получится идеальная жена для Джека, но еще мучительнее лежать одиноко в своей постели и вспоминать его чудные поцелуи и нелепое предложение, вернувшее ее с небес на землю.

Она лежала в роскошных апартаментах королевы, и все ее мысли были там, среди руин. Их амуры могли завершиться вполне логично – он наверняка стал бы ее любовником. Представив это, Джессика задрожала от восторга и беспокойно заерзала на тонких льняных простынях, словно в просторной спальне стало слишком жарко, но, скорее всего, ее бросило в жар, стоило только представить могучее тело Джека рядом. Вряд ли можно заснуть, если он приляжет с ней, но он не решится на подобную наглость, и она не настолько глупа, чтобы позволить ему вольности. Правда, ей слишком многое открылось сегодня, и она продолжала тосковать, желая чувствовать, видеть, вдыхать аромат его, возможно, нагого и устрашающе возбужденного тела хотя бы одну ночь.

Будь Джессика умудренной жизнью леди, она просто отшутилась бы от его предложения, но не стала запирать двери своей спальни, оставив себе шанс приобрести опытного любовника. Двадцать три – возраст, при котором она уже могла бы его завести, никто не посмел бы упрекнуть ее за то, загоняя в поспешное супружество с сомнительным человеком. Она вздохнула, представив, что сказал бы отец, братья и зятья о таком развитии событий. Да они жизнь отдадут за ее доброе имя, хоть через двадцать лет, хоть у ее смертного одра. Когда-то давно Джек, Рич и все их друзья почитали своим мужским долгом защищать ее от неприятностей – реальных или воображаемых. Рич давно исчез, и никто из них не знает, где его искать, а Джек теперь и есть тот самый нахал, от которого все те донкихоты принялись бы ее спасать.

«Однако жизнь порой подбрасывает еще те головоломки», – подумала Джессика и перекатилась на постели, стараясь уютнее примоститься в роскошном гнездышке среди мягких подушек. Надо ли было принять предложение Джека, несмотря на тот очевидный факт, что он не любит ее? До этой минуты она старалась не задаваться таким вопросом – что толку ворошить прошлое? Но сейчас больше нечем заняться, почему бы и не ответить себе? Он был бы ей хорошим мужем, а сегодня доказал, что и супружеская постель была бы им обоим в радость. Неужели ей не достаточно?

Она выросла среди взрослых, которые нежно любили друг друга, и в этом смысле ей повезло, такая семейная атмосфера настроила ее на определенные ожидания, которые вряд ли могли сбыться. В их кругах принято вступать в брак, заранее просчитав взаимную выгоду, и любовь ни при чем. Такой брак ей предложил мужчина, которого сознательная Джессика изо всех сил старалась не полюбить, честно отвергла его предложение. Но теперь она не вполне была уверена, что поступила правильно.

«С другой стороны, – размышляла она, – выйти за него замуж значит согласиться любить его, и с этой точки зрения отказ был вполне логичен». Да, все запуталось окончательно. Одна мысль о том, что Джек будет пренебрегать женой и заведет любовницу, чтобы изливать на нее полноту своих чувств, заставляла ее сгорать от ревности и чувства одиночества. Это разобьет ей сердце. Нет, в двадцать три поздно выходить замуж. И если появится шанс разделить с ним это просторное ложе, вне брачных оков, она, пожалуй, воспользуется им. Придя к такому скоропалительному решению, Джессика провалилась в сон. Ее совесть не успела возмутиться и подсказать: «Возжелав лишь половину, порушишь целое, даже если сейчас и кажется, что нет на то целое никакой надежды».

Глава 6

Над Эшбертоном выгодно возвышалась обзорная площадка, и во времена маркграфов[14] усадьба оказалась бы беззащитной перед врагами. Джек располагал достаточным временем, чтобы в тишине поразмыслить и о Джессике Пэндл, и о своих тревогах. Он устроился здесь, приготовившись наблюдать за непрошеными гостями, которые в последнее время повадились спускаться по ночам с Пограничных высот и шататься по Эшбертону. Гивидж прихватил с собой племянника – своего сметливого преемника – и занял позицию у Северных ворот, откуда можно заметить всякого, кто попытается проникнуть в поместье через этот заброшенный и почти позабытый въезд. Его не остановил ни ревматизм, ни заверения Джека, просившего положиться на его опыт в этом деле. Старший конюх Джека вместе со своим сыном Джо прятались в гроте рядом с Эшбоу. Поговаривали, в замке обитали полночные совы, и Джек предпочел не допытываться, каким образом Джо разузнал обо всех укромных уголках в тех руинах.

Джек проклинал бродяг, которые предпочитают покушаться на его пределы в темное время суток. Из-за их пагубных привычек лучшие мужчины вынуждены проводить большую часть ночи вне своей постели. Но это, разумеется, наименее тяжкое из их прегрешений. Похоже, у него завелся враг, этот трусливый шельмец постарался лягнуть его, распуская вздорные слухи о нем и Риче. Джек чувствовал, что вокруг сгущаются тучи и разгорается скандал на пустом месте, потому глупо сидеть и ждать, когда противник нанесет следующий удар. Те, кто мечтает стравить его с Сиборнами, скоро поймут: не стоит дергать за хвост признанного вожака стаи, он быстро спустит на них свою свору. Но прежде чем мобилизовать все силы своего клана, надо выследить и опознать подлого труса, стереть в порошок, ради того он и все его соратники ходят теперь в ночной дозор вокруг Эшбертона.

Джек отнюдь не высокомерный и замкнутый аристократ, как мнилось его неуловимому противнику, однако следовало внушить именно такое представление о себе хитрому злодею. Поэтому при свете дня он изображал из себя самодовольного лорда, которому можно и должно созвать в свой дом лучших невест света. Но с наступлением темноты он отпускал себя на волю – ловить врага, и если после ночной облавы запирался у себя в кабинете, никто за его пределами не знал, что он восполняет недостаток сна, манкируя нудной дневной охотой на герцогиню. Ничего, как только они узнают, кто тот искусный дьявол, он сможет нейтрализовать его, и уж тогда отоспится как положено ночью.

Он осторожно поерзал, устраиваясь удобнее на жесткой площадке, хмуро оглядел темную усадьбу, покойно притихшую под полной луной, и еще раз тщательно взвесил свое решение.

Он никогда не заснет спокойно в своей постели, если рядом не будет Джесс. Он вспомнил ту чудную и вместе с тем крайне неудовлетворительную сцену среди руин Эшбоу, где был с ней сегодня днем, и едва не застонал от ярости. Джек был на волосок от того, чтобы овладеть желанной женщиной, но все сорвалось из-за одного простого слова, которое не смог вымолвить, а на другое она не соглашалась. Мог ли солгать и притвориться, что не понаслышке знает о так называемой любви? «Нет», – ответил он сам себе, подавив еще один яростный рык, предпочитая оставить его для своих врагов.

Кулаки его гневно сжимались во мраке – он решительно не способен смиренно ждать. Однако условия ночной разведки весьма располагали к размышлениям. Джек старательно пытался отвлечься, но плоть то и дело напоминала ему о Джессике Пэндл, она пленила все его чувства и укоренилась в его желаниях так глубоко, что малейшее воспоминание о ней повергало его в безутешную ярость. Мятежное безумство отверженного – крайне нежелательная эмоция, хотя, признаться, новизна переживаний могла бы спасти его душу. Будь он одним из тех легендарных маркграфов, ему пришлось бы сражаться за все свои притязания, тогда был прав тот, кто выжил. Но судьба наделила его благодатным правом первородства и хранила от жестоких битв за власть и богатство, которыми так увлекались его предки.

Он возмужал, взвалив на свои плечи тяжелое бремя завоеваний прадедов, но ему и в голову не приходило, что нести подобный груз – привилегия, однако если рядом с ним будет верная герцогиня, он сумеет окончательно разделаться со своими детскими страхами, принять на себя всю ответственность и предъявить свои права. Он припомнил, как наивно ужасался беспардонности светских охотниц за мужьями, наперебой тащивших его под венец, а затем научился отпугивать их равнодушным пожатием плеч и циничной улыбкой. Правда, прежний невинный юноша все еще тревожил его душу. Неудивительно, что он предпочел развлекаться в клубах и театрах с куртизанками, тем самым приобретя репутацию повесы. Те ночные разбойники, возможно, вознамерились облегчить ему бремя, забрав себе часть его наследства, но они, по крайней мере, не пытались женить его.

Раньше у него был Рич и отец Рича, так что было с кем делиться. Как ему не хватает теперь их обоих! Лорд Генри Сиборн слыл молчуном и наказал сыну и племяннику не доверять никому, только друг другу, защищаться спина к спине, связываться только с теми любовницами, которые умеют блюсти чистоту и верность, пока джентльмен занят делами, а уж если играть, так предварительно удостоверившись, что в кости не вложен свинец. Он и теперь словно слышал дядин наказ – приложить все усилия к тому, чтобы обрести невесту, не способную лгать, такую как Джесс. Но он не мог поклясться в вечной безумной любви к ней, а она не выйдет за него замуж, пока он этого не скажет. Однако он не будет лгать ни ей, ни всем остальным. И это тупик.

Вперившись в ночь застывшим взглядом, он понимал, что врага сегодня не дождаться, тьма уже отлетела далеко к югу, словно пыталась удивить человека, который давненько не наблюдал здесь рассветы. Ему почти удалось разогнуть затекшие ноги, чтобы пуститься в обратный путь до Эшбертона, к своей оставленной герцогской постели. Однако Джек понимал, что его полусогнутая фигура весьма заметна в предрассветных сумерках и представляет собой хорошую мишень, впрочем, его враг теперь не в лучшем положении. Он пригнулся еще больше, но, услышав, как кто-то шевелится поблизости, застыл, распластавшись на земле.

Сгорая от нетерпения, он поерзал на жестком грунте, разминая сведенные судорогой конечности и готовясь к бою. Пропел черный дрозд, спросонья пробуя голос, и Джек смог рассмотреть весь предрассветный хор: пернатые прихорашивались, готовясь славить праздник восходящего солнца. Стриж, гоняясь за беспечной мошкарой, пронесся над самой головой, и Джек услышал его пронзительное верещание и стал зачарованно наблюдать за свободным посвистом остроконечных крыльев небесного акробата, отвлекшись от иных звуков и видений, возникших в предрассветной тишине.

– Это я, ваша светлость, – прошептал Джо Брандт совсем рядом, и Джек еще раз поразился талантам своего слуги, который смог незаметно подкрасться в темноте. – Отец велел передать вам: мы только что видели кого-то среди руин.

– Может, сова полетела следом за тобой? – шепнул Джек.

– Нет, он двинулся прямо к деревне, а отец идет за ним по пятам, – лаконично пояснил Джо. – Ни одна собака не разнюхает его след, отец знает свое дело, – уверенно усмехнулся мальчишка, Джек посетовал, что никогда не подозревал о семейной традиции Брандтов выкрадывать дичь по ночам.

– Тогда нам можно вернуться в Эшбертон и немного поспать, – сказал Джек и встал в растрепанных чувствах, вроде той дебютантки, которая явилась на бал с радужными надеждами, а ее так и не пригласили на танец. – Иди домой и скажи отцу, что до полудня вы оба можете не появляться на конюшне, иначе мне захочется узнать, отчего он не может передоверить своих драгоценных кляч Эймосу.

– Слушаюсь, ваша светлость, – хитровато улыбнулся Джо и исчез в темных зарослях, прежде чем Джек успел пригласить его пройтись вместе с ним до усадьбы.

Подумав, что Джо предпочитает выспаться в уютной постели какой-то деревенской девушки, Джек поднял ружье – удобный предлог для его ночной отлучки – и на всякий случай разрядил его, чтобы случайно не прострелить себе ногу по пути домой.

Да уж, Рич всласть посмеялся бы над его городской привычкой спать до полудня после ночного загула. Но усмешка сползла с лица Джека, и его рот снова сжался в тонкую линию, он вспомнил, что очень давно не слышал смеха своего непутевого кузена. И это обстоятельство принуждало его особенно ревностно добиваться своей герцогини.

Рич исчез, добровольно отдалился от семьи и от всех, кто его знал и любил. Он всегда был для него лучшим другом и компаньоном в их юношеских похождениях. Они тогда были глупы и предпочитали развлекаться и проказничать, а теперь их пути разошлись. Джек взвалил на свои плечи заботы о содержании обширных поместий и приумножении капиталов семейства Сиборн, весьма преуспел за последние три года, постепенно вжился в образ герцога Деттингема – главы клана. Дядя Генри всегда прочил ему такую будущность, однако безалаберный Рич дошел до крайней вольности в своем поведении – исчез легко и просто.

Его кузену всегда не хватало цели в жизни, Джек вздыхал и качал головой, узнав, что Рич днюет и ночует в притонах, которые заменили ему семью. Безусловно, тому необходимо пробиться в жизни своим путем, и теперь самое время предоставить ему эту возможность, только бы знать, что с ним все в порядке. А у Джека свои заботы: обрести герцогиню и спокойно жить дальше, ему пора заняться этим вплотную. Он мог бы взять грех на душу ради того, чтобы обвенчаться с Джесс и уложить ее в свою постель, но что толку, если она твердо вознамерилась превратиться в старую деву. Джек пожал плечами: неужели она всерьез планирует вести такую пустую, ограниченную жизнь? И затем он всю дорогу изобретал способы вернуть ее на путь истинный.

Привычно-безмятежный утренний покой Эшбертона был окончательно разрушен после завтрака: леди Фрея успела нагрубить всем, кроме Джека, а мисс Клер и мисс Ллойд затеяли язвительно-вежливую перепалку отнюдь не из-за того кофейного пятна, которое теперь украшало лучшее утреннее платье мисс Клер. На самом деле девицы измучились в ожидании выбора любезного герцога. Он неизменно ласково обходился со всеми, несмотря на то что они старательно роняли свои ридикюли ему под ноги, коварно запинались о некие складки на ковре и затем торопились упасть в его сильные руки, словом, атмосфера в доме накалилась до предела.

Джессика, измотанная своей затянувшейся ролью миротворицы, сказала заплаканной мисс Клер, что узорчатый муслин очаровательней, чем платье в цветочек, в котором она выходила ранним утром. Затем согласилась с леди Уэр в том, что манеры многих современных девиц оставляют желать лучшего, и выскользнула из дома, пока голова не разболелась от этой бесконечной болтовни. Джессика надеялась, что вскоре вся когорта гостей во главе с хозяином благополучно отбудет на очередную экскурсию – без нее, а ей тем временем удастся немного отдохнуть среди лабиринтов сообщающихся парков и садов.

Она все же нашла идеальный для себя уголок, засеянный лекарственными травами и недоступный взорам случайных прохожих. Если закрыть глаза, можно снова представить себя дома, здесь вкусно пахло пряностями, словно в родной кладовой. Она устало опустилась на скамью в ротонде в самом центре сада, обнесенного высокой стеной, и откинулась на кучу подушек. Их оставили в утешение гулякам, вздумавшим забрести в этот потаенный уголок парка. Воздух в изящной беседке был пропитан ароматами эфирных трав, прогретых утренним солнцем, и симфония пьянящих запахов растекалась по саду, не в силах вырваться за высокие стены этой ловушки. Джессика удовлетворенно вздохнула.

Она надеялась, что здесь – вдали от поместья – можно расслабиться и забыть об опасностях предосудительной для леди самовольной отлучки, поэтому прилегла на художественно-беспорядочную груду шелковых и бархатных подушек, блаженно вытянула ноги вдоль скамьи и закрыла глаза, отдавшись неспешным думам. Легкий ветерок на мгновение завихрился в сторону, и ей сквозь дрему послышался далекий скрип колес какого-то экипажа. Что ж, можно надеяться, Джек и гости наконец-то выехали на экскурсию, организованную леди Мелиссой. Ей совсем не хотелось сейчас идти проверять свои предположения, напротив, приятно было чувствовать себя лентяйкой, прогуливающей уроки, поэтому она снова закрыла глаза, внимая тишине и покою прелестного уголка поместья Джека.

Куранты на конюшенной башне торжественно пробили одиннадцать, и она предвкушала приятную возможность посвятить всю вторую половину дня себе, любимой. Сегодня ей не придется наблюдать, как Джек вьется вокруг своих красоток, а их мамаши вздыхают с восторгом или разочарованием, в зависимости от его переменчивых предпочтений. «Чем быстрее он с этим покончит, тем лучше», – подумалось ей. Она приказала себе не думать о нем и об окружающих его грациозных косулях, закрыла глаза и постаралась вообще вычеркнуть из памяти тот постыдный, головокружительный пикник среди руин.

«Только вряд ли удастся забыть», – решила она спустя некоторое время. Его образ по-хозяйски вторгся в ее затуманенное дремотой сознание. Неужели она не спит, а грезит наяву, лежа на расшитых подушках в экзотическом гнездышке, вдыхая ароматы лаванды, сладкие эфиры лекарственной розы, острые запахи пряностей и терпких благовоний, застоявшихся в забытьи летнего зноя? Даже если Джек вернулся домой ради некоей прекрасной гостьи, она и не подумает в этом удостовериться, не поспешит из своего убежища ему навстречу, словно вконец затюканный евнух его гарема. Она боролась с объятиями Морфея, одновременно пытаясь выбросить из головы всю эту непристойную чепуху, и вскоре задремала. Она окончательно пробудилась, так и не поняв, сколько времени проспала, минуты или часы, но все ее чувства внезапно забили тревогу, предупреждая – она уже здесь не одна.

– Вы? – вымолвила она, с трудом разлепив тяжелые веки и устремив на него мечтательный взгляд – он ей только что снился.

– Я, – ответил Джек таким тоном, словно и сам удивился.

– Но у вас гости или дела, зачем вам возиться с таким ничтожеством, как я.

Она вяло улыбнулась.

Он нахмурился так, что брови сошлись в одну линию, и, вопреки ее пожеланиям, уселся рядом. Теперь ей уж никак не встать со своего ложа – не опускаться же до драки с ним.

– На сегодня я достаточно потешил моих гостей. Они отбыли в Херефорд к целебным водам, отведать чай, моя тетя знает там отличную чайную, ну а затем – забег по магазинам. Клер-младший и сэр Гилберт Уэр с радостью вызвались сопроводить группу леди, пока я занимался делами с управляющим моего поместья в Корнуолле, он неожиданно пожаловал вскоре после вашей своевольной отлучки. Я не позволил себе не принять человека, ответственного за все расчеты с арендаторами моих земель, тем более что его визит стал уважительной причиной отказаться от поездки. И я не допущу, чтобы вы, милейшая мисс Пэндл, считали себя ничтожеством, поскольку в Эшбертоне никогда не развлекают таких особ.

– Не смейтесь надо мной, – сердито повелела она.

– Не смеюсь, но скорблю. Как можете вы так уничижать себя, Джесс.

Хотелось забыться, но она собралась с мыслями и смело взглянула ему в глаза:

– Я сама никогда не буду участвовать в этой травле и другим не позволю унижать меня, ваша светлость.

– Что за травля? – спросил он вкрадчиво и придвинулся так близко к ее вялому телу, что ее дыхание сбилось, и сердце мячиком запрыгало в груди. – Сейчас не сезон для охоты на крупную дичь, мисс Пэндл.

– Однако разрешено изводить старых дев и отлавливать герцогов, так, ваша светлость? – спросила она настойчиво, пылко желая услышать полное опровержение из его уст.

– Пожалуй, второе из тех развлечений сейчас позволено, – сказал он, и его тонкий чувственный рот горько скривился, так что она невольно потянулась, чтобы разгладить ладонью жесткую складку, но вовремя спохватилась. – А если кто-то пытается издеваться над вами в моем доме, им придется держать ответ передо мной. Вы любимая крестница моей тети Мелиссы, вы нам близки, как никто иной, Джессика. Никому не позволю забывать это, тем более вам.