Текст книги "Любовь под омелой"
Автор книги: Эли Хейзелвуд
Соавторы: Тесса Бейли,Александрия Бельфлер,Алексис Дариа
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 6
– Я просто в гребаной ярости, – говорит мне Марк.
В свете огня его взгляд – серебро, режущее, как клинок. Он напоминает мне о том, как окаменело его лицо четыре месяца назад, когда я сказала ему эту ужасную неправду, когда я оставила его на побережье
Но потом его лицо меняется. Его выражение становится тоскливым.
– Вот только я в ярости не по тем причинам, что ты думаешь.
– Да? – спрашиваю я. Бросаю короткий взгляд на бушующую вьюгу, но из-за текилы мне сложно сосредоточиться на чем-то, кроме Марка. – Я поступила с тобой как сука. То, что я сказала, было неоправданно жестоко. Причина наверняка в этом.
– Джейми… – Он вздыхает. Его гнев очень похож на печаль. – Тебя не настолько трудно читать, как ты думаешь. – Я понятия не имею, о чем он. Прежде чем я расшифровываю, он спрашивает: – Почему ты так уверена, что у нас ничего не выйдет?
– Это твой следующий вопрос?
– Конечно.
Я моргаю на пустую стопку.
– Тогда мне нужна добавка.
– Очень жаль. На сегодня тебе хватит. – Одним уверенным движением он отодвигает от меня бутылку. – И нахрен эту тупую игру. Скажи мне почему.
– Это ты хотел сыграть…
– Просто ответь на мой вопрос, Джейми. А я тебе скажу, что заставляет меня так злиться.
Мне не стоит. В смысле, не стоит выкладывать ему подноготную работы моего мозга. «Он может использовать ее, чтобы тебе навредить», – предупреждает меня голосок. Но разве это важно, когда я уже так наловчилась вредить себе?
– Ты не представляешь, как все запутано. На самом деле я, наверное, как мой папа. Со мной невозможно быть. Почему-то рано или поздно все, кто мне дорог, уходят. И я бы не смогла… Тебе бы стало скучно. Со мной неинтересно и не увлекательно. Ведь буквально через неделю после нашей ссоры ты встречался с моделью…
Марк фыркает.
И я внезапно иррационально злюсь.
– Ну, это правда. Твоя сестра отправила мне твою фотку с…
– Райан, верно?
Я опускаю взгляд.
– Мы с ней и правда много общаемся. Она классная. Потрясающий человек.
– Я рада, – бормочу я, а потом встаю, чтобы… запереться в ванной и избежать этого разговора. Это ошибка, потому что мне куда труднее держаться на ногах, чем я думала. Это дает Марку время подняться.
– Еще она очень умная. Я про Райан. Изучала в колледже программирование и немножечко гений кибербезопасности. И она забавная. – Он встает передо мной, так что я не могу отвернуться от него. – А знаешь, какая она еще?
Ревность жжет мне нёбо. Я скриплю зубами и качаю головой.
– Она не ты, Джейми. – Марк произносит слова медленно, как будто хочет, чтобы они просверлили мне череп. – Мы с ней работаем над учебным курсом по кодингу для девочек, вот и все. Она хочет использовать свою платформу, чтобы больше женщин интересовалось программированием. Хотя она действительно звала меня на свидание, чуть позже твоего дня рождения. И знаешь, что я ей сказал?
Я снова качаю головой.
– Я сказал ей, что с моей стороны было бы нечестно соглашаться, потому что наши с ней отношения нежизнеспособны. Я сказал ей, что у меня есть другая. Я столько ей о тебе рассказал, что она могла бы указать на тебя на опознании или купить подарок на Рождество, который бы тебе правда понравился. И когда она спросила, почему мы с тобой не вместе, я сказал, что ты меня отвергла. Но еще объяснил, что твои попытки меня оттолкнуть были настолько пипец неуклюжими, что их бы раскусил и младенец. «Она боится, – сказал я ей. – Она столько в жизни потеряла, что представить не может сценарий, в котором романтические отношения работают. Но она умная. И храбрая. И как только она поймет, что врет себе, она ко мне вернется». Я был так уверен, что ты вернешься, Джейми. Но ты так и не сделала этого. И Райан заметила. И снова пригласила меня на свидание, но она по-прежнему не была тобой. – Его голос становится громче. Или это мой мозг усиливает каждое слово. – И все это время я был в гребаной ярости. Хочешь знать почему?
Легкий кивок.
– Потому что я знал, насколько этот твой бред собачий вредит тебе, Джейми. Я знал, что ты соврала. Я знал, что ты хотела быть со мной так же, как хотел я. Для меня никогда и никого не будет, кроме тебя, и клянусь, я так тебя хочу, я хочу дать тебе так много, что не могу представить, кто способен сделать тебя счастливее, чем я. И меня сводит с ума то, что ты тоже это знаешь. Но ты слишком труслива, чтобы признаться в этом даже себе, и…
– Я призналась!
Пауза. Дыхание у Марка сбивается.
– Что?
– Я в этом призналась, – чуть не ору я ему в лицо. – Это ты мне так и не ответил.
Марк хмурится еще сильнее.
– Так и не ответил на что?
– Я тебе звонила, Марк. Я извинилась. На следующий день после дня рождения я оставила сообщение на голосовой почте.
Он отшатывается, как будто я только что ударила его в живот.
– Сообщение на голосовой почте.
– На твоем телефоне.
Он моргает.
– Да кто, блин, оставляет голосовые?
– Куча народу. Врачебные кабинеты. Я.
– Черт, Джейми. Я не слушал свои сообщения десятки лет.
– Что? – Моя очередь моргать. Но… это просто невозможно. – Разве у тебя нет очень важной работы, на которой тебе требуется знать очень важные вещи?
– Есть. И у меня есть очень важный номер, привязанный к этой очень важной работе. И это – что должно тебя шокировать – не тот же номер, который был у меня в шестнадцать, когда я зарабатывал семь долларов в час, доставляя пиццу от Джузеппе. Этим номером, кстати, пользуешься ты.
– О.
– Да. О.
Марк достает телефон из кармана и тыкается в него пару раз.
– Я… Это неважно, Марк. Я просто могу сказать, что я…
Меня перебивает металлический голос.
«У вас одно новое сообщение. Нажмите “один”, чтобы прослушать».
– Джейми. – Он шумно выдыхает. Я никогда не слышала и не видела, чтобы он был так расстроен. – Какого хрена?
– Ты… не слушай его. Прошли месяцы, и…
Его глаза не отрываются от моих, когда он нажимает «один». А я хочу умереть на месте.
«Марк, насчет вчерашнего. Я… я продолбалась. На самом деле я не считаю тебя незрелым. И неправда, что ты меня никогда не заинтересуешь. Заинтересуешь. В смысле, уже. Просто… Это будет оправданием, если я скажу, что у меня была дерьмовая неделя на работе? Мне было настолько за себя стыдно. А потом ты сказал про меня кучу всего хорошего, и я была уверена, что разочарую тебя, и запаниковала, и… Короче, я думаю, ты прав. Я правда боюсь. Постоянно. Закончить как мой папа. Что чем лучше люди меня узнают, тем сильнее они захотят уйти. Поэтому я провела с Шейном годы, ведь я знала, что смогу выдержать, если он меня бросит. Но ты… Ты мне нравишься. Очень-очень сильно. Всегда нравился. Между нами всегда все складывалось, и, если между нами что-то начнется, а в итоге ничего не выйдет, это меня уничтожит. Но я начинаю понимать, что, если я буду притворяться, что ничего к тебе не испытываю, это тоже меня уничтожит, так что… Если ты хочешь сходить на свидание или даже… даже потусить по-дружески, если это все, что ты можешь принять от меня после того, что я сказала, я этому буду очень…»
Мой голос на фоне все продолжает бессвязно лепетать – что-то про любовь, и страх и надежду. Но я перестаю слушать. Потому что телефон Марка летит на пол, а сам он прижимает меня к стене, его ладони обхватывают мое лицо, его язык оказывается у меня во рту, а его тело накрывает мое.
И вот тогда включается свет.
Глава 7
Понятно, что буран не утихнет до завтра, и я решаю провести ночь у Марка. Эти две вещи вообще-то совершенно не связаны – пусть даже я утверждаю совсем другое, когда звоню папе сообщить, что домой добраться не смогу.
– Главное, чтобы вы пришли завтра утром со сковородой, – говорит он нам, слегка озабоченный будущим печеного окорока.
Брови Марка взлетают вверх, и я обрываю звонок, прежде чем папа услышит что-то вроде «хватит так легкомысленно относиться к безопасности моей девушки».
Час назад я думала, что Марк меня разлюбил, а теперь он зовет меня своей девушкой. Эти отношения развились очень быстро, и мое сердце бьется так быстро, будто в моей грудной клетке запускают фейерверки.
– Марк, на случай если ты собираешься купить моему папе целый набор сковородок…
– Это исключено. – Он вжимает меня в себя, его подбородок задевает мою макушку. Комптоны никогда не были особо ласковой семьей, но Марк не может перестать ко мне прикасаться. – Нехватка медной сковородки у твоего отца привела тебя ко мне и исправила самое дрянное недоразумение всей моей жизни. Я сделаю все, чтобы этот человек до конца жизни как можно больше времени проводил без сковородок. – Я чувствую его улыбку. – И потом, окорок может стать моим новым любимым блюдом.
– Тебе стоит напомнить, что ты вегетарианец?
– Тише, – бормочет Марк и утаскивает меня наверх, в свою комнату, пока снаружи яростно свистит ветер.
Прошло десять лет с тех пор, как я была здесь, но в комнате мало что изменилось. Его пластинки и проигрыватель до сих пор стоят в «уголке хипстера», как называет это Табита, и школьные награды, слегка пыльные, по-прежнему красуются на книжной полке. Другое дело – и от этого у меня перехватывает дыхание, – что он утягивает меня на кровать.
Это впервые. И я должна смущаться или нервничать, но быть с ним вот так кажется естественнее всего на свете. Марк довольно крупный мужчина, и на кровати тесно, так что мне приходится почти лечь на него, но я не возражаю. Я вдыхаю его чистый, знакомый запах и жду – нет, надеюсь, молюсь, – чтобы пальцы, описывающие круги на моей пояснице, осмелели и скользнули под свитер, но долгое время Марк ничего больше не делает, только гладит меня по волосам.
– Что скажет твоя сестра? – спрашиваю я через минуту, пытаясь совладать с нетерпением.
– О чем?
– Об этом. О нас. Она будет в шоке?
– Таб? – Он фыркает. – Сомневаюсь. Она всегда знала, что у нас с тобой особые отношения. Это она рассказала тебе о моих чувствах, помнишь?
Я помню.
– А она еще там?
– Кто?
Я указываю на стол.
– Шкатулка. С фотографиями.
– Нет, – фыркает он.
– О. – Я слегка разочарована.
До тех пор, пока он не добавляет:
– Шкатулка переезжает со мной, Джейми. На каждый адрес.
– О. – Я сглатываю. – А ты… Тот снимок со мной в выпускном платье. Ты его…
– Распечатал? Нет. Но… – Посредством некоторых маневров он достает из кармана телефон и включает его. На фоне…
– Нет.
– Ага. – Его губы прижимаются к моему виску. – Я поставил ее туда, как только заснял. А потом… иногда менял на что-то другое, но через несколько месяцев всегда возвращался к ней. Поэтому я никогда не думал, что ты ушла, Джейми. Ты сказала так в свой день рождения, но это неправда. Для того, чтобы ты ушла, мне бы пришлось отпустить тебя. А я никогда этого не хотел.
Сердце бьется у меня в горле. Я прижимаюсь теснее.
– И это не щенячья любовь. Нет ничего невинного в том, как я тебя хочу. И как только текила покинет твой организм, я тебе покажу.
– Марк, я не пьяна.
Это правда. Пусть я и не смогу пройтись по канату, но… у меня вообще с равновесием проблемы. И никакого помутнения сознания.
– Тс-с.
– Нет, я серьезно. У меня очень ясная голова.
– Может, завтра мы сможем…
Я запускаю руку ему под футболку, касаясь теплой кожи растопыренными пальцами. А потом позволяю ей нырнуть под пояс его джинсов.
У Марка перехватывает дыхание.
– Джейми…
– Если ты не хочешь, – говорю я, прежде чем храбрость покинет меня, – это абсолютно нормально. Я могу подождать, или… мы можем поговорить об этом. Но если тебя останавливает только то, что ты считаешь, будто я не в состоянии сделать выбор, то ты должен знать, что я никогда не была более уверена, чем…
Видимо, это все заверения, которые ему нужны. Потому что Марк Комптон переворачивает нас и через секунду оказывается на мне, и его темные волосы падают на лоб, и он целует меня от всего сердца, и в губы, и в шею, и в скулы. Он произносит мое имя миллион раз миллионом разных способов, каждый из которых означает только одно. А потом он наконец запускает руку под мой свитер, и пусть снаружи бушует ветер, понятия холода и снега сейчас от меня настолько далеки, что я даже не помню, ощущала ли в принципе что-нибудь, кроме этого всепоглощающего жара.
Марк подается вперед и настойчиво разводит мои ноги бедром. Его пальцы расстегивают мой лифчик, а грубая ладонь проходится по моим соскам. Я выгибаюсь от удовольствия, готовая расплавиться под его прикосновениями, но краем глаза ловлю его старый учебник по матану, и…
– Это странно? – спрашиваю я.
Марк поднимает голову, раскрасневшийся, с блестящими глазами, почти задыхающийся.
– Джейми, поверь мне. Ничто – ничто – в моей жизни не казалось менее странным, чем взгляд на твою грудь.
– Нет, я про… постель? Делать это в твоей старой комнате? Мы не оскверняем твои чистые детские воспоминания?
Марк размышляет. Кивает. Потом деловито продолжает:
– Ты права. Пойдем в комнату Табиты.
– О. Э… я не уверена, что…
– Ты права, это безумие. У родителей кровать больше.
Я ахаю. А когда понимаю, что он шутит, то щиплю его за бок.
– Джейми, – говорит он мне со смехом, – тут творились немыслимые вещи, и практически все они были как-то связаны с тобой. «Осквернение», о котором ты говоришь, давно свершилось.
Я пытаюсь пнуть его по голени, но Марк прижимает меня к себе слишком сильно, и через минуту он снова дышит мне в шею, и моя челюсть расслабляется, когда он раздевает меня и целует везде, и грудь, и живот, и внутреннюю сторону бедра, а потом я прокусываю нижнюю губу, кажется, до крови, – когда его язык скользит по моему клитору, как раз там, где я хочу больше всего.
Я не могу сосредоточиться. Зарываюсь пальцами Марку в волосы, чтобы за что-то держаться, и растворяюсь в дымке удовольствия. Он заставляет меня кончить столько раз, что я теряю счет. А когда я говорю, что больше не могу этого вынести, он дает мне небольшую передышку, и ее хватает на приглушенный разговор о контрацепции и защите, в котором мы оба признаемся, как мало секса у нас было – как он нам был неинтересен – в последние несколько месяцев. Или, возможно, лет.
– Я уже почти привел компанию туда, куда надо, чтобы прийти к тебе, и… – Его губы скользят по моим. – Боже, Джейми. Я не мог думать ни о чем, кроме тебя.
Я сгораю от желания. Нетерпения. Теряю счет времени. Как только мы оба оказываемся без одежды, я хочу, чтобы Марк был как можно ближе ко мне, и я цепляюсь за его скользкую от пота кожу с немой просьбой поспешить, узаконить все это, пока мы снова не упустили наш шанс. Но это не так просто, как я надеялась.
Его пальцы сплетаются с моими по обе стороны от моей головы, и я хочу лишь одного: чтобы он оказался внутри меня. Но пусть даже я очень влажная, а он сильно возбужден, у нас ничего не получается.
– Брось, Джейми, – шепчет он мне в щеку после нескольких тупых, почти деревянных толчков. – Расслабься. Позволь этому случиться. Разве не ты сказала, что двадцать пять сантиметров – это не так много?
Я смеюсь. Он ухмыляется. Я чувствую, что вся свечусь от любви к нему, и каким-то чудом мы умудряемся совпасть.
– Черт, – приглушенно шепчет Марк мне в шею. – О черт. Джейми, я знал, что ты… но… Черт.
Мы беспорядочно тремся друг о друга. Сначала я чувствую жжение, но оно быстро перерастает в нечто настолько приятное, что у меня не находится слов, чтобы это описать. Мое постоянное беспокойство, мой страх, что меня бросят, тревожность, что меня недостаточно… Марк настолько заполняет меня, что во мне не остается места ни для чего больше. Широкая ладонь обнимает мое колено и поднимает его, чтобы раскрыть сильнее, и потом он толкается слишком глубоко, но я знаю, что смогу принять все, что он только захочет мне дать, и еще больше. Он теряет контроль, толчки становятся поверхностными, потом глубокими, потом хаотичными. Локти на матрасе, ладони обнимают мое лицо, и я чувствую закручивающееся в спираль удовольствие, от которого поджимаются пальцы ног, чувствую зарождающуюся дрожь в бедрах, наползающие слезы.
Нежные похвалы. Тихие слова. Он целует меня снова, глубоко, по-новому и знакомо. Дрожь, лижущая позвоночник, и хватка до синяков. Лучше всего, что я до этого чувствовала.
«Мы могли заниматься этим месяцами», – думаю я. Или даже говорю это вслух.
– Джейми. – Голос Марка хрипит. – Все хорошо. У нас на это будут десятки лет.
Мы кончаем вместе, и это все равно что падать с самого высокого здания в самое глубокое море. Потом я, ошеломленная, пытаюсь прийти в себя и думаю, будет ли секс с Марком таким всегда. А потом думаю, что, может быть, таков секс по любви. Полный жажды, отчаяния, смеха. И через долгие несколько минут, когда наши тела остывают и начинают прилипать друг к другу в бесчисленном количестве мест, когда мы лежим под надежной защитой стеганого одеяла и готовы уснуть, когда мой нос утыкается ему за ухо, он заговаривает со мной.
– Я уже сказал, что люблю тебя, – произносит Марк. – На твой день рождения, и… Думаю, это было слишком – и слишком рано. Я тебя знаю. Я знаю, почему ты боишься. Так что не буду это повторять. Я могу ждать и быть терпеливым. Но не ошибись, Джейми. В следующем году, когда мы полетим домой на праздники, мы сделаем это вместе. Мы придем к твоему папе одновременно. Будем спать в одной комнате – или здесь, или в твоей. И все узнают, что ты моя, а я твой. И прежде чем мы уснем, ты позволишь мне это сказать.
Мои всхлипы настолько тихие, что вряд ли бы он понял, что я плачу, если бы слезы не падали ему на плечо.
– Марк? – спрашиваю я, утыкаясь ему в шею.
– Да?
– В следующем году, прежде чем уснуть… – Я провожу пальцами по коротким волосам у него на затылке. – Я отвечу тебе тем же.
Напольные часы внизу бьют полночь.
– С Рождеством, – шепчу я.
Марк ничего не отвечает, но я щекой чувствую его улыбку.
Благодарности
Спасибо моему фантастическому агенту Тао Ле, моим столь же фантастическим редакторам Марии Гомес и Линдси Фабер, моему художнику-обложечнику Хану Ле, моему арт-директору Крису Бикрофту, моему техническому редактору Рэйчел Норфлит, моему корректору Кери О’Делл и моему вычитчику Стивену Рейнольдсу. Также спасибо менеджерам по маркетингу Крисси Пенидо и Рэйчел Кларк, пиар-менеджеру Элли Шаффер, менеджеру по производству Миранде Гарднер и менеджеру по связям с авторами Николь Вагнер.
Тесса Бейли. Долго и счастливо
Глава 1
ИВИ
Фермер вернулся.
Прямо сейчас он, тихо ругаясь, возится в примерочной моего магазина. Гляжу на грязные шнурки заляпанных рабочих ботинок, что выглядывают из-под занавески, и вздыхаю. После его ухода придется немедленно браться за швабру. Впрочем, грядущая уборка меня не особо волнует. Мне просто хочется, чтобы клиенту уже хоть что-нибудь подошло.
Вдруг фермер резко выпрямляется, и его макушка показывается над занавеской. Наши взгляды на миг встречаются в зеркале, обрамленном мигающей рождественской гирляндой, и меня окатывает волна смущения. Вот черт, он заметил, что я на него пялюсь. Опускаю глаза и продолжаю заштриховывать ворот на эскизе будущего платья-пиджака.
В бесконечном потоке рождественских песен, льющихся из старой стереосистемы, возникает пауза, а потом на смену Элвису приходит Last Christmas от Wham!. Насколько же это все кажется неуместным! Да на улице даже не холодно, не то что у нас, в Чикаго. Сегодня и правда уже двадцать второе декабря? Фонари украшены огромными колокольчиками, а вечером высоченная елка на главной площади вспыхнет разноцветными винтажными огнями. Наверное, Рождество в Техасе просто другое, не такое, к какому я привыкла.
Из примерочной доносится разочарованное ворчание, и я сникаю. Неужели из всей кучи поношенных джинсов, которые он меряет уже битых десять минут, ему так ничего и не подошло?
Мгновение спустя обветренная рука отдергивает занавеску, хмурый фермер выходит из примерочной, и я вспоминаю, почему ему в жизни не найти себе одежду в комиссионке. Парень буквально гигант. Два метра чистой мощи. Широкоплечий, крепкий. Грязный от работы на земле. Неприветливый на вид. Даже гризли убрался бы с его дороги.
А еще он краснеет, как помидор.
Фермер подходит к прилавку, неся одну-единственную пару джинсов – остальные аккуратной стопкой лежат в примерочной. Он громоподобно прокашливается, я вздрагиваю и роняю карандаш. И без того красное лицо мужчины становится пунцовым.
Карие глаза проникновенно смотрят на меня сверху вниз. Ну то есть мне действительно приходится запрокидывать голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Вдруг я ощущаю покалывание чуть ниже пупка, которое затем перерастает в волну жара, и она прокатывается по спине, отдаваясь в каждом нерве. Вообще в каждом. И что это сейчас было?
Чуть помешкав, фермер кладет джинсы на прилавок и подталкивает их ко мне.
– Они не подходят, но когда я попытался их снять, то нечаянно порвал. – Он опускает голову. – Я заплачу.
А, вот почему он так смутился.
– Это необязательно.
– Пожалуйста, скажите сколько.
Упомянутые джинсы – просто старая тряпка, потрепанная, выцветшая и залатанная.
– Пять долларов.
Фермер явно мне не верит и кладет на прилавок двадцатку.
– Остальное – компенсация за беспорядок, мэм. Прошу прощения.
Как и в прошлые три раза, когда он являлся за джинсами в комиссионку, где я работаю, прежде чем уйти, он на миг замирает и смотрит на меня так, будто хочет что-то сказать.
Может, познакомиться. Может, попросить мой номер телефона.
С одной стороны, я и сама не против.
С другой, пусть лучше не просит, ведь мне придется ему отказать.
Пятимесячный младенец, спящий в крохотной подсобке, – гарантия того, что ни на какое свидание я не пойду. Спасибо, что мне вообще разрешили брать сына с собой на работу.
Спасибо, что владельцы – пожилая пара – позволяют мне выставлять на витрине свои перешитые вещи и не забирают вырученные за них деньги. Еще хозяева идут навстречу, если мне нужно отлучиться ради Сонни, например сводить его к педиатру или полечить простуду. Здесь не жалуют незваных гостей из крупных городов, так что да, мне повезло.
Надеяться на что-то большее было бы просто эгоистично.
Вдобавок в мужчинах я все равно не разбираюсь. Может, у этого фермера поганый характер или он маменькин сынок. А может, у него по дому удав свободно ползает. Или он держит на кухне манекен и обсуждает с ним урожай и надои. Откуда ж мне знать.
Короче говоря, номер я ему не дам.
Однако по какой-то необъяснимой причине, когда он опускает голову и уже поворачивается к выходу, у меня вырывается:
– Знаете, я могу сшить вам джинсы. На заказ.
Он резко тормозит и оглядывается на меня, прищурившись.
– А вас не затруднит?
– Вовсе нет. Мне нравится шить одежду. – Я рассеянно киваю на вешалку с моими товарами и тут же жалею о сказанном.
Прозвучало так, будто я хвастаюсь, а ведь просто хотелось ободрить беднягу.
– В смысле мне нравится шить новую одежду из старой.
– Откуда вы? – внезапно спрашивает он.
У него низкий и глубокий голос, таким только в церкви гимны петь.
– Что?
Фермер раздраженно встряхивает головой, явно сердясь на самого себя.
– Я знаком со всеми в этом городке, а вот вас не знаю. Вы просто однажды здесь появились, – кивает он на прилавок.
– Так почему бы для начала не спросить мое имя? – мягко поддразниваю его я.
«Осторожно, это уже почти флирт».
Похоже, флиртуют с ним нечасто: он смотрит на меня так, будто ушам не верит, а его мощная грудь вздымается и опадает чаще, чем прежде.
– И как вас зовут? Если вы не против представиться.
Либо он хороший актер, либо и правда совсем безобиден.
– Я Иви, – протягиваю я руку через прилавок. – Иви Кроув.
Он глядит на мою ладонь и обхватывает ее своей гигантской лапищей. Ну просто полярный медведь, берущий леденцовую палочку.
– Люк Уорд.
Прикосновение загрубевшей от работы ладони к моей нежной коже оказывается неожиданно приятным. Интересно, каково было бы, если б он сжал мои бедра, позволяя оседлать себя? Боже, я уже так долго одна, что порадовалась бы, даже если б этот мужчина почесал меня за ухом. Наверное, застучала бы ногой, как кокер-спаниель.
– Приятно официально с вами познакомиться, Люк.
– Иви, – повторяет он, будто смакуя мое имя, и задумчиво хмыкает. Люк до сих пор держит мою руку, но, кажется, даже этого не осознает. – Как и говорил, не хотел бы вас утруждать.
– Ничего сложного, клянусь. Но мне придется снять с вас мерки.
– О нет. – Он наконец разжимает ладонь и пятится к выходу, снова красный как пожарная машина. – Пожалуй, нет.
– Да там ничего особенного, я за минутку управлюсь.
– Давайте так: если придут джинсы размером побольше, вы просто отложите их для меня.
– Сомневаюсь, что это случится, Люк. Все-таки вы… – Я обвожу его жестом. – Весьма впечатляющий.
– А я всегда про вас так думал.
Его ошеломительное признание обрушивается на меня как пианино на тротуар, пусть и не с таким оглушительным звуком. Нет, не может быть, он не заигрывает со мной. Похоже, Люк вообще не собирался это говорить, и потому его слова особенно меня трогают. Они кажутся такими искренними. Мурашки пробегают под моим платьем-рубашкой, а глаза… увлажняются? В последнее время я особенно ценю хорошее отношение, пусть даже его фраза выходит за рамки простой вежливости.
Кажется… я ему нравлюсь. И таким вот образом он дал мне это понять.
– Спасибо, – с трудом произношу я, не представляя, что дальше делать или говорить.
Сын избавляет меня от сомнений: он начинает плакать в своем манежике, где до сих пор мирно спал.
Люк таращится на меня, словно спрашивая: «Это что, твой?»
Я утвердительно вздергиваю подбородок.
Его воодушевление гаснет, и он смывается из магазина буквально в считаные секунды.
– Видимо, матери-одиночки без собственного жилья не в его вкусе, – тихо говорю я сыну минуту спустя, пока расхаживаю перед кассой, убаюкивая его. – Ему же хуже, верно, малыш?
Не желаю признаваться даже самой себе, насколько меня задела реакция Люка.
Дура. Ты такая дура. Да ты же его имя узнала буквально десять минут назад.
И на свидания я не хочу. Не могу. Местных нянечек я не знаю, да и позволить себе их услуги не смогла бы.
И все же…
– Знаешь что, Сонни? К черту мерки. Я пошью ему лучшие джинсы в его жизни. Он от меня так легко не отделается.
