Текст книги "Мифы и правда о женщинах"

Автор книги: Елена Первушина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Разговоры запросто

Этот затянувшийся на три века диалог получил в исторической литературе название «спор о подругах». Итог ему подвел знаменитый немецкий гуманист Эразм Роттердамский в своем произведении «Разговоры запросто». Эта книга – хрестоматия, сборник диалогов, по которым ученики могут тренироваться читать на латыни. Эразм старался, чтобы школьникам было не скучно, поэтому описывал различные бытовые ситуации и забавные сценки. Один из диалогов называется «Аббат и образованная дама». Некий аббат Антроний возмущен, обнаружив в комнате своей знакомой знатной дамы Магдалии книги на греческом и латыни. Он считает, что «мудрость – дело совсем не женское, приятная жизнь – всегдашний удел знатных дам».

Магдалия возражает: «А что, если мне приятнее читать хорошего писателя, чем тебе охотиться, пить или играть в кости? Ты не согласишься, что я живу приятно?»

«Я бы так не жил, – замечает Антроний. – Не хотел бы я, чтобы мои монахи засиживались за книгами.

Магдалия.А мой супруг очень мною доволен. Почему ж ты не одобряешь этого в своих монахах?

Антроний.Я убедился, что они становятся менее послушны. <…>

Магдалия.Кого напоминаешь мне ты, я не скажу. <…> Почему, однако, тебе не по душе убранство этой комнаты?

Антроний.Потому что женская снасть – веретено да прялка.

Магдалия.Разве матери семейства не полагается управлять домом, воспитывать детей?

Антроний.Полагается.

Магдалия.А ты считаешь, что для таких дел мудрость совсем не нужна?

Антроний.Нет, не считаю.

Магдалия.Но этой мудрости и учат меня книги.

Антроний.У меня под началом шестьдесят два монаха, а в моей келье ни одной книги не найдешь.

Магдалия.Славное, стало быть, о них попечение, об этих монахах!

Антроний.Книги я готов терпеть, но не латинские.

Магдалия.Почему?

Антроний.Потому что этот язык не для женщин.

Магдалия.Жду объяснений.

Антроний.Он плохо помогает хранить женское целомудрие.

Магдалия.А французские книжки, полные самых вздорных басен, стало быть, хорошо помогают?

Антроний.Есть и еще причина.

Магдалия.Какая? Говори прямо.

Антроний.Кто не знает по-латыни, той священник не так опасен.

Магдалия.Ну, тут опасность невелика – вашими стараниями: ведь вы делаете все, чтобы самим не знать по-латыни…»

Антроний защищается, Магдалия продолжает нападать, уже не на самого аббата, а на всю католическую религию.

« Магдалия.А мне, по-твоему, не пристало учить латынь, чтобы каждодневно беседовать с таким множеством писателей, таких красноречивых, таких ученых, таких мудрых, таких надежных советчиков?

Антроний.Книги отнимают у женщины ум, которого у нее и так немного.

Магдалия.Сколько ума у вас, я не знаю, но свой, как бы ни было его мало, я предпочла бы употребить не на молитвы, вытверженные и повторяемые без смысла, не на пирушки с вечера до утра, не на искусство опорожнять емкие чаши, а на занятия науками.

Антроний.Дружба с книгами рождает безумие.

Магдалия.А разговоры с пьяницами, шутами и скоморохами безумия не рождают?

Антроний.Наоборот – разгоняют скуку».

В конце концов, Магдалия грозиться, что если католические священники не изменят своих обычаев, женщины займут их место.

« Магдалия.Впрочем, не такая уж и редкость, как ты думаешь: и в Испании, и в Италии между высшею знатью немало женщин, которые с любым мужчиною потягаются; в Англии есть женщины из дома Мора, в Германии – из дома Пиркгеймера и Блауэра. Если вы не остережетесь, кончится тем, что мы возглавим богословские школы, мы будем проповедовать в храмах, мы завладеем вашими митрами.

Антроний.Боже сохрани!

Магдалия.Ваше дело сохранить себя от этого. А если не одумаетесь, скорее гуси взойдут на проповедническую кафедру, чем вы, безгласные пастыри, удержите за собою паству. Вы сами видите – сцена мира меняется, и надо либо вовсе снимать маску, либо каждому играть свою роль.

Антроний.Как только я повстречался с этой женщиной? <…> Если когда-нибудь навестишь нас, я приму тебя много любезнее.

Магдалия.Каким образом?

Антроний.Мы попляшем, выпьем вволю, поохотимся, поиграем, посмеемся.

Магдалия.А мне уж и теперь смешно»{ Роттердамский Э. Разговоры запросто. М.: Художественная литература, 1969.}.

Нет сомнений, на чьей стороне выступает Эразм. Для него «вопрос о подругах» – азбучный, и ответ само собой разумеется. Но прошло еще немало лет прежде, чем женщина смогла взойти на профессорскую кафедру или стать священником.

Часть IV. Женщины нового времени

Глава 14. Галантный век, галантные сердца

Французское Возрождение связывают прежде всего с именами Екатерины Медичи – итальянки, ставшей французской королевой, женой Генриха II, которая привезла во Францию итальянскую моду, искусство и итальянскую кухню, ведущую свое происхождение еще от римских застолий; а также ее дочери Маргариты Наваррской – писательницы и просвещенной меценатки, создавшей в подражание Боккаччо сборник новелл «Гептамерон». Сыном Екатерины, дофином, а затем королем Франции был Франциск II, а его дофиной – Мария Стюарт. Об этой эпохе французская писательница Мари-Мадлен де Лафайет в своем романе «Принцесса Клевская» отзывается так: «Роскошь и нежные страсти никогда не цвели во Франции столь пышно, как в последние годы царствования Генриха II»{ Лафайет де М.-М. Сочинения. М.: Наука, Ладомир, 2007. С. 217.}.

Век суетных маркиз

Буквально в следующей строке де Лафайет называет еще одну примету того времени: «Этот государь был прилежен, хорош собой и пылок в любви, хотя его страсть к Диане де Пуатье, герцогине де Валентинуа, длилась уже двадцать лет, она не стала от этого менее жаркой, а свидетельства ее – менее очевидными»{ Лафайет де М.-М. Сочинения. М.: Наука, Ладомир, 2007. С. 217.}.

Разумеется, Генрих II не первым из французских королей придумал завести постоянную любовницу. И все же, пожалуй, именно во Франции, начиная с XVI в., власть фавориток становится демонстративной. Появляется даже термин maîtresse en titre («официальная фаворитка») – статус, которым король Франции наделял одну из своих возлюбленных. Отличие официальной фаворитки от всех остальных заключалось в том, что она имела возможность влиять на ход политических событий, активно вмешиваться в жизнь королевского двора и даже во внутрисемейные отношения правящей фамилии.

Французский историк Ги Шоссиан-Ногаре пишет: «Семейное устройство французских королей было далеко от идеалов моногамного христианского брака. По сути дела, христианнейший король был многоженцем».

Диана де Пуатье, Габриэль де Эстэ, Луиза де Лавальер, мадам де Монтеспан, мадам де Ментенон, мадам де Помпадур – каждое из этих имен символизирует целую эпоху: они определяли политику, моду; их портреты становились прославленными произведениями искусства, им посвящали стихи и книги. И одновременно они демонстрировали всю иллюзорность женской власти, основанной на красоте и способности возбуждать влечение.

Об этой иллюзорности свидетельствует судьба Дианы де Пуатье. В течение двадцати лет ей удавалось поддерживать любовь короля, при этом мирясь не только с присутствием законной жены, но и со «второстепенными фаворитками». Все окончилось в одночасье, когда в 1559 г. Генрих II был случайно убит на турнире графом де Монтгомери. Король еще был жив, когда его жена Екатерина Медичи приказала Диане покинуть двор, вернув все драгоценности, подаренные ей Генрихом. Диана де Пуатье удалилась в свой замок Анэ, где и умерла на шестьдесят седьмом году жизни. Вспоминала ли она в свои последние дни, как после смерти Франциска I наследник Генрих II удалил из Парижа его любовницу мадам де Этамп, отобрав у нее бриллианты, подаренные Франциском, и преподнеся их Диане де Пуатье?..

Генрих IV после аннулирования брака с Маргаритой Наваррской собирался жениться на своей официальной фаворитке Габриэль де Эстре, когда та неожиданно скончалась. По одной из версий, она была отравлена придворными, которые были заинтересованы в заключении брака короля с Марией Медичи. После этого Генрих влюбился в Генриетту де Антраг. В конечном счете девственность девушки была куплена за сто тысяч экю, титул маркизы и письменное обещание короля жениться. Однако Генрих выдвинул условие: Генриетта станет королевой лишь в том случае, если родит наследника престола (на тот момент у почти пятидесятилетнего короля не было официальных наследников). У фаворитки случился выкидыш, и Генрих IV смог беспрепятственно жениться на Марии Медичи.

С приходом к власти Людовика XIV наступила самая блистательная эпоха Франции – так называемый «галантный век». Он ознаменовался чередой выдающихся фавориток, которые всходили над горизонтом Версаля, как кометы, но так же быстро и гасли.

Первой из них стала Луиза де Лавальер, которая, утратив любовь короля, удалилась от двора и приняла постриг в монастыре кармелиток. Ее сменила Атенаис де Монтеспан, полностью подчинившая себе жизнь двора; она занимала в Версале двадцать комнат (в то время как королеве досталось только десять), носила самый длинный во Франции шлейф, принимала вместе с королем делегации дипломатов и, разумеется, раздавала придворные и государственные должности. Однако Людовик оставил ее, увлекшись молодой и малообразованной красавицей – Анжеликой де Фонтанж. Монтеспан, желая вернуть себе былую власть, стала посещать «черные мессы». После такого проступка, несовместимого с высоким званием официальной (хотя и отставной) фаворитки, Монтеспан окончательно потеряла расположение короля, со временем удалилась в свое имение, где и скончалась в почтенном возрасте. Третья фаворитка, мадам де Ментенон, была воспитательницей детей короля от Монтеспан. Она отличалась образованностью, набожностью и спокойным нравом. Возможно, поэтому на старости лет Людовик женился на ней. Однако официального титула королевы она так и не получила.

Эпоху Людовика XV и весь XVIII век часто называют «веком женщин», а прусский король Фридрих II по-солдатски просто назвал царствование своего соседа «правлением трех юбок». Под первой юбкой он, скорее всего, подразумевал Мари-Анн де Шатору, под второй – маркизу де Помпадур, а под третьей – Полину-Фелицию де Вентимиль. И если Мари-Анн была сравнительно скромна в своих притязаниях, то Полина де Вентимиль активно вмешивалась в политику. Впрочем, завершить начатое ей помешала смерть от родильной горячки (есть предположение, что фаворитка была отравлена).

Жанна-Антуанетта Пуассон де Этиоль, маркиза де Помпадур заменяла короля на заседаниях, приемах и совещаниях. Именно ей, а не Людовику, принадлежит идея сближения с Австрией накануне Семилетней войны. Даже письма австрийской императрицы обращены маркизе. Семилетнюю войну иногда называют «войной разгневанных женщин», имея в виду тот факт, что Фридрих II воевал против трех «валькирий» – Елизаветы Петровны, Марии Терезии и маркизы де Помпадур. На склоне лет де Помпадур сама стала подбирать для Людовика юных любовниц. Так возник скандально известный «Олений парк» – небольшой особняк, где король и принимал своих возлюбленных.

После смерти маркизы король сблизился с Мари Жанной Бекю, бывшей содержанкой графа Дюбарри. Людовик XV приблизил Жанну к себе и устроил ее брак с братом графа Дюбарри, а в 1769 г. представил ко двору. Когда король умер, графиня была арестована и заключена в монастырь, но вскоре возвратилась в свой замок Марли, где продолжала жить с подобающей пышностью. Для графини Дюбарри ювелир Бемер изготовил ценное ожерелье, которое после смерти Людовика XV досталось новой королеве Марии-Антуанетте и стало причиной знаменитого скандала.

Однако надо сказать, что у королев был шанс отыграться за годы забвения. Если король умирал первым (что при невоздержанности и склонности к нездоровому образу жизни случалось нередко), а наследник был еще юн, королева становилась регентшей, и ее регентство могло длиться довольно долго. Анна де Боже властвовала над Францией десять лет, Луиза Савойская – пятнадцать, Екатерина Медичи – двадцать, Анна Австрийская – восемнадцать. И их по праву можно было назвать Великими Регентшами. Так, благодаря Анне де Боже, дочери Людовика XI, «наделенной тонким проницательным умом и бывшей во всем истинным подобьем своего отца», Франция приобрела Бретань. Луиза Савойская присоединила к территории государства владения коннетабля де Бурбона, которые до этого составляли огромный независимый удел в самом центре страны, и не позволила отделиться Бургундии. Анна Австрийская обеспечила власть Франции в Руссильоне и в Пикардии.

Повелительницы салонов

Салон – большой зал в доме, где принимали гостей, приходивших с визитами. Визиты и рауты (вечера без танцев) были не менее важной составляющей светской жизни, чем балы или обеды. Их организация обходилась гораздо дешевле – следовательно, их можно было устраивать чаще, не выпадая из общества, оставаясь в курсе всех новостей, сплетен и интриг светской жизни. На раутах гостям могли подать небольшую закуску, «угостить» музыкальными номерами, но главным блюдом этих вечеров была беседа. В результате во Франции начинали ценить людей, которые говорили изящно и остроумно, отпускали меткие шутки и могли одним афоризмом задать тему для разговоров на целый вечер.

Будущая основательница знаменитого салона Рамбуйи, Катарина де Вивонн, прозванная Несравненной Артеникой (эту анаграмму ее имени придумал поэт Малерб), родилась в 1588 г. и в 1600 вышла замуж за маркиза де Рамбуйе, которому потом родила семерых детей. Когда маркиз решил строить новый дом – знаменитый особняк Рамбуйе – маркиза сама выступила в роли архитектора. Она спроектировала комнаты по новой моде – анфиладой, распорядилась поднять полы, сделать двери и окна широкими и расположить их напротив друг друга, чтобы создавалось ощущение простора. Позже по этому плану королева-мать Мария Медичи приказала построить Люксембургский дворец.

Маркиза также первой в Париже затянула стены своего салона не темной кожей с позолотой, а голубым шелком. Голубой цвет создавал впечатление прохлады, остужал страсти и освежал умы. Возможно, это было сделано умышленно, поскольку именно в голубом салоне мадам Рамбуйи организовала свой «салон» – политический, литературный и музыкальный. Среди гостей маркизы были: епископ Люсонский (будущий кардинал Ришелье), принцесса де Конти (подруга Марии Медичи, вошедшая после ее изгнания в ближний круг Анны Австрийской), герцог Энгиенский (будущий Великий Конде) и его сестра мадемуазель де Бурбон, герцог де Ларошфуко, герцог де Монтозье, писатели Малерб, дез Ивето, Ракан, Вожла, Вуатюр, Жорж и Мадлен де Скюдери, Бенсерад, Скаррон. Там читал свои новые пьесы Пьер Корнель; пела мадемуазель Поле.

Хозяйками салона (salonniere) были три женщины: сама мадам Рамбуйи и две ее дочери – Жюли и Анжелика. Для тех времен это было оригинально и ново: как правило, в качестве хозяина дома гостей встречал мужчина. Но писатели и политики неожиданно для себя обнаружили, что находят особую прелесть в интеллектуальном общении с женщинами – галантными, остроумными, умудренными, но не развращенными.

В отеле Рамбуйи гостей занимали не только светской беседой или чтением пьес. В ходу были игры и развлечения – традиция еще времен Возрождения. Играли, например, в «Похищенное сердце» (нужно было отыскать похитительницу), «Охоту на любовь» (найти того, кто таится в глазах какой-либо дамы), в «Корзиночку» («Я люблю того-то или ту-то за такие-то достоинства или такие-то недостатки»), в «Буквы» (все ответы должны начинаться с условленной буквы). Устраивали диспуты на темы: «Необходима ли красота, чтобы зародить любовь?», «Совместимы ли брак и любовь?», «Замешательство, в котором оказывается человек, когда сердце подсказывает ему одно, а разум – другое». Иногда гости уезжали в замок Рамбуйи, где обедали на свежем воздухе и танцевали на траве. Женщины по этому случаю наряжались нимфами.

Из времен Возрождения также пришел обычай давать всем прозвища или псевдонимы. Госпожа де Рамбуйе стала Артеникой, Жюли – Меланидой, Монтозье – Меналидусом, Вуатюр – Валером, а аббат Годо – «карликом Жюли». Все это персонажи поэмы «Астрея» Оноре де Юрфе. Люди с подобными именами, конечно, не могли говорить, как простые смертные – они стали изъясняться «высоким стилем», который позже высмеял Мольер в своей пьесе «Смешные жеманницы». Более других «высокий стиль» насаждал Клод Фавр де Вожла – член-учредитель Французской академии, руководивший составлением академического словаря.

Модная затея тут же стала популярна. Свои салоны устраивала и мадам де Савиньи. Мадемуазель де Скюдери организовала «субботы Сафо» и зарабатывала хорошие деньги на продаже своих романов. Наибольшей известностью во Франции XVIII века пользовались салоны мадам де Жофрен, мадам дю Деффан, мадемуазель де Эпине, мадам Неккер, мадемуазель де Шателе, маркизы де Кондорсе.

В то же время французские женские салоны из института досуга постепенно перерождались в институт просвещения. Многие мужчины начинали свои литературные и политические карьеры, блистая в парижских салонах. Но те же самые мужчины, завоевав авторитет, весьма негативно высказывались о браках с «учеными» женщинами. Позже в салонах начнут обсуждать идеи всеобщей, в том числе и женской, свободы, равенства и братства, которые, в свою очередь, приведут к революции.

Любовь, оберегающая себя

Мари де Лафайет, о которой мы вспоминали в начале этой главы, собиралась создать свой салон, но так и не создала. Ей было суждено прославиться по-другому.

Мари родилась в 1643 г. – в тот год, когда на престол взошел Король-солнце. В молодости она посещала салон мадам де Рамбуйе вместе со своей подругой, госпожой де Савиньи. Позже вышла замуж за Жана-Франсуа Мотье, графа де Лафайета, но, кроме двух сыновей, пожалуй, между ними не было ничего общего. Он предпочитал проводить время, охотясь в полях Оверни, она – ведя интеллектуальные беседы в Париже. Подружившись с Генриеттой Английской – невестой, а затем женой брата Людовика XIV, Филиппа Французского, Мари-Мадлен попадает ко двору. Придворная жизнь ослепляет ее. Там можно встретить самых галантных и мужественных кавалеров, самых изящных и остроумных женщин, впутаться в самые изощренные интриги. Здесь она находит героев и героинь для своих произведений. Но темой ее романов становится вещь очень редкая при дворе – добродетель.

Самый знаменитый роман мадам де Лафайет «Принцесса Клевская» современный французский писатель Даниель Пеннак характеризует следующим образом: «История любви, оберегаемой от любви, так странно близкая современным подросткам, которых мы слишком поторопились счесть необратимо развращенными»{ Пеннак Д. Как роман. М.: Самокат, 2011. С. 114.}.

Классический любовный треугольник «героиня – ее возлюбленный – нелюбимый муж» у мадам де Лафайет разрешается совершенно неожиданным образом. Героиня признается мужу, что влюблена в другого, и просит позволения жить вдали от света. Она не совершила ничего предосудительного, но не хочет подвергаться искушению. Перед нами словно бы альтернативная версия «Анны Карениной», в которой Анна осталась с мужем, но не обрела ни счастья, ни покоя. В конце романа героиня все равно умирает – от горя, потому что не смогла ни дать волю своей любви, ни умертвить ее.

Романы мадам де Лафайет не подразумевают счастливого конца. Благочестие и нравственные устои велят ее героиням быть верными, но общество не дает им выбрать, кому хранить верность. Вынужденные выходить замуж в соответствии с доводами рассудка, они вступают в поединок со своей страстью и побеждают любовь, но, победив, погибают. На фоне легких, ни к чему не обязывающих любовных интрижек галантной эпохи, эти романы звучат как высокая трагедия, в которой борются страсти и долг, и женщина до конца отстаивает свое достоинство, свое право выбрать сложный и не сулящий счастья путь чести. Мадам де Лафайет словно спорит со своим другом Франсуа де Ларошфуко, написавшем в сборнике афоризмов «Максимы и моральные размышления», что «почти все порядочные женщины – это нетронутые сокровища, которые потому и в неприкосновенности, что их никто не ищет». Ее героини живут не только чувствами и страстями – они добродетельны, причем по собственному выбору.

Недаром романы мадам де Лафайет до сих пор актуальны. В 1961 г. Жан Деланнуа снял фильм по роману «Принцесса Клевская» (сценарий Жана Кокто); главную роль сыграла Марина Влади, роль принца Клевского – Жан Маре. Существуют также вольные экранизации, снятые известными режиссерами: «Письмо» (реж. Мануэл де Оливейра, 2000), «Верность» с Софи Марсо (реж. Анджей Жулавский, 2001) и «Прекрасная смоковница» с Луи Гаррелем (реж. Кристоф Оноре, 2008). На Каннском кинофестивале 2010 г. Бертран Тавернье представил свой новый фильм – экранизацию повести мадам де Лафайет «Принцесса де Монпансье».

23 февраля 2006 г. Николя Саркози, тогда еще министр внутренних дел Франции и кандидат на президентское кресло, сказал, выступая на собрании чиновников в Лионе: «Недавно я развлекался <…> рассматривая конкурсную программу административных служащих. Какой-то садист или дурак – выбирайте сами – поставил в конкурсную программу “Принцессу Клевскую”. Не знаю, часто ли вам приходится спрашивать у служащей, что она думает по поводу “Принцессы Клевской”. <…> Представьте-ка себе это зрелище! В любом случае я читал ее так давно, что, вероятнее всего, провалил бы этот экзамен!»{ Французские ученые забастовали во имя романа «Принцесса Клевская» от 16.02.2009 // Профсоюзы сегодня. URL: http://www.unionstoday.ru/news/youth/2009/02/16/11698.}

В ответ на это заявление студенты и преподаватели Сорбонны решили выйти на улицы Парижа и прочитать вслух «Принцессу Клевскую».

«Потому что мы хотим жить в мире, где могли бы говорить о “Принцессе Клевской”, о каких-то других текстах да и об искусстве и кино с нашими согражданами, какую бы должность они ни занимали, – заявили они. – Потому что мы убеждены, что чтение литературного текста помогает нам встретиться лицом к лицу с этим миром, профессиональным или личным. Потому что мы верим в то, что без сложностей любые размышления и культура демократии мертвы. Потому что мы верим, что университет есть и должен быть местом красоты, а не показателей; размышлений, а не рентабельности…»{ Французские ученые забастовали во имя романа «Принцесса Клевская» от 16.02.2009 // Профсоюзы сегодня. URL: http://www.unionstoday.ru/news/youth/2009/02/16/11698.}