Текст книги "Требуется жадная и незамужняя (СИ)"

Автор книги: Елена Валевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава седьмая. Сон

И тут я развеселилась. А ведь я действительно хотела вернуться. Пусть не осознавала этого. Пусть где-то глубоко внутри себя. Настолько глубоко, что сама не подозревала об этом.

Где-то там, в моем бывшем мире, осталась неоплаченная съёмная квартира, из которой скоро выкинут все мои вещи, подруга, оказавшаяся вовсе даже не подругой, и документы, не имеющие никакого значения в Алуяре.

Собственно, ниточек, связывающих меня с Землей, стало куда меньше, чем при первом моем появлении в поместье Ле Ёна.

А точнее, не осталось ни одной.

– Что тебя так развеселило? – слегка раздраженно спросил ничего не понимающий муж.

– Ничего, – мило улыбнулась я. – Я больше не буду сбегать, обещаю. Так что ты там говорил насчет крестьян?

– Сначала оденься, – буркнул он. – Потом поговорим.

Я опустила взгляд. Ой. На мне был домашний коротенький халатик, в котором я вышла из душа. Халатик на голое тело, что, конечно, муж видеть не мог, но, кажется, догадывался.

А нам не надо его провоцировать. Я выскочила из кабинета и пулей понеслась в свою спальню. К счастью, по дороге никто не встретился, а то представляю себе реакцию слуг на странный видок хозяйки.

Хозяйка. Я сладко посмаковала это слово. И пусть я никогда не замечала за собой особой жадности и зависти к тем, кто богаче, но очевидную разницу между теперешней жизнью и прежней оценить успела.

А муж… Что ж, как-нибудь решу эту проблему.

Ма заглянула в спальню почти сразу же, как я вошла.

– Анасарана! Анасар сказал, вам надо помочь одеться. Вы хорошо погуляли?

Погуляла?

Я вдруг поняла, что отсутствовала почти половину дня и весь вечер, и слуги это непременно заметили. Что они подумали? Знали ли о побеге? Или…

Почему «погуляла»? С чего такой вывод?

«Анасар сказал, вам надо…»

Вот же паршивец! Он понял, куда я делась, знал, что точно вернусь, и не стал позорить меня перед слугами, придумав удобный предлог для отсутствия хозяйки! И сразу же послал ко мне служанку, как только я ушла в спальню.

Какой заботливый муж, сладенько заметил внутренний голосок в голове.

Угу, мысленно буркнула я, вспоминая, что заботой и не пахло в первую брачную ночь.

Ну, почему же, съехидничал внутренний голос. Говорят, в первый раз всегда страшно и больно. А ты не только ничего не почувствовала, так еще и не запомнила. Забота-с.

– Ма, – обратилась я к служанке. – Сколько времени? Ужин уже был?

Жаль, если на ужин опоздала, потому что несколько кусочков сыра, немного магазинных салатиков и шоколадка исчезли в моем желудке в никуда, а пара бокалов вина и коньяк мой организм и вовсе принял за воду, не выдав на алкоголь привычной реакции.

– Анасар велел оставить вам ужин в столовой.

Я оторопела. Он, что, реально обо мне заботится?

Или…

Ну да, конечно. Ему ведь наследник нужен. И он, вероятно, думает, что наследник уже имеется, и его надо кормить.

Губы сами собой растянулись в ехидной улыбочке. Никакого наследника, разумеется, и в помине нет. Но поесть надо. А то я голодная как…

Эх, жаль, не додумалась купить в моем мире тесты на беременность и волшебные таблеточки, после которых детей точно не бывает.

По дороге в столовую я задумалась. Если анасар не врет, то от наличия ребенка зависит, останется ли у нас это поместье. Которое, честно говоря, мне очень понравилось. Не хотелось бы его терять, раз уж я застряла в этом мире навсегда. Неужели в Алуяре и вправду такие жестокие и дикие законы? Отнять у человека его земли и дом только из-за того, что он не успел произвести потомство до тридцати пяти лет. Ну, что за глупость! А если человек бесплоден, его, выходит, надо гнать на улицу? Или вдруг он не встретил свою любовь, ему на ком попало жениться, лишь бы родить ребенка?

Что, собственно, Ле Ён и сделал.

Наверно, я начинаю понимать его мотивы. Мне вот тоже, едва вкусив прелести собственного дома, не хочется опять остаться без жилья. И если в родном мире я худо-бедно выживала, мотаясь по съёмным квартирам и вкалывая на них, как проклятая, то что ждет нас с мужем в Алуяре, даже представить страшно.

Может, это не так и страшно, родить ему ребенка? Не самая ужасная цена за возможность никогда больше не думать о крыше над головой?

В столовой меня ждало жаркое. Мясо! Я набросилась на него, словно голодала несколько дней. Понятия не имею, что у них тут, говядина, свинина или какая-нибудь неведомая зверушка, но мясо было восхитительно. В каком-то сладковатом соусе и с ароматными пряностями. Я ела и не могла наесться. Да что же со мной такое? Никогда так не наедалась, тем более, на ночь. Да у меня зарплата не позволяла съесть столько мяса за один присест!

Поймала слегка оторопевший взгляд Ма, спохватилась.

– А ты ела?

Она торопливо кивнула.

Но продолжала смотреть так, словно у меня выросла вторая голова.

И тут до меня дошло. Наверно, я тоже так смотрела бы на замужнюю даму, которая ест явно за двоих.

– Нет, – рассмеялась я, успокаивая служанку. – Я не беременна, не думай. Такого не может быть. Я просто целый день толком не ела. А тут такое вкусное мясо.

– Правда? Х-хорошо… – Ма, казалось, совсем не успокоилась. Интересно, что ее так напрягло? Разве служанка не должна, напротив, радоваться за будущее пополнение в семействе хозяев?

– Вот если бы я налегала на солёненькие огурчики… – подмигнула я служанке. – Но на солёное меня точно не тянет. Так что нет.

***

В эту ночь мне приснился ребенок. С такими же светло-русыми волосами, как у меня, и зелеными глазами Ле Ёна. И очаровательной мордашкой, в которой естественным образом соединились черты мамы и папы.

– Мама, – сказал ребенок. – Почему ты не хочешь меня? Я хороший. Правда-правда!

– Я не то что не хочу, я просто…

Во сне я не могла найти слов. Для мамы всё произошло внезапно, и она просто не поспевает за событиями и не готова стать мамой? Папа накосячил, и теперь мама его тихо ненавидит? Такое не скажешь ребенку. Даже приснившемуся. Даже не существующему.

Хотя вот от такого милого малыша я бы не отказалась. Такой красивый, такой чудесный…

– Мама, можно, я приду? Можно я буду с тобой? Обещаю, а буду хорошим. Я буду твоим…

И я всей душой согласилась. Приходи, мой маленький. Приходи, мой сынок…

Во сне всё воспринимается иначе.

Наутро я очень удивилась этому сну. Что это было? Почему мне вдруг приснился ребенок? Из-за разговоров о беременности? Или я слишком переела на ночь мяса? Нет, с ужинами, особенно такими плотными и тяжелыми для желудка, надо завязывать. А то еще какая-нибудь ерунда приснится.

Желудок заурчал так, словно не он употребил огромный кусок мяса накануне вечером.

– Ма, анасар завтракал? – поинтересовалась я у служанки, которая пришла помочь мне привести себя в порядок.

– Сказал, что скоро спустится.

– Отлично!

Я покрутилась перед зеркалом. Что ж, вроде неплохо для серой мыши. На этот раз мы с Ма выбрали нежно голубое легкое платье с синей вышивкой на груди. Не знаю, как анасар относится к голубому цвету или фанатеет только от зеленого, а остальные не переваривает, но мне платье очень понравилось. И раз оно оказалось в моем гардеробе, будем носить.

В нем и отправилась в столовую.

Еще вчера вечером я решила больше не избегать мужа. Путь назад, в родной мир, мне отрезан, и надо как-то договариваться и жить дальше тут, в поместье. Это не означало, что я простила анасара за обстоятельства свадьбы и первой брачной ночи. Но война нам обоим ни к чему. А если уж я вынуждена остаться в этом мире и этом поместье, надо позаботиться о том, чтобы поместье и дальше оставалось нашим.

Ле Ён завтракал в одиночестве. Увидев меня, он удивленно приподнял брови.

– Доброе утро, дорогой муж, – чопорно произнесла я. – Как спалось?

Он закашлялся, отложил вилку, вытер губы салфеткой и выразительно посмотрел на меня.

– Чем обязан? – в тон мне отозвался он.

– Я подумала и решила объявить перемирие.

– А у нас была война? – усмехнулся он.

Я села за стол напротив него и подалась вперед.

– Ле Ён, скажи честно, если ребенка не будет, поместье реально отберут? – задала я вопрос в лоб, отбросив притворную чопорность и став самой собой.

Он нахмурился и кивнув.

– Такие законы нашего королевства. Мне самому они не по нраву, но раз уж я живу тут…

– Ясно.

Я откинулась на спинку стула.

– Хорошо. Пусть так. Сколько у нас осталось дней?

– До родов? – приподнял он одну бровь.

Как же мило он это делает…

Я моргнула и прогнала непрошеную мысль.

– Нет, до того, как должен быть зачат ребенок. Тебе же надо просто сообщить королю о беременности, да? Родить-то всё равно не успеем. И… – Я замялась. – Нам же еще надо это сделать… Ну… зачать…

Ле Ён тоже откинулся на спинку своего стула и скрестил руки на груди. По губам поползла коварная улыбочка.

– А ты хочешь?

Я покраснела и смутилась сильнее. Ну, вот что он творит. Мне и так нелегко дается этот разговор. А он еще и издевается.

– Знаешь, после того, что ты сделал, я не хочу. Но понимаю, что надо.

Улыбка исчезла, словно на солнце набежала туча.

– Не волнуйся, этого не понадобится, – серьезным тоном сказал муж. – Ребенок уже есть. И скоро я сообщу королю.

– В смысле? – не поняла я. – Как есть?

Неужели у него имеется готовый наследник на стороне, и моя «беременность» нужна для отвода глаз? Было бы хорошо, если так…

– Я думал, женщины хорошо чувствуют такие вещи, – с недоумением произнес анасар. – Ты же беременна.

Я опустила взгляд на живот.

– Не, – рассмеялась я. – Не может быть.

– Почему?

– Да потому, что то был безопасный день! – выпалила я.

– Безопасный? Разумеется. Тебе ничего не угрожало. В поместье.

Это он так тонко намекает на мой дурацкий побег в лес?

– Да я не о том, – раздраженно выдохнула я, понимая, что не хочу объяснять дремучему мужику о тонкостях женского цикла. – Ладно. Нет так нет. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Передо мной поставили тарелку с гуляшом и картофельным пюре. Мясные кусочки мгновенно исчезли во мне, а вот картофельная лепешка так и осталась на тарелке. Раньше картошку я обожала. Но сейчас смотреть на нее не хотелось.

Дорвалась до белка, за который не надо отдавать ползарплаты, – съехидничал внутренний голос.

Сгинь, мысленно шикнула на него я. Если есть, буду есть.

– Я всегда знаю, что делаю, – произнес Ле Ён, возвращая меня к разговору.

И пододвинул ко мне блюдо с бутербродами. С рыбой?! Вкуснятина!

– Но я не всегда понимаю, что мне ждать от тебя, – произнес он веско.

– Я же сказала, что больше не убегу, – заверила я, быстро прожевав бутерброд. – Мне тут понравилось. Просто надо обговорить правила, так сказать, нашего общежития. А еще я бы хотела найти себе занятие. Ну, просто эту неделю было скучно сидеть взаперти.

– Я не заставлял тебя запираться и не покидать спальню, – удивился он. – Ты вольна делать всё, что захочется. Ты хозяйка Чернолесья. Неволить не хочу и не стану. Единственное правило – не ходить на периметр охранных амулетов. То есть, в лес.

– А то Тварь сожрет? – усмехнулась я.

– Не сожрет.

При этом Ле Ён посмотрел как-то слишком красноречиво.

И этот туда же? Понимаю суеверия безграмотных слуг, но хозяин мне показался образованным человеком.

– А почему Тварь? – спохватился анасар.

– Ну, – замялась я. – Просто я ее так мысленно назвала. До того, как узнала, что она называется Лют.

– Он, – поправил муж.

– Что?

– Это самец.

– Какая разница?

Он не ответил. Кашлянул, отодвинул стул и поднялся ноги.

– Позвольте откланяться, дорогая жена. Меня ждут дела.

И ушел.

Вот и поговорили.

А как же обсудить правила?

Ему ведь тоже со мной не комфортно, это же понятно. Даже закреплять успех с наследником не рвется. И это неудивительно, в его глазах я такая же страшненькая серая мышка, какой считалась дома. Значит, договориться есть о чем. Почему же он сбежал в середине разговора?

Вот не понимаю я логики этого мужчины.

Дозавтракав, я понуро ушла в свою комнату.

Немного погодя, пришла Ма.

– Анасар интересуется, чем бы вы пожелали заняться?

Я встрепенулась. Что? Серьезно? Он запомнил?

– Ма, у вас тут есть холсты и краски? Или чем вы тут рисуете?

В детстве я обожала рисовать. Потом, с годами, моя любовь к искусству забылась, стертая бесконечной суетой взрослой жизни. Учеба, работа, бесконечные заботы – и от былой мечты стать великой художницей осталась бледная тень, готовая вот-вот раствориться дымкой.

И вот, наконец-то, появилась возможность достать ее из закромов прошлого, бережно отряхнуть, развернуть и подставить под солнце – чтобы она вновь заиграла радужными красками будущих картин.

Краски, холст и даже настоящий мольберт мне принесли где-то через час. За это время окрыленная я придумала, что хочу нарисовать в первую очередь.

Того ребенка из сна. Не знаю, почему, но зеленоглазый малыш, похожий одновременно на меня и Ёна, продолжал жить в моих мыслях.

Я хотела этого ребенка.

Именно этого.

Очень.

И я принялась рисовать.

Так пролетело несколько дней.

Сначала у меня ничего не выходило. Я забыла, как рисовать людей. И пыталась научиться этому снова. Я упорная. Я хотела запечатлеть сына на холсте. И мечтать о нем, глядя на его портрет. И когда рисунок стал напоминать ту милую мордашку из сна, я возликовала.

А он приснился мне опять.

– Мама, а цветы?

– Что «цветы», малыш?

– Везде должны быть цветы. Ну, ты же знаешь.

Знаю? Я не понимала, чего он хочет.

А он не понимал, как мне объяснить.

Проснувшись, я нарисовала вокруг русоволосой головки фон из замысловатых растений.

И малыш словно одобрительно улыбнулся с портрета.

Ле Ён несколько раз заглядывал ко мне в комнату. Смотрел на склоненную над мольбертом голову и молча уходил. Я замечала его краем глаза, но не поворачивалась. Так проходили дни. Наверно, его устраивало, что жена чем-то занята, больше не злится и не качает права.

Я просто рисовала, как одержимая.

Когда портрет сына был готов, я попросила служанку, чтобы кто-нибудь повесил его на стену между кашпо с растениями.

– Я всё сделаю! – поспешно сказала Ма и убежала. И вернулась с молотком и гвоздями.

– Эм, – удивилась я. – Предполагалось, что придет сильный мужчина со стремянкой, сам залезет, вобьет гвоздь… Почему это делаешь ты, слабая девушка?

Ма смутилась.

– Я всё сделаю, не волнуйтесь!

Как не волноваться? Я подстраховала Ма, пока та вешала портрет, забравшись на стул.

Зеленоглазый малыш улыбался мне со стены напротив кровати. Вот так теперь и буду засыпать, наглядевшись на него.

В тот день я впервые, не считая походов в санузел и в столовую, вышла из комнаты. Прошлась по особняку и поняла, что пора бы мне прогуляться и подышать свежим воздухом.

В саду было тихо и спокойно. Деревья цвели. В Алуяре весна? Я не помнила, были ли цветы во время моего побега в лес. Мне кажется, что не были. Я вдыхала сладкий аромат и медленно прогуливалась по дорожкам. А вот и та скамейка, подарившая мне прохладной ночью плед. Он и сейчас покрывал ее деревянную поверхность. Я посидела немного в тишине. В разные стороны тянулись стройные ряды зелено-белых деревьев, а где-то далеко темнела между ними опушка леса.

Так близко. Я не помню, сколько мне пришлось бежать той ночью по саду. Кажется, не очень долго. Если подумать, то сад не такой уж большой. И где-то рядом за границей цветущих деревьев, бродит неведомая Тварь на паучьих ногах.

Я поежилась и поспешила уйти обратно в особняк. Анасар говорил что-то про деревню. Надо бы попросить его съездить туда, посмотреть, развеяться.

К ужину мне захотелось принарядиться. Мы выбрали с Ма очень красивое желтое платье в стиле ампир, обтягивающее грудь и струящееся от нее до самого пола. Я скинула свое «рабочее» платье и повернулась к Ма, готовая забрать у нее желтую прелесть.

Она во все глаза смотрела на мой живот. Я опустила взгляд туда же. А вот и первые плоды хорошего питания и ничегонеделания – стояние целый день за мольбертом физической нагрузкой ведь не считается. Я поправилась. Даже появился животик. Все дни рисования я одевалась одна, без помощницы, и понимала удивление Ма, которая не видела мою фигуру около недели. Мне даже стало стыдно. Пообещав себе с завтрашнего же дня заняться утренней зарядкой, я позволила Ма натянуть на меня платье.

Мы шли по пустынному коридору и опять никого не встретили. Я задумалась о том, что не видела никого из слуг, кроме Ма, с тех пор, как вернулась обратно в этот мир. И в саду никого не было. И даже в столовой я являлась к уже приготовленным для меня блюдам, а пустые тарелки убирали только после того, как я уходила.

Начали закрадываться странные подозрения.

– Ма, а почему меня избегают другие слуги? Потому что я из другого мира? И вы считаете меня страшненькой?

– Что вы, анасарана. Просто… – она смутилась. – Вы же носите дитя Люта!

Глава восьмая. Покушение

Шепотки, шепотки, шепотки… Они были везде, куда бы я ни шла.

– Носит дитя Люта…

– Лют… Она понесла от Люта…

– Бедный анасар Ле…

Мне было смешно всё это слышать. Суеверия неграмотных служанок и их отчуждение меня не особо волновали. Я сама предпочитала одиночество и не любила лишних людей рядом. И быстро пожалела, что рассказала Ле Ёну за завтраком о слугах, которые меня избегают. Лучше бы и дальше прятались, в самом деле. Но ослушаться своего хозяина они, видимо, не могли и продолжали выполнять свои обязанности даже тогда, когда рядом появлялась я. Но при этом вели себя так, словно…

Впрочем, выходила я из комнаты по-прежнему редко, с обитателями особняка сталкивалась еще реже, а шепотки старалась не замечать. Хотя было обидно, да. Звучало так, словно гадкая жена изменяет бедненькому любимому хозяину, так еще и чужой приплод собирается подкинуть. «Бедный анасар», ага. Бедная я, которая вынуждена выслушивать и терпеть весь этот бред.

Если я и могла от кого-то забеременеть, то лишь от самого хозяина поместья. Разве что, конечно, одного того раза в зачарованном состоянии хватило бы для этого. Но вот только через половину месяца определись беременность «на глаз» дело гиблое. Если только в эти желтые глаза навыкате не встроен аппарат УЗИ. В чем лично я сомневаюсь. Да и не было у меня никаких признаков, о которых в свое время слышала в родном мире. На солёненькое не тянуло, по утрам не тошнило, живот не болел, и вообще я ощущала себя на редкость здоровой и полной сил. Вот разве что на мясо появился сильный жор, так это от внезапного изобилия после вынужденного недоедания этого поистине деликатесного на моем столе продукта.

В общем, я решила просто переждать подозрительность и слухи в спальне, авось время всем покажет, как они глубоко заблуждались насчет новой хозяйки. А сама за это время решила написать пейзаж.

Идея появилась почти сразу после того, как я закончила портрет желанного сына.

На холсте проявлялся залитый синим лунным светом ночной лес. Я рисовала вдохновенно, не задумываясь, мазок за мазком, еще не видя общей картины. Дерево, другое, третье. Тут потемнее, там посветлее, трава погуще, между стволами серая тень… Картина была почти готова, когда я осознала, что именно нарисовала.

Воображение заставило меня перенести на холст то самое место, где я повстречала Тварь. Я даже почти видела ее саму, вон среди листвы едва заметно проглядывает изгиб огромной паучьей лапы…

Первым порывом было в ужасе разорвать пейзаж. Разорвать, сжечь, а пепел развеять за окном. После встречи с Тварью я до жути боялась леса, страшилась, что однажды она проигнорирует охранные амулеты и покажется в саду. И хотя страх этот иррационален, ведь на самом деле Тварь, не смотря на все шепотки, намеки Ле Ёна и рассказы Жу Даля, не сделала мне ничего плохого, но та жуткая картина медленно выдвигающейся из лесной тьмы темно-серой членистой лапы и громады длинной туши, навсегда, казалось бы, запечатлелась в моем мозгу.

Поэтому я не могла понять, почему нарисовала именно это место. Подсознательно хотела посмотреть своему страху в лицо? Победить его? Провести эдакую терапию для самой себя?

Или на что-то пыталась себе намекнуть?

Картину я рвать не стала. Но и на стену не повесила. Убрала в шкаф, на верхнюю полку, чтобы иногда доставать оттуда и смотреть своему страху в глаза.

В ту ночь мне опять пришлось увидеть картину, уже во сне. Она почему-то висела на стене, рядом с портретом зеленоглазого малыша. Самого ребенка я не видела, но слышала его дыхание. А потом малыш спросил:

– Ой, это там любит гулять папа?

А я закричала…

Я резко проснулась, с диким сердцебиением и дрожью во всем теле. Я хватала ртом воздух, понимая, что задыхаюсь. Впервые в своей жизни я испытывала настоящий приступ панической атаки.

– Анасарана, что с вами? – в спальню влетела Ма и бросилась ко мне. Как же хорошо, что я перестала вязать на дверь веревку, поверив мужу, что он не станет приходить, а ключ у служанки был свой, на всякий случай.

Потом она долго успокаивала меня, бегала за водой, за горячим успокаивающим чаем. А я всё никак не могла прийти в себя. Дышать у меня уже получалось, но слезы никак не заканчивались, как и судорожные рыдания.

– Может, позвать анасара? – расстроенно, что никак не может помочь мне справиться с эмоциями, спросила напуганная моим состоянием Ма.

Только после этих ее слов я начала приходить в себя.

– Не говори ему, хорошо? – попросила я, успокаивая дыхание и сердце. – А то посчитает какой-то ненормальной истеричкой.

– Что вы, анасарана. В вашем положении это нормально.

С того момента я приняла тот факт, что у нас с Ле Ёном получилось. С первого же и единственного раза. И он был прав, тогда за ужином дав понять, что вторая половина указа его короля исполнена. Непонятно только, как он узнал о положении своей жены куда раньше нее самой. Опять какие-нибудь магические штучки?

Да, факт беременности я приняла и даже была ей рада, не только из-за того, что нам больше не угрожало потерять поместье. Я хотела малыша. Того самого, с портрета. Ребенка, который приходил ко мне во сне.

Но с этого же дня меня пугала вероятность того, что слухи и шепотки тоже могли оказаться правдивыми. Понимаю, это невозможно. Чудовище из леса никак не могло заделать ребенка человеку. Это физиологически невыполнимо. Но вдруг… Вдруг какая-то магия способна и на такое? Откуда мне знать о возможностях и правилах этого непонятного и странного мира?

«…это там любит гулять папа?»

Что хотел этим сказать ребенок? Или вот так во сне отображаются мои собственные желания и страхи? Прямо по Фрейду?

Или таким образом организм пытается предупредить о том, о чем люди вокруг предупреждают уже давно?..

Я не стала дожидаться утра и пошла искать анасара. За полмесяца жизни в особняке я так и не удосужилась узнать, где находится его комната, зато дорогу в кабинет знала отлично.

Как ни странно, именно там и нашелся Ле Ён.

В своей обычной белой рубашке и домашних брюках, он словно не ложился спать этой ночью. Или уже проснулся и сразу же окунулся в дела.

С беспокойством и смущением я подумала, что это могло произойти из-за меня. Слуги доложили ему о моей панической атаке или нет?

Если и сообщили, Ле Ён никак не дал этого понять.

При виде меня он поднялся из-за стола. Взгляд его был пристальным, напряженным.

– Извини за ранний визит, – сказала я. – Но у меня срочный вопрос.

– Спрашивай, – кивнул анасар.

– Если честно, вопрос мне самой кажется глупым, но ты вроде как сам давал понять, что это возможно… Скажи честно, это правда? Тварь… она… он… мог сделать ребенка человеку?

Ле Ён ответил не сразу. Он молча смотрел на меня, словно обдумывая свои слова.

Наконец, он произнес:

– Такие случаи были.

– Но как это возможно?! – в сердцах воскликнула я.

– Никто не знает, – осторожно подбирая слова, произнес муж. – Но девушки в поместье уже рожали Лютов. Это было давно и случалось редко. Но записи об этом есть. В поместье ведется своя летопись, там всё фиксируется.

– У меня это не укладывается в голове, – мне в пору было хвататься за упомянутую часть тела. – И что делали с… детенышами?

Анасар пожал плечами.

– Вероятно, выбрасывали в лес. Иначе откуда там сейчас Лют? Об этом записей нет.

Значит, не убивали? Я думала, от тварей избавлялись сразу же, как только они выползали на свет.

– И как понять, ребенок там или Лют? – решила прояснить еще один важный момент.

Руки сами легли на слегка округлившийся, словно после сытного ужина, живот.

Отсутствие обычных симптомов беременности напрягало. Что со мной не так? Или, напротив, именно безо всяких типичных недомоганий беременяшек и развивается зародыш Люта?

– Думаешь, там не мой сын, а Лют? – скептически приподнял брови муж.

– Да меня уже несколько дней пытается убедить в этом весь особняк! – выкрикнула я накипевшее.

– Когда родится – тогда и узнаем. Не переживай раньше времени. Тебе, кажется, нельзя волноваться.

– Да как тут не волноваться! – я понимала, что вот-вот сорвусь в истерику. Или накатит очередная волна паники.

Ну, что за непробиваемый мужик? Или ему всё равно, от кого родит его жена?

– Я уже сообщил королю о наследнике, – произнес анасар. – Если родится Лют, всегда можно будет списать на выкидыш. На право собственности на поместье это уже не повлияет. И тогда можно будет сделать новую попытку. В любом случае, мы всё узнаем через три месяца от свадьбы. Насколько известно, столько длится беременность от Люта. Полмесяца уже прошло. Осталось два с половиной. Через два с половиной месяца ты или родишь… или мы продолжим ждать нашего общего ребенка.

Я не верила своим ушам. Да кто в этом мире большее чудовище, Тварь или мой муж? Что? Если Лют, просто спишем на выкидыш и повторим попытку? Он в своем уме? У него вообще хоть какие-то чувства есть? Или только холодный расчет, направленный на сохранение имущества?

Я развернулась и выбежала из кабинета. Не только потому, что видеть этого мерзавца не могла. Просто не хотела оказаться в тюрьме. Или какое наказание придумали в Алуяре за убийство мужа?

С этими беспокойными мыслями я шла по саду. Держась подальше от леса, поближе к особняку, медленно брела по дорожке. Сегодня я была в белом струящемся платье из такого тонкого и легкого материала, что оно почти не ощущалось на теле. Ветерок гулял со мной, играя ветвями цветущих деревьев и подолом белого платья. Он словно предлагал забыть все тревоги и просто раствориться в умиротворении природы. Я бы так и сделала. Я бы попыталась расслабиться и отпустить страхи…

– Мама! – словно в самое ухо, закричал в тревоге звонкий и такой знакомый детский голосок у меня в голове.

Не во сне, а сейчас, наяву. Я замерла, ничего не понимая, как он снова закричал:

– Обернись!

Я, не раздумывая, обернулась.

Как раз в тот самый момент, чтобы увидеть сверкнувший на солнце холодным блеском занесенный нож.

– Нельзя, чтобы это чудовище родилось! – закричал убийца и ударил меня прямо в живот.

Я не успела даже пискнуть. Или увернуться. Или хоть как-то себя защитить.

Тело охватило странное сияние, формируясь вокруг меня сферой. Нож, не успев добраться даже до кожи, увяз в этом сиянии по самую рукоять. Убийца надавил сильнее, потом дернул обратно, однако оружие застряло и не поддавалось его усилиям.

– Умри, чудовище! – рычал убийца, лица которого я не могла увидеть из-за сияния.

Не могла я и двигаться. Сфера приподнялась над землей, а я будто зависла в гигантском мыльном пузыре.

Время словно замерло. А потом потекло вновь. Но уж без меня.

Убийцы больше не было, он убежал, в ужасе от того, что произошло с хозяйкой Чернолесья. Но сфера, защитившая от смерти, продолжала удерживать меня в плену. Подавляя волю. Погружая в мутный полусон.

Это было странное ощущение. Словно мир вокруг меня продолжал существовать, двигаться, жить. А меня будто не было. Или не так. Я существовала, но как бы отдельно, за пределами реальности, созерцая ее со стороны.

И пребывала в дурмане. Глаза видели, как ходят в саду люди. Как меняется время суток, мелькая синелунной тьмой и солнечным светом. Как осыпаются лепестки с отцветающих деревьев. Глаза видели, а мозг воспринимал всё это словно сквозь сон. Иногда он просыпался, ненадолго и не полностью. В те моменты я видела Ле Ёна. Чаще всего он просто стоял и смотрел. Я понимала, что это он, хотя сквозь мерцание сферы фигура расплывалась, а лицо мутнело. И всё же это был Ле Ён. Или мне так хотелось, чтобы это был он. А еще мне хотелось с ним поговорить. Спросить, что теперь с нами будет? И не ненавидит ли он меня за тот побег в брачную ночь, который перевернул все его планы… Вряд ли короля устроит такой наследник Чернолесья…

Ведь сложно представить, чтобы сферу, спасшую меня от убийцы, мог поставить обычный человеческий ребенок.

Вместо Ле Ёна со мной говорил тот, кто укрыл нас сияющей защитой.

– Не бойся, мамочка. Не бойся.

Я боюсь, малыш. Как ни бояться? Только боюсь я – тебя.

– Ты увидишь, я хороший. Ты полюбишь меня. Ты ведь уже полюбила. Ты ведь ждала…

Мои страхи смывает дурман. И вот я опять плыву в этом неестественном, зыбучем сне, плыву и не помню, чего я так боялась.

– Нас никто не тронет, мама… Никто не доберется… Никто не помешает…

А помешать пытались. Однажды я всплыла на поверхность сна, чтобы опять увидеть убийцу. Не знаю, того же или другого. Нож, оставленный в сфере в первой попытке уничтожить чудовище, так и торчал в мерцающей пленке как доказательство того, что надо приходить с другим оружием. А оружие в этот раз оказалось и вправду иным.

В руках убийцы был пистолет. Я поняла, что именно он держит, даже сквозь искажающее сияние. По характерной позе.

Малыш внутри меня слегка обеспокоился. Но только слегка. Просто он не понимал, что это такое принес злой дядя, и не был уверен, чего ожидать.

– Мама, что это?

– Пистолет. В нем пуля – шарик, который пробивает почти всё на свете.

– Ясно, – расслабился малыш. – У нас – не всё на свете.

Он быстро учился и познавал мир.

А убийца что-то выкрикнул. Наверно, примерно как то памятное «Умри, чудовище!».

И выстрелил.

А потом закричал и схватился за руку, по которой уже текла кровь.

– Не хочу, чтобы еще что-то застряло, – проворчал малыш и словно свернулся в клубок, засыпая.

Убийца ушел.

А меня унесло волнами дурмана.

Я сплю, укрытая от всего мира, а он продолжает расти в моем животе. Расти и развиваться. Расти и взрослеть.

– Всё хорошо, мама, потерпи. Еще немного. Осталось чуть-чуть.

Как ты можешь продолжать жить? Откуда берешь силы и энергию расти? И почему до сих пор не умерла от голода и обезвоживания я?

– А должна? – сонно удивляется малыш в моем животе. – Я же с тобой. И я всегда буду с тобой. Не волнуйся. Я тебе обязательно кое-что оставлю, и никто-никто не сможет обидеть мою мамочку… Никогда…

Я очнулась внезапно. Сфера вдруг исчезла, а вместе с нею и дурман. Я обнаружила себя на полу, а на животе, таком же плоском, как и до этой сверхъестественной беременности, лежало странное существо. Тонкие слабенькие паучьи ножки свисали с моих боков. Продолговатое и совсем не паучье травянисто-зеленое тельце с одной стороны заканчивалось маленькой треугольной головой на длинной гибкой шее, а с другой – длинным же сужающимся к кончику хвостом.