Текст книги "Дракон в отпуске (СИ)"
Автор книги: Элисса Тир
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)
Глава 8. Ожидание и письма
Кристалл не вспыхнул. Ни на следующий день, ни через день. Молчание из штаба было оглушительным. Гриф стоял у окна своего номера и смотрел на маленький кактус на подоконнике. Десять дней отпуска истекли. Он должен был либо возвращаться, либо продлевать отпуск. Возвращаться, не дождавшись прямого приказа, было не в его правилах. Но и уезжать сейчас он не хотел.
С тяжелым вздохом он отправился к городскому старосте, где находился магический коммуникационный камень слабой мощности, и отправил короткое донесение: «В связи с отсутствием приказа, остаюсь на прежней позиции в ожидании. Готов к мгновенному вылету. Гриф».
Ответ пришел через час: «Ожидайте. Положение неясное. Огнечешуй».
Ожидайте. Это был самый мучительный приказ. Но он дарил драгоценное время.
Гриф вышел из здания старосты и не пошел в гостиницу. Его ноги сами понесли его на главную улицу, к лавке «У Лизы». Он не знал, что сказать. Их последнее прощание, казалось, все объяснило.
Лиза как раз вывешивала на балконе новую партию кашпо с ампельными петуниями. Увидев его, она замерла, и лицо ее осветилось такой яркой, безудержной радостью, что у Грифа перехватило дыхание.
– Ты не уехал? – крикнула она сверху.
– Мне приказали ждать, – крикнул он в ответ, чувствуя, как глупо это звучит.
Она исчезла с балкона и через секунду уже стояла перед ним, запыхавшаяся, с цветочной пыльцой на носу.
– То есть у тебя есть еще время?
– Кажется, да.
– Отлично! – Она схватила его за руку. – Тогда ты мне срочно нужен. Я не могу поднять ящик с луковицами лилий. Они чудовищно тяжелые!
И все снова закрутилось. Но теперь все было иначе. Теперь между ними висело невысказанное «что, если». Теперь ее случайные прикосновения жгли, как искры, а его редкие улыбки заставляли ее сердце биться чаще. Они не говорили о чувствах. Они говорили о цветах.
Лиза стала его гидом по своему миру. Она показала ему поляну за городом, где росли дикие ирисы и колокольчики. Привела его в теплицу к старому садоводу Марку, ворчливому гному, который, увидев Грифа, хмыкнул: «Что, драконы, и теперь по клумбам шляются?» Но угостил их крепким чаем из мяты и рассказал историю о черной розе, которая цвела только при лунном свете.
Они возвращались в город в сумерках, и Гриф нес корзину с рассадой, а Лиза шла рядом, болтая без умолку. И в эти моменты война казалась не просто далекой, а невозможной.
Однажды вечером, после ужина во дворике, Лиза протянула ему маленький, засушенный цветок, вплетенный в тонкий кожаный шнурок.
– Это бессмертник, – сказала она. – Он символизирует память. Чтобы ты не забывал. О полях. О солнечном свете. Когда будешь там, на севере.
Гриф взял амулет. Цветок был хрупким и вечным одновременно. Он молча надел шнурок на шею, поверх рубахи. Слова благодарности застряли у него в горле. Он просто кивнул, и его глаза сказали все за него.
А потом пришли письма. Вернее, одно письмо, от Вилла, его старого товарища, кабана-оборотня. Оно было доставлено не армейским гонцом, а торговым караваном. Вилл писал с фронта, корявым, неграмотным почерком: «Гриф. Тут тихо, скучно. Тролли чешут зады у своих ледяных стен. Говорят, у них там свои дела. Командование нервничает, но не лезет. Держись там, где тепло. Если скучно – загляни к моей сестре в Переулок, она пряники хорошие печет. Вилл».
Письмо было обычным, но оно принесло с собой дух фронта. Гриф понял, что тишина – это затишье перед бурей. Но он также впервые прочитал строчку «держись там, где тепло» не как насмешку, а как совет. Как благословение.
Глава 9. Рыцарь в ржавых латах
Через три дня в Цветочный Переулок вкатилась настоящая буря. На этот раз не метафорическая. По главной улице, заставляя прохожих шарахаться в стороны, шествовал огромный, широкоплечий мужчина с лицом, которое, казалось, было вырублено топором из старого дуба. Его волосы были щетиной, в ухе болталась медная серьга, а взгляд маленьких глазок выискивал что-то в толпе. Это был Вилл.
Он топал прямо к лавке «У Лизы», где Гриф как раз помогал выгружать мешки с корой для орхидей.
– Гриф! Нашел, черт тебя дери! – прогремел кабан-оборотень голосом, от которого задрожали стекла в соседних окнах. Он подошел и хлопнул Грифа по плечу такой силой, что обычный человек сломался бы пополам. Гриф лишь слегка качнулся.
– Вилл. Ты за триста миль от своей части, – без эмоций констатировал Гриф, но в его глазах мелькнуло что-то вроде радости.
– Часть стоит, я в увольнении, по личным делам! – отмахнулся Вилл. Его взгляд упал на Лизу, которая стояла, завороженно глядя на этого диковинного гостя. – А это кто? Неужели та самая цветочница, о которой говорилось в письме? Здорово, девушка! Он тебе тут не надоел еще? Он, когда задумается, может сутками молчать, как рыба!
Лиза, оправившись от шока, рассмеялась.
– Молчит, но хорошо слушает. А вы Вилл? Тот, что с фронта?
– Тот самый! – Вилл сверкнул золотым зубом. – Пришел за помощью. Не военной. Тутошние дела. По дороге сюда, на перевале Угрюмого Барана, шайка обосновалась. Бандиты. Караваны грабят, людей пугают. Местные шерифы – мокрые цыплята. Думал, раз ты тут отдыхаешь, поможешь старую тактику придумать, а я с местными пацанами разберусь. Что думаешь?
Гриф вздохнул. Отдых кончался. Даже здесь, в тылу. Он кивнул.
– Расскажи подробнее.
Они уселись за столик во дворике. Вилл, хрустя печеньем, которое моментально подала Лиза, разложил на столе грубую карту, нацарапанную на клочке кожи. Гриф погрузился в изучение, его лицо стало жестким, сосредоточенным. Он задавал короткие, точные вопросы о численности, оружии, рельефе. Его пальцы водили по карте, выстраивая невидимые маневры.
Лиза молча наблюдала. Она видела Грифа другим: не терпеливым учеником, не задумчивым собеседником у фонтана, а командиром. Его голос стал тише, но каждое слово отдавала сталью. Он мыслил категориями засад, флангов, отвлекающих маневров. Это был тот самый Гриф, о котором писал Вилл. Легенда.
Вилл, закончив объяснения, сунул в рот последнее печенье и буркнул, кивая на Лизу:
– А она молодец. Не шарахается. Большинство, как увидят меня, визжат и под столы прячутся.
– А что мне прятаться? – улыбнулась Лиза и посмотрела на Грифа. – Я вон одного из вас чуть горшком не убила.
Гриф едва заметно улыбнулся. Вилл фыркнул так, что чуть не подавился крошками.
– Бойкая девушка однако, – посмеялся он, а затем поднялся и уже серьезно добавил: – Ладно, Гриф. Подумай. Завтра зайду за планом.
После ухода Вилла во дворике повисла тишина. Лиза собирала чашки.
– Он тебя уважает, – озвучила она свои мысли.
– Мы много прошли вместе, – ответил Гриф.
– Там, на фронте, у тебя важная должность? – спросила она, не глядя на него.
Гриф помолчал.
– У меня есть опыт. И ответственность. Вилл называет это «быть древним и унылым». Но да. Я не рядовой боец.
Лиза кивнула. В ее голове складывался новый пазл. Она всегда чувствовала его масштаб, его тяжесть. Но теперь она увидела подтверждение. Он был не обычным солдатом. Он был лидером. Героем. И мысль, что она, простая девушка с цветами, могла иметь значение в жизни такого человека, внезапно показалась ей смешной и нелепой.
Гриф, как будто почувствовав ее сомнения, встал и подошел к ней. Он взял ее за подбородок и заставил поднять глаза.
– То, что я делаю там, – сказал он серьезно, – это про защиту. А то, что ты делаешь здесь, – это про жизнь. Не делай из меня памятник, Лиза. Здесь, с тобой, я просто Гриф. И Вилл пришел ко мне не как к командиру легиона, а как к старому другу, который может помочь. Вот и все.
И в этот момент она поняла, что именно это и делает его великим. Он не кичился своей славой. Он нес ее, как тяжелый плащ, и мог сбросить его, чтобы помочь другу или посадить кактус.
Глава 10. Бал цветов
План для Вилла был составлен за вечер. Простой, эффективный, с минимальным риском для местных. Вилл, получив его, хмыкнул одобрительно и исчез так же внезапно, как и появился. А в жизни Цветочного Переулка наступил главный праздник года – Бал Цветов.
Весь город украшался гирляндами, арками из живых цветов, фонтанами с плавающими свечами в чашах из лилий. Центром всего, конечно, была Лиза. Она неделю не спала, создавая украшения для площади, букеты для почетных гостей, венки для девушек.
Гриф, к своему ужасу, обнаружил, что он тоже вовлечен. Лиза заявила, что ему нужен приличный наряд, и каким-то образом уговорила местную портниху сшить ему элегантную рубашку и жилет из темно-зеленого сукна. «Цвет молодой хвои», – сказала Лиза, прикидывая ткань у его плеча.
Вечером площадь преобразилась. Горели тысячи огней, играла музыка, смеялись люди. Лиза в легком платье цвета лаванды, с венком из белых роз в волосах, была неотразима. Она перебегала от гостя к гостю. Всем улыбалась, всем помогала и сияла, как самое яркое соцветие в своем саду.
Гриф стоял в тени арки, чувствуя себя гигантским, неуклюжим валуном среди этих порхающих бабочек. Он наблюдал за ней. Видел, как ее уважают, как к ее мнению прислушиваются. Она была душой этого места. Гордость за нее смешивалась с горечью. Он был здесь временным явлением. Призраком.
Но Лиза нашла его взгляд сквозь толпу. Она улыбнулась именно ему. Теплой, интимной улыбкой, предназначенной только для него. А затем подошла, протянув руку.
– Танцуешь?
– Я не умею, – честно признался Гриф.
– Я научу. Это проще, чем пересаживать кактус.
И она повела его в круг. Он был ужасен. Его ноги, привыкшие к маршам и стойкам, отказывались выполнять легкие па. Он топтался, сбивался с ритма. Но Лиза смеялась, мягко направляла его, и постепенно он начал улавливать такт. Это был странный танец: огромный, осторожный дракон и маленькая, изящная фея цветов. Люди улыбались, глядя на них.
Когда они закружились медленнее, Лиза прижалась щекой к его жилету.
– Я так счастлива, что ты здесь, – прошептала она.
Гриф обнял ее чуть крепче. Он хотел сказать то же самое. Но в этот самый момент призывной кристалл у него на поясе, спрятанный под жилетом, дрогнул и издал едва слышный, ледяной щелчок. Всего на долю секунды. Предупреждение.
Они оба почувствовали это. Лиза вздрогнула и отстранилась, глядя ему в лицо. Она все поняла без слов. Сияние в ее глазах померкло, сменившись тихой печалью.
Музыка играла, вокруг смеялись люди, а они стояли посреди бала, держась за руки, и прощались. Еще не словами, но уже сердцами.
Глава 11. Призыв
Официальный приказ пришел на рассвете. Ледяные тролли не просто чесали зады. Они собрали армию под предводительством нового вождя, Ледяного Шипа, и двинулись на юг, сметая передовые посты. Прорыв. Нужны были все резервы, все опытные командиры. Грифу предписывалось явиться на форпост в течение суток.
Он сидел за столом в своем номере, глядя на пергамент с печатью. Рядом стоял горшок с кактусом. Гриф собрал свои нехитрые пожитки за пять минут. Осталось самое тяжелое.
Прощание.
Лавка еще не открывалась, когда он постучал в дверь, но Лиза впустила его. Она была уже одета, волосы собраны, но под глазами лежали темные тени. Она тоже не спала.
– Пришел, – сказала она, пропуская его.
– Да. Через два часа я вылетаю.
Они стояли посреди лавки, в предрассветной тишине, полной ароматов спящих цветов.
– Я пытался, то есть, я хотел отстраниться, – начал Гриф, слова давались ему с трудом. – Чтобы тебе не было больно. Чтобы не оставлять тебя с надеждой, которая может умереть.
– Ты думал, что если будешь держаться подальше, я меньше буду переживать? – спросила Лиза, и в ее голосе не было обиды, только грусть. – Это не работает, Гриф. Чувства – они как семена. Попадают в землю и прорастают, хочешь ты того или нет. Ты можешь вырвать росток, но корень останется. И будет болеть.
– Я знаю, – прошептал он. – Я тоже это чувствую. И поэтому мне еще страшнее уезжать.
Она подошла к нему вплотную и положила ладони ему на грудь, где под рубахой лежал амулет с бессмертником.
– Тогда не отстраняйся. Обещай, что будешь помнить. Обещай, что будешь беречь себя. Не потому что ты мне нужен, а потому что этот мир, – она обвела рукой лавку, – этот мир хрупких и прекрасных вещей нуждается в таких, как ты. В защитниках, которые знают цену жизни. А не в безрассудных героях, бросающихся на лезвия.
Он закрыл глаза, прижав ее ладони к себе.
– Я обещаю пытаться.
– И я обещаю ждать, – твердо сказала Лиза. – Я буду здесь. Буду растить свои цветы. И буду верить, что ты вернешься. Не давай мне пустых клятв. Просто постарайся вернуться.
Она отошла к рабочему столу и взяла маленький льняной мешочек на шнурке.
– Возьми.
Он открыл мешочек. Внутри лежали засушенные цветы и травы.
– Шалфей – для защиты. Лаванда – для спокойного сна. Чабрец – для храбрости. И… – она достала один сухой, но все еще ярко-красный цветок, – герань. На удачу. И чтобы помнил, с чего все началось.
Гриф взял мешочек и крепко затянул шнурок, присоединив его к амулету с бессмертником. Теперь у него на шее висели два самых ценных талисмана.
– Я буду писать, если будет возможность, – сказал он.
– А я буду отвечать.
Больше не было слов. Они обнялись, и этот объятие было крепче любых клятв. Он чувствовал, как дрожат ее плечи, но она не плакала. Она держалась за него, как за якорь.
Когда первые лучи солнца упали на мостовую, Гриф вышел из лавки. Он не оглядывался. Он знал, что если обернется и увидит ее лицо в дверном проеме, он может не уйти.
Глава 12. Обещание, данное рассвету
Последние приготовления заняли немного времени. Гриф отнес ключ от номера хозяину гостиницы, оплатив его на месяц вперед. На всякий случай. Потом направился за город, в ту самую рощу, где приземлился две недели назад.
Он шел, и каждый шаг отдавался болью. Не физической. А той, что разъедала душу. Он уносил с собой образы: ее улыбку, ее руки в земле, свет в ее глазах, когда она говорила о цветах. Он уносил запах лаванды и влажной земли. Он уносил мешочек на шее.
В роще он остановился, огляделся, убедился, что никого нет. Затем отпустил контроль. Магия сжатия отступила волной. Кости затрещали, сухожилия растянулись, кожа загрубела, покрываясь медной чешуей. Через несколько болезненных, величественных мгновений на поляне стоял дракон. Он потянулся, расправил крылья, почувствовав, как мышцы наполняются силой, а усталость отступает перед зовом долга.
Он осторожно взял в пасть свою походную сумку, где среди прочего лежал горшочек с кактусом, завернутый в мягкую ткань. Затем разбежался и взмыл в небо, набирая высоту.
С последним прощальным взглядом он окинул Цветочный Переулок, уменьшавшийся внизу. И на балконе над лавкой «У Лизы» он увидел маленькую фигурку. Она смотрела в небо, приложив ладонь ко лбу. Она видела его. Видела его истинную форму во всем ее грозном величии.
И в этот момент не было страха. Была лишь тоска и гордая печаль. Она махнула ему рукой. Прощальный взмах.
Гриф издал низкий, протяжный рык, который не был ни угрозой, ни яростью. Это был звук прощания. Обещания. Затем он развернулся на север и полетел навстречу войне, а в его сердце теплилась любовь к жизни и маленькому городку, что оставался позади.
Глава 13. Лавка в ожидании
Первые дни после отъезда Грифа были для Лизы самыми тяжелыми. Тишина в лавке стала гулкой, и каждый скрип двери заставлял ее вздрагивать и оборачиваться. Она ловила себя на том, что жаждет увидеть его высокую фигуру на пороге с привычным «Нужна помощь?».
Но жизнь брала свое. Заказы, полив, уход. Лавка не могла ждать. И Лиза не позволила себе погрузиться в тоску. Она превратила ожидание в действие.
Она начала с малого: в углу лавки поставила стол, где собирала небольшие партии целебных трав: ромашку, календулу, тысячелистник, шалфей из своего мешочка. «Для наших на фронте», – говорила она покупателям. Люди охотно жертвовали серебро или приносили свои запасы. Вскоре маленький стол превратился в точку сбора помощи: здесь оставляли бинты, теплые носки, сушеные ягоды, письма для сыновей и мужей.
Лиза стала тем, к кому приходили не только за цветами, но и за утешением. Жены и матери, получившие тревожные вести, заходили просто посидеть в тишине среди зелени, выпить чаю с мятой. Лиза не говорила пустых слов утешения. Она лишь слушала. И иногда дарила цветок. Не яркий и праздничный, а скромный и стойкий. «Вот посмотрите, – говорила она, показывая на нежный цикламен. – Кажется хрупким, а мороз ему нипочем. Они там, наши, тоже крепче, чем кажется».
Она также вспомнила историю, которую рассказывал старый гном, о «синих искрах» – редком высокогорном цветке, который, по легенде, цвел даже на вечной мерзлоте, согревая землю вокруг себя. Никто в Переулке таких не выращивал. Это считалось невозможным. Лиза раздобыла через странствующих торговцев несколько сморщенных, похожих на камешки семян. Она отвела для них особый угол в своей теплице, экспериментировала с грунтом, температурой, светом. Это был ее личный вызов. Вызов войне, холоду, смерти. Если она сможет вырастить цветок, живущий во льду, значит, и ее надежда имеет право на жизнь.
По вечерам, когда лавка закрывалась, она садилась за стол и писала письма. Короткие, светлые. О том, как расцвела старая магнолия у ратуши, как дядя наконец вылечил спину и снова таскает для нее кадки, как котенок мастерицы-портнихи упал в лохань с водой для роз и устроил потоп. Она не писала о тоске. Она писала о жизни. Той самой, которую он уехал защищать. Она складывала письма в нарастающую стопку, дожидаясь оказии, чтобы отправить их на север.
Глава 14. Письма с фронта
Форпост был воплощением холода и тоски. Гранитные стены, намертво вмерзшие в ледник, пронизывающий ветер, завывающий в бойницах, и вечное серое небо. Здесь не пахло ничем, кроме снега, железа и слабого дыма очагов.
Гриф, вернувшись в свою драконью форму, мгновенно влился в командную работу. Совещания, разведданные, распределение сил. Ледяной Шип оказался талантливым тактиком. Тролли не лезли в лобовые атаки, а устраивали лавины, ледяные ловушки, вылазки малыми группами. Это была изматывающая война на истощение.
Единственным оазисом тепла для Грифа была его небольшая пещера-казарма в глубине форта. Там, на каменной полке, рядом с картами и отчетами, стоял его кактус. За две недели пути и жизни в холоде он не только не погиб, но выпустил новый, ярко-зеленый росток. Гриф поливал его экономно, талой водой, и иногда, когда никто не видел, разговаривал с ним. Немного. «Держись там», – говорил он. И кактус, казалось, держался.
Первое письмо от Лизы пришло с караваном снабжения. Небольшой сверток, пахнущий лавандой. Гриф развернул его в уединении. Там был листок, исписанный ее аккуратным почерком, и засушенная фиалка. Он читал о магнолии, о котенке, о проделках дяди. И он смеялся. Тихим, хриплым смехом, которого не слышал сам от себя уже много лет. Он положил фиалку между страниц полевого журнала.
Он не был мастером слов. Его ответ занял три строчки: «Кактус жив. Холодно. Шалфей помогает. Гриф». Он отправил письмо с возвращающимся караваном.
Потом пришло второе. Третье. Каждое, как глоток теплого воздуха. Он начал собирать их в ту же сумку, где хранил мешочек с цветами. Иногда, перед тяжелой вылазкой, он прикасался к лепесткам шалфея или вдыхал запах лаванды с бумаги. Это действовало лучше любого боевого зелья.
Его сослуживцы, конечно, заметили перемены. Вилл, которого перебросили на форпост через неделю, однажды ухмыльнулся, увидев, как Гриф прячет очередной засушенный цветок.
– Что, дракон, в ботаники записался? – прохрипел он.
– Это талисман, – отрезал Гриф.
– Сильный талисман, – кивнул Вилл неожиданно серьезно. – Видел я, как ты в последней стычке пятерых за раз уложил. Раньше так не дрался. С остервенением. А теперь… с расчетом. И с холодной яростью. Как будто есть ради чего беречься. Это она, да?
Гриф не ответил. Но Вилл и так все понял.
– Молодец, – буркнул кабан. – А то совсем унылым стал.
Глава 15. Морозный вал
Разведка донесла: Ледяной Шип собирает основные силы для удара. Цель слабый участок обороны в десяти милях к востоку, ущелье «Морозный Вал». Если тролли прорвутся там, они выйдут в тыл к основным силам и отрежут пути снабжения.
Приказ был лаконичен: взять две роты, лучших бойцов, и удержать ущелье любой ценой до подхода подкреплений. Командиром операции назначили Грифа.
Они выдвинулись ночью. Драконы, включая Грифа, несли на себе небольшие отряды оборотней и людей в тяжелых доспехах, устойчивых к холоду. Высадились в ущелье, заняли выгодные позиции на скалах. И стали ждать.
Они пришли на рассвете. Строем. Ледяные тролли, высокие, покрытые инеем существа с голубыми глазами-сосульками, двигались в морозном тумане, который сами и создавали. Их тяжелые шаги гулко отдавались в скалах. Их было втрое больше.
Битва началась с ледяных стрел, которые тролли метали с пугающей точностью. Затем в атаку пошла тяжелая пехота: тролли с огромными ледяными молотами. Гриф, находясь в форме дракона, командовал с воздуха, выжигая пламенем продвижения врага, сбрасывая на них валуны. Его люди сражались отчаянно. Но тролли были неутомимы, а их лед, казалось, гасил саму ярость огня.
Час. Два. Ряды защитников редели. Лед проникал сквозь чешую, обжигал плоть холодом, который был страшнее огня. Гриф чувствовал, как силы тают. Он видел, как падают знакомые воины. Подкрепления все не было.
В критический момент, когда казалось, что стена из троллей вот-вот прорвет их строй, Гриф собрался для последней, отчаянной атаки. Он должен был врезаться в самую гущу, посеять хаос, даже если это будет стоить ему жизни. И в этот миг, готовясь к смертельному пике, он услышал в памяти ее голос. Нежный, но твердый. «Не потому что ты мне нужен, а потому что этот мир хрупких и прекрасных вещей нуждается в таких, как ты».
И он увидел не ледяных чудовищ перед собой. Он увидел лавку, полную цветов. Увидел поляну с ирисами. Увидел ее лицо, улыбающееся ему с балкона. Он увидел то, что защищал. Не абстрактные «границы империи», а конкретную, теплую жизнь.
Это видение не сделало его мягче. Оно наполнило его новой силой. Ярость в нем не исчезла, но обрела фокус. Он больше не хотел просто уничтожать. Он хотел защищать. И для этого нужно было не геройски погибнуть, а победить.
Он изменил тактику. Вместо лобовой атаки он приказал уцелевшим лучникам сосредоточить огонь на троллях, создающих ледяной туман. Сам же, используя внезапность, спикировал не в центр строя, а на фланг, где стояли их шаманы, усиливающие воинов. Его пламя, сконцентрированное и яростное, обрушилось на них. Ледяные чары надломились.
И в этот момент с запада донесся рог. Подкрепления. Увидев приближающихся драконов с эмблемой Огнечешуя, тролли дрогнули. Ледяной Шип, поняв, что прорыв не удался, дал сигнал к отступлению.
Битва была выиграна. Ущелье удержано. Но цена… Гриф, переводя дух на изрытой битвой земле, почувствовал пронизывающую боль в левом крыле и боку. Глубокое обморожение, коварное и опасное.
