Текст книги "Чёрный Лес (СИ)"

Автор книги: Елена Воздвиженская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава 12

Света со Славой миновали сквер, тихими, ещё не проснувшимися улочками добрались до леса. Идти по скверу и тротуарам было светло, но вот около леса фонари закончились. Стена деревьев, как крепостной вал, встала перед ними. Вглубь шла едва заметная лыжня. Слава уверенно пошёл по ней – он двигался быстро и торопливо.

– Слава, не спеши, вот ёлочка красивая, – Света попыталась остановиться, но рука Славы – холодная и скользкая, как налим, – ещё сильнее сдавила запястье.

Некстати пришли на ум рассказы отца, заядлого рыбака, о том, что налимы, живущие на дне, не брезгуют утопленниками, поедая их, и как однажды отец лично наблюдал, как спасатели вытаскивали из воды «старого» утопленника, и в момент, когда его вынесли на берег, из всех отверстий бедолаги посыпались на мокрый песок налимы…

– Не здесь, тут увидеть могут, – торопливо ответил Слава.

– Кто?! Темно ещё.

Слава промолчал.

– Мне больно, – всхлипнула Света.

– Потерпи, солнышко, я знаю одно место, где растут самые пушистые ёлочки. Там полянка.

– Зачем спешить, Слава? Смотри, какая красота!

Но парень не остановился, наоборот, увеличил темп.

– Нужно спешить, Светик, пока народ не проснулся.

Малиновое солнце выглянуло из-за горизонта. Прошло уже часа два, а они всё шли и шли, неумолимо углубляясь в чащу. Они миновали не одну и не две пушистых красавицы, но парень даже не взглянул на них. Белая рубашка его потемнела, от вытекшей через швы, наложенные патологоанатомом, тёмной крови, резко усилился запах, напрочь перебив даже ядрёный аромат отцовского парфюма.

– Слава, мы куда идём? – громко, с надрывом, воскликнула Света, остановившись.

Слава дёрнул её так, что кожа на его запястье лопнула, обнажив тёмно– вишнёвые мышцы и бледно-жёлтые сухожилия.

– Домой мы идём, Светочка, домой! – пробормотал он, пытаясь сдвинуть девушку с места.

– Ты же обещал, что мы срубим ёлочку для твоих родителей?!

– Ну, да, только заглянем в наш будущий дом, и сразу к ним, – Слава нервничал, словно лучи солнца жгли его кожу.

– Я не пойду! – решительно заявила Света, выставив перед собой пилу-ножовку.

– Хорошо, тогда возвращайся, но только одна, – в голосе парня появилась злоба.

Света оглянулась и похолодела – тропинки не было. Сзади и спереди белела перина нетронутого снега. Куда идти, она не представляла. «Ладно, есть же телефон» – подумала она. Развернулась, и тут же увязла в снегу почти по пах. Сапожки наполнились снегом. Ещё шаг – и предательский холод напомнил о том, что идти через километры чащи с мокрыми ногами, да ещё в двадцатиградусный мороз – чистое безумие. Не просто идти, а преодолевать метровые сугробы, с каждым шагом теряя силы. Но, уж лучше воспаление лёгких, чем та чернильная тьма, которая поглотила того, живого Славу. Врал он или говорил правду? Маньяки изворотливы, это да. И это существо, которое сейчас со злобой смотрит на неё – разве это тот парень? Оно – порождение Чёрного леса, которому нужно сделать то же самое, что сделала она – упрятать её, Свету, в Чёрный лес. Перед глазами промелькнуло лицо Лёшки, украшенное бинтами и зелёнкой. Найда никогда бы не подвергла ребёнка опасности. То, что исчезло в траншее трубопровода – не Найда, как и этот ходячий труп – не Слава. Сделав ещё несколько шагов, Света обернулась. Она прошла всего метров пять. Слава стоял рядом, дожидаясь, когда упрямство противной девчонки падёт перед пониманием неизбежного. Он ждал, как ждёт окончания опыта лаборант, как ждёт готовности пельменей голодный студент.

– Не подходи! – замахнулась пилой Света, и тут же потеряла равновесие. Красный телефон выскользнул из кармана, съехав, как ледянка, в ямку, оставленную её ногой. Слава в два прыжка оказался рядом и с силой встал на смартфон обеими ногами.

– Телефон там всё равно не ловит, да и заряжать негде, – прокомментировал он свои действия.

– Не смей, урод! – крикнула Света, пытаясь подняться.

Слава ловко выхватил пилу из её крошечной ручонки, но Свете всё же удалось оцарапать его щёку. Рваные клочки кожи повисли на лице, словно прилипшая бумага. Крови не было.

– Ну, что, убедилась красавица?! Нет у тебя выбора. Одна в лесу ты всё равно сдохнешь – мы уже километров десять прошли, а там ты будешь жить. Моё тело скоро станет мне ненужным, как и тебе твоё. Тело – это лишь оболочка, упаковка. Ненужный балласт. Так что, вставай, и пошли, время дорого.

С этими словами парень схватил Свету за руку, рывком выдернул из сугроба. Она, как зомби, покорно поплелась за ним. Перед ними вмиг возникла тропинка, сапоги снова уверенно шли по снегу, не проваливаясь.

– Ну, что застыли, молодые люди, подходите к нам! – приветливо крикнула парочке матушка Авдотья.

Света сделала шаг, но Слава её остановил.

– Славик, отпустите девочку, – ласково, но строго обратилась к нему колдунья.

– Она пойдёт со мной! Вы все освободите дорогу! – крикнул в ответ Славик.

– Как невежливо, молодой человек, – с укором произнесла матушка, – Задержитесь ненамного, это для вашей же пользы.

Порыв ветра пронёсся над головами, сбросил снежное покрывало с вековой ели, вмиг засыпав снегом и стол со свечами, и сидевших за ним людей. Проникнув за шиворот, он заструился обжигающими потоками по спинам. Ребята заёрзали.

– Сидеть! – грозно скомандовала Авдотья, – Никому не вставать.

Ветер усилился, неся по сугробам снежную пургу. Свечи, засыпанные снегом, всё же продолжали гореть. Это немного успокаивало.

– Ничего, ребятки, сейчас придёт Стасик – и всё закончится, – успокаивала ведунья, хотя голос её заметно дрожал.

Ветер превратился в ураган. Лес зашумел, застонал, освобождаясь от снежных одежд, змеящаяся позёмка гнала белую мглу. Вековые ели качались, их огромные лапы двигались, как щупальца огромных чудовищ. На столе вырос сугроб, почти скрывший горящие свечи.

– Смотрите! – закричал Артём, указывая куда-то в сторону. Там, поглощая лес и белый снег, надвигалась угольная чернота. Ребята испуганно заёрзали.

– Сидим, сидим. За столом вы в безопасности, – твёрдо сказала матушка Авдотья, щурясь от летящего в глаза снега, – Вот они – врата.

– Врата ада? – воскликнула Алёна.

– Нет, деточка, что ты. Это ещё не ад – слишком просто. Это – врата в иной мир, где тоже нет места добру.

Ожил голубь, принявшись остервенело долбить огрызком шеи в плечо Артёма. Взвизгнула Найда, вцепившись в Лёшкину штанину. Ребята вопросительно взглянули в глаза матушки – её взгляд их успокоил.

– Света! Света! Садись на стул! – хором кричали ребята, но Слава держал девушку крепко.

– Отпусти её, урод! – крикнул Артём.

Слава обернулся к нему.

– Иди и возьми. Я отпущу, если осмелишься. Или ты веришь этой шарлатанке? – он кивнул в сторону Авдотьи, – Подойди, возьми за руку и возвращайся с ней за стол, если не трус.

Артём уже было приподнялся, но его глаза встретились с глазами матушки Авдотьи. В них было всё: и мольба, и страх и что-то другое, что заставило его снова сесть на место. Это была мудрость, чутьё опытного человека, видавшего на веку и не такое.

Чёрная мгла закрыла деревья, расползаясь, как клякса от пролитых чернил. Да, Светка не врала – это была абсолютная чернота. Ребята увидели, что и Света, увидев мглу, испугалась – её глаза расширились, изо рта вырвался крик ужаса. Она яростно дёргала руку, но хватка мёртвого парня была сильнее, пыталась что-то крикнуть, но Слава зажал ей рот.

– Быстрее, ребятки, Чёрный лес надвигается! – с издёвкой кричал Слава, – Неужели вы все – трусы?

Мгла приближалась, пожирая деревья, кусты, сугробы.

– Если Стасик сейчас не появится – буду проводить обряд без него, – сказала вдруг матушка, – Иначе будет поздно для всех.

– Мамочки! – заплакала Алёна.

Артём набрал номер Стасика. Мелодия звонка раздалась совсем рядом.

– Ура! – закричал Артём, – Стас уже здесь!

– Стас, Стас! – кричали ребята. И действительно, из снежной мглы вынырнула фигура Стасика, перед которым бежал рыжий котёнок.

– Стасик, стой! – повелительно крикнула матушка Авдотья, – Садись на стул.

– Котик, он убегает. Я должен его поймать! – ответил паренёк, продолжая движение к Чёрному лесу.

– Стой, дурак! – воскликнул Артём, – Твой котик уже мёртв, и ты сейчас погибнешь там, куда он тебя тащит. Он не убегает – он ведёт тебя к погибели.

– Он живой, разве вы не видите?! – крикнул Стасик, ловко обходя заснеженный пень.

– Ладно, Стасик, постой, отдохни. Котик далеко не убежит, – как можно более спокойно сказала матушка Авдотья, – Мы потом его вместе поищем. Пусть побегает, поиграет.

– Стас, не слушай её! – заорал Слава, – Если упустишь сейчас, то после ты котёнка уже не найдёшь. Беги за ним! Беги!

Стасик в нерешительности остановился. Котёнок, мягко прыгая по сугробам, приближался к стене чёрной мглы. Действительно, он ничем не отличался от живого, если не считать страшной раны во весь бок.

– Стасик, он тоже мёртв, как и твой котёнок, – сказала матушка, – Они – рабы Чёрного леса, пришедшие сюда, чтобы заманить тебя и других живыми туда, в эту черноту. И Найда, и голубь – они тоже служат мгле. Слушай живых, Стас, а не мёртвых. Садись на стул, посиди с нами.

Стасик покорно плюхнулся на заботливо придвинутый Артёмом чёрный стул. Матушка достала из кармана тёмный цилиндр, взялась за него обеими руками и принялась читать непонятные слова на незнакомом языке. Из цилиндра вылетело облачко дыма, затем ещё облачко, уже больше. Вскоре цилиндр чадил, как дымовая шашка. Матушка говорила, но, ни одного слова ребята понять так и не смогли.

Слава замер, рука его ослабла, и Света сумела вырваться из хватки.

– Света, сюда, сюда! – закричали ребята.

Света бросилась к столу.

– Светик, а как же ёлочка? – почти со слезами вдруг спросил Слава, – Как же мои несчастные родители? Ты их сиротами сделала.

Света остановилась в нерешительности. Её огромные карие глаза метались в орбитах, ища решение.

– Сюда! – кричали ребята.

– Вернись! – плакал Славик.

Меж тем Авдотья продолжала свой ритуал. Дым окутал её всю. На её месте любая бы уже задохнулась, но колдунье словно было всё нипочём. Клубы дыма вились и над столом, и над крутящимися вправо-влево головами подростков. Дым пах полевыми травами, свежестью утра, парным молоком, и ещё геранью – той, что стояла на подоконниках у бабы Клавы. Да, той самой геранью. Все из них бывали у неё в гостях, все ходили в огород меж луковых и клубничных грядок, чтобы погладить Найду, дать ей кусок колбасы, незаметно сунутый в карман из тарелки, пока не видит мама.

– Найдушка! – раздался в дыму знакомый старушечий голос, – Куда же ты сунулась-то, окаянная? Иди скорее сюда!

Опершись о стволик молодой ёлочки, в тёплом коричневом платке, валенках и зелёной фуфайке стояла баба Клава.

– Здравствуйте, бабушка! – закричали дети, но старушка как будто их не слышала.

Да, слух у неё в последнее время стал не очень, но она их и не видела. Найда же, бросив Лёшкину ногу, в два прыжка оказалась рядом с хозяйкой.

– Пойдём отсюда, родимая, пойдём, – ласково проговорила баба Клава, гладя морщинистой рукой полупрозрачную собаку.

И вдруг они пропали – Найда и старушка. Исчезли в один миг. Матушка Авдотья отпустила цилиндр – тот повис в воздухе, продолжая источать клубы жёлтого дыма, как закиданный еловыми ветками костёр. Чёрный лес остановил своё движение – чары необыкновенной женщины были действительно сильны. Чернота замерла всего в паре метров от стола, пульсируя и кипя. Она бурлила, как вода в ведьмином котле, изредка выбрасывая чернильно-чёрные пузыри, заставляя присутствующих живых вздрагивать от ужаса.

– Тебе тоже пора, Слава, – тихо сказала колдунья, взмахнув рукой.

Дым рассеялся, и появилась свежая могила, обложенная венками и цветами, – Вот твоё место.

– Зашибись! – проворчал Слава, подойдя к запорошённому снегом, но все же свежему земляному холмику, – Я, вообще-то пожить хочу.

– Увы, но это – твоя судьба, – печально сказала матушка, повернувшись к Стасику.

– А ты, Стасик, похоронишь котёнка прямо здесь, в снегу, но чуть позже.

Рыжий комочек уже давно замер на снегу. Теперь всем было видно – он мёртв. Вздыбленная короткая шёрстка чуть шевелилась под порывами ветра, крохотное тельце сердито заметала метель.

– Могущественная ты женщина, – сказал Слава, ковыряя носком ботинка свежий холмик…

– Только глупая!

Разбежавшись, он, собрав последние силы, толкнул матушку Авдотью в черноту, исчезнув вместе с ней. Ребята ахнули.

– Всем сидеть! – переходя на фальцет, крикнул Артём, – Ровно, на своих стульях, понятно?! Пока эта фигня дымится – сидим. Дальше будет видно. Ей мы ничем не поможем. И стол разгребите, а то свечки скоро погаснут.

– Светка, чего встала, присаживайся к нам, – сказал Серёга, смахивая снег с сиденья.

Света молча уселась на последний свободный стул. Стол очистили от снега. Время шло, свечи уменьшались, таяли, таинственный цилиндр по-прежнему активно источал едкий дым. Матушка Авдотья не возвращалась.

– Так, нужно действовать самим, – после долгого молчания, когда было слышно лишь, как трещат фитили свечей, вымученно проговорил Артём, – Кое-что пошло не по плану. Все проводники должны были, как я понял, не попасть в Чёрный лес снова, а уйти туда, куда им полагалось. Итак, что мы имеем по факту? Найду забрала баба Клава, котёнок сдох сам. Славик, правда, подкачал… Матушка Авдотья?… Она вернётся, вернётся, не сомневайтесь. Вопрос: что делать, пока её нет? Сначала я разберусь с голубем – надоел, зараза. От дыма он поослаб чуток, так что оторвать от плеча его сумею. Будем жечь прямо на столе. Кто может, тянемся к деревьям, ломаем еловые лапы и сучки. С мест не вставать.

– Тёма, постой, – возразил Серёга, – Она же сказала: ничего не делать.

– Верно, но смотрите: Найду увела баба Клава, то есть, собака уже не попадёт в Чёрный лес. Котёнок сдох второй раз, не дойдя до Чёрного леса – это сделала сама матушка. Голубь тоже не должен туда вернуться.

– Но, мы его уже сожгли, – воскликнула Алёна, – Как можно сжечь призрак.

– Придётся попытаться ещё раз, – тихо сказал Артём, – У вас есть другие предложения?

Все молчали. Прямо на столе ребята развели костёр, Артём бросил туда голубя. Птица не сопротивлялась, лишь вяло шевелила лапами, видимо сказывался едкий дым цилиндра. Призрак вспыхнул синеватым пламенем, словно ватка, смоченная спиртом. Уже знакомый запах жжёных перьев и мертвечины перебил запахи дыма, наполнявшего пространство. Ребята наблюдали, как проводник Артёма медленно превращается в пепел. Дым стал более плотным, свет померк, лишь огоньки свечей едва растворяли мрак. Сгустившаяся тьма обступила ребят со всех сторон, заключив их в свои объятия.

– Неужели я ошибся в расчётах? – с тоской подумал Артём, глядя на испуганные лица друзей.

Их силуэты таяли, он видел их всё хуже. Лица напоминали белые всполохи. Вскоре тьма поглотила и эти бледные блики.

Эпилог

Кругом была тьма. А в ней – ни звука, ни малейшего проблеска света. Сколько это продолжалось – неизвестно. Рядом ли были его друзья Артём не знал наверняка. Тьма давила на сознание. Он даже не понимал, принадлежит ли он ещё сам себе или уже стал жертвой Чёрного леса. Внезапно издлека глухо донёсся какой-то звук и Артём напряг слух. Что-то стало меняться вокруг. Тьма рассеивалась. Деревья, снег, непроницаемая стена Чёрного леса – всё исчезло, явив мрачные стены квартиры матушки Авдотьи. И тут явственно раздались стуки во входную дверь и истеричные трели звонка. Артём вскочил со стула, голова кружилась, он весь взмок в своей тёплой куртке. Шатаясь, он направился в прихожую и открыл дверь. На пороге стояли несколько женщин, полицейский и двое пожарных.

– Что тут происходит? – спросил полицейский (видимо, участковый), когда дверь, выпуская клубы едкого дыма на лестничную площадку, отворилась.

– Обряд проводим, – успел сказать Артём, прежде чем пожарные, решительно, но мягко оттеснив юношу, вошли в квартиру.

За ними юркнул и участковый. Соседки остались стоять в подъезде, с любопытством заглядывая внутрь, вытянув шеи, как гусыни. В комнате, всё ещё окутанной дымом, на столе пылали и трещали огарки свечей в лужах чёрного подтаявшего снега и головешек от сожжённых ветвей. На стульях сидели подростки, а на полу лежало тело женщины. Пожарный пощупал пульс.

– Скорую, быстро!

Второй пожарный уже открывал окна. Служитель закона бросился к выходу, но там уже никого не было. Плюнув с досады, он вернулся внутрь.

Новогодний праздник выдался самым невесёлым. Дети узнали, что в деревне умерла баба Клава. Всем стало понятно, почему она пришла в тот день туда, к Чёрному лесу.

Матушка Авдотья была жива, но находилась в коме. Ребята стойко вынесли все допросы, мужественно сдали все анализы на запрещённые вещества.

Хмурый майор пообещал, что дело заводить не будут, ограничатся административкой матушке Авдотье за нарушение пожарной безопасности.

– Давно пора прикрыть эту шарлатанку, – проворчал майор, но, столкнувшись с гневными взглядами ребят, закашлялся в кулак.

Они пытались навестить матушку, но им отказали – в реанимацию нельзя, да они и не родственники. Улыбчивая медсестра всё же сжалилась над подростками, намекнув, что точно-точно всё будет хорошо.

Света с ужасом ложилась в кровать каждый вечер, ожидая увидеть Славу, но он не приходил – приходили кошмары. После каникул её, несмотря на протесты, решено было поместить в больницу на обследование.

Ребята теперь каждый вечер проводили вместе, благо учёбы не было. Лёшка заметно подрос с лета, хотя, его всё равно называли Мелким.

– Ну, как, Лёша, нравится тебе учиться? – ехидно спросил как-то Серёга, когда они, всей толпой, проходили мимо его школы, огороженной высоким зелёным забором.

– Нравится, только я не высыпаюсь – задают много, – ответил паренёк.

– А ты спи быстрее – тогда и выспишься, – серьёзно произнёс Серёга.

– Это как? – глаза Лёши расширились от искреннего удивления.

– А вот так, – засмеялся Серёга и все ребята вместе с ним. Лёша лишь криво усмехнулся, засмущавшись и растерянно хлопая заиндевелыми ресницами. Но в тот же миг паренёк спохватился и, забыв про смущение, воскликнул:

– Ой, а знаете, мне сегодня тако-о-ой сон приснился!…

– Лёша-а-а! – одновременно повернувшись к нему, хором закричали ребята.

Гадюкин Яр

Глава 1

Свернув с идеально ровного асфальта трассы на дорогу, мощённую старыми потрескавшимися железобетонными плитами, Михаил смачно выругался. Нет, не входило это в его планы, не входило. Отдых на Средиземном море накрылся, как говорится, медным тазом. А что поделаешь? Канал нужно развивать. Подписчики требуют чего-то такого, заковыристого. Экзотическими пляжами они сами наелись – подавай деликатесы. Заготовки у Миши, конечно же, имелись. Неплохие, можно сказать, заготовочки. Чуток отредактировать – и в путь. Но тут, перед самой поездкой, сидя на чемодане, он решил почту проверить. Так, для очистки совести. А там, в ворохе рекламы и прочего спама, письмецо. Приезжай, мол, дорогой друг Мишаня, срочно в деревню Гадюкин Яр. У нас тут такое творится – ужасть. Прислал это письмецо один старый знакомый по имени Геннадий. Было дело, пересекались однажды. Помог Михаил ему как-то. У него машина заглохла на трассе, а ехал Геннадий в город, в больницу, бабусю какую-то вёз. Михаил тогда из очередной командировки с материалом возвращался. В развалинах старого храма нечисть завелась. Ночку подежурил, даже призрака сфоткать умудрился. Реальный призрак – в плаще, на голове не пойми что. То ли рога, то ли щупальца. И прозрачный. После того материала и появился миллион подписчиков. За одни сутки, практически. Канал взорвался и по сей день продолжает набирать обороты. Попытались они, конечно, тогда Ниву завести – да куда там. Пересадил Михаил бабулю в свою тачку, домчал до больницы. А визиточку свою Геннадию всучить не забыл. Так, машинально. Вот теперь сработала визиточка. Михаил потёр руки в предвкушении горяченького. Билет на юга сдал, надел сапоги резиновые да костюм для шныряния по лесам и болотам – и снова здравствуй, Россия-матушка. А дела в этой самой деревне действительно оказались ужасть. Люди пропадают. Правда, потом находятся, недельку-другую спустя. Говорят, заблудились, не верят, что две недели пропадали. И голоса все слышат, покуда по лесу блуждают. Никого рядом нет, а голос есть. Откуда? Чёрт его знает. Головами вертят, а рядом никого. Голос же странные вещи рассказывает, такого и не выдумать вовсе. Что конкретно – не говорят. И, если бы только это. Шары огненные над лесом видели. Появляются из ниоткуда, исчезают так же. Где веточку опалят, где стожок подожгут. За мыслями пролетела дорога. Вот и Гадюкин Яр показался. Деревья, одетые в жёлтые и красные наряды всех оттенков, нагнетали тоску. Кое-где облетевшая листва обнажила некогда густые кроны, пропуская через наготу жёлтые лучи холодеющего солнца. Михаил остановился около симпатичного домика, покрытого ядовито-зелёной крашеной вагонкой. Резной палисад, несколько клумб с торчащими стрелами гладиолусов, окружённых флоксами, источающими резкий аромат, напомнивший Михаилу школьное детство, когда каждый раз первого сентября сотни букетов…. Тогда ещё краской всегда пахло, как и сейчас. Домик совсем недавно выкрасили, видимо. Аккуратно подстриженная луговина около дома. Чистота, порядок. Ярко-белые оконные рамы. Кусты сирени, чуть поодаль. Палисадник явно требовал ремонта. Облупившаяся краска на штакетинах обнажала уже давно гниющую древесину. Резиновый коврик у крыльца, белёсая тряпка, положенная поверх него. Михаил постучал в дверь. В ответ раздались звуки шагов, и дверь открылась, явив взору мужичка лет пятидесяти, облачённого в старый вытянутый свитер и видавшие виды штаны. Короткая стрижка с пятнами седины на висках, недельная щетина на морщинистом загорелом лице.

– А-а, Михаил пожаловал! Быстро ты! – обрадованно воскликнул хозяин, протягивая огромную сухую ладонь. На крыльце висели лосиные рога, увешанные старыми фуфайками, полушубками. Сверху висела почти такая же, как и у Михаила, камуфляжная куртка. Чистые половики на полу заставили снять обувь, что мгновенно вызвало протест у Геннадия.

– Да ты что? Проходи так, в доме разуешься.

Но Михаил всё же снял сапоги. В доме было тепло, даже слишком. Белая русская печь прямо светилась жаром. Кухня – а это была именно она – отделялась от жилой половины белой дверью со стеклянными вставками. Слева – умывальник, закрытый занавеской, достававшей почти до пола.

– Проходи, раздевайся, – гостеприимно сказал хозяин, принимая у гостя верхнюю одежду, – Будь как дома.

Отыскав домашние тапочки, Геннадий жестом указал на белую дверь.

– Проходи, дружище, в комнату, там и поговорим. А, чтобы разговор хороший вышел – я сейчас.

Гена исчез буквально на минуту, вернувшись с поллитровкой.

– Не-е, я не буду! – запротестовал Михаил. Он вообще редко пил спиртное, да и новое расследование предполагало передвижение на местности, которое лучше совершать на колёсах, чем топтать дорогу подошвами сапог. Геннадий явно расстроился.

– Ну, одну, для аппетита? – с нотками надежды протянул он, – Не пойло какое – хороший продукт. Все пьют только её. Открылась входная дверь, явив пожилую женщину в чёрной куртке и застиранном платке.

– О, мам, а у нас гость. Тот самый Михаил, про которого я тебе рассказывал, – Специалист.

Старушка с улыбкой, приправленной оттенками подозрительности, посмотрела на гостя.

– Здравствуйте, Михаил.

– Это моя мама – Нина Григорьевна, – представил её Геннадий, пытаясь сделать так, чтобы бутылка не попала в поле её зрения.

– Можно просто – тётя Нина, – поправила старушка, сверля сына взглядом. – Опять нажраться удумал?!! Давно ли откачивали?

– Да, я не себе – гостю, – опешил Геннадий, – С дороги, с устатка – самое то.

– Иди, лучше баню истопи. Гостя я и без тебя накормлю.

– И то верно! – словно обрадовался Геннадий, подмигнув Михаилу, – Я быстро. Насосом воды накачаю, затоплю – и поговорим.

На столе вмиг появилась тарелка серых щей с торчащей мозговой косточкой, ложки, сметана в магазинной упаковке, хлеб, сковородка жареной картошки с колбасой. Несмотря на годы, тётя Нина словно летала по избе, успевая и порезать хлеб, и поставить чайник, и поговорить с внезапным гостем.

– Кушайте, Михаил, кушайте. Может…? – она взглядом указала на бутылку.

– Не-не! – замахал головой гость, с удовольствием хлебая щи. Угощение было действительно вкусным, да и сказывался голод – чашка кофе да бутерброд на завтрак давно уже требовали подкрепления.

– Михаил, откуда вы? – спросила тётя Нина, усаживаясь напротив.

– Из города. Наслышан про вашу беду. Вот, думаю заняться.

– Ой, – вздохнула женщина, неся заварочный чайник, – Не знаем уж, как и жить дальше – хоть в лес не ходи. Так ведь, и над деревней уже летают, проклятые, бабка Дарья сама видела.

– Так, вы бы полицию подключили, – ответил Михаил, – Они бы разобрались. Позвонили бы куда следует.

– Ой, не смешите, – всплеснула руками тётя Нина, – У участкового сноха и шар видела, и голос слышала, так он её в психушку сдал. Не бывает, мол, такого – и всё тут. Меньше мухоморов, говорит, надо жрать.

Михаил замер.

– А что, вы и мухоморы едите?

– Да, Бог с вами, какие мухоморы?! Если и собираем, то только для настойки, суставы мазать. А алкаши наши и почище увидеть могут. Михалыч-то, сосед наш через дом, однажды, когда врачи пить запретили, за ручку чёрта домой привёл. Мол, заблудился, а чёрт его домой проводил. Мы смеёмся, а он красный весь от злости – вот же чёрт, разве не видите. И на пустую руку показывает. А сноха у участкового суставами не мается – молодая ещё. Зачем ей мухоморы? Наркотиков этих здесь отродясь не бывало, водку она не пьёт. Значит, решил участковый, умом баба тронулась. Ну и свёз её в город к врачам.

– И что? Её так вот и упекли?

Тётя Нина принялась накладывать на тарелку дымящуюся картошку.

– Положили, конечно, – вздохнула она, – Вроде как, ничего не признали, но на учёт поставили. А учёт – это всё. Вот, взять Генку. Поставят на учёт – ружьё отберут, права отберут. Как жить-то?

– А что, своей семьи у Геннадия нет? – спросил Михаил.

– Была, – глухо ответила хозяйка, – И жена, и две дочки. Уехали в город, подальше от батьки-пьяницы. Я их не виню, может, и лучше так. Бывают здесь иногда – и то хорошо. А вы-то женаты?

– Нет ещё. Выбираю.

Вошёл Геннадий.

– Всё сделано. Баня топится. Через два часа милости прошу. У меня она быстро греется – сам делал, лично.

Не прошло и минуты, как Гена уже сидел за столом, вопросительно поглядывая на родительницу.

– После бани отдам, – решительно ответила тётя Нина. Геннадий, как ребёнок, смешно надул губу и принялся хлебать щи, тарелка которых, словно по волшебству, оказалась перед его носом. Внутреннее убранство избы – дизайн интерьера, как говорится, – был делом явно женских рук. Крашеные бревенчатые стены, портреты, обрамлённые белоснежными полотенцами. Салфетки на комоде, на всех полочках – чистые, белоснежные. Кровать с классической пирамидкой подушек. Ещё одна печь, стоящая почти посредине помещения. Легкая дощатая переборка начиналась от печи и уходила к стене, образуя вместе с печью подобие разделительной стены, отделяющей спальню от гостиной. С противоположной стороны, той, что ближе к выходу, разделителем служила длинная ситцевая портьера. Там же располагалась и топка. За перегородкой стояли две никелированные кровати, на которых и спали хозяева. Третья кровать с подушками, видимо, предназначалась для гостей. Пятирогая люстра над столом с точёными ножками.

– Тяжёлый столик-то, – подумал Михаил, щупая край столешницы. Явно не современного производства.

Михаил дождался, пока хозяин управится с миской щей, затем задал вопрос:

– Гена, а когда появились все эти странности? Мне бы поточнее узнать. Хорошо бы найти то самое место, с которого всё и началось. Это было бы интересно.

Гена отодвинул миску, вытер рот ладонью, досадно крякнул.

– Так, в июле и началось. Как за морошкой начали на болото ходить, так и началось.

– Где именно, в котором месте?

Гена задумался. Его взгляд обшаривал диван, прислонённый к печке.

– Ну…. Первой, кажись, чокнулась Авдотья. Это дачница. У её мужа раньше родители здесь жили. Муж уже помер давно, а она всё ездит, всё по лесам шастает. В апреле – на болото за прошлогодней клюквой, в июне землянику ищет. По канавам земляника-то, по обочинам. Там же свинец, тяжёлые металлы на обочинах, а она собирает и собирает. Внуков этими ягодами кормит, дура. Ну, вернулась она из лесу. Одна в доме живёт, да в город шныряет через день. Соседи подумали, что туда и уехала, а она, оказывается, двенадцать дней в лесу провела. Главное, не похудела, не потрепалась, будто всего час и побродила. Даже хлеб с колбасой остался, не протухло ничего в корзине-то. А в доме наоборот. Мы бы и не узнали ничего, если бы она сама истерику не подняла: прокляли её, прокляли, мол. Трёхлитровый чугун супа сварила, да в печке и оставила. А что будет с мясным супом через двенадцать дней? Вонища на всю избу. Она-то думала, что пара часов прошла всего. Не мог горячий суп в горячей печке протухнуть. Проклял её кто-то. Сначала голос в лесу, как будто мужика покойного, потом суп. Да там не только суп – хлеб плесенью покрылся, молоко скисло. И в заварочном чайнике плесень. Вонища в доме, словно там труп неделю пролежал. Вот, она и была первой.

– А куда она ходила? Место сможешь показать?

– Могу, – задумался Гена, – Хорошо бы у самой спросить, только в городе она. Серух насолила, домик закрыла – и всё, ждите на будущий год.

– Может, сгоняем? – спросил Михаил, но, взглянув в окно, понял нерациональность своего предложения. Уже начало смеркаться, да и банька…. Она давала право хозяину посидеть, как надо, получить ожидаемое от наступающего вечера.

– Поздно уже, – ожидаемо ответил Геннадий, – Давай завтра. Мне послезавтра на работу, а завтра – самое то. Съездим, осмотрим. А сейчас – в баню, пока там жар не выветрился.