Текст книги "Дракон в отпуске (СИ)"
Автор книги: Элисса Тир
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)
Дракон в отпуске
Элисса Тир
Глава 1. Передышка дракона
Война была долгой, и от нее уставали даже драконы. Гриф чувствовал эту усталость как никто другой. Его внутренний огонь, некогда полыхавший яростно и ярко, сейчас лишь тлел, согревая остывшую чешую и дымящуюся от вечных холодов душу. Полгода на Краю Стужи, где дыхание ледяного тролля могло заморозить кровь в жилах за миг, не проходят бесследно.
Когда его командир, старый Огнечешуй, приказал взять десять дней отдыха, Гриф лишь молча кивнул, золотые зрачки-щелки с трудом фокусировались на карте. «Выбери любое место. Только, клянусь моей старой башкой, не ближе трех полетов от форпоста. Я не хочу видеть твою физиономию, пока твои крылья не отдохнут».
Физиономии у Грифа в данный момент не было. Был его истинный облик: сорок футов от кончика носа до кончика хвоста, чешуя цвета меди, потускневшая от инея. Он расправил перепончатые крылья, почувствовав, как суставы ноют, и взмыл в холодное северное небо.
Он летел на юг, туда, где не пахло гарью, кровью и ледяным камнем. По карте он нашел маленькую точку с названием «Цветочный Переулок». Глушь. Идиллия. Идеально.
За городом, в безлюдной роще, Гриф коснулся земли. Магия сжатия, давно отточенная до автоматизма, пробежала по его телу волной. Кости, мышцы, чешуя – все сжималось, перестраивалось, принимая удобную для города форму. Через мгновение на поляне стоял высокий, чрезвычайно широкоплечий мужчина. Его кожа сохранила медный отлив, темно-каштановые волосы были коротко стрижены, а глаза были человеческими и светялись приглушенным золотом. На нем был простой дорожный плащ и прочные штаны, в кармане лежала небольшая сумка с серебром и единственным магическим артефактом – призывным кристаллом, тусклым и молчаливым.
До города Гриф добрался быстро. Цветочный Переулок встретил его теплым, влажным воздухом, в котором витали десятки цветочных ароматов, сливавшихся в один дурманящий букет. Здесь не было высоких зданий, только низкие домики под черепицей, увитые плющом и глицинией. На главной улице, вернее, широкой мощеной тропе, стояли лотки с цветами, горшками, пакетами земли. Горожане, люди самых мирных профессий, неспешно занимались своими делами. Никто не смотрел на него с подозрением, никто не ждал нападения. Гриф вдыхал этот воздух и чувствовал, как узлы на плечах начинают понемногу расслабляться. Он снял комнату в маленькой гостинице «У Спящей Лилии», лег на кровать и впервые за долгие месяцы уснул без ожидания боевой тревоги.
Глава 2. Небесная герань
Второй день отпуска Гриф решил посвятить ничегонеделанию. Он вышел на улицу, купил у улыбчивой старушки теплую булку с корицей и устроился на низком парапете с видом на фонтан. Ему хотелось понаблюдать за мирной жизнью. Дети бегали, смеялись, торговцы зазывали покупателей, пчелы жужжали над клумбами. Он почти начал думать, что мир состоит только из этого.
И в этот момент на его голову упал горшок.
Не вражеский снаряд, не обломок скалы, а обычный глиняный горшок с пышным кустом огненно-красной герани. Он приземлился с мягким, но решительным «бумц!», рассыпав по его плечам и за шиворот землю. Цветок застрял в его густых волосах, лепестки свисали к его носу.
Гриф замер. Он моргнул. Инстинкт требовал взреветь, развернуться и выжечь все вокруг пламенем. Но он был в отпуске. И это был цветочный горшок.
– Ой-ой-ой-ой! – раздался сверху пронзительный, полный ужаса крик.
Медленно, с поистине драконьим самообладанием, Гриф снял с головы остатки горшка. Земля посыпалась на колени. Он поднял взгляд.
С маленького деревянного балкончика второго этажа, над яркой вывеской «У Лизы», свесилась испуганная девушка. Огромные карие глаза, разметавшиеся по ветру каштановые волосы, щеки, раскрасневшиеся от стыда.
– Простите! Тысячу раз простите! Я его так неудачно повернула, и он выскользнул! Вы живы? О боги, вы в земле!
Гриф молча встал и отряхнулся. Земляная пыль оседала облаком. Он поднял разбитый горшок и цветок с корнями.
– Жив, – наконец произнес он. Его голос, не использовавшийся для обычных разговоров несколько месяцев, прозвучал хрипловато. – Но ваш солдат, кажется, ранен.
Девушка, которую он уже мысленно назвал «Виновницей», исчезла с балкона, и через мгновение выбежала из двери лавки. Она была невысокой, в простом зеленом платье, подол которого был испачкан землей. Она подскочила к нему, заламывая руки.
– О, бедная моя Георгина! И бедный вы! Позвольте. – Она попыталась стряхнуть землю с его плеча, но он инстинктивно отшатнулся. Прикосновения были частью его мира только двух видов: лечебные и боевые. Она замерла, смутившись еще больше. Но тут же нашлась: – Я Лиза. Я владею этой лавкой. Я все уберу, конечно! И компенсирую! Может, вам нужен врач?
– Врач не нужен, – сказал Гриф, разглядывая цветок. Герань. Выносливое, живучее растение. Выживет. – А горшок нужен новый.
– Конечно! – Лиза закивала так энергично, что волосы снова попадали ей в лицо. – Зайдите внутрь, умоляю. Я принесу воды, вы умоетесь. И я подарю вам цветок! Любой!
Она смотрела на него с такой искренней паникой и раскаянием, что у Грифа неожиданно дрогнул уголок рта. Это было так мелко. Так несущественно в масштабах его войны. И так человечно.
– Ладно, – сказал он. – Пойдем в вашу лавку.
Глава 3. Невольный садовник
Лавка «У Лизы» оказалась царством зелени. Воздух здесь был густой, наполнен ароматами роз, влажной земли и пряных трав. Повсюду стояли ведра с цветами, висели кашпо, на полках в строгом порядке лежали семена, луковицы, инструменты. И повсюду царил легкий, творческий беспорядок.
Пока Гриф умывался в крошечной раковине в подсобке, Лиза металась по лавке, бормоча себе под нос: «Новый горшок для Георгины, земля, дренаж. И еще нужно к вечеру подготовить заказ для свадьбы Бронзовых, а у меня эти чудовищные кадки с олеандрами никак не доедут».
Она вынырнула из-за стеллажа с двумя глиняными горшками в руках и снова уставилась на Грифа, который уже смыл с себя основную землю.
– Вы не выглядите местным, – осторожно заметила она.
– Я в отпуске, – коротко ответил Гриф.
– Ах, отпуск! – Лицо ее просияло. – Отлично! Тогда… – в ее глазах зажегся хитрющий огонек вины и отчаянной надежды. – Вы не хотите подзаработать? Совсем немного! Помочь с этими кадками? Они такие тяжелые, а у моего обычного грузчика сегодня с поясницей приключилась беда. А вы такой крепки, – она обвела взглядом его руки, – и мышцы вон какие. А я заплачу вам за работу вдвойне! И обедом угощу!
Гриф собирался отказаться. Он пришел в этот город отдыхать, а не таскать кадки. Но он посмотрел на ее большие, умоляющие глаза, на хаос в лавке и на свою сумку с серебром, которой хватило бы на год такой жизни. И почему-то сказал:
– Ладно. Покажите, что нужно донести.
Олеандры оказались двумя кадками высотой почти по грудь Грифу, плотно утрамбованными влажной землей и увенчанными пышными кустами с розовыми цветами.
– Их нужно отнести через площадь к дому невесты, – пояснила Лиза. – Это минут пять неспешным шагом.
Гриф обошел одну кадку, оценил вес. Для человека неподъемная тяжесть. Гриф же присел, обхватил кадку и со вздохом приподнял ее. Земля внутри булькнула.
– Осторожно! – взвизгнула Лиза. – Корни!
– Я несу, не трясу, – процедил Гриф, пробираясь к выходу. Это было неудобно. Край кадки впивался ему в грудь, закрывая обзор. Он вышел на улицу, и первая же кочка на мостовой заставила его споткнуться. Кадка накренилась.
– Налево! Налево! – сзади раздался панический крик Лизы. – Там лужа! Не наступайте в лужу, вы поскользнетесь!
Гриф, который планировал прорывы тролльих укреплений, почувствовал, как его щеки начинают дергаться от смеха. Он аккуратно обошел лужу.
– Теперь прямо, мимо фонтана, затем направо, к дому с синими ставнями!
Он шел, и прохожие с улыбками расступались перед этим могучим незнакомцем, несущим огромный цветок. Дети бежали за ним, хихикая. Гриф ловил себя на мысли, что это самый абсурдный «боевой» выход в его жизни.
Доставив первую кадку и получив восторженную благодарность от будущей невесты, они пошли за второй. Теперь Лиза шла рядом, продолжая сыпать указаниями.
– Вы знаете, вы очень сильный, – задумчиво сказала она. – И терпеливый. Большинство горожан отчитали бы меня за горшок упавший на голову, а вы еще и помогаете.
– Меня трудно удивить, – честно сказал Гриф, несший вторую кадку. – А упавший цветок – это не самое страшное, что может прилететь с неба.
Она посмотрела на него с любопытством, но не стала расспрашивать.
Когда работа была закончена, Лиза, как и обещала, накрыла обед на маленьком столике во внутреннем дворике за лавкой. Сыр, хлеб, мед и кувшин холодного лимонада.
– Итак, отпускник, – весело сказала она, разливая напиток. – Как вам наш Цветочный Переулок?
– Спокойно, – ответил Гриф, откусывая хлеб. – И… пахнет.
– Пахнет жизнью, – поправила она с улыбкой. – Это лучший запах на свете.
Он смотрел на нее, на ее живые, выразительные руки, на свет в глазах, когда она говорила о своих цветах. Это был совершенно другой мир. Хрупкий, яркий, беззащитный. Мир, который такие, как он, должны были защищать, но в котором им никогда не было места.
Глава 4: Язык лепестков
На следующий день Гриф снова оказался у лавки. Он сам не мог объяснить, почему ноги привели его сюда. Может, потому что других планов не было. А может, потому что тишина в его номере в «Спящей Лилии» стала казаться ему слишком громкой.
Лиза встретила его у входа, с руками, испачканными в чем-то темном.
– А, вы! Идеально! – крикнула она, как будто ждала его. – Поможете со свадебным букетом? У меня тут катастрофа с лентами.
Она не спрашивала, хочет ли он. Она просто предполагала, что он согласится. И, к своему удивлению, Гриф согласился.
Внутри царил творческий хаос. На большом столе лежали россыпи цветов: белые розы, голубые дельфиниумы, веточки мирта, кружевной папоротник.
– Невеста хочет чего-то «воздушного и вечного», – объясняла Лиза, ловко собирая стебли в единую композицию. – Роза – любовь, дельфиниум – легкость, полет, мирт – брачные узы. А вот этот малыш, – она ткнула пальцем в крошечные голубые цветочки, – незабудка. Чтобы не забыл, глупыш, в какой день женился.
Гриф молча наблюдал, как под ее пальцами хаос превращается в гармонию.
– Вы всем этим цветам значения придумываете? – наконец спросил он.
– Не я придумала! – возмутилась Лиза. – Это язык цветов. Каждый цветок, каждый оттенок что-то говорит. Вот, смотрите. – Она взяла розу. – Красная – страсть, пылающая любовь. Желтая – ревность, измена. Белая – чистота, невинность. А вот шалфей, – она поднесла к его носу веточку с сиреневыми соцветиями. – Он означает мудрость, здоровье, долголетие. Его всегда дарят тем, кого хотят защитить.
Гриф понюхал. Пряный, горьковатый аромат. Запах целебных отваров в полевых лазаретах.
– А это? – он ткнул пальцем в горшочек с небольшим растением с пушистыми листьями, стоявший на подоконнике.
– Ах, это недотрога, – рассмеялась Лиза. – Ее еще стыдливой мимозой зовут. Листья складываются от прикосновения. Означает осторожность, застенчивость, потребность в защите.
«Похоже на меня сейчас», – мелькнула у Грифа нелепая мысль.
– А та самая герань? Та, что на меня упала?
– Красная герань? – Лиза улыбнулась. – Это храбрость, решительность, защита дома. Считается, что она отгоняет злых духов и недобрых людей.
Ирония ситуации заставила Грифа фыркнуть. Храбрый цветок, защищающий дом, атаковал дракона-защитника.
– Вы смеетесь? – удивилась Лиза. – Это же прекрасно! Цветы могут рассказать целую историю без единого слова. Вот, – она быстро собрала несколько стебельков: веточку лаванды, колосок пшеницы, маленькую маргаритку. – Лаванда – спокойствие, пшеница – благополучие, маргаритка – невинность. «Желаю тебе спокойной, благополучной и светлой жизни». Видите?
Гриф видел. Он видел целую вселенную, уложенную в лепестки. Вселенную, в которой не было места тактике, осадам и льду. Это был язык души. И он, прошедший огонь и воду, этого языка не знал.
– Научите, – неожиданно для себя сказал он.
Лиза посмотрела на него с удивлением, а потом ее лицо озарила теплая, солнечная улыбка.
– Конечно. Начнем с азов. Это роза. А это – чертополох. Их главное не перепутать, когда собираете букет для возлюбленной.
Глава 5. Тень на горизонте
Неделя пролетела как один сонный, наполненный ароматами день. Гриф приходил в лавку почти каждое утро. Он научился подрезать стебли под углом, различать сорта тюльпанов и даже помогал составлять простые букеты под чутким руководством Лизы. Он слушал ее бесконечные рассказы о привередливых орхидеях и буйных пионах, и это было похоже на медитацию. Война отодвинулась куда-то далеко, стала смутным кошмаром из другого времени.
Но кошмары имеют привычку возвращаться.
Он как раз помогал разгружать телегу с торфом, когда увидел всадника. Тот ехал по главной улице неспешной рысью, но Гриф узнал его посадку, взгляд, выправку еще за сто ярдов. Это был военный. Не ополченец, а настоящий, кадровый офицер из штаба Огнечешуя.
Сердце Грифа упало и тут же замерло, превратившись в ледышку. Отпуск кончился.
Всадник, увидев его, направил коня к лавке. Он был молод, лицо обветрено, в глазах – усталость, знакомая Грифу как собственная.
– Сержант, – коротко кивнул Гриф, отставив лопату.
– Сэр, – всадник отдал честь, бросая беглый взгляд на цветы и на удивленно замершую Лизу. Он говорил тихо, но четко. – Капитан Огнечешуй передает привет и надеется, что вы хорошо отдыхаете. Обстановка на границах стабильно напряженная. Новых приказов пока нет. Но просил напомнить: будьте наготове. Кристалл может вспыхнуть в любой момент.
Гриф кивнул, чувствуя, как его отпускная расслабленность слетает с него, как высохшая грязь. Его спина выпрямился, плечи расправились, взгляд стал острым и оценивающим. Он снова был командиром, драконом, солдатом.
– Понял. Доложите, что я в курсе. И что жду.
Всадник еще раз кивнул, бросил любопытный взгляд на Лизу и тронул коня, растворяясь в улочках городка.
Наступила тягостная тишина, нарушаемая только жужжанием пчел.
– Вы военный, – догадалась Лиза. Это не был вопрос.
Гриф медленно повернулся к ней. Он видел, как изменилось его лицо в ее глазах. Из загадочного, немного грустного отпускника он превратился во что-то чужеродное, острое, опасное.
– Да, – ответил он. Коротко. Без подробностей.
– И война на нашем пороге? Тот всадник говорил о готовности.
– Война уже давно идет, – сказал Гриф, и его голос прозвучал жестко, как сталь. – Она никогда не заканчивается по-настоящему. Бывают только передышки. Вот и моя, кажется, подходит к концу.
Он увидел, как в ее глазах мелькнуло что-то. Не страх, а скорее печаль и понимание. Такое понимание, которое было не к лицу цветочнице из маленького городишки.
– Вы должны уехать, – констатировала она.
– Да. Когда позовут.
Она молча кивнула, отвернулась и снова взялась за розы, которые держала в руках. Но ее движения были уже не такими плавными и уверенными. Она укололась о шип и вздрогнула.
Гриф посмотрел на каплю крови на ее пальце, и что-то внутри него сжалось. Маленькая, хрупкая рана в этом мире хрупких вещей. Мире, который он покинет, чтобы снова окунуться в мир больших ран, крови и пепла.
Он больше не чувствовал запаха цветов. Он снова чувствовал запах битвы.
Глава 6. Ночной разговор у фонтана
Сон не шел. Гриф лежал на кровати в номере и смотрел в потолок, по которому ползали отблески луны. В голове стучала одна мысль: «Скоро. Скоро. Скоро». Он ненавидел это ожидание. На фронте было проще: был приказ, было дело. А здесь была тишина, которая грозила вот-вот взорваться.
Он встал, накинул плащ и вышел на улицу. Городок спал. Только фонари да луна освещали пустынные мостовые. Он дошел до фонтана, того самого, напротив которого на него упал горшок, и сел на парапет, запустив пальцы в волосы.
И тут он услышал шаги. Легкие, быстрые. Из темноты вынырнула Лиза, с фонарем в одной руке и небольшой лейкой в другой.
– О! – Она вздрогнула, увидев его. – Вы тоже не спите?
– Не спится, – согласился Гриф.
– Я пошла проверить новый розарий у ратуши, – объяснила она, садясь на парапет на почтительном расстоянии. – Днем солнце припекало, боюсь, пересохли. А вы? Ждете приказа?
Прямота ее вопроса снова застала его врасплох.
– Жду, – кивнул он.
Она помолчала, глядя на темную воду фонтана.
– Страшно? – спросила она так тихо, что он почти не расслышал.
Он хотел отмахнуться, сказать какую-нибудь браваду. Но ночь, тишина и ее спокойное, неосуждающее присутствие размораживали что-то внутри.
– Не страх, – сказал он наконец, подбирая слова. – Скорее тяжесть. Знание того, что ты должен идти и делать дело, каким бы ужасным оно ни было. И знание, что многие из тех, кто идет с тобой, не вернутся. А те, кто вернутся, уже не будут прежними.
– Почему вы это делаете? – спросила она, и в ее голосе не было упрека, лишь искреннее любопытство.
– Потому что если не мы, то они придут сюда. – Гриф махнул рукой, очерчивая спящий городок. – И все это, ваши цветы, ваши фонтаны, ваш покой, превратится в пепел. Кто-то должен стоять на границе, чтобы ее защищать.
Лиза долго смотрела на него, и в свете фонаря ее лицо казалось серьезным и взрослым.
– Мой отец был в ополчении, когда я была маленькой, – вдруг сказала она. – Он ушел защищать наши поля от бандитов. Вернулся через год. С ним было тяжело. Он много молчал. Но мама всегда говорила: «Он сломался, чтобы мы остались целы». Я тогда не понимала. Сейчас, кажется, начинаю.
Гриф почувствовал неожиданный приступ благодарности к этой девушке. Она не говорила «о, вы герой» или «какой ужас». Она просто пыталась понять.
– Вы спрашивали, почему я избегаю связей, – сказал он, глядя не на нее, а на фонтан. – Вот почему. Завтра меня может не стать. Или я вернусь, но буду не тем человеком, которого вы знаете. Это нечестно по отношению к тем, кто может начать что-то ждать.
– А что если те, кто ждет, понимают на что идут? – мягко спросила Лиза. – Цветы, знаете ли, тоже живут недолго. Роза расцветает, благоухает несколько дней и увядает. Но мы все равно сажаем розы. Потому что эти несколько дней красоты стоят всей ожидаемой грусти от их увядания. Потому что жизнь – это цикл. Расцвет, упадок, и снова расцвет. И смерть – это часть жизни, а не ее отмена.
Она говорила о цветах, но Гриф слышал другое. Она говорила о нем. О его страхе. Она предлагала ему не цепляться за вечность, а ценить момент. Это было так чуждо его воинской, драконьей натуре, привыкшей строить планы на столетия вперед.
Он посмотрел на нее. Луна освещала ее профиль, мягкие линии щеки, ресницы. И в этот момент он не видел в ней обычную цветочницу. Он видел мудрость, которая была древнее его драконьих лет. Мудрость земли, принимающей и семя, и прах.
– Вы удивительная, – сказал он тихо, и сам удивился своим словам.
Она повернулась к нему, и в ее глазах вспыхнули искорки.
– А вы – не такой уж нелюдимый и колючий, как пытаетесь казаться, мистер Отпускник. Хотя колючки у вас, – она осторожно ткнула пальцем в его плечо, – есть. Настоящие, драконьи, я чувствую.
Они сидели молча еще какое-то время, слушая, как плещется вода. Тень приказа отодвинулась, стала не такой страшной. Она была все еще там, но теперь рядом с ней было это тихое, теплое понимание.
Глава 7. Уроки мягкой силы
На следующее утро Гриф пришел в лавку с твердым намерением попрощаться. Он чувствовал, что кристалл вот-вот вспыхнет, и не хотел затягивать. Но Лиза встретила его на пороге с парой секаторов и решительным видом.
– Последний урок! – объявила она. – Вы уходите, но вы должны уйти с полезным навыком. Сегодня учимся ухаживать за кактусами.
– Кактусами? – У Грифа вырвался непроизвольный смешок.
– Именно! – Она взяла его за руку и потащила внутрь. – Это самые стойкие солдаты в моей армии. Им почти ничего не нужно, но если уж взялся за них, то будь добр, не убей небрежностью.
Она усадила его за стол, где стоял маленький глиняный горшочек с зеленым, пухлым кактусом, усеянным желтыми колючками.
– Это эхинопсис. Добряк. Но обидчивый. Вот смотрите.
И она начала показывать. Как правильно держать его тряпочкой, чтобы не уколоться. Как проверить пальцем влажность земли. Как определить, что он хочет пить. Как отсадить деток.
Гриф, в чьих лапах могли сломаться стальные дубины, с невероятной, почти комичной осторожностью пытался повторить ее движения. Его большие, сильные пальцы выглядели неуклюжими гигантами рядом с хрупким растением.
– Не давите! – вскрикнула Лиза, когда он попытался поправить кактус в горшке. – Вы же не тролля душите!
– С троллями проще, – пробурчал Гриф, но продолжил.
И вот, под ее терпеливым руководством, он закончил. Кактус стоял в свежей земле, аккуратно подправленный, без единой сломанной колючки. Гриф выдохнул, будто только что провел сложнейшую операцию.
– Видите? – Лиза сияла. – Мягкая сила. Иногда чтобы чего-то добиться, нужно не давить, а чувствовать.
Она взяла горшочек и протянула ему.
– Берите. Это вам.
Гриф замер.
– Мне?
– Да. Чтобы не забыть, пока вы там, на своем краю света, что и у колючек есть сердцевина. И что ее можно не сломать, если быть осторожным. И что за ней нужно ухаживать.
Он взял горшочек. Он был теплым от ее рук и смехотворно маленьким в его ладони.
– Я не могу, – попытался отказаться он. Такой подарок был слишком личным. Слишком символичным.
– Можете, – она не отступала. – И будете. Это приказ вашего флористического командира.
Их взгляды встретились. В ее глазах была не только веселая настойчивость, но и что-то еще. Что-то теплое, хрупкое и бесконечно смелое. То, что она сама назвала бы «храбростью красной герани».
Он не помнил, кто сделал первый шаг. Возможно, они оба двинулись навстречу одновременно. Он наклонился, она приподнялась на цыпочки. Между ними оставался лишь маленький горшочек с кактусом.
Их губы встретились. Поцелуй был нежным, осторожным, как прикосновение к лепестку пиона. Он пах землей, зеленью и чем-то неуловимо сладким, что было самой Лизой. В Грифе вспыхнуло что-то давно забытое, теплое и живое, что не имело ничего общего с боевым пламенем.
Они оторвались, и Гриф увидел, что ее щеки порозовели, а глаза сияют ярче любого фонаря.
– Чтобы помнил, – прошептала она.
– Буду помнить, – пообещал он, и его голос звучал хрипло от нахлынувших чувств.
Он ушел из лавки с горшочком в руках, с губами, все еще хранящими вкус ее поцелуя, и с тяжелым камнем на сердце. Теперь уезжать было в тысячу раз труднее. Потому что теперь он уезжал не с передовой. Он уезжал от дома, который только-только начал узнавать.
