Текст книги "Любовь под омелой"

Автор книги: Эли Хейзелвуд

Соавторы: Тесса Бейли,Александрия Бельфлер,Алексис Дариа
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Глава 4

– Свет по всему району вырубило. Электрики чинят провода, – сообщает Марк, проверив онлайн-приложение, но я уже догадалась по папиному сообщению.

Папа: «Света нет! У тебя все в порядке?»

Я: «Ага, я в безопасности у Марка».

Папа: «Может, тебе лучше пока остаться там».

Я вздыхаю и заставляю себя не напечатать: «Боже, папа, ты правда так думаешь?»

Он всегда был любящим отцом. Я знаю, он старался изо всех сил, и взамен я пытаюсь не винить его в некоторой чудаковатости и эгоистичности – и простить те разы, когда он забывал забрать меня из школы или летнего лагеря, пока я не получила права.

– Все не так плохо, – говорю я Марку, пытаясь казаться невозмутимой. К сожалению, из-за плохой видимости мне хочется спрятаться под ближайшую кровать и раскачиваться до тех пор, пока я не усну. Это ведь стыдно, когда двадцатисемилетняя женщина боится темноты?

Наверное. Может быть. Если я как следует постараюсь, то смогу как-нибудь выкрутиться

– По крайней мере, у нас горит огонь, – добавляю я. – Дает тепло. И немного света.

– Мне нужно познакомить своих родителей с концепцией генераторов.

– Я удивлена, что ты не купил им один.

– Купил, – хмыкает Марк. – Но они так и не собрались его поставить.

Блин.

– Знаешь что? – Я включаю фонарик на телефоне. Чувствую, как подступает паника, и, наверное, сейчас мне лучше остаться одной. – Пойду проверю, как там Сондхайм, и тут же вернусь. Просто посмотрю, все ли в порядке.

– Сондхайм видит в темноте и ненавидит всех. Он отлично проводит время.

– Но все равно, просто проверить…

Я пытаюсь просочиться мимо Марка, но он ловит меня за запястье.

– Джейми.

– Я… Что?

– Ты же знаешь, что я не парень, которого ты встретила в «Тиндере»?

Я моргаю.

– У меня нет времени вести аккаунт в «Тиндере», и я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду…

– Я знаю, что у тебя сейчас будет паническая атака, – просто говорит он. Хотелось бы разглядеть его выражение лица, но он стоит спиной к огню, так что я вижу только темный силуэт в ореоле света.

А еще хотелось бы, чтобы он был неправ.

– Я не…

– Ты жуешь губу и до белых костяшек сжимаешь мамину думку «Живи, смейся, люби» последние три минуты.

Я смотрю на свою руку – и естественно, я сжимаю в ней думку. Я бросаю подушку обратно на диван, как будто она вся в пауках, и спрашиваю:

– А можно я просто пойду в твою комнату и?..

– Переживешь паническую атаку одна, потом выйдешь через пятнадцать минут и притворишься, что ничего не было? Дай подумать. – Он щурится, потом смотрит на меня. – Нет, Джейми.

Марк притягивает меня ближе, вжимая в себя, и я даже не пытаюсь скрыть облегчение, когда моя щека касается его груди, а его руки обхватывают меня. Он теплее всего, что я когда-либо ощущала, пахнет соснами и мылом – и постепенно мое сердце перестает бешено колотиться.

– Марк?

– М-м.

– Ты не можешь меня вот так обнимать, пока не включат свет.

– Почему? В Иллинойсе приняли какой-то закон против объятий, о котором я не знаю?

– Нет, но… тебе, наверное, есть чем заняться и без этого.

– Джейми. – Он говорит так, как будто это твердое «нет». Как будто ему и правда нечем заняться. Но я все равно отстраняюсь, и он позволяет, пусть даже с глубоким вздохом. – Посиди у огня. Мы можем… Не знаю. Сыграть в игру, чтобы убить время.

– Игру? Какую?

– Мы наверняка найдем что-нибудь, чтобы отвлечь тебя.

У меня вспыхивают щеки. Есть что-то слегка неприличное в том, как он сказал «что-нибудь». Допускающий несколько трактовок намек, самую чуточку грязный.

– У нас где-то на чердаке есть «Уно», – добавляет Марк задумчиво.

Я краснею еще больше, понимая, что это у меня грязные мысли, и только. «Он тебя разлюбил, Джейми. Ты продолбалась. Он больше не смотрит на тебя так».

– Не уверена, что сейчас идеальный момент копаться в старых коробках.

– Ага. – Он оглядывается так, как будто за последние несколько минут на кофейном столике могло материализоваться семейное издание настолки «Счастливый случай». А потом говорит: – Может, в «Правду или действие»?

– Боже мой. – Я булькаю от смеха. – Я годами не думала об этой игре. Со старших классов.

– Это ничего. Мы наверняка сможем наскрести правила у себя в памяти.

Правила – и это еще щедрый термин – довольно просты. Игроки по очереди задают вопросы. Отвечающий может выбирать: либо сказать правду, либо выпить шот. Довольно прямолинейно, но, когда мы были подростками, это была чума – в основном на вечеринках, на которых Марк был как рыба в воде и на которые меня никогда не приглашали.

– Знаешь, кажется, я вообще в нее никогда не играла.

– Ты была слишком невинна для этого в старших классах.

– Я не была «невинна», – рефлекторно спорю я. – Я была просто…

– Стеснительной, сдержанной и сосредоточенной. Старалась быть удобной. Боялась, что твой папа на тебя разозлится и бросит, если ты продолбаешься.

Марк смотрит на меня так, будто видит. Будто он видел меня все это время.

Это уже чересчур.

– Можно поиграть, – поспешно говорю я. – Если ты найдешь что-нибудь выпить.

Он находит – непочатую бутылку текилы у стенки кухонного шкафа. Он водружает ее на поднос и ставит тот на мягкий коврик у камина, со стопками у каждого края. Мы садимся друг напротив друга, с подносом посередине, и Марк наливает в стопки густую жидкость.

Мне уже не так тревожно. Здесь тепло. Уютно. Я чувствую себя в безопасности, в этаком коконе, пока снаружи ярится вьюга. А еще мне кажется, что мы занимаемся чем-то запретным, делая подобное в комнате, где Марк мог учиться ходить. Пусть это и было давно.

– Почему у меня такое чувство, будто в любую минуту могут зайти твои родители и посадить нас под домашний арест?

– Потому что, когда мы возвращаемся домой в гости, мы откатываемся к тому периоду, когда нам было восемнадцать?

– Тут ты прав. На той неделе я испытала странный порыв пролистать школьные альбомы. Что с нами не так?

– Это довольно распространенное заболевание. Вчера мне написала Мэдди – спросила, не хочу ли я с ней встретиться и влезть ночью в школу.

– О. И что… что ты ей сказал?

У него поднимается бровь.

– А как ты думаешь, Джейми? – Тени ложатся на его лицо так, что мне толком ничего не понять. Поразительно красивый, вот он какой. – Задавай первый вопрос.

– О. Э… Давай посмотрим.

Я поднимаю глаза, изучая отблески пламени на потолке. Есть миллион вещей, которые я хочу узнать о Марке, но только две с половиной из них не причинят мне боли. Иногда счастье в неведении.

– Почему ты не поехал в круиз с родителями и Табитой?

– Встреча акционеров. Три дня назад.

– А. – Я киваю. – Э… видимо, твоя очередь?

Марк не колеблется. Его вопрос как будто всегда был с ним, на кончике его языка, готовый вырваться наружу.

– Когда ты в последний раз занималась сексом?

Желудок ухает куда-то вниз. Самую длинную на свете минуту я не могу дышать.

– Надо было догадаться, – сердито гляжу на него я, – что ты начнешь с очень бесцеремонного вопроса.

Марк ухмыляется.

– Ну, я-то знал, что свой ты потратишь во имя поддержания мира. Ну так, последний раз. Когда?

Я опрокидываю шот исключительно назло ему. Дело в том, что Марк знает, что мы с Шейном расстались в том году, когда он сделал мне предложение, а я не смогла заставить себя сказать ему «да», потому что… потому что он – отличный парень, который заслужил отношения с той, кто будет без ума от него. В идеале еще и с той, которая не влюблена в кого-то другого.

Я не собираюсь признаваться, что у меня больше никого не было.

– Надо было тоже спросить, когда у тебя в последний раз был секс, – бормочу я, до сих пор ощущая жжение от текилы в горле. Я смотрю на сильные руки Марка, когда он наливает еще, и уже чувствую легкий туман в голове.

– Это твой вопрос?

– Нет, – рявкаю я. Мне неинтересно знать, как он развлекался после нашей последней встречи. Я бы хотела знать кое-что другое. – Папа много раз приглашал тебя провести с нами Рождество. А ты все время отказывался.

Марк спокойно смотрит на меня.

– Это не вопрос.

– Почему?

Он смотрит на свою все еще полную стопку. Я убеждена, что он выпьет, но его взгляд спокойно встречается с моим.

– Потому что я не был уверен, что хочу проводить у вас время на праздниках.

Мне как будто вонзают в живот лезвие. Приходится стиснуть кулаки, преодолевая почти физическую боль.

– «У вас» – это «со мной» или со всей моей семьей?..

– Без уточняющих вопросов. Моя очередь. – Его кривая улыбка становится жестокой. – Ты счастлива, Джейми?

– Я… Прямо сейчас?

– В целом.

– Что это за вопрос?

– Тот, который я хотел задать. – Он указывает на мою стопку. Доливает до краев. – Вот твоя порция, если ты не хочешь что-то признавать.

Я так и делаю. Выпиваю одним большим глотком, потом чрезмерно резко ставлю стопку на поднос.

– А ты счастлив, Марк? – спрашиваю я, немедленно отплачивая тем же: подначивая соврать мне или выпить.

Он даже не раздумывает.

– Нет, не счастлив, – просто говорит он. – Моя очередь. – Он снова наполняет мою стопку. И спрашивает: – А что сделает тебя счастливой?

– Я… Это слишком общо. Мир во всем мире. Щеночки. Волшебная палочка, которая уничтожает парниковые газы…

– Ты права, – уступает Марк. – Это был плохо сформулированный вопрос. Давай я перефразирую: я мог бы что-нибудь сделать прямо сейчас, чтобы сделать тебя счастливой?

Плюс в том, что моя паника давно исчезла. Но теперь ее заменяет гнев – направленный не на кого-нибудь, а на Марка. Кажется, я даже его ненавижу. Вообще-то, я в этом уверена, когда злобно беру стопку дрожащими пальцами, не обращая внимания на то, что на них плещется текила. Обычно у меня довольно высокая терпимость к алкоголю, но в последний раз я ела несколько часов назад, и…

Я еще не пьяна, но пьянящая волна жара и этанола накрывает меня. Пробивает мою защиту, сметает все фильтры. «На хрен», – думаю я. Как раз когда наступает мой ход.

– Ты злишься на меня? – спрашиваю я. Или текила во мне. – За то, что я сделала, когда мы виделись в последний раз?

Его лицо каменеет.

– Да, Джейми. Я просто в гребаной ярости.

Глава 5

Это случилось четыре месяца назад.

На мой прошлый день рождения.

После худшей недели в моей карьере.

Я не в первый раз теряла пациента, но это был самый неожиданный случай. Наверное, мне стоило это предвидеть, но я была так уверена, что все образуется. Но вышло иначе, и пусть мой куратор настаивал, что больше ничего нельзя было сделать, я сомневалась в этом и не могла так легко простить себя.

Это была тяжелая смена в ряду других тяжелых смен, когда я много сомневалась в своем жизненном выборе и думала, а могу ли я сохранить жизнь хоть кому-то более развитому, чем кактус Сан-Педро. Но когда я вышла из больницы, у входа меня ждал Марк, высокий, красивый и такой настоящий, что на секунду я подумала: «Все будет хорошо».

За последние пять лет мы виделись несколько раз. Естественно, дома, когда наши визиты совпадали, но еще и здесь, в Области залива. Мы не тусили каждую неделю или даже каждый месяц. Но он периодически писал мне, спрашивал, как дела, и водил на обед или ужин.

Это была интересная, тщательно организованная динамика. С нами всегда были другие люди – по большей части его друзья и коллеги, которые, казалось, уже знали, кто я и кем работаю, и, наверное, думали, что моя роль в жизни Марка была куда больше, чем на самом деле. Мы отлично проводили время вместе, смеялись пару часов, обменивались последними новостями, а потом Марк следил за тем, чтобы меня отвезли домой.

Мы ни разу не оставались одни. И он никогда не заговаривал о том, что сказал мне перед тем, как отчислиться. «Он изменил свое мнение обо мне, – думала я и напоминала себе, что слишком занята работой, чтобы разочаровываться. – Он высоко взлетел и встретил новых, более успешных, более интересных людей. И потом, мне все равно. Я с Шейном».

Но когда Марк пришел ко мне на день рождения, мы с Шейном уже не были вместе.

И он пришел один – только он и букет подсолнухов, моих любимых.

И я была настолько счастлива при виде его, что чувствовала себя нестабильнее, чем сверхновая.

– С днем рождения, Туалетка.

Я смешливо фыркнула, разом желая броситься к нему на шею и, в то же время, боясь перегнуть палку.

– Спасибо, Марки.

– Рад, что мы уже прошли обязательный обмен оскорблениями. Теперь я могу сосредоточиться на том, чтобы тебя накормить.

Я не спросила, почему он пришел, долго ли ждал, откуда знал, что я хочу есть. Я просто села к нему в машину и позволила отвезти себя в ресторанчик неподалеку, где подавали рамен, который я никогда не пробовала.

– Помнишь, как ты в последний раз сказал, что мне нужны новые хобби? – спросила я, когда мы подходили к забегаловке.

– Ага.

– В последние несколько месяцев у меня появился квест: найти идеальный рамен.

– Я знаю.

– О. Откуда?

– Я подписан на тебя в соцсетях.

– Правда? – Я озадаченно посмотрела на него. – А я на тебя?

– Нет. И это очень жестоко с твоей стороны.

Мы сели снаружи, Марк купил кучу еды; мягко напомнил обо всех позорных вещах, которые я сказала, сделала и надела за первые шестнадцать лет своей жизни, и поиздевался над тем, как ужасно я владею палочками: «Слава богу, ты не решила стать хирургом».

Он был расслаблен. И основателен. Уверен в себе. Марк был – уже какое-то время – мужчиной. Конечно, в нем оставались черты мальчика, которого я обожала (и презирала) годами, но я больше не могла представить, чтобы он ел моего яичного ребенка или размазывал арахисовую пасту по подушке своей сестры. И все же он знал меня. Все маленькие, хрупкие детали, кирпичики, которые сложились в то, кем я была.

– Твой отец вспомнил, что у тебя день рождения? – спросил Марк, как будто уже зная ответ, а я только пожала плечами. – Джейми. Ты должна говорить ему, когда он продалбывается. Иначе он никогда не научится.

– Это ничего. У него новая девушка, так что он очень занят. Надеюсь, в этот раз она задержится.

Марк сжал губы.

– Ты же знаешь, что заслуживаешь лучшего?

Я не была так уверена. Но время наедине с Марком разом и утешало, и будоражило, и я хотела сосредоточиться лишь на этом. Как только я наелась и солнце покатилось к закату, мы отправились на прогулку по побережью, и я спросила у Марка, как работа.

– Хорошо. – В его осанке что-то слегка поменялось. – Вообще, отлично.

Я уже это знала – все в мире это знали. Но все равно ухмыльнулась, гордая и счастливая.

– Ты знаешь… – Марк остановился и повернулся ко мне. – Когда-то – плюс-минус пять лет назад – я поставил себе планку.

– Планку?..

– Успеха.

– А. Типа… коэффициент валовой прибыли в шестьдесят пять процентов?

– Джейми, ты хоть знаешь, что такое коэффициент валовой прибыли?

– Не-а.

Он рассмеялся.

– Это ничего. Ты хороша в другом.

«Правда?» – мрачно подумала я, опустив взгляд на песок, укрывший мои ступни.

– Короче, я это сделал. У меня получилось. Я пробил потолок KPI. То, чего я хотел добиться для компании, для себя… я проставил все галочки.

– Это потрясающе.

– Так и есть. Не обязательно успех, но… за последние несколько лет я работал усерднее, чем считал для себя возможным. И все это время я думал о тебе.

Я заморгала, уверенная, что ослышалась.

– Ты же помнишь, что я сказал тебе в прошлый раз, когда мы остались наедине?

Мигающие звезды и горький ночной воздух. Его поцелуй в щеку. Усмешка с ямочками. Его бедро, тепло прижатое к моему.

«Как только я буду достоин, попрошу у тебя еще один шанс».

Но он говорил несерьезно. А если и серьезно, то эти чувства уже давным-давно истаяли. В конце концов, это была влюбленность. Или ее затяжные следы. Но у Марка теперь новая жизнь, компания, девушки. «Я нагрянула к нему без предупреждения, и там была девушка, Джейми! Просто улет! – написала мне Табита в том году. – И красивая, и умная. Меня вечно будут потрясать женщины, которых выбирает мой мелкий братец. Наверняка это деньги, да?»

Но теперь он смотрел на меня, и то, что он говорил…

– У тебя что, сезон затишья? – спросила я, выдавливая из себя смешок. Это было грубо, и я тут же об этом пожалела, даже когда продолжила: – Потому что если ты просто хочешь переспать, я, наверное…

Марк наклонился ко мне.

И немедленно меня заткнул.

Его поцелуй был внезапным, глубоким и жадным, от ничего до всего, и меньше чем за секунду я почувствовала головокружение, дрожь, острую наполненность. Его руки сомкнулись вокруг моей талии, прижали, и меня обдало волной кипящего жара. Я потянулась, чтобы уцепиться за что-нибудь, и нашла его плечи и затылок, и мои ногти проскребли по его коротким волосам. Когда из его горла вырвался глубокий гортанный стон, я подумала: «Мне конец».

Марк прижимал меня к своему теплому, крепкому телу. Вкус у него был такой же, как и запах, с ним я была как дома, и в тот момент я бы сделала для него все.

Но потом он остановился.

– Джейми.

Он слегка заколебался, а потом с трудом отстранился.

– Я тебя пипец обожаю. – И наклонился, прислоняя лоб к моему лбу. – Я влюбился в тебя в пятнадцать, и… если честно, почти ничего не изменилось. Просто… возвращайся домой со мной. Позволь мне о тебе заботиться. Позволь сделать тебя счастливой. Я вижу, что тебе одиноко, и… честно, мне тоже. И мне всегда будет одиноко, пока мы не будем вместе.

От его слов меня как будто окатило ведром ледяной воды. Я сделала шаг назад, потом еще один, когда его руки дернулись, как будто он бездумно потянулся меня вернуть.

– Ты… Нет, Марк. Ты с ума сошел?

Его грудь быстро вздымалась и опадала.

– Брось, Джейми. Это не может быть сюрпризом. Я влюблен в тебя уже целую вечность.

– Это щенячья любовь! Ты запал на меня, когда мы были подростками, но это было сто лет назад. Прошли годы, и…

– Прошли годы, и за это время я встретил много людей, и ни разу ни один не был тебе ровней. Ни один человек не нравился мне так, как нравишься ты.

С моих губ сорвался горький смешок.

– Это потому что я ушла, Марк. Сейчас ты даже не знаешь, в каком я раздрае. Я все время плачу. Я плакала вчера ночью, часами. Я… катастрофа. Врач, который плачет, когда ее пациенты болеют!

Его ухмылка вышла кривой.

– Ну, это все меняет. Я и не знал, что ты способна на базовое сочувствие к людям.

– Я серьезно. Я думала, ты уже об этом забыл. Последние несколько лет ты…

– Последние несколько лет я заставлял себя быть терпеливым. Я понимал, что никогда не смогу сдержать обещание, если мы с тобой останемся наедине, и поэтому я этого избегал. Но теперь – все. Я сделал то, чем могу гордиться. Я доказал себе, что могу быть надежным и доводить дела до конца. И теперь хочу доказать это и тебе тоже. Я могу тебя обеспечивать. Я могу дать тебе то, что тебе нужно. Я могу… – Он сжал челюсти. – Я не разлюбил тебя. И никогда не разлюблю.

– Ты… у тебя явно какое-то идеализированное представление обо мне, которое…

– Идеализированное? – Марк рассмеялся. Его ладони поднялись к моим щекам. – Джейми, если кто и в курсе о твоих недостатках, то это я. Ты хуже всех в мире выбираешь телесериалы. Когда ты злишься, ты молчишь, а не разговариваешь. Ты слишком много паришься, чтобы угодить людям вокруг, особенно твоему папе, который тупо этим пользуется. Ты становишься сонной и практически бесполезной после половины десятого вечера. У тебя есть странное убеждение, что тебе нельзя рассказывать людям о своих настоящих чувствах, ведь ты взвалишь на них тяжесть всего мира и они от тебя уйдут. Но это ничего. Я все это вижу. Я всегда видел – и люблю тебя из-за этих недостатков, а не вопреки. Потому что они делают тебя тобой. И я люблю то, какая ты есть, – то, какая ты заботливая, наблюдательная и участливая. Я люблю то, что ты никогда не высказываешь мнение, не собрав всю возможную информацию. Я люблю, что у тебя такой сухой юмор, что я никогда не могу понять, шутишь ли ты. Я люблю то, какая ты шикарная, когда смеешься, и то, что твой мозг никогда не перестает работать. Я люблю тебя.

Я была готова разрыдаться. Потому что – ладно, может, он и правда меня знал. Лучше прочих. Лучше кого угодно.

Но это все равно ничего не значило.

– Марк, я практически твоя старшая сестра.

– В том, что я сейчас чувствую и в принципе когда-либо чувствовал в твоем присутствии, нет абсолютно ничего братского. Я хотел жениться на тебе в шесть и хотел сделать с тобой очень, очень грубые вещи в восемнадцать.

– И все равно! Ты богатый и красивый – ты можешь найти кого-то гораздо лучше меня!

В его глазах царило недоверие.

– Ты бредишь. Нет никого лучше. А если бы и был, я бы не захотел. – Он коснулся моего подбородка, заставляя повернуться, как будто желая убедиться, что я сосредоточена на нем, и только на нем. – Ты думаешь, я не в раздрае? Ты думаешь, я не нахожусь в постоянном ужасе оттого, что подведу людей вокруг? Или что тебе будет мало меня? Ты думаешь, «богатый и красивый» что-то значит, когда я чувствую себя потерянным и одиноким все, мать его, время, когда я не с тобой? Брось, Джейми. Ты меня знаешь. Вот почему мы с тобой всегда так хорошо друг друга понимали: мы похожи. Ты была со мной в самые унылые и дрянные дни моей жизни и привлекала меня к ответственности, никогда не осуждая. Ты единственная, кто видел меня не просто таким, какой я на самом деле, но и таким, каким я мог стать, и… я хочу тебя. Я хочу с тобой всего. Я хочу уходить утром на работу, зная, что каждый вечер буду видеть тебя дома. Я хочу быть рядом, когда у тебя ужасный день в больнице, и быть тем, кто напомнит тебе, что ты фантастический врач. Я хочу представить тебя всем до единого людям, с которыми я знаком, как мою жену. Я хочу поехать с тобой в Иллинойс на праздники. Я хочу, чтобы мы с тобой были в одной команде, когда мы играем в настолки с родными, и… – Он крепко поцеловал меня в губы. – Я хочу подарить тебе весь мир, Джейми. Позволь мне. Просто позволь, пожалуйста.

– Нет. Нет, ты не хочешь. Марк, я… я в раздрае. Я слишком занята для отношений.

– Ты и правда слишком занята, Джейми? Или ты просто в гребаном ужасе?

– Ты не понимаешь. Я честно… Сейчас я даже не уверена, что могу быть в отношениях. Со мной, наверное, что-то не так, и…

Но Марк уже качал головой, и в этот момент до меня дошло: он не понимал. Он не понимал, насколько это невозможно. Он не понимал, что ему был нужен кто-то лучше, чем я.

Он собирался настаивать снова и снова, пока моя защита не рухнет и я эгоистично не приму все, что он предлагает. Я собиралась в него вцепиться, чтобы через два года, пять, десять лет он устал от меня и ушел.

Как и многие другие.

Так что я сделала глубокий вдох, на минутку закрыла глаза и холодно сказала то, что должна была сказать:

– Ты же сам как-то мне говорил: ты просто застрял на какой-то странной стадии развития.

– Ой, да брось. Мне было шестнадцать, и я злился на мою сестру за то, что она выдала мои тайны. На самом деле я никогда не думал…

– Но я думаю. Марк, ты незрелый, инфантильный, и я просто… Ты меня не привлекаешь. – Я спрятала дрожащие руки за спину. – Прости, но для меня ты всегда будешь бесячим мальчишкой, которого мне приходилось терпеть из-за лучшей подруги. – Мое сердце болело так сильно, словно по нему пришелся удар, но я заставила себя продолжать: – В романтическом плане я ничего от тебя не хочу. Ни сейчас, ни потом.