Текст книги "Требуется жадная и незамужняя (СИ)"
Автор книги: Елена Валевская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Тварь родилась.
Глава девятая. Дитя Твари
Это был не тот очаровательный малыш с зелеными глазами из моего сна, на что я тайно надеялась. Разумеется, образ хорошенького ребенка придумало мое воображение или подсознание, чтобы я быстрее смирилась с тем, что меня ждало. Тварь меня обманула. В мир пришел не сын анасара, а дитя Твари.
Если ты миниатюрная версия своего папочки, то я примерно представляю, как выглядело то массивное и тонущее во тьме нечто. И мысленно ужасаюсь.
Я осторожно поменяла положение тела, сев на дорожке и аккуратно переложив тельце на колени. Меня тревожило, что он не двигался. И, кажется, даже не дышал. Паучьи ножки свисали безвольными ниточками, голова, похожая одновременно на голову дракончика и богомола, упала на бок, маленький ротик был приоткрыт, а глазки, напротив, закрыты.
Что с ним? Где тот уверенный в себе малыш, болтающий уже в утробе матери? Не мог же он взять и…
Умереть?
Подавляя приступы паники, я легонько потормошила тельце.
– Эй! Малыш! Ты как?
Одна ножка вяло пошевелилась. Жив! Какое облегчение. Так, что надо делать с новорождёнными? Женя, быстро вспоминай. Но мозг, еще не до конца проснувшийся после длинного сна, соображал так же вяло, как двигалась ножка ребенка. Кажется, их обкупывают. Я посмотрела на малыша. Слегка насекомоподобное тельце не выглядело грязным или чем-то обмазанным. Тогда его надо накормить? Вот убейте, не представляю, как. Ротик у него явно имелся, но питаются ли дети Люта человеческим молоком? И есть ли у них сосательный рефлекс?
А появилось ли у меня молоко вообще? Я проверила и поняла – нет. Да и откуда ему взяться, если почти всю беременность я не пила, не ела и вообще проспала? Да уже того стресса, который устроили мне жители особняка, дорогой муж и парочка убийц, хватит, чтобы молоко пропало, даже не успев появиться.
Бедный малыш! Ты все силы потратил, чтобы защитить нас от опасностей, тоже остался без полноценного питания для развития, а теперь еще и мамочка не представляет, чем тебя кормить и как спасать!
Спасать!
Перед мысленным взором вновь холодом блеснуло лезвие. Я мотнула головой, прогоняя панику. Мне больше нельзя поддаваться страхам. У меня ребенок, и я обязана его защитить. Как он защитил меня.
И, прежде всего, от людей поместья. Не только от убийцы, пытавшегося помешать тебе родиться. Что там говорил анасар? Родившихся Лютов уносят в лес? И что, бросают на верную гибель? Мой малыш не выживет в лесу, пусть он хоть сто раз лесная тварь. Он же сейчас беспомощнее слепого котенка, какой ему лес?
Я огляделась по сторонам. Кажется, еще никто не заметил исчезновения светящейся сферы. Значит, в особняке не знают, что Лют появился на свет.
– Сейчас, миленький, потерпи, мама что-нибудь придумает, – ворковала я, быстрыми шагами направляясь к дому. Малыш теперь лежал у меня на руках. Прохладное тельце казалось неживым, и это заставляло двигаться быстрее.
В холле никого не было. Я прислушалась. Голоса доносились откуда-то со второго этажа. Крадучись, добралась до двери в мой коридор и медленно, как можно меньше издавая шума, ее отворила. И выдохнула с облегчением. Коридор был пуст. Никогда он не казался таким длинным. Я неслась по нему почти бегом, обнаружив, что силы, которых, видимо, оставалось совсем немного, начинают меня покидать. Если так продолжится дальше, мы с ребенком ляжем помирать на пару. Стиснув зубы, я поднажала и вбежала в свою спальню.
Так, теперь ищем убежище. Куда мы спрячем малыша? Так, чтобы никто не нашел, кроме мамы? Одной рукой прижимая к себе лютика, другойраспахнула шкаф. Пустых полок нет, но такую можно организовать.
А если его станут искать в первую очередь здесь, в моей комнате, прошиб меня холодный пот. Мозг по-прежнему не торопился включаться в работу, ловя остатки дурмана. Голова слегка кружилась, а по телу разливалась предательская слабость. Потихоньку начинали дрожать мышцы.
Ну же, соображай! Где не смогут найти маленькое насекомоподобное тельце? Под кроватью? На балконе? Куда мне спрятать лютёнка?!
Почему-то казалось, они обыщут тут всё, перевернув комнату вверх дном. Нет, пока они знают, что Лют в особняке, он будет в опасности.
Пока будут знать…
А если?..
Наскоро соорудив в шкафу подобие мягкого теплого гнезда, я закрыла дверцы шкафа и бросилась обратно, в сад.
Дыхание срывалось, в груди саднило, а сил двигаться почти не оставалось. Но я заставляла себя, уже не бежала, а шла, но упорно, не останавливаясь. Не выходила на дорожку, пряталась среди деревьев, надеясь, что из окон особняка оставалась невидимой. Лес возник передо мной темной стеной, и тут же к горлу подкатила паника.
Я сделала шаг, потом другой. Густые кроны шуршали над головой. Всё, достаточно. Под завесой лесных деревьев я добралась до границы, где обрывалась или начиналась ухоженная тропинка, ведущая в сад.
Теперь нужно подождать, когда хоть кто-нибудь появится в саду и заметит отсутствие сферы.
Стоять пришлось недолго. И хотя выход из дома с моего места не просматривался, зато перекресток дорожек, где я провела два с половиной месяца своей жизни, был виден прекрасно.
В какой-то момент меня накрыла паника от мысли, что анасар ограничится видом из окна и сразу же бросится на поиски в мою комнату. Но всё получилось так, как я и планировала. На перекрестке тропинок появилась фигура.
Пора!
Даже не важно, кто это, сам хозяин или его слуги. Мне нужны были очевидцы.
Уже не таясь, я побрела навстречу к тому, кто засвидетельствует – жена анасара вышла из леса.
Из леса, а не из своей комнаты.
Свидетелем стал сам анасар Ле.
Он смотрел на меня широко раскрытыми от удивления глазами, не упустив из виду явно не беременный живот.
– Ты родила… – констатировал он, словно и не ждал этого знаменательного события. Или надеялся на более благоприятный для него исход, до которого должно было пройти еще полгода? Так этот вариант отпал сразу же, как только малыш проявил свои удивительные способности, разве нет?
– И тебе здравствуй, дорогой муж, – улыбнулась я как можно спокойнее, хотя хотелось отпинать муженька ногам.
Понимаю, он не успел ни то, что полюбить, даже банально привыкнуть, и у народного «стерпится – слюбится» в нашем случае просто не было шанса. Но всё же надеялась на слегка иной прием после вынужденной разлуки на такой огромный срок.
Я дошла до Ле Ёна и остановилась, ощущая сильное головокружение. Перед глазами всё плыло, а мышцы дрожали и гудели. До особняка я уже не дойду. Не смогу.
– Женя, где Лют? – повысил голос дорогой муж.
Ух ты, меня впервые назвали по имени? Насколько помню, анасар никогда не обрался ко мне иначе, кроме как «дорогая жена».
– В лесу, – не моргнув глазом, а, главное, совершенно честно ответила я. Не моя вина, что муж не уточнил, какого именно Люта имеет в виду. Может, взрослого. Так он действительно в лесу, там я его видела три месяца назад, и вряд ли он куда-нибудь убрался. А если про малыша, так уточнять надо. И что ты так всполошился? Сам же говорил, что детей Лютов уносят в лес. Ну, вот, какие тогда ко мне претензии?
– Ты… – Ле Ён аж задохнулся от переполнявших его эмоций. Но что он собирался мне высказать еще, я так и не узнала. Потому что, наконец, потеряла сознание.
Очнулась я в своей комнате, медленно выплывая из забытья. Перекатила голову по подушке и увидела дремлющую в кресле рядом с кроватью Ма. Кресла тут раньше не было, наверно, принесли специально для сиделки.
И тут меня как током ударило. Лютик! Метнула взгляд на шкаф, но тот был закрыт. Нашли? Искали? Он еще живой?! Я ведь его так ничем и не покормила после родов! А вдруг уже поздно? А если он…
Сколько я провалялась без сознания? Откинув одеяло, я спустила ступни на пол. Ноги слушались. Слабость еще сохранялась, но мне явно стало полегче. Ковыляющей походкой я добралась до шкафа и открыла дверцы.
Малыш лежал в той же позе, в какой я его ставила, безвольной тушкой распластавшись в импровизированном гнезде из маминых вещей. И, как и прежде, не подавал никаких признаков жизни.
А я даже не знаю, как определять пульс или дыхание у младенцев Люта. Осторожно погладила малыша по спинке и что-то ощутила. Нет, он не шевельнулся и не открыл глазки. Но вдруг от него по моей руке прошлось легкое и нежное тепло. Как отклик. Или ласковое: мама, не волнуйся, я еще с тобой.
Живой! Маленький мой, солнышко!
Я покосилась на спящую Ма. При ней я не могу ничего сделать.
Тихо-тихо прикрыв дверцы шкафа, я вернулась в кровать. И только после этого позвала служанку.
– Ма!
Она встрепенулась и обрадованно бросилась к кровати.
– Анасарана! Вы очнулись! Я так рада!
– Ма, что случилось?
– Ой, вы упали без сил, анасар принес вас в комнату. Позвал доктора, он проверил, сказал, что у вас на исходе энергия и сильное истощение. Как смогли, напоили вас живительным бульоном и лечебным отваром. Доктор оставил вам амулет, чтобы вернулись силы, и ушел. Как вы сейчас, анасарана? Есть хотите? Я мигом, принесу всё, что пожелаете!
– А можно мне еще того бульона и отвара? – мигом сориентировалась я. – И свежего молока. И… – Я задумалась. На мясо меня уже так зверски не тянуло, но есть хотелось страшно. – Что-нибудь поесть. Не важно, что.
Когда она всё принесла, я попросила оставить меня одну. Заперла дверь на ключ, оставила его в замке на случай, если снаружи кое-кто решит воспользоваться своим, и кинулась к «колыбели» сына.
Аккуратно перенесла насекомыша на кровать, порылась в подушках и нашла тот самый амулет для восстановления сил – светящийся синий камешек, похожий на декоративный. Камень перекочевал под пузико малыша. Так, теперь кормить. Молоко, отвар и бульон Ма принесла в высоких стаканах. Эх, не додумалась попросить блюдца. Хотя… я быстро освободила тарелку с кашей, слопав ее так, будто не ела… ха… два с половиной месяца, протерла ее первой попавшейся одежкой из шкафа и налила в нее сначала молоко. Подсунула тарелку лютёнку под мордочку.
– Ну же, малыш. Надо кушать. Ты тоже без сил, а тебе еще расти… жить… защищаться… знаешь, сколько в особняке людей?
Ой, что я несу? Зачем заранее пугать ребенка, пока он еще мал и болен?
Он уже в курсе, что придется бороться за жизнь, напомнила я себе. Он был вынужден защищаться еще в утробе матери.
Я осторожно окунула ротик насекомчика в молоко, стараясь, чтобы не попало в крохотные ноздри. Никакой реакции.
Хорошо, у нас есть еще варианты. Молоко вернулось в стакан, а место в тарелке занял мясной бульон. Ты же, вроде, обожаешь мясо? Давай, пробуй.
И вот тут появилась реакция. Ноздри зашевелились, втягивая мясной аромат. Голова слегка приподнялась и вслепую ткнулась в питательную жидкость. Послышался звук торопливого и жадного лакания, подсказывая, что язык у Лютов имеется. Немного поев и успокоив маму, ребенок свернулся кошачьим клубочком и затих.
А я выдохнула. Если едим, значит, жить будем. Проверив рукой, под малышом ли исцеляющий амулет, я легла рядом с сыном.
Пока они думают, что я выбросила дитя Твари в лес, никто не станет искать его в моей комнате.
Если я снова начну запираться и зацеплять дверь веревкой, не вызовет ли это подозрения?
Ха, а мы постараемся, чтобы не вызвали.
И я решила завести нужный мне разговор в тот же день. И вышла на ужин в столовую, хотя еще была слаба.
– Зачем ты встала? – угрюмо поинтересовался Ле Ён, полосуя в тарелке котлету с гарниром.
Что-то дорогой муж не в духе.
– Лучше скажи, – спокойно отозвалась я. – Поймали ли того убийцу?
– Убийцу? – переспросил Ле Ён, поднимая на меня удивленные глаза.
Так он не в курсе?!
– А ты думаешь, мы с малышом просто так спрятались в защитную сферу? Или ты не заметил торчащий из нее нож?
Он нахмурился.
– Да что вы тут вообще делали два с половиной месяца? – в сердцах крикнула я. – Просто ждали, когда можно будет выбросить нежеланное дитя в лес?
И тут же осеклась, понимая, что эмоционально чуть не выдала себя с головой.
– Меня пытались убить, – более спокойным голосом пояснила я. – Причем, дважды. Точнее, дитя Люта, но разницы на тот момент не было. Я могла умереть. А ты этого даже не заметил. Или твоему королю всё равно, если анасар Ле Ён овдовеет, на право собственности это тоже не повлияет, как выкидыш? Ну, конечно, ты же пытался, что с тебя взять. А тут так вышло, судьба подсуетилась. Может, тебе вообще теперь жена не нужна, и можно закрыть глаза на ее убийство?
С каждым словом мой тон повышался, пока под конец опять не сорвался на крик. Меня трясло. Ле Ёна, похоже, тоже. Меня – от негодования. Он злился.
– Ты, – раздельно и веско, чеканя каждое слово, заявил муж. – Не. Имеешь. Права. Что-то. Мне. Высказывать.
После чего встал, бросая недоеденный ужин, и вышел из столовой.
У меня рот сам собой раскрылся. Что? Он это серьезно? Как это понимать? Нет уж, пилить мужа – законное право каждой жены. И нечего меня в нем ограничивать.
Но своей цели я добилась, и теперь с чистой совестью могла защищать вход в спальню любыми доступными способами. Убийца не найден? Не найден. Так ничего удивительного, если жена хозяина продолжает бояться покушений.
На всякий случай, я еще раз подняла этот вопрос, но уже со служанкой.
– Ма, я боюсь, что убийца придет опять. Поэтому буду запираться. Так мне спокойнее будет жить дальше.
– Убийца! – всплеснула руками испуганная служанка. – Так это правда?! Я видела тот нож, анасарана! Вы поэтому создали шар? Чтобы спастись? А потом не могли выбраться? Что творится! Конечно, запирайтесь, как вам будет угодно. А я буду стучать вам особым стуком. И голос подавать. Чтобы вы точно знали – пришла ваша Ма, а не чужой!
Я чуть не расплакалась от такого понимания и заботы. Как мне повезло с Ма! Такая добрая и чудесная девушка!
Теперь я знала о ней еще две вещи. Ма приходила к сфере, пока я в ней спала. Беспокоилась и ждала, когда хозяйка вернется. И моя внимательная служанка заметила нож. В отличие от муженька.
– Анасар очень волновался о вас, пока вы были закрыты в том красивом шаре, – вдруг сказала Ма. – Всё ходил туда и ходил. И просил, когда родится ребенок, забрать его у вас, чтобы вы могли отдохнуть.
Анасар? Волновался? Я чуть не расхохоталась. Наверно, просто до конца надеялся, что это я сама такая волшебница или его сын вдруг решил родиться колдуном, а не проявились способности лесной твари.
И он собирался отобрать моего насекомыша. А затем выбросить в лес, со злостью подумала я. Или убить, чтобы в лесу не слонялись две Твари.
Правильно я решила спрятать ребенка.
Ма по моей просьбе приносила теплый мясной бульон несколько раз в день. Разумеется, думала, что для хозяйки. Про новорожденного она ни разу не спросила, хотя не могла не понимать – кто-то да родился. Учитывая слухи и шепотки, бродящие по особняку, понятно, кто именно. И отсутствие дитя Люта рядом с хозяйкой не могло не навести служанку на определенные инужные мне выводы.
Во всяком случае, остальные слуги вели себя со мной, как прежде, до того, как беременность от Твари стала для них очевидной. Перестали чураться и проявляли вежливость.
А я продолжала запираться, открывая только на условные сигналы Ма, пряча при этом ребенка в шкаф. Кормила его бульоном и тихо радовалась, что малыш явно оживляется. Он даже начал потихоньку ползать по кровати, но пока еще не был в силах даже подняться на тоненькие ножки.
Но тот детский голосок, так охотно болтающий со мной во время беременности, я так больше и не слышала. Понимаю, что это был плод моего воображения, или какая-то магия Лютов вроде защитной сферы, чтобы мама быстрее полюбила свое странное и нечеловеческое дитя. Как и те сны с зеленоглазым мальчиком. И все же я скучала по нему.
Очень скучала.
Глава десятая. Резвые ножки бегут по дорожке
Я лежала на кровати, рассматривала портрет несуществующего сына и рассеянно гладила по спинке родившегося. Сегодня он впервые встал на ножки, и хотя почти сразу же упал брюшком обратно на одеяла, мне захотелось обвести этот день красным кружком в календаре. Вот только календаря у нас не было. И я даже представления не имела, какое летоисчисление тут, в Алуяре, ведут. Вроде у них есть месяцы и, судя по всему, они совпадают по продолжительности с земными. Но много ли их в году? И какое сегодня число? С тоской и виноватостью осознала, что даже не знаю, когда мне отмечать день рождения моего ребенка.
Зато я начала задумываться об имени. Первые дни суеты, волнений и выхаживания лютёнка сменились на спокойную умиротворенность от созерцания, как он растет.
И у меня, наконец, нашлось время задуматься о нашем с ним будущем.
Физиология Лютов оставалась неизведанной территорией, темным лесом, вроде того, в каком обитает взрослое подобие моего малыша. Та единственная встреча в ночной мгле, скрывшей истинный облик и размер Твари, не давала ясности, каким в итоге вырастет насекомыш. И сколько времени ему понадобится, чтобы догнать по габаритам папочку.
Вполне возможно, пройдет совсем немного времени, и прятать малыша в комнате станет настоящей проблемой. И что нам тогда делать? Выпустить подростка в дикую среду обитания его предков? Тогда я уйду с ним. Поселюсь в самой дальней чаще, где до нас не доберутся люди. Я почти увидела маленькую избушку на красивой цветущей полянке среди шуршащих листвой исполинов, себя в проеме открытой двери и зеленую тень, скользящую на паучьих ногах между деревьями.
О том, как построить этот домик и смогу ли выжить отшельницей, лучше не думать. Иначе накатывает отчаяние. И становится совсем тоскливо и страшно.
К своему стыду, я так и не смогла определить пол ребенка. Острожный осмотр ничем не помог, привычных органов не оказалось, а чем отличаются мальчики и девочки у насекомых, я понятия не имела. А Лют, как ни крути, больше всего напоминал именно насекомое, с телом и головой богомола, восемью лапами от паука и явно скорпионьим хвостом.
Где-то по лесу бродит его папа. И по рассказам Жу Даля, до сих пор Люты приставали только к девушкам, даруя мужчинам совсем другую судьбу, не совместимую с жизнью. Означает ли это, что у Лютов рождаются только мальчики? Или дамы просто не показываются людям и вообще скромненько удаляются подальше в чащу?
Как бы то ни было, но своего лютёнка я по умолчанию считала мальчиком.
И имя ему пыталась придумать соответствующее.
Я не знала, какие имена тут в ходу, но уже поняла, что короткие, красивые и очень емкие. Например, Ён…
Я мотнула головой, отгоняя непрошеные ассоциации. Этот гад не заслуживает, чтобы в честь него называли ребенка. Тем более, он не имеет к малышу никакого отношения.
А тот, кто имеет, не заслуживает такого счастья еще больше. О Люте я вообще не могла теперь думать без содрогания. На пьедестале мужчин, заработавших мою ненависть, он подвинул даже анасара. То, что сотворила со мной Тварь, не идет ни в какое сравнение с прегрешениями Ле Ёна.
Интересно, а как называют своих детей Люты?
И тут же поняла, какая глупость пришла в голову. Люты не люди. Они больше походят на диких лесных зверей, подчиняющихся инстинктам, и явно не обладают никаким разумом. Иначе малыш продолжал бы разговаривать со мной, как мне привиделось во время беременности. В той фантазии он уже в утробе был разумен и вполне самостоятелен, и даже принимал решения по защите себя и мамы.
В общем, плод больного воображения пережившей сильный стресс и испуганной ненормальной беременностью женщины.
Сейчас же он вел себя как обычный новорожденный детеныш пусть невиданного, но всё же животного.
Так что, тут, скорее, больше подходит кличка, а не человеческое имя.
Я опустила взгляд на малыша, размышляя, что подошло бы ему больше всего. На меня смотрели зеленовато-черные наивные глазки. Два почти мультяшных круглых очаровательных глазика, на фоне светлой травянисто-зеленой треугольной мордочки казавшиеся просто огромными. В такие глазки невозможно было не влюбиться.
– Солнышко мое, – погладила я малыша по макушке. – Какое имя тебе дать?
В эту минуту в замке отчетливо провернулся ключ. Я замерла, разом вспомнив все свои страхи, пока не сообразила, кто ко мне пожаловал. Служанка не стала бы пользоваться ключом, сначала бы постучала и позвала меня из-за двери. Значит…
Меня смело с кровати ураганом, как почти пойманного с поличным преступника. Ну, почему я не стала закреплять дверь веревкой, ограничиваясь этой отличной защитой от непрошенных гостей только по ночам?
Дверь открылась в тот самый момент, когда я захлопывала дверцы шкафа. Надеюсь, ребенок будет сидеть в своем гнездышке тихо-тихо. Иначе нам обоим несдобровать.
Я быстро развернулась к вошедшему и увидела недовольного Ле Ёна.
– Кто тебе разрешал запираться? – с ходу возмутился он.
Ты меня еще отчитывать будешь, гадкий тиран?!
Я уперла руки в боки, изображая разгневанную жену.
– Я, вообще-то, переодевалась! И неприлично врываться в комнату женщины без разрешения.
– Ты, вообще-то, моя жена! – едко напомнил он.
В его голосе было столько ненависти, что я оторопела. В зеленых котлах глаз кипела мещанина ярости, раздражения, неприязни и почему-то дикой усталости. И эта ненависть… Ле Ёна настолько задела вся эта ситуация с беременностью жены от другого? До сих пор ему явно было на меня наплевать, а тут такая буря эмоций… Понимаю, муж не в восторге от сломанных планов и покатившейся кувырком семейной жизни, но лучше уж пусть он направляет свой гнев на истинного виновника, на Тварь, а не жену. Должен понимать, моей вины в создавшемся положении нет. Что я могла против Твари? И пострадала куда больше анасара, который, если подумать, потерял только во времени и всегда может довести дело с наследником до логического завершения. В то время как я стала жертвой нападения лесного чудовища, обзавелась нежеланной и неестественной беременностью и родила, совершенного того не желая.
Кстати, зачем Ле Ён вообще явился? Неужели…
А ведь ему уже давно исполнилось тридцать пять. Еще когда я спала в сфере. Все сроки вышли. Но даже если его слова о выкидыше и сохранении в этом случае права собственности правда, кто мешает ему повторить попытку, чтобы уж наверняка? Так, на всякий случай.
От этих мыслей я в ужасе отшатнулась.
Лицо мужа скривилось.
– Ясно. Ненадолго тебя хватило.
Бросив эту странную фразу, он толкнул дверь, собираясь уйти. Уже переступив порог, анасар развернулся:
– Не вздумай запираться! – приказал он. – Ты усложняешь работу слугам!
Да что ты! Вот прямо взяла и послушалась!
– А как же убийца? – крикнула я в почти закрывшуюся дверь.
Она распахнулась вновь. На меня смотрели разгневанные зеленые глаза.
– Ему нужен был только Лют! – со злостью ответил муж. – Только Лют! Люта нет! Так чего бояться тебе?
И хлопнул дверь, на этот раз окончательно.
Вот так он уничтожил единственный повод помешать врываться в мою комнату всем подряд.
Ненавижу!
Как же я его ненавижу. И почему такие красивые глаза достались конкретно этому гаду?
С портрета на меня смотрели такие же, только в детском исполнении. Но в этих глазах была любовь.
«Мама, можно, я приду? Можно я буду с тобой? Обещаю, а буду хорошим. Я буду твоим…»
Жаль, что это оказалось лишь сном… Этому ребенку имя придумалось бы куда быстрее. Но нравившиеся мне варианты «Максим», «Кирилл», «Леонид» или «Андрей» упорно не клеились к очаровательной смеси богомола, скорпиончика и паучка.
Не смотря на предупреждения муженька, я заперлась за замок и открыла дверцы шкафа, чтобы переложить малыша обратно на кровать.
Малыш стоял на ножках, глядя на меня хитрыми детскими глазками.
И вдруг прыгнул из шкафа на пол!
А вместе с ним прыгнуло куда-то мое сердце. Прыгнуло и чуть не остановилось.
– Малыш, ты как? – бросилась я к нему, гадая, как буду лечить переломанные лапки и ушибленное тельце, но Лютик на достигнутом останавливаться явно не собирался. Резво и проворно, он побежал по комнате.
Что? Я думала, между первой удавшейся попыткой встать самостоятельно на ножки и первыми же неуверенными шажочками пройдет какое-то время, но чтобы вот так сразу?!
А малыш уже радостно носился по комнате. Конечно, ему вдруг отрылся целый мир размером с мамину спальню! Столько непознанного и интересного!
Он двигался бесшумно, но так быстро, что я не успевала за ним уследить. И вот любопытный факт. Я до жути боялась насекомых. Особенно с кучей длинных лапок. Пауки пользовались особенной моей нелюбовью. Богомолов или скорпионов я в живую никогда не встречала, но даже по картинками и фотографиям в Интернете они казались гадкими и не вызывали никакого желания с ними знакомиться.
Но вот конкретно эта умилительная смесь всех перечисленных тварей почему-то не вызывала тех неприятных чувств.
Лютика я обожала.
Никому не позволю его обидеть. Никому.
Но как теперь быть? Малыш начал ходить. Это хорошо. Но теперь его труднее будет прятать от слуг и мужа. А это уже плохо.
– Лютик, – позвала я, – маме надо сказать тебе кое-что важное. Послушай меня.
Куда там! Пространство под кроватью гораздо интереснее.
– Правильно, Лютик! – обрадовалась я. – Вот там и прячься, когда кто-то, кроме мамы, попытается зайти в комнату. Хорошо?
Из-под кровати выглянула перепачканная мордашка. На голове серой шапочкой лежал клок свалявшейся пыли.
Ты уверена? – вопрошали удивленные глазки. – Но тут же грязно!
Так, уборка под кроватью встала первым пунктом в списке срочных дел для служанки.
– Там будет чисто, – пообещала я.
И в шкафу удобнее и мягче, продолжали настаивать глазки.
– Хорошо, – вздохнула я. – Когда я здесь и могу открыть тебе шкаф. Но если мамы не будет, или кто-то зайдет внезапно, а мама не успеет к шкафу – прыгай под кровать. Только очень быстро!
Не знаю, понял ли меня малыш, или я придумала себе весь этот диалог. Но причин для беспокойства у меня явно прибавилось!
Мне кажется, или он заметно подрос? Мясной бульончик явно пошел ему на пользу, но не пора ли переходить на более основательное меню?
Выходить в столовую я до сих пор опасалась, ограничиваясь короткими вылазками в санузел. И даже тогда старалась тратить на эти необходимые походы как можно меньше времени, мысленно представляя, как в мое отсутствие исполнительная служанка решит прибраться в шкафу. Поэтому еду она приносила в комнату, думая, что причина хозяйкиного затворничества – послеродовая слабость. Но скоро и эта отмазка перестанет работать. Но если Лютик поймет, как правильно прятаться, то нам с ним станет намного проще.
– Хе! – услышала я детский голосок, а потом громкий и звонкий чих.
Глазки смотрели виновато и в то же время довольно. Что такое?
Он осторожно переступил лапками, отойдя в сторону, и на полу обнаружился жидкий ребячий привет. Довольно-таки пахучий, надо заметить.
До сих пор такого казуса мы себе не позволяли, практикуя полностью безотходное производство жизненных сил. Видимо, малыш настольно нуждался в восполнении энергии и питательных веществ, потраченных на защитную сферу, что использовал бульон полностью, до последней молекулы.
Но теперь всё изменилось. На руках у меня оказался вполне полнорежимный ребенок со всеми вытекающими в прямом и переносном смыслах последствиями.
Нам нужен горшок! Я смотрела на моего насекомчика, и не могла представить, какой конструкции горшок нам бы подошел. В голову приходили ассоциации с лотком для кошек. Пофантазировала, как буду, крадучись, нести лоток до санузла, придумывая оправдания для ненароком встретившихся слуг. И простонала. Проблемы прибывали в геометрической прогрессии. Но это еще полбеды. Как мне попросить о лотке-горшке-коробочке служанку и не вызвать при этом ненужных подозрений? И не доложит ли она о странной просьбе хозяину, который вполне может сложить два и два и явиться по душу Лютика.
– Вот что мне делать, малыш? – простонала я, пока насекомыш увлеченно разглядывал пейзаж за окном.
Был бы он обычным младенцем, нам бы еще долго не пришлось решать такие вопросы, а организовать пеленки я смогла бы и из одежды в шкафу.
Впрочем, обычным младенцем Лютик выдал бы свое присутствие в первый же день, ведь младенцы имеют обыкновение плакать, и плакать громко. А от моего насекомчика я пока что ничего, кроме «Хе», не слышала.
– Хе! – выпалил Лютик… и шагнул за окно.
Что? Но как? Там же стекло!
Я бросилась к окну и проскочила вслед за малышом его насквозь, оказавшись на балкончике. Стекла не было.
Не может быть! Хотя, о чем это я. Кажется, с окнами в комнатах работала та же магия, что и в холле. И активируется она так же от желания обитателя особняка.
А я еще гадала, почему на окнах нет форточек, и как мне проветривать помещение! Да очень просто! Ребенок нескольких дней от роду и тот додумался быстрее!
Выходит, магия поместья воспринимает Лютика как своего обитателя? И если мне для этого нужно было выйти замуж за хозяина «Чернолесья», то насекомыш стал «своим» просто по умолчанию? По праву рождения?
Впрочем, размышлять о тонкостях и правилах магии этого мира я уже не успевала.
Ведь, когда я выскочила на балкон, малыша там уже не было.
– Лютик, – еще не до конца осознавая масштабы катастрофы, позвала я. Передо мной расстилался милый дворик, за ним потянулись ряды яблонь, где-то дальше опоясывал поместье непроходимый и кишащий хищниками и одним своеобразным папой лес.
Куда именно потянуло любопытного ребенка, оставалось только гадать.
– Лютик! – паника уже не кралась ко мне со спины, она сцапала меня за горло когтистыми пальцами, пережимая дыхание. – Вернись! – хрипела я, страшась звать сына громче. Существовала вероятность, что раньше меня услышат другие жители особняка, а не слишком прыткий и резвый насекомыш.
Вот куда его понесло?
От балкончика до земли было не больше метра. Я задрала подол платья, перешагнула через невысокие перила и спрыгнула. Отпустила платье и повертела головой, надеясь увидеть светло-зеленую спинку или торчащие из-под куста паучьи лапки моего малыша. Напросилась невольная ассоциация с другими, но уже не лапками, а лапами, или, что даже точнее, лапищами, вышагивающими из лесной тьмы. Меня на миг пригвоздило на месте от волны внезапного ужаса. А потом я увидела Лютика. Он нарезал круги около одной из яблонь и нетерпеливо подпрыгивал, заглядывая в ее крону. И вдруг высоко подскочил, а затем, быстро перебирая восемью лапками, побежал по стволу вверх. Я начинала подозревать, что среди генов различных насекомых в ДНК моего ребенка затесались и кошачьи.
– Лютик, вниз! – шепотом приказал я, оказавшись под яблоней. А сама нервно, как разведчик на вражеской территории, оглядывалась по сторонам. Вроде бы никого… но вдруг на нас смотрят из окон особняка? И если мелкого, размером с кота, лютёнка, вряд ли видно сквозь листву, то одиноко и странно стоящая под деревом жена анасара вполне может привлечь к себе внимание.
