Текст книги "Помни о смерти"

Автор книги: Елена Топильская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

10

В звоночек служебного входа в морг я звонила так долго, что почти отчаялась кого-нибудь дождаться. Но ведь должен быть по крайней мере дежурный эксперт, охранники, кто-нибудь еще… Я уже начала приплясывать от нетерпения, когда дверь наконец отворилась, и, к моей радости, открыл ее не кто иной, как улыбающийся Вася Кульбин.

Конечно, увидев меня, он удивился. Но тут же шикарным жестом изобразил «добро пожаловать» и пропустил меня в служебное помещение. Мы обменялись приветствиями, поздравлениями с наступающими праздниками гражданского согласия, которые наверняка ознаменуются ожесточенными пьяными драками и горами трупов людей, не достигших этого самого гражданского согласия.

Но вот пришла пора сообщить, зачем я притащилась в Васину епархию в неурочное время. Я долго мялась, а потом сказала, что мне нужно посмотреть на труп, доставленный накануне с кладбища, по направлению восемьдесят девятого отделения.

– Щас глянем в гроссбух, – сказал Вася, неторопливо открывая помещение канцелярии. – А зачем тебе, если не секрет?

– Васенька, очень нужно!

Ни я, ни Вася не касались вопроса о том, что мне нечего смотреть на чужие трупы без разрешения тех, за кем труп числится. Я очень надеялась на Васины дружеские чувства ко мне.

А пока я напряженно смотрела, как Вася открывает книгу и ищет в ней нужную страницу. Просмотрев четыре листа, Вася вернулся к началу записей за пятое ноября и стал смотреть более внимательно, ведя толстый веснушчатый палец сверху вниз по странице.

– Из восемьдесят девятого не было, Маша, – наконец сказал он.

– Не может быть, Вася, посмотри еще!

– Три раза. Хочешь, глянь сама, может, я не то искал.

Кульбин подвинул мне толстенный журнал, и я стала сама просматривать запись за записью: труп из квартиры, труп из магазина с огнестрелом, труп, извлеченный из речки Волковки, скелетированный труп со свалки, нога с частью бедра с берега Финского залива (наверное, с лета плавала, лодочным винтом отрубленная), новорожденный младенец из мусорного бачка, обгоревший труп с пожара, труп в мешке с чердака дома, череп и берцовая кость из канализационного люка…

– Ну что, убедилась? – без злорадства спросил Кульбин. – Может, его еще не доставили? Все-таки вчера был предпраздничный день, короткий; посмотри еще сегодняшние записи, хотя я заступил в восемь утра, сегодня привезли только двоих из Сосновского парка. На, посмотри.

– Вася, а ты ничего вчера не слышал? Не говорили у вас, что генетики вчера выкопали гроб, в котором-два покойника, совсем как у меня на прошлой эксгумации?

– Нет, радость моя, ничего такого я не слышал. Только твою эксгумацию и обсуждаем.

– Странно, куда труп делся?

– Маш, а ты точно знаешь, что такой труп был?

– Абсолютно точно, Вася. Только где он?

– Ты уверена, что ничего не путаешь? Может, тебя в заблуждение ввели? Разыграли? А?

– Не думаю. Слушай, Вася, а можно по вашим записям установить, кого хоронили в закрытом гробу?

– Нет, подруга, мы же не отмечаем такого. Разве что всех «гнилушек» выкопать, только тебе никто не разрешит – ты ж прокуратуру разоришь.

Что правда, то правда, задумалась я. Эксгумация – удовольствие дорогое, на одну-то, по бабушке Петренко, выбить согласие у руководства смогла только я со своим занудством. (Горчаков как-то посмотрел видеозапись следственного эксперимента, на котором я терпеливо выясняла у обвиняемого, какой ногой он ударил жертву, и голосом «тихой стервы», по определению Горчакова, в конце концов довела клиента до белого каления. Так Горчаков мне от души сказал: «Ну ты и зануда, Швецова! Да я бы тебе все сказал, только бы ты отстала!»)

А несколько покойников эксгумировать?! Просто чтобы проверить, не скучно ли им в могилках? Да меня саму закопают в закрытом гробу.

– Вась, ты можешь оказать мне услугу?

– Машенька, ты же знаешь, нет ничего такого, что я бы для тебя не сделал! Проси что хочешь, только жениться не могу – все-таки трое детей.

– Ну вот, а говоришь «проси что хочешь»! Все вы, мужики, такие!

– Маш, ну кроме этого!

– Ладно, Вася, попрошу тебя о сущей безделице: если вдруг привезут труп по направлению восемьдесят девятого, с кладбища, позвони мне домой, ладно?

– Да нет проблем, позвоню и смене оставлю задание.

Вася проводил меня до выхода, закрыл за мной дверь, и я побрела к остановке.

Интуиция меня не подвела – я ведь предчувствовала, что не видать мне этого трупа; только мой дар предвидения что-то совсем меня не радовал. За все выходные мне так никто и не позвонил…

Конечно, в первую очередь следовало поговорить с генетиками – с теми, кто откопал лишний труп. Предупредив Лешку и шефа, я утром в понедельник прямо из дома поехала в экспертную службу. Толстенький лысоватый шеф генетиков, увидев меня на пороге своего кабинета, приветливо закивал и выразил готовность помочь мне, чем может.

Выяснилось, что экспертизу по отцовству Лебедева проводит лично он и на кладбище перед праздниками ездил собственной персоной.

– Семен Ефимович, вы второй труп осматривали? – еле сдерживая нетерпение, задала я главный вопрос.

– Какой второй? Мы одного Лебедева эксгумировали.

– Я имею в виду труп, обнаружившийся в гробу с Лебедевым.

– Какой труп? В гробу был труп Лебедева, мы взяли ДНК и восстановили статус-кво.

– Вместе с трупом Лебедева в гробу находился еще один труп.

– Милочка, с чего вы это взяли, позвольте узнать?! Вы меня ни с кем не перепутали? – Семен Ефимович начал терять терпение.

– Я знаю это абсолютно точно, от человека, который присутствовал на эксгумации.

– Мария Сергеевна, я к вам отношусь с величайшим пиететом, но сейчас вынужден вас огорчить: либо вы сами что-то спутали, либо вас ввели в заблуждение. Неужели вы думаете, что я мог бы забыть, если бы в поднятом гробу было два трупа?

Я помолчала.

– Семен Ефимович, вы хотите сказать, что и милицию не вызывали?

– Милицию? А зачем?

Теперь уже я начала терять терпение.

– Если обнаруживается труп, полагается ставить в известность милицию.

– Но позвольте, если я провожу эксгумацию, я и рассчитываю обнаружить труп. Зачем же в таком случае мне милиция?

– То есть вы хотите сказать, что в поднятом вами гробу находился труп Лебедева, и ничего необычного при эксгумации не произошло? – На отрицательный ответ я уже не надеялась.

– Наконец-то вы меня поняли. Именно это я и хочу сказать, и вообще мне не очень нравится ваш инквизиторский тон. Я пока перед вами, милочка, ни в чем не провинился и подследственным себя не считаю. Не говоря уже о том, что я вдвое старше вас и вправе рассчитывать на мало-мальское уважение к себе!

– Спасибо.

Я повернулась и пошла к двери. Выходя из кабинета, придержала тугую дверь и спросила:

– Семен Ефимович, а если я приведу вам человека, который скажет, что второй труп был?

– Не надо брать меня на пушку, милочка, – выкрикнул хозяин кабинета, нервно разбрасывая по столу бумаги. – Не надо меня шантажировать! Я был о вас лучшего мнения. Не мешайте работать!..

Выйдя в коридор, я остановилась. Ну ладно же, Винни-Пух несчастный! Я тебе суну под нос выписку из книги происшествий восемьдесят девятого

Отдела; если там указана твоя фамилия в графе, кто сообщил о происшествии, я эту выписку пошлю министру здравоохранения!

На всякий случай я спустилась в морг и попросила в канцелярии книгу учета поступления трупов. Девочки сказали, что ее забрал заведующий.

– Девчонки, а где он, у себя?

– Если кабинет закрыт, значит, он в зале прощания. Сегодня Неточкина хоронят – ну, известного хирурга.

– А что, Юрий Юрьевич его знал?

Одна из канцелярских девочек понизила голос:

– Он же у Неточкина учился! И еще – Неточ-кин должен был Юрину жену оперировать, у нее же сложный порок почки, никто не брался, а Неточкин ее уже к операции готовил. А теперь все. Вы бы видели, как Юра переживает!

Я подошла к двери крайнего зала прощания с покойными. На секунду остановилась и прислушалась – внутри было тихо. Открыв дверь, я увидела постамент, на котором стоял гроб. Сперва мне показалось, что в зале никого нет. Я закрыла было дверь, но тут же открыла снова: мне послышался непонятный звук, всхлип или шелест вздоха.

Юра был там. Я не заметила его сразу, потому что он стоял на коленях, прижавшись лбом к постаменту. Он не двигался. Он не обернулся на звук моих шагов. Я могла бы окликнуть его, но это было бесполезно. Он так и стоял на коленях, уронив голову на край гроба человека, который мог спасти его жену и будущего ребенка. Я бы не решилась сказать, кто из них в этом зале был мертвее.

Что мне оставалось делать? Я тихо притворила дверь и пошла мимо посетителей морга – женщин в черных платках и насупленных мужчин, сжимавших в руках сетки с одеждой для покойников. Пошла к выходу.

11

Выйдя из восемьдесят девятого отдела милиции, на территории которого находилось кладбище, я села на сырую скамеечку и во второй или третий раз в жизни пожалела, что я не курю. Интересно, как люди сходят с ума? Где-то я читала, что если человек понимает, что он сходит с ума, значит, он не сумасшедший, так как психи считают себя совершенно нормальными. Но я тоже считаю себя совершенно нормальной. Является ли признаком помешательства мое убеждение в том, что некое событие имело место, если все, кого я считаю участниками этого события, утверждают, что этого не было? Может, пойти и сдаться в психушку добровольно?

Или я переутомилась? От сильного умственного напряжения в истории со случайно обретенным и исчезнувшим трупом в моем мозгу разгладилась пара-тройка извилин, и я стала неадекватно воспринимать обстановку, кое-что мне померещилось? В ту ночь я заснула, не раздеваясь, на кухне. Не приснилась ли мне Регина с ее безумным рассказом о втором трупе в гробу ее мужа?

Что я должна думать, если оперативник, дежуривший пятого числа, на мою просьбу рассказать о вызове на труп, обнаруженный при эксгумации, делает круглые глаза и перечисляет свои вызовы, среди которых нет никакого упоминания о кладбище и эксгумации, а затем, видя мое недоверие, ведет меня

В дежурную часть и демонстрирует записи в книге происшествий. Какие там трупы и кладбища! Вот мотоцикл угнали, две квартиры обнесли; пьяная драка в баре, мелких хулиганов немерено; ну нет у нас байдарки, то есть вызова на кладбище, где в поднятом при эксгумации гробу обнаружен лишний труп. Мы бы и рады…

А может, Регина действительно меня разыграла? Это давало мне шанс доказать себе, что с моей головой все в порядке.

Конечно, в такое время – ни свет ни заря, одиннадцать часов – Регина еще спит без задних ног, но я уж осмелюсь ее разбудить. Я даже по телефону звонить не стала, поехала прямо к ней.

На кнопку звонка я нажимала минут двадцать. Меня уже стали подозревать в чем-то неблаговидном соседи напротив, но тут наконец Шнайдер-Лебедева соизволила проснуться и вылезти на лестницу в пижаме, с растрепанными волосами. Правда, надо отдать ей должное: она обрадовалась, втащила меня в квартиру и собралась кормить завтраком.

Я даже раздеваться не стала, сразу взяла быка за рога.

– Регина, ты мне правду сказала насчет эксгумации?

– В каком смысле правду? – Регина обернулась ко мне от кухонного стола; вид у нее был еще не вполне проснувшийся.

– О том, что в гробу с Арсением был еще один труп, женский.

– Чего-чего?!

– Ты что, не помнишь?

– Что я должна помнить?

– Ты что, оглохла? – разозлилась я. – То, что слышала, про женский труп в гробу Арсения!

– Швецова, ты что, выпила? Вроде бы рано еще. Брось ерунду пороть, давай кофейку хлопнем, щас по сигаретке выкурим и взбодримся. А? Ты куда, Машка?

Судьба моя была, видно, сегодня такая, карта мне сегодня такая легла – отовсюду уходить несолоно хлебавши. И последнее слово все время оставалось не за мной. Ну как тут умом не тронуться? Выйдя на лестницу и хлопнув ни в чем не повинной дверью Регининой квартиры, я некоторое время раздумывала, что больше приличествует случаю: проскакать по лестнице на одной ножке, распевая «Я чайник, я чайник», или зарыдать в голос? Слезы у меня полились сами собой, от страха, жалости к себе и злости. И вот это-то вселило в меня надежду, что со мной еще не все кончено. Раз я злюсь, значит, не все так плохо. Мы еще посмотрим, кто тут псих.

Шефу я, конечно, в таком виде – заплаканная, с красным носом – на глаза показаться не могла. И вообще никому не могла, кроме Лешки. А у него, как назло, был допрос. Я проскользнула в свой кабинет, закрылась изнутри, позвонила Лешке по телефону и велела стукнуть в стенку сразу, как он освободится. И стала ждать.

Через полчаса я уже рассказывала Лешке все по порядку.

Конечно, он не поверил в то, что я тронулась умом. Он сказал, что в принципе маразмом я могу заболеть, но еще не скоро.

– Лешка, но не могут же все идти не в ногу, одна я в ногу. Что ж получается – весь мир кругом врет?

– Так: ты, во-первых, успокойся, а, во-вторых, скажи мне, какой-такой «весь мир»? Четыре человека – это пока еще не весь мир.

– Четыре человека?

– Ну посчитай сама: Кульбин в морге, генетик этот недоделанный, лжеученый – два, онер в восемьдесят девятом – три, и Регина твоя – четыре. Кстати, мне она никогда не нравилась. Тоже мне, мадам Чересчур!

– Чего?

– Ну, зову я ее так: чересчур тонкая талия, чересчур высокие каблуки, чересчур много денег, чересчур мало мозгов. А потом, может, Васька-то и не врет, труп до морга не доехал, скинули куда-нибудь прямо на месте. Ну все? Сдаваться на Пряжку расхотела? А теперь скажи мне, дорогуша, какие такие дела у тебя были с Аристархом Ивановичем?

– Ты имеешь в виду Неточкина?

– Надо же, догадалась!

– Ну так следователь же! А какие у меня с ним могут быть дела?

– Вот я у тебя и хочу спросить, у Неточкина уже не спросишь. На, посмотри. – Лешка протянул мне перекидной календарь на пластмассовой подставке. – Это я изъял из кабинета Неточкина. Он был открыт на пятом числе, лист чистый, никто на него и внимания не обратил. Если уже и почистили кабинет до меня заинтересованные лица, то хоть календарь остался па мою долю. Я его добросовестно пролистал. И что я вижу на листочке за третье ноября?

Лешка ткнул пальцем в календарь. Я наклонилась к столу и увидела на листке с датой «3 ноября» три телефонных номера. Один номер был мне незнаком, второй телефон принадлежал заведующему моргом, Юрию Юрьевичу, против него было помечено «Юра», а третий был моим собственным служебным телефоном. Чтобы никто не посчитал это случайностью, под моим номером телефона было приписано «Мария Серг.».

Внизу страницы были жирно нарисованы два знака препинания – вопросительный и восклицательный. Так бывает, когда набираешь телефонный номер, слушаешь гудки, ждешь, что снимут трубку, и в ожидании чирикаешь что-нибудь на бумаге, где этот номер записан, многократно обводя ручкой нарисованные знаки. Третьего ноября Аристарх Иванович Неточкин вполне мог рисовать что-нибудь, пытаясь дозвониться до моего кабинета, пока я валялась на диванчике в морге, а потом в собственной постели, одурманенная импровизированной анестезией. А судя по тому, что именно чиркал на листочке календаря Неточкин, дозваниваясь до прокуратуры или лично до Марии Сергеевны Швецовой, его мучил какой-то серьезный вопрос, настоятельно требующий ответа.

Интересно, получил ли он ответ? И не содержится ли этот ответ в записи на соседнем листочке перекидного календаря? В очень краткой записи, которая выглядит вот так: «С.?!!».

– Леша, – сказала я Горчакову, – давай сложим два и два. Давай представим, что не позднее третьего ноября происходит некое событие, которое заинтересовало директора медицинского института, хирурга с мировым именем Неточкина. Третьего ноября он пытается в связи с этим событием выяснить что-то в морге у своего ученика Юры, ныне заведующего танатологическим отделением, и одновременно в прокуратуре у некоей Марии Сергеевны. Значит, сведениями об этом событии располагают одновременно и Юрий Юрьевич, и Мария Сергеевна.

– И ты после этого говоришь, что у тебя с головой не все в порядке?

– Я говорила не после этого, а до, если помнишь. Вот сейчас наконец с головой стало все в порядке. И я могу назвать по крайней мере одно событие, которое удовлетворяет всем названным условиям: это моя пресловутая эксгумация второго ноября.

– Третьего или четвертого ноября Неточкин выясняет, – подхватил Лешка, – что к этому событию причастен некто «С.». И этот факт его неприятно удивляет, он даже не может в это поверить. Во всяком случае, я так трактую вопросительный знак и целых два восклицания после этой загадочной буквы. Машенька, какой именно протертой пищи тебе хотелось бы? Я на все готов, заказывай! Что бы я без тебя делал, дурак? Я ведь сколько времени голову ломал над этим календарем, а ты пришла, хвостиком махнула, задачка раз – и решилась. Нет, ты посмотри, как элегантно: третьего Неточкин узнает про «левый» труп, четвертого начинает подозревать «С.», а пятого его мочат ни свет ни заря. Вот тебе и мотив.

– Знаешь, Лешка, если ты мне скажешь, в чем Неточкин стал подозревать «С.» и какое он отношение имел к «левому» трупу, а главное – откуда все-таки «левый» труп взялся, я уж, так и быть, признаю, что мужики умнее женщин.

– Я тебе хочу напомнить, старушка, что мы с тобой преступно легкомысленно отнеслись к установлению личности этого «левого» трупа, – Лешка ловко ушел от разговора о том, кто умнее. – Уже сколько времени прошло, а мы еще пальцем не пошевелили. И я категорически отказываюсь обсуждать мотив и обстоятельства его подкладывания в чужой гроб, пока мы не установим личность. А кроме того, нам надо уже и второй искать. Придется лезть в сводки.

– Если только его уже не засунули в очередной закрытый гроб. Надо у Васи узнать, хоронили в эти дни в закрытых гробах или нет.

– Узнай, и давай-ка съезди в ГУВД, посмотри сводки. Маш, я бы сам съездил, но ты ж понимаешь, я по Неточкину закопался, дня три мне не вырваться. К тому же мне нужно успеть основную работу сделать до Дня милиции: десятого ноября от наших младших братьев по разуму будет мало толку, а потом два дня будут поправлять здоровье.

Я понимающе кивнула:

– Это святое. А кстати, что ты думаешь по поводу того, что это за «С.»?

– Хо-хо, персонажей навалом, только выбирай! Сергей Янович Героцкий, между прочим, Юлия Евгеньевна клянется, что этот красавчик был преданным другом дома и верным соратником покойного Неточкина, а разведка донесла, что Героцкий больше дружил с Юлией, и кое-кто считает, что у них был роман. Стасик, друг дочери – Юленьки-млад-шей, которого Аристарх Иванович на дух не переносил.

– Запиши еще Саиду Сабировну.

– Начмеда, что ли, такую пожилую тетеньку? А что, прямо в духе Марининой: почтенная начмед-ша под белым халатом скрывает сущность главы мафии…

– Тебе оперативное сопровождение-то выделили?

– Двоих из РУВД, и руоповца прислали.

– Леша, раз уж мы сошлись на том, что все наши трупы одного разлива, может, подаришь человечка запросы писать?

– Подарю. Мне такого толкового парня прислали, правда, он опер по детям, но мечтает уйти в убойный отдел.

– А зовут как?

– Коля Курочкин.

– Да, он ничего парень, старательный, он со мной, кстати, бабушку Петренко ездил эксгумировать.

– Господи, а чего ж детского опера на эксгумацию засунули?

– Да мне его в качестве водителя дали. Ну что, посадим его на подкидыша?

– Посадим, и на сводки тоже можно. Надо смотреть женские трупы без одежды, подгнившие. Как ты считаешь, они с территории своего отделения вывезли?

– Неважно, придется все подряд смотреть.

– Учти только, что этот труп, как и тот твой с эксгумации, может оказаться без повреждений, и причину смерти будет не установить.

Черт, Лешка был прав. Ну, а пока я умылась и подкрасилась, и очень вовремя: когда я вернулась в кабинет, дверь распахнулась, на пороге предстал наш новый следователь Филонов и, глядя на нас ясными глазами, весело сказал:

– Привет, ребята! Попьем чайку? – и положил на стол рядом с чайником свежий батон, ветчинку и коробку «Рафаэлло».

– Ого! – сказали мы с Лешкой в один голос и стали сервировать чайный стол.

Так вкусно и питательно мы давно не обедали. Новый наш коллега улыбался, рассказывал анекдоты, пообещал забрать у меня половину дел, был чертовски обаятелен и добил меня тем, что по собственной инициативе пошел мыть чашки. До него ни одно существо мужского пола, разделявшее с нами чаепитие, никогда такого желания не изъявляло.

Уже в коридоре меня догнал Лешка с просьбой, раз уж я еду в главк, обязательно зайти к дежурным медикам и забрать готовые экспертизы. Испытывая умиротворение после вкусной ветчины и смешных анекдотов, я пообещала Лешке, что все сделаю.