Текст книги "Аурика (СИ)"

Автор книги: Елена Мазанко-Подуст

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

   Она тихо плакала, а ива понимающе кивала длинными ветвями.

   Сердце Николы сжалось от жалости и боли за подругу. Ему хотелось обнять свою худенькую подружку, утешить и высушить поцелуями её слеёы. Но он понимал, она никогда не приемлет этого.

   Вдруг девушка запела, она пела тихим, тонким голосом. Он не слышал слов, но она пела так задушевно, её голос, словно ручеек, ласкал слух. Казалось, даже ветер стих на время, заслушавшись. Уставшая, измученная девушка, уснула прямо под ивой. А Никола неподалеку охранял её сон.

   На землю опустилась ночь. Ночь была очень тёплая и звёздная, светил месяц. Николе хотелось под голову Аурике положить месяц и укрыть её звёздным покрывалом.

   Он так сильно и искренне любил эту необычную, застенчивую девушку, тихой безответной любовью. Но он решил, что она никогда не узнает о его чувствах к ней. Повзрослевший парень понимал, что наедятся ему не на что, взаимности ему не дождаться. Он вспомнил, как Аурика на проводах смотрела на его брата, и сердце его сдавила обида за себя. "Ну почему, думал он: -всё лучшее всегда достаётся Василю. Он смирился с тем, что в семье он лишний, что с детства Василь был одарён родительской любовью за двоих. Но ему нестерпимо больно было мириться с потеряй любимой девушки. Единственно родственной и близкой душой. Ведь он так любил, эту странную, так непохожую на других, застенчивую девушку, любил до самопожертвования, ничего не желая взамен. Он, беззаветно предан был этой любви. Значит, так тому и быть. Но всё же,.. он не терял надежды, думая, что пока Василь служит,. за два года, Аурика забудет о брате и остынет к нему.

   С этими мыслями он заснул.

   Проснулся он от того, что кто-то лизал ему лоб. Открыв глаза, он увидел перед собой гнедого. Светало. ..Аурики уже не было.

   Никола отправился домой. Подъехав к дому, он спешился, неслышно открыл калитку и проскользнул во двор. Привязав коня, он направился к дому. Только теперь он почувствовал, как был голоден. Легонько приоткрыл дверь в дом и вздрогнул от неожиданности. За столом сидел мрачный, набычившейся отец и, тупо смотрел в окно. Выражение его лица не предвещало ничего доброго.

   – Где шлялся щенок?!,– в ярости прорычал не протрезвевший с вечера отец. У парня под глазом вырисовывался огромный синяк.

   – Я тебе покажу, как отца позорить, всю оставшуюся жизнь меня помнить будишь! – держа в руках хлыст, он грозно надвигался на сына.

   -Батя не надо, я больше не буду, – как в детстве, умолял Никола отца, пятясь назад. Фёдор был неумолим. Никола боком продвигался к калитке.

   Отец вдруг подошел к вольеру, где находились два огромных и злющих пса. Отец специально держал их в заперти, от людских глаз, и выпускал только на ночь, чтобы уберечься от лихих людей. Когда Никола был уже почти у калитки, отец открыл вольер и скомандовал,-

   – Фас, взять его, взять!

   Псы бежали со свирепым видом, разинув пасти, прямо на Николу. Он стоял в ужасе, в глазах его застыл страх. Подбежав ближе, в шаге от Николы, кобели остановились как вкопанные и завиляли хвостами. Разве могли они причинить боль своему юному хозяину. Ведь он всегда был так добр к ним. Тайком от отца, он подкармливал собак тёплым, парным молоком, а иногда угощал сладкими мозговыми косточками. Отец же считал, что собаки должны жить впроголодь,– злее будут, всегда считал он.

   – Взять его, ату!..– надрывно, истерично кричал взбешённый отец.

   На крик выбежала мать, обхватив руками голову, стала урезонивать мужа:

   – Да что ж ты Федор, собственное дитя, словно зверя травишь?,– причитала Мария.

   – Цыц! И до тебя черёд дойдёт,– прохрипел разъяренный Федор.

   Собаки не слушали Фёдора, и он безжалостно хлестал их кнутом. Они скулили и жалобно повизгивали, ползая на пузе у ног хозяина. Он был, не умолим, и хлыст с новой силой обрушивался на бедных животных. Псы, поджав хвосты, заискивающе, смотрели на безжалостного хозяина, вымаливая прощения.

   Никола попытался вырвать кнут из рук отца, но безуспешно и жгучие удары кнута обрушились на спину парня.

   -Все вы у меня вот где!– сжимая руку в кулак, рычал обозлённый отец, стегая безжалостно сына.

   Мария пыталась остановить руку мужа, но он грубо оттолкнул её.

   Николе наконец-то удалось вырваться, он выскочил со двора и бросился бежать. Он бежал без оглядки и остановился уже на краю деревни, переводя дух. Он не знал, куда ему идти дальше, он просто пошёл в никуда. Друзей у него не было, а идти к Аурике он не посмел. Да и что он мог ей сказать, разве повзрослевший юноша, стал бы жаловаться девушке. У неё была хоть подружка – ива, у Николы не было даже такого друга, кому бы он мог пожаловаться на свою горькую судьбину. Так он и шёл, пока не дошёл до пастбища, где паслись лошади. Возле шалаша стоял пастух и чесал гриву очень красивому, чёрному как воронье крыло, коню. Он и раньше видел пастуха,– Михая, цыгана. Он был, замкнут и молчалив, и мало с кем общался. Цыган жил как бы в своём мирке и не особенно нуждался в людях. Он хоть и был не молод, но ещё вполне крепок, невысокого роста, с седеющими, курчавыми волосами и тёмно– синими красивыми, грустными глазами. В темноте глаза были чёрными и колючими от настроения.

   – Эва,.. это где ж тебя так зацепило? – заметив синяк на лице парня, приветливо сказал Михай.

   Его глаза сразу подобрели, глядя на Николу.

   Мягким, добродушным голосом, пастух пригласил парня в шалаш:

   – Пойдем, что ли, покормлю, голодный, небось, на ногах вон, ели стоишь.

   Мужчина, пропуская парня в шалаш, положил ему руку на плечо. Никола вскрикнул. Только теперь он почувствовал, как ныла и горела нестерпимой болью его спина, обласканная отцом.

   Михай очень аккуратно приподнял полы рубахи и ахнул, вся спина была в багрово– красных рубцах.

   -Эва, это кто ж тебя так?– сочувствующе, со вздохом, качая головой, произнес он,– зовут то тебя как?,-переходя на шёпот, спросил цыган.

   – Николаем зовут,– ответил тот.

   – Да Никола и досталось же тебе...– протянул Михай,– на животину, небось, рука не поднимется, а здесь воно что. Ну, ничего парень, дело поправимое, вылечим, и не такое видывали.

   -Спасибо Вам...– доверчиво, сдерживая слеёы, произнес растроганный Никола.

   -За что, спасибо-то, спасибо потом скажешь,– дружелюбно ответил цыган.

   Неделю Михай, выхаживал Николу, кормил, поил настоями из трав, ставил примочки на спину. Никола даже от матери не видел столько заботы. Мать хоть и была человеком добрым, но безответным, боясь гнева мужа, она не могла лишний раз приласкать детей даже словом.

   – Нечего хлюпиков растить! – вечно одергивал её Фёдор.

   Да и потом в постоянных хлопотах по хозяйству, у неё просто не оставалось времени на них.

   Не старый цыган проникся к этому одинокому юноше отеческими чувствами. Никола не мог этого не видеть, в пастухе не было ни фальши, ни лицемерия, он был открытым и искренним. Парнишка привязался всей душой к этому казалось на вид, суровому мужчине, он нашёл в нём то, что так всегда ему не хватало, что не находил в других, понимания и поддержку.

   Долгими звёздными ночами они сидели под открытым небом у костра. Цыган рассказывал Николе о своей нелегкой доле, живя в цыганском таборе. Как частенько угощали его кнутом за непослушание, привычное дело у цыган. А за отказ жениться на своей соплеменнице изгнали из табора и бичевали всем табором, чуть жив остался...

   -Не думай, что ты один на свете такой горемыка! Молод ещё, не видел потерь. В мирное время живём,.. а на нашему поколению выпало испытание войной. -это горе, так горе, ни одну семью не пощадила война, кому свинцом выпало испытание, кому голодом, кому потерями близких.... Страшно это, когда нет возможности похоронить близких, а и прийти некуда поплакать...

   – Простите... – на распев, виновато произнёс Никола.

   – Я ведь непростой цыган, благородного рода. Да, друг мой... Никому вот не рассказывал, а тебе откроюсь... от бабки своей, перед её смертью узнал, тайну своего рождения Предки мои были бродячими артистами, развлекали богатый люд песнями, да плясками. Матушку мою звали Джофранка – значит свободная, красоты необыкновенной была... влюбился в неё один барин, да, так, что готов был забыть про честь свою, любые деньги предлагал за выкуп её. Да, цыгане народ вольный, на деньги барина жили в своё удовольствие. Разрешил он им проживать в своём имении, доставалось крестьянам от их пребывания, да, только слово хозяина закон. Долго так жили...

   – Джофранка! Джофранка! Барин к себе зовёт, срочно сказал, копеечку мне дал, – крутя монеткой, прибежал запыхавшись цыганёнок, когда девушка раскидывала юбки по камням у реки.

   – Не видишь занята,– показав язык и гримасничая, отозвалась юная девушка.

   – А ты красивая... – взлохмаченый мальчишка с восхищением смотрел на неё, – выросту– женюсь!

   – Сопли утри, жених! – и отвесила ему подзатыльник.

   -Думаешь, как батька барон, так драться можно? – с обидой в голосе огрызнулся мальчишка и побежал прочь.

   – Вот прицепился, как репях! Развлекай его барское высочество, – надоело! – вслух посетовала девушка – подросток.

   Красота цыганки была особой магической силы, притягивая взгляды, ни только мужчин и юнцов, но и женщин. Они завидовали её непревзойдённой красоте и ревновали. В таборе поговаривали, что за всё время не помнят, чтобы среди цыган, чудо – создание такое

   народилось... но ею ни только восхищались, а и боялись: ещё с детства она могла так взглянуть на человека, что тот терял дар речи, непонятное волнение возникало при этом, а девчонка умело пользовалась замешательством человека и могла обобрать его до нитки, и пока тот опомнится, тихо исчезала. Многие боялись этих шальных, цыганских глаз, её горькая и недоступная красота, как яркий ядовитый цветок... не один мужчина и юноша спотыкался перед ней на ровном месте, не одна бабёнка завистливо пялила на неё глаза. Многих сводил с ума этот взгляд: вот и местный богатей – Елизар оказался в плену этих чарующих глаз, – образ юной чаровницы преследовал его повсюду; как только он увидел её танцующей на рыночной площади. Стоило ей только взглянуть на него с улыбкой, в которой была игривость и манящая преиывность, так улыбаться могла только она... девушка протянула бубен для сбора денег:

   – Веселили вас люди добрые, не пожалейте своих монет, какими щедрыми будете, так и жизнь будет к вам щедрой. Верно говорю, ромалы?!

   Цыгвне дружно отозвались:

   – Верно говоришь Джофа!

   Елизар щедро отсыпал в бубен монет и громко, чтобы все слышали, сказал:

   – Вольный, свободный народ! Хочу пригласить вас в имение своё, не обижу ни деньгами, ни угощением, всех зову, будете гостями, сколько пожелаете... прямо сейчас можете отправляться в имение Павлицких, любой дорогу укажет... не обижайте отказом, от сердца прошу, – даже шляпу снял в лёгком поклоне, не сводя глаз с юной танцовщицы.

   – А что, порадуем барина присутствием своим, вон он щедрый какой! – девушка позвенела монетами, дабы дать понять сородичам, что их ждёт.

   Все зашумели, соглашаясь с девушкой:

   – Добрэ барин, добрэ, жди...

   Елизар был человеком властным и самолюбивым, но имел свои слабости к женскому полу. Он был весьма привлекателен внешне, во всём его облике, читалось благородное происхождение. Барин рано овдовел, его жена умерла во время родов. Многие особы желали утешить вдовца, но он не торопился, лишатся свободы, пока не встретил гордую цыганку, которая с первого взгляда покорила его сердце...

   Отец Джофранки был цыганским бароном, очень уважаемым в таборе человеком, за ним всегда было последнее слово: он всегда мог выслушать любого и если были сомнения в правильности своего решения, собирал совет: он умел быть строгим, кода того требовала ситуация, но и милосердным. Люди считали его мудрым и справедливым. Его звали – Шандор, в переводе с цыганского – гордый! Донка,– значит неоценимая, верная, молодая жена борона, – мать юной обольстительницы: она была лучшей гадалкой на сто вёрст в округе, многие, даже великосветская знать обращались к ней за предсказанием. Донка могла заговорить любую хворь, ни только людскую, но и животных врачевала, знала она слова заветные: её старая одноглазая бабка передала перед своей смертью дар свой. В таборе их все уважали и побаивались, потому Джофа не боялась наказания за свои проступки, творили, что хотела... юная красотка была неприкасаемой.

   Джофранка не торопилась на встречу с барином, как то неуютно было на душе, ей хотелось оседлать белую кобылицу – подарок щедрого поклонника и пустится в поле обгоняя ветер, куда глаза глядят... она, не спеша надела своё из лучших платьев и расшитые бисером лёгкие тапочки. Барин из Франции заказывал для неё наряды, дорого ценила девица свою красоту...Елизар – хозяин имения, заказывал украшения для своей прекрасной и неприступной соблазнительницы у самых лучших ювелиров и щедро одаривал её, ради одной только улыбки, ради одного мимолётного взгляда...

   Всё нутро его горело и ныло, глядя на совершенные изгибы юного тела, лишь страх перед табором останавливал его, чтобы не овладеть манящим телом вздорной гордячки. Свою похоть он вымещал на молоденьких, хорошеньких крестьянках и те, терпеливо сносили все обиды и унижения; хозяин – барин! Время шло он всё ждал; когда наконец, цыганская бестия снизойдёт до него и даст согласие на свадьбу, вот уж он отыграется...– «Глупый, спесивый барон, возомнивший себя наместником на клочке земли, подаренной им же за его дочь. Ну, нет, более, он терпеть не намерен: хитрая свора, решила поиграть с ним в „кошки – мышки“, делая из него всеобщее посмешище. Подсчитывая свои убытки, он принял решение, – больше он не позволит делать из себя дурака...»

   Шандор сидел в своём просторном шатре, смачно затягиваясь трубкой, пуская клубы дыма и беседовал со своей любимой женой Донкой: они услышали шум за шатром, цыган вышел навстречу....

   Елизар вёл под уздцы вороного, как смоль необыкновенно красивого жеребца.

   -Вот сказал тот, – дарю! Разве не царский подарок?!

   За Шандором вышла его жена:

   – Да, поистине щедрый подарок, не поспоришь... за что щедрость такая? – с прищуром спросила она.

   – Помолчи женщина! – строго одёрнул её барон.

   – Разве это единственный щедрый подарок? Или память коротка? – как то не по– доброму отозвался Елизар.

   – Ты извини глупую бабу, мелет сама не ведает что...

   Вокруг собрался любопытный цыганский люд. Все восхищались молодым резвым жеребцом, от которого невозможно было глаз оторвать .

   Новая дорогая конская сбруя и упряжь, была изготовлена из мягкой сыромятной кожи, всё было в застёжках и пряжках – мастер постарался на славу, чтобы угодить хозяину.

   Конь в нетерпении бил копытом и прядал ушами.

   – Объезженный! – заключил не без гордости Елизар, – берёшь?!– обратился к барону. И тут же в руки Донки вложил бархатный чёрный мешочек, – это тебе женщина, за дочь твою...

   – За подарок спасибо касатик, дар приму, мы цыгане от даров не отказываемся, но только не за дочь, а за песни и пляски её...

   – Ну, а ты Шандор, что молчишь? Не люб тебе конь?!

   – Ой, барин, люб! Ох, как люб! Да, только в толк не возьму, к добру ли?

   – Ни в девки прошу, в жёны дочь твою Джофранку прошу! Перед всем табором прошу! Всё вам под откуп отдал. Не живу более, как увидел её, вся моя жизнь в девчонки этой... ни гордости, ни чести, ничего не осталось...

   – Так нет её в таборе – вольная птица, может где угодно быть. Как без неё решать? Молодая ещё, девчонка совсем.

   – Другие вон моложе, давно ходят сопли подтирают своим цыганчам, я законы ваши знаю, способна родить иди рожай, лишний рот никто держать возле себя не будет. А ли чем не вышел?

   – Со всем уважением к роду твоему благородному, приму коня в подарок. Но и ты не обессудь, за дочь свою решать не стану. Растопишь её сердце– гордое, вольное, так тому и быть отдам за тебя дочь единственную. Против рода своего пойду, ради её счастья.

   – Разве я не пошёл против высшего света? Да мне руки подать никто не желает, безумцем считают. Что твой род бродячий против общественного мнения?!

   – Может мы и ничтожны в глазах твоего общества, но и у нас есть честь и гордость. Тебя барин никто не неволит, сегодня же тронемся, мы народ кочевой,– нам не привыкать! Все дары вернём,

   может и жизнь твоя наладится.

   – Постой Шандор! Прости ты меня, может слово обидное сказал, так то не со зла. Нет жизни мне, нет! Ничего не жаль, всё берите, всем владейте.! Только бы видеть её, только обладать ею. Совсем голову потерял, не принадлежу себе. Как увидел Джофранку, – Эсмеральду мою, как демон вселился в меня,...не т покоя ни днём, ни ночью1 И как природа рождает создание такое...

   – Иди Елизар, Господь с тобою, приведи мысли в порядок и крепко подумай надо ли тебе всё это...

   – Давно и крепко подумал, нет пути назад! Нет!

   Барин уходил неторопливо и всё искал ту, ради которой готов был вынести любой позор, любые розги души...

   Цыгане смотрели ему вслед, кто с сочувствием и сожалением, кто крутил у виска...

   – Бродяги, без рода и племени, во что жизнь мою превратили, думаете с рук всё сойдёт?! – бормотал, покидая табор Елизар.

   Навстречу ему бежал цыганчёнок, он поднял руку, давая понять, что бы тот остановился:

   -Эй малец, а ну пойди сюда, денежку заработать хочешь?

   – Конечно барин! Кто же не хочет..– заулыбался мальчишка,– что прикажете?

   – Джофранку цыганку знаешь?

   – Кто же её не знает...

   – Найди её и позови в имение, она знает куда идти, не раз была, скажи хочу видеть её прямо сейчас! – подкинул монетку и мальчишка ловко поймал её на лету, оставшись доволен собой, уже собираясь уходить, крикнул:

   – Не переживай барин, найду Джофу раньше, чем вы домой дойдёте, – и побежал дальше к реке с пригорка.

   Елизар вернулся с табора хмурый и чем-то озадаченный:

   -Ефим! – кликнул он слугу.

   В дверях появился крепкий невысокий мужчина лет 45:

   – Слушаю хозяин, что прикажите? – слегка наклонив голову, спросил он.

   – Лекаря срочно ко мне! Скажешь, сделает всё, как договорились, расплачусь сполна! Ещё пошли человека в участок, пусть пришлют жандармов дня на три, за ценой не постою, времена нынче не спокойные...

   – Что передать, хозяин занемог?– услужливо поинтересовался Ефим.

   – Лекаря тот час! И никого кроме цыганки не пускать, всех взашей!.. – срываясь на крик, даже привстав из – за стола, почти прорычал барин.

   Слуга тут же удалился.

   Сегодня Джофранка покидала табор с тяжёлым сердцем, ей совсем не хотелось идти к хозяину имения и даже возможные подарки не прельщали её. Она вспомнила скользящий взгляд барина, который буквально впивался в неё и будто раздевал глазами, этот взгляд пугал её и возвращаясь в табор, она шла на реку, чтобы отмыться от этого похотливого взгляда, как от налипшей грязи.

   – Андрей! – окликнула она молодого, стройного, высокого цыгана, – барин позвал, возьми гитару, пойдём его высочество развлекать, – как-то невесело сказала она.

   Подходя к имению, они заметили слугу:

   – Сегодня хозяин ждёт только её, – он взглядом указал на девушку.

   – Без него я не пойду, – она взяла за локоть Андрея.

   – Он не глупый, сам уйдёт, – и кивнул в сторону крепких мужиков, что стояли поодаль.

   Юноша тут же направился назад.

   – Андрей! Скажи отцу пусть придёт, заберёт меня, – девушка упиралась, Ефим чуть ли не силком затолкал её за тяжёлые, высокие двери.

   – Убрал от меня руки, идиот! – она ударила его бубном и успела укусить за руку.

   – Не понимаю, зачем хозяин терпит этот сброд? Ещё и кусается...

   – Зачем же так грубо с девушкой? – из глубины комнаты раздался голос Елизара.

   – Проходи моя Эсмеральда! Будь хозяйкой, не гостьей, в доме моём! Ефим прикажи, пусть чай нам подадут, да угощений восточных, как ты любишь, – он повернулся к девушке.

   Та подбоченилась:

   – Зачем Андрея прогнал? Без него не стану танцевать!– нахмурив брови возмущалась она.

   – Хочу общения с тобой наедине, разве не заслужил? Любовь моя! Хочу узнать о чём мысли твои? Какие желания твои, для меня нет ничего невозможного, любую просьбу исполню, только прикажи.

   – Как могу барину приказывать, кто я такая, простая уличная танцовщица. Зачем я тебе? Отпустил бы ты меня, – умоляюще произнесла Джофа.

   – Эсмеральда любовь моя – ты моя богиня!...

   – Не знаю кто такая эта Ваша Эсмеральда, почему Вы меня зовёте так?

   – Тебе не обязательно знать это, цыганка когда-то была такая, красивая, как божество! Всех с ума сводила красотой своей. Даже монах принявший постриг (венец безбрачия ) – не устоял перед её чарами. Плохо кончила...

   – Зачем Вы мне такое говорите?

   – Ты спросила, я ответил.

   В богато обставленную комнату вошла служанка с подносом.

   Елизар взмахом руки дал понять, чтобы та оставила поднос и уходила.

   – Что ты, как пугливая лань, – обратился мужчина к девушке,– хочу хоть раз наедине с тобой побыть, имею право? Уважь, угощения отведай, долго не задержу, разве улыбка твоя наградой мне станет. Монисты заказал, одарю тебя, таких ты ещё не видела...

   – Барин Вы и так задарили меня, может, не стою, подарков дорогих, что если напрасно всё?

   – Шутница...– Елизар погрозил ей пальчиком, прищурив в недоброй ухмылке глаза.

   – Драгоценная моя Эсмеральда! Наливай себе чай, а я пожалуй покрепче чего себе налью, а то решишь, что опоить тебя решил.

   Джофа с дрожью в руках налила в красивую, расписанную золотом чашку, ароматного чая, сердце металось в груди, в дурном предчувствии.

   Елизар, наливая себе дорогого коньяка, наблюдал за ней цепким взглядом:

   – Угощайся, из самой Индии привезён, там живут люди на ваш народ похожи, с таким же цветом кожи, на слонах передвигаются, не слышала про страну такую? Захочешь стать моей женой, ни только там побываешь, весь мир брошу к ногам твоим.

   Девушка мелкими глотками отпивала чай, как вдруг покачнулась, мутным взглядом окинула комнату, задержала взгляд на хозяине имения, хотела, что-то сказать, но почему то её тело перестало слушать её, краем сознания, ещё подвластного ей, она сопротивлялась этому, непонятному для неё ощущению. Чашка выпала из рук и со звоном упала на пол, разбившись на мелкие части.

   – На счастье!..– с ноткой иронии произнёс мужчина, – на счастье!

   Он еле успел подхватить обмякшее тело цыганки и быстро направился в дальнюю комнату.

   Елизар укладывал девушку в большую просторную кровать, в дорого обставленной со вкусом комнате: почти сразу же он услышал гомон и шум за входной дверью, понял: – «Это цыгане пришли за девицей»

   Он быстро прикрыл дверь и направился к выходу, в крайне раздражённом состоянии.

   Когда он открыл двери, увидел галдящую толпу цыган во главе с Шандором и Донкой, дворовые мужики с Ефимом еле сдерживали их.

   – Что тут происходит? – подняв руку, дав понять, что просит тишины.

   – Я хочу видеть дочь свою, Джофранку! – вышел вперёд цыганский барон.

   – Ты думаешь, я забыл, как зовут твою дочь? Почему ты имеешь наглость прийти сюда и икать у меня свою дочь?

   – Она пришла сюда с Андреем, а ушёл он один, мы не уйдём, пока не увидим её!

   – Верни нам нашу дочь! Где ты её прячешь? – требовала, возмущённая Донка.

   – Тихо! Я мог бы сейчас вышвырнуть вас отсюда! Кому как не вам известен нрав вашей своенравной, спесивой девчонки!.. пригласил её чай попить с угощением, так она перевернула чай, разбила дорогую посуду и убежала... я не стал её останавливать, – раздражённо, без тени смущения врал барин,– хотите? Зайдите, убедитесь в правоте моих слов. Только Шандор и Донка! Остальные могут возвращаться в табор, во избежание ненужных проблем, пока по– доброму прошу... – с железной ноткой в голосе, сказал Елизар, жестом приглашая отца и мать Джофранки пройти с ним в дом.

   Зайдя в дом, Донка громко стала звать:

   – Джофа! Девочка моя! Отзовись! – женщина металась по комнате, в надежде увидеть дочь.

   – Вот! – барин указал на стол с разлитым на нём чаем и разбитой чашкой на полу, – что я вам и говорил, неблагодарная! Я хотел взять её за руку, не успел прикоснуться, как она смахнула чашку и убежала... теперь вы видите, что я не лгу. Ему не терпелось скорее выпроводить их за дверь.

   – Шандор! Будь мужчиной, я и так много позволил вам, забирай свою женщину и свой народ, завтра решу, что с вами делать, сейчас хочу много думать, – Ефим! Проводи гостей, они уже уходят! Сегодня никого не принимаю, меня не беспокоить!

   Как только они оказались за дверью, Донка заголосила:

   – Вай, вай! Моя девочка, не верю, ни единому слову не верю, беда с ней, ой, беда...

   – Замолчи женщина! Все беды от вас!– он обратился к цыганам, – Все в табор!

   Елизар наконец остался наедине со своей несбыточной мечтой. Она лежала, – спала, такая тихая спокойная, дыхание было ровным, разве, что бледная слегка. Теперь он мог насладиться её красотой. О, как же она была прекрасна... волнистые, шелковистые, чёрные, густые волосы беспорядочно рассыпались по подушке, утончённые, изящные черты лица, маленький алеющий ротик...

   – Спящая ты моя красавица! Эсмеральда моя! .. что ты сделала с моей жизнью, со своей жизнью?

   Всё имущество спустил на вас, чего тебе не хватало? Ничего не осталось, ни чести, ни денег, ни совести, пустота одна...

   Он любовался ею некоторое время, пока томное волнение не охватило его: – «Вот же она, лежит перед ним, вожделенная... бери, чего ждать...»

   Вся плоть взбунтовалась в нём, он стал снимать с бесчувственного тела девушки одежды..

   – Чёрт возьми, эти ваши цыганские штучки... ели справился.. и вот лежишь – нагая..

   – Боже! Как можно создать такое совершенство!– он опустился перед ней на колени. " Сейчас ещё сильнее чем прежде, он боготворил её, и возносил её прелести, в каком– то иступлённом поклонении. Неистовая страсть к этой девчонки была губительна, и Елизар знал это.

   – Удивительная, желанная! Любовь моя! Как ты прекрасна! Никого и ничего в жизни не видел совершенней этого создания!..

   Мужчина взялся обследовать изгибы юного, целомудренного тела, его била безудержная дрожь, он рывком скинул с себя одежды и лёг рядом с обнажённой красавицей. Он стал сжимать её бесчувственное тело в своих объятиях. « Тихая, покорная...Ни так, ни так он представлял их первую, брачную ночь...»

   Он касался её тела, в нём нарастала и поднималась горячая волна вожделения и безудержной страсти. Елизар жадно впился губами в её маленький рот, сжимая в руках упругие девичьи груди. В мужчине возрастало возбуждение, он не мог себя сдерживать, ему не хотелось брать силой неподвижное тело любимой, но он сделал свой выбор и отступать не собирался. К тому же тело цыганки была столь соблазнительно, что остановится не было сил. Сколькими девицами и женщинами обладал и владел он, но ни к одной из них, не испытывал и доли той страсти, что испытывал сейчас... Барин сминал это юное, с совершенными изгибами тело с такой безудержной страстью, что девушка издала видимо от боли, стон. Для Елизара это был сигнал к действию, решив, что она отозвалась на его призыв.

   – Любимая, желанная,..– шептал он, с жадностью целуя каждый участок нежного тела и сжимая в жадных, горячих объятиях. Больше не в силах сдерживать себя он с иступлённой страстью овладел ею, из груди Джофы вырвался глухой стон. Мужчина подмял под себя хрупкую, маленькую изящную фигурку цыганки, полностью прикрыв собою. Его неуёмное, необузданное желание к ней, пугало его самого, но он, с новой нарастающей силой и ненасытностью, снова и снова овладевать ею, пока не удовлетворил свою неуёмную похоть.

   Пошатываясь, барин вышел из комнаты:

   – Ефим! – позвал он.

   Тут же, словно слуга и не уходил никуда, он отозвался:

   – Слушаю хозяин!

   – Больше эта очумелая орда не заявлялась?

   – Никак нет, Ваше Высочество! Куда же им, жандармы в имение...может приказали бы, выселить это жульё, сколько бродяг этих терпеть можно?

   – Сам без советников справлюсь, – строго возразил хозяин, – Нюрку ко мне! Пусть порядок там наведёт, – кивком указал на спальню, – если пикнет кому, розгами до смерти засеку.

   – Будет сделано!

   – И пусть на стол соберёт, голодный я что-то...

   Джофранка постепенно приходила в себя, голова звенела, как бубен, во всём теле была такая ломота, будто его переломали, она открыла глаза и увидела перед собой служанку барина Анну, она и раньше её видела, та прислуживала им, когда она приходила в имение. Девушка осмотрелась, она лежала в барской постели:

   – Как я тут оказалась, что я тут делаю? – цыганка попыталась встать, но голова кружилась и предметы двоились в глазах, – что всё это значит?

   – Госпожа, Вам стало плохо за столом, Вы упали и хозяин перенёс Вас сюда... может, желаете откушать?

   – Какая я тебе госпожа? Что же мне так плохо?.. – она обхватила голову руками.

   Она приподнялась на кровати, силясь что-то вспомнить, вдруг, как вспышка, в её сознание промелькнули отрывки каких-то бессознательных картинок, как злой сон или жуткое видение: « Нет! – это не может быть правдой, это невозможно!». Джофа ощутила боль внизу живота, эта боль выжигала её изнутри, она вдруг всё поняла, всю низость мерзкого поступка барина. Она почувствовала себя растоптанной и оскорблённой... как пережить такое унижение?.. Сквозь пелену сознания, вспомнила его гортанные, животные стоны, ей стало мерзко до дурноты.

   Через некоторое время вошёл Елизар:

   – Богиня моя, возлюбленная Эсмеральда! Проснулась наконец? – у него на лице была наглая, довольная улыбка.

   – Пошла вон! – указал на дверь служанке, – и принеси что-нибудь будущей хозяйке поесть, да поскорей!

   Джофа смерила его гневным взглядом, попыталась встать, но была ещё слаба:

   – Думаешь, не знаю, что здесь произошло? Как ты посмел?

   – Вот видишь, мы уже, на – ты. Я слов своих на ветер не бросаю, в отличие от вашего лживого, хитрого сброда, решили по миру пустить и ничего взамен? С нами так нельзя... вот нынче думать буду, как с твоими сородичами поступить. С тобой всё ясно, со мной останешься, куда теперь тебе, в табор тебя не примут, законы ваши знаю. Вот, прими! Ни у одной цыганки мира нет такого украшения, заслужила! – он протянул ей золотое монисто, даже в тусклом свете оно сверкало красивым блеском, переливаясь и искрясь. Девушка оттолкнула его руку и оно упало на пол, издав зловещий звон.

   В комнату постучали.

   – Заходи уже!

   Вошла служанка с подносом.

   – Оставь!– указав на маленький столик у окна, – Иди, и чтобы никто нас не беспокоил, накажу жёстко!