Текст книги "Кристиан (СИ)"
Автор книги: Елена Тюрина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава IX, В которой вновь появляются на время упущенные из виду главные герои
Александрин Соланж де Вард приехала домой почти следом за супругом. Ее женственный теплый смех все услышали гораздо раньше, чем появилась она сама. Наконец дама вошла, и, передав служанке, засеменившей ей навстречу, веер, перчатки и шляпку, грациозно поправила локоны.
– О, Франсуа! Как я счастлива! Вы вернулись!
Мадам графиня подала супругу руку, и он, склонившись, коснулся ее губами. Никаких порывистых объятий и поцелуев на людях. Граф представил жене их гостью, и пояснил, что госпожа Хоши прибыла в Париж в поисках сбежавшей племянницы. Из раскосых очей японки словно сыпались звезды – так красиво они сияли в этот момент.
Александрин была очень доброжелательна и весела, как, впрочем, и положено быть даме из высшего света с посторонними. Но блеск любопытства в ее глазах с головой выдавал интерес к утонченной японке.
Шинджу окинула ревностным взглядом красавицу-француженку. А ведь перед ней стояла мать Ихары! Госпожа Хоши чуть заметно усмехнулась, ощущая некое превосходство над этой женщиной, ведь она знала то, что пока было неизвестно графине.
У мадам де Вард был тот самый типаж, из-за которого мужчины превращались в охотников, идущих на поводу у своих инстинктов. Голубые глаза смотрели с оттенком надменности, тонкие темные брови дерзко взмывали вверх, когда их хозяйка чему-то удивлялась или возмущалась, льняные локоны, собранные в прическу и падавшие из нее на пышную грудь, мягко мерцали под светом богатой люстры. Таких называли настоящими женщинами… И отнюдь не так представляла себе госпожа Хоши супругу французского дворянина. Нет, в Шинджу было не меньше яркости и той женской трогательности, которая в любом мужчине вызывает желание ее защитить. Но видит ли это Франсуа?
Граф видел. От него не ускользнуло, какими цепкими, изучающими взглядами обменялись дамы. Такие разные, в то же время они обе были красивы, женственны, обаятельны и избалованы роскошью. Но в данный момент Франсуа гораздо больше интересовал кое-кто другой. Вельможа повернулся к застывшим в стороне Софии и Ивону.
– Батюшка, шевалье де Жонсьер совершенно неожиданно заехал к нам в этот вечер, – сказала девушка.
Дипломат приподнял брови, словно ни при каких обстоятельствах не поверил бы в это.
«Трусиха.. Наивная… влюбленная дурочка», – раздраженно подумал Ивон, кланяясь его сиятельству и чувствуя на себе недоверчивый взгляд.
На ужин он все-таки остался. Дабы не позволить атмосфере накалиться, мадемуазель де Вард, видевшая, как недовольно глядит на ее гостя отец, почти не умолкала. Софи вновь вспомнила о случившейся у их дома странной потасовке.
– Это все, моя дорогая, говорит о том, что вам не следует выходить на улицу одной. Там небезопасно, – заметила Александрин.
– Разве она выходит одна? – нахмурился граф.
– Всего однажды! – Софи послала матери одновременно возмущенный и молящий взгляд.
Девушка именно этого и боялась, что та рано или поздно все-таки выдаст ее тайну. Удивительно, но женщина, подарившая ей жизнь, даже не пыталась ее понять. Как, в принципе, нередко и бывает.
– Может это схватили тех разбойников, что нам встретились, – задумчиво заметил Ивон.
– Каких еще разбойников? – повернулся к нему Франсуа.
– Один был высокий, с длинными волосами, – принялась вспоминать Софи. – А второй маленького роста, щуплый, как ребенок, и одет нелепо, словно вещи с чужого плеча и ему в них неудобно.
– У высокого было странное оружие, – добавил шевалье де Жонсьер.
– Да, которое нас напугало, – кивнула девушка.
– Только вас, – поправил молодой человек.
Никто не обратил внимание на то, как Шинджу и де Вард обменялись короткими взглядами.
– Бог с ними. Ваше сиятельство, – графиню порядком утомила эта болтовня, и она обратилась к мужу. – А где наш Паскаль? Вы потеряли его по пути из Гавра в Париж?
«Это я и сам хотел бы знать», – подумал Франсуа.
Граф не успел ничего ответить, поскольку его супруга неожиданно вспомнила, что давно мечтала заиметь платье из настоящего японского шелка.
– Какой именно вид шелка вас интересует? – осведомилась госпожа Хоши.
– Разве их несколько?
– Их много. Самый дорогой – риндзу. Это узорчатый атлас. У меня есть кимоно из такой ткани, я вам покажу.
– Ой, вы так смешно произносите слова! – мадам де Вард вдруг рассмеялась.
Японка залилась краской, чуть изменилась в лице и замолчала.
– Простите, я вовсе не хотела вас обидеть! – мягко произнесла Александрин и, будто сразу позабыв о своей оплошности, снова вернулась к шелку. – Граф, почему Франция не может торговать с Японией? Японские шелка – это настоящее чудо! Неужели его величество против того, чтобы у нас было все самое лучшее? Нужно обязательно сказать об этом Атенаис, чтобы она повлияла на короля.
Франсуа с жалостью поглядел на их гостью. За весь вечер Шинджу практически не сказала больше ни слова.
…Упавшая навзничь от чьего-то сильного удара, женщина ощутила во рту вкус крови, которая текла ей в горло. Выплюнуть соленую жидкость не было никакой возможности – мужские руки железной хваткой держали ее голову.
– А то будет кусаться! – пыхтя, заметил один из насильников.
Сколько их? Считать не было ни возможности, ни сил. Грубые руки держали ее предплечья, хватали за груди, уже не скрываемые под слоями шелковых одеяний. Когда на нее навалился первый, Шинджу извернулась и изо всех сил лягнула это грузное тело, но тут же ее тонкую лодыжку ухватили чьи-то пальцы, заставляя ногу вытянуться и придавливая к полу.
Тяжело дышащий, ранящий своими рваными движениями, мужчина, наконец, умудрился втиснуться между ее разведенных ног и смаху вонзился в неподвижное хрупкое тело. Зажмурившись, Шинджу лишь вздрогнула под ним, и стиснула зубы. Ничего кроме глухой боли от его ударов где-то внутри она не ощущала. Только бы быстрее закончилось!
Следующий насильник сменил первого, и пытка продолжилась. Ни открыть глаза, ни разжать стиснутые зубы Шинджу не могла. Каждая мышца казалась натянутой до предела и готовой разорваться. Но несмотря на удары по лицу и унижающие ее движения внутри того чужеродного и невыносимо жестокого, что причиняло ей боль, она не плакала. Вдруг в этом хаосе, смраде из пота, крови и запаха семени ей почудился какой-то свежий, необычайно легкий аромат цветов. Мотнув головой, женщина ощутила, как лица коснулся шелковый обрывок ее платья. Еще недавно она благоухала цветами, а теперь стала растоптанным бутоном в каплях пота, крови, слюны…Но настоящий ад был еще впереди.
– Мама! – этот визг заставил Шинджу распахнуть глаза.
Ясу, ее дочь, как щенка или куклу волокли несколько человек.
– Заткнись, сучка!
Девушку бросили на пол, и она застыла в оцепенении, в любой момент готовая к удару. Один из воинов стал на колени и резко потянул ее за ноги, заставляя опрокинуться на спину. Рука его скользнула под платье юной японки. Та попыталась схватить насильника за запястье, но получила звонкий шлепок по лицу. Разметавшиеся волосы закрывали ей глаза, в панике Ясу брыкалась и верещала, ударяя туда, куда могла достать. Но ее точно также как и мать почти пригвоздили к полу несколько пар рук. Сидевший у ее бедер мужчина теперь мог безнаказанно ощупать ее тело. Рот девушки был зажат чьей-то ладонью, но глаза выражали смесь из ненависти, ужаса и боли. Незнакомец, которому, кажется, доставляло удовольствие издеваться над беспомощной жертвой, убрал руку.
– Она девственница. Я буду первым.
– А я следующий!
Шинджу все видела…. Собственное унижение и боль уже не имели значения. Когда очередной насильник извлек из нее свою обмякшую плоть, она даже не ощутила этого. Женщина только теперь почувствовала, как что-то горячее щекочет ее виски. Слезы, смешиваясь с потом, исчезали в прилипших к коже, черных, как антрацит, волосах. Ясу уже не кричала, а лишь издавала какие-то хриплые болезненные стоны…
Когда среди всего этого гула, похожего на пчелиный рой, над ней возвысился человек, после короткого приказа которого державшие ее руки разжались, Шинджу порывисто поднялась и села на пятки. В обрывках шелка, почти обнаженная, с разметавшимися волосами, которые целомудренно укрыли ее, будто плащ, она вдруг почувствовала, как ото лба, огибая бровь и глаз, по щеке к подбородку струится несколько капелек. Будто в тумане поднесла руку к лицу и коснулась щеки – на пальцах оказалась кровь. Видимо кто-то из насильников рассек ей кожу у самой кромки волос кольцом или браслетом… Перед глазами все поплыло. Превозмогая тошноту, она смогла лишь пробормотать: «Моя дочь…» покачнулась, и, наконец, потеряла сознание.
«Отпустите! Отпустите мою Ясу!» – госпожа Хоши проснулась то ли от собственного полукрика-полустона, то ли от мужского голоса, доносившегося до нее словно сквозь толщу воды.Когда открыла глаза, вскрикнула, увидев над собой лицо, обрамленное темными волосами. От сильного прилива чувств сердце подскочило и ухнуло вниз, но в следующее мгновение наваждение отступило, и Шинджу осознала, что это был сон, а на нее в немом замешательстве смотрит граф де Вард. Он явно еще не ложился, поскольку оставался в костюме, лишь снял камзол.
– Мой кабинет рядом. Яработал над документами, которые должен завтра предоставить его величеству, и услышал, как вы кричите. Что случилось?
– Ничего.
Оба вздрогнули, когда рядом бесшумно возникла служанка. Шинджу приподнялась на локтях. Она ни то горела, ни то холодела всем телом, не смея ни вдохнуть, ни выдохнуть.
– Если вам плохо, вы больны… – снова заговорил Франсуа.
– Нет, все хорошо, прошу, оставьте меня.
– Но…
– Мне не нужно было останавливаться у вас.
Граф с полминуты молча смотрел на нее.
– Никому не говорите, прошу вас, – прошептала Шинджу, отводя взгляд.
Мужчина кивнул и, напоследок взглянув на японку, покинул ее комнату.
Служанка замерла у ложа в ожидании приказаний.
– Зажги, – бросила она девушке.
Чиркнув огнивом, та принялась зажигать свечив кованом канделябре на столике возле кровати. Потом задвинула плотные шторы на двух окнах в пол и ушла. Шинджу осталась одна. Перевернувшись на живот, молодая женщина подмяла под себя подушку, легла на нее грудью, чуть прогнувшись в талии, и задумалась, устремив отрешенный взгляд в пустоту. Ее халат из красного шелка с широкими рукавами был брошен на стул. Спину щекотали густые длинные волосы. Разве устоял бы пред ней хоть один мужчина? Госпожа Хоши со злостью прикусила губу.
Ее муж, богатый японский купец Хизока Кавагути, тогда спасший ее от издевательств наемников, на самом деле не знал о том, что супруга уехала в Париж с французом. Пока он был занят вопросами торговли, Шинджу покинула Гавр. За это Хизока наверняка избил бы ее, а возможно даже и лишил жизни. Но граф де Вард не догадывался ни о чем.
Хизока Кавагути давно желал свояченицу князя Иоири, восхищался ею и терзался из-за своих чувств. Потому и спас. Но никто не знал их тайну. Шинджу ведь так и не стала ему супругой, не согласилась. А родных, с которыми он мог бы заключить договоренность об этом союзе, после смерти семьи Иоири у женщины не осталось. Такие вопросы в Японии решались только кланово, и личное отношение супруги не имело никакого значения. Однако в данной ситуации никто не мог повлиять на госпожу Хоши. Поэтому для всех они были мужем и женой и на людях она, как истинная японка, была покорной и тихой, словно тень. Но правда не давала бывшему воину, а теперь купцу, покоя. То и дело Хизока заводил с ней речь о том, что живут в грехе. Но она оставалась непреклонна.
Все ее мучители один за другим погибли в сражениях или покончили собой. Ни один в живых не остался. А вот тот, кто первым надругался над ее дочерью, жил и здравствовал. Сколько раз она просила мужа казнить его!
– Угомонись, женщина. Его смерть твою дочь не вернет, а мне такой умелый воин необходим…
Шинджу посмотрела на себя в обрамленное серебряной рамой зеркало. Что осталось от той холеной, избалованной девушки с приятным овалом лица, копной роскошных волос и пухлыми губками, которой она была перед своим первым замужеством? Почти ничего. В зеркале она видела заострившиеся черты, пронзительный взгляд, надменные изгибы темных бровей. Мягкий свет свечей придавал коже теплый медовый оттенок, подчеркивая точеные плечи, ямочку у горла, изящные ключицы… Кимоно все это прятало под слоями ткани, делая силуэт почти прямым. Без макияжа, без высокой прически и украшений она была великолепна в этой первозданной красоте, похожей на красоту дикой кошки. И она ненавидела все то, что лицезрела в отражении… О, кто бы знал, как она презирала собственное тело, поруганное и больше ей не принадлежавшее. Ярость за то жестокое унижение поднялась в ней вновь. Закусила кулак, едва сдерживаясь, чтобы не зарыдать. Тот день она считала днем своей смерти.
Никогда не возвращаться в Японию, а если вернуться, то только для того, чтобы уничтожить сегуна, которому она желала самой страшной смерти – вот в чем заключалась цель женщины. Шинджу снова легла, зарываясь лицом в нежность батиста. Заставила себя думать о другом – о мужчине, одно присутствие которого дарило ей давно забытые моменты блаженства и защищенности. К горлу подступило противное чувство жалости к себе, и она сначала закусила губу, а затем все-таки разрыдалась.
Вот уже больше недели они жили в Париже. Истратили почти все украденные деньги, но так ничего и не выведали. Все расспросы ни к чему не привели. Во-первых, Ихара опасался спрашивать слишком много, во-вторых, простые люди лишь понаслышке знали кого-либо из дворян, а уж тем более не ведали, где может жить граф де Вард. Радовало одно – за это время юноша заметно освоился и уже вполне сносно говорил по-французски. А вот Мана чахла на глазах. То ли тосковала, то ли что-то еще ее гложело. Но Ихара всерьез опасался, что она заболеет. И даже задумывался над тем, чтобы отвезти ее назад. Японка, привыкшая тщательно следить за чистотой тела, очень печалилась от того, что не могла принимать горячие паровые ванны и втирать в тело ароматические масла. Не раз она в возмущении спрашивала у самурая, почему все эти люди почти никогда не моются и редко меняют одежду. Касэн пояснял ей, что у бедняков, в отличие от людей высших сословий, просто нет средств на обновки, а уж тем более на дрова для подогрева воды.
Кроме того, внешность Маны вызывала насмешки местной ребятни. Этого Ихара и боялся. Она молчала, лишь опускала глаза и поджимала губки, сталкиваясь с очередным смешком или обидным возгласом в свою сторону. А он ее защищал, разгоняя стайки мальчишек или демонстрируя им свое воинское умение, от чего они как зачарованные замирали, округлив глазенки. Самурай вызывал любопытство зевак и постояльцев этой дешевой грязной гостиницы своими трюками с двумя мечами, когда упражнялся во дворе. За проведенные здесь дни Касэн стал настоящей знаменитостью, и хозяин решил не брать со своих диковинных жильцов деньги за проживание и еду, поскольку похожие на танцы тренировки с мечами привлекали немало клиентов.
Мана тоже восхищалась своим спутником. Это у нее осталось с детства, а теперь лишь усилилось. Длинный густой хвост, в который были собраны его темные блестящие волосы, мягкая зелень глаз… Черты его лица еще не тронула та мужская резкость, которая появляется с возрастом. Когда Ихара спал, он и вовсе казался подростком.
А сейчас была ночь и именно он смотрел на нее спящую… В свои восемнадцать лет Касэн уже мог похвастаться многими любовными подвигами. Он испробовал не мало женщин, но еще ни одна из них не захватывала его так, как она, ни одна не тронула его сердце. Ихара ни разу не любил, хоть и по велению князя Иоири познал женщину в 13 лет. Мана тогда была еще совсем ребенком. А потом незаметно преобразилась, и все чаще он стал задерживать на ней свой взгляд, когда она пробегала мимо, или останавливалась, чтобы поболтать. Она не осознавала, как удивительно хороша с головы до пят. Он запрещал себе думать об этом, но невольно вновь и вновь возвращался к этим мыслям. Сейчас ее черные волосы разметались по подушке, ресницы чуть подрагивали во сне. А он глядел на это правильное личико, на это юное дивное тело, и любовался. Нескромному наблюдателю было видно, как сквозь тонкую ткань рубашки проступали бусины ее темных сосков, из-под покрывала виднелась красивая маленькая ступня и тонкая щиколотка. Хозяйка всего этого когда-то была избалованной праздностью и роскошью княжной. Почти принцессой. А теперь… Что он мог дать ей? Хотелось дотронуться, ласкать ее, целовать… Но он даже в мыслях не должен допускать этого. Иначе нарушит одно из главных правил – самурай, да еще и европеец, не смеет любить девушку-японку благородных кровей. А она не должна любить его.
Ихара поднялся и подошел к окну. Отодвинул потемневшую от пыли занавеску и посмотрел на улицу. Последние посетители таверны уже давно разошлись, никто не горланил песни, не дрался и не требовал еще вина. Юноша вновь задумался над волновавшим его вопросом. Как же ему отыскать свою семью? Каждый день он видел десятки, а то и сотни людей, неужели никто из них не мог ему помочь?
Глава X. Хитра лиса, но еще хитрее тот, кто ее ловит
После того, как мадемуазель де Вард ослушалась родителей и пригласила Ивона де Жонсьера на ужин, граф запретил дочери общаться с шевалье и вообще без его ведома покидать дом. В отместку Софи решила и вовсе не покидать свою комнату. Но поступилась этим принципом, услышав, как с самого утра в кабинете его сиятельства спорят родители. Девушка на цыпочках вышла из спальни и, стараясь придерживать юбки, чтобы не шелестели, подкралась к двери, из-за которой слышались голоса.
– Ее легкомыслие переходит все границы, – говорил Франсуа жене. – Если вы не поговорите с ней о том, как важно беречь свою честь, то это придется сделать мне!
– Жонсьер порядочный человек. А Софи благоразумна и прекрасно воспитана. Запрещать ей общаться с ее друзьями жестоко. Благодаря вашей строгости наша дочь останется старой девой! Вы ее тираните! Это гадко! – воскликнула Александрин.
– Что за глупости вы говорите?! Вам всякий раз непременно хочется именно меня выставить виноватым!
– Но это так! С ее молодостью и внешностью она должна блистать в обществе! Помните ее первый бал? Все мужчины смотрели на нее с восхищением, а девушки завидовали!
– Ничего хорошего в этом нет. Если с нами что-нибудь случится, все эти люди в момент отвернутся от нас. Поэтому не стоит воспринимать их восхищение столь близко к сердцу.
– Но Софи красивая, юная, избалованная девушка, которая просто обязана купаться во всеобщем внимании! Она роскошна, разве вы не видите?
– В том то и дело! Вы забыли себя в ее возрасте?
Граф глядел на жену сурово, и она стушевалась. Первый раз она вышла замуж в семнадцать лет за барона Филиппа де Брионе. Счастливые молодожены переехали в Париж, где красавица-баронесса стала одним из великолепнейших украшений королевского двора. И конечно появились поклонники, сплетни завистников, ревность мужа. Барон, получивший ожоги лица во время пожара в имении, решил, что супруга его разлюбила, и однажды свел счеты с жизнью. Так в семнадцать лет она осталась одна – богатая, красивая и легкомысленная вдова наедине с множеством соблазнов. Всю заботу о маленьком сыне Кристиане взяла на себя ее матушка. На шепотки за спиной, обвиняющие ее в смерти мужа, баронесса не обращала внимания. Но однажды юная красавица чуть не стала участницей очень грязной истории, связанной с имевшим дурную репутацию при дворе маркизом дю Преем. Труп маркиза, домогавшегося молодую вдову, вскоре выловили из Сены. А граф де Вард, чтобы заткнуть рты недоброжелателям, сделал баронессе предложение. Им пришлось многое пройти и пережить, прежде чем понять, что оба любят друг друга. Франсуа очень привязался к сыну жены Кристиану, а вот их общего сына Симона, который прожил всего три года, до сих пор вспоминает с болью. И ни разу за все это время между ними не вставал никто третий. Несмотря на возникающие время от времени ссоры сродни этой, ее родители обожали друг друга. Для Софии это было очевидно.
Как только де Вард уехал по делам службы, его дочь вновь нарушила свой обет затворничества и отправилась к матери. Александрин обняла дочь и та положила головку ей на грудь. Софи заплакала.
– Граф слишком строг со мной!
– Он считает, что для тебя так будет лучше.
– Это для него так будет лучше! – воскликнула девушка.
Графиня погладила ее по плечу и поцеловала в лоб.
– Все образуется, моя маленькая Карамель, все будет хорошо.
Карамель… Так ее когда-то называла бабушка. Это прозвище всегда напоминало мадемуазель де Вард о детстве, о старом замке близ Блуа, где они часто проводили праздники, о доброй гувернантке мадам Перо и старшем брате Кристиане, который много лет назад в качестве пажа герцога де Бофора отправился в плаванье на корабле и не вернулся из него… И хотя Ивон никогда не называл ее так и ему было не интересно слушать о ее прошлом, Софи снова подумала о нем.
– Я… он мне очень нравится… – прошептала девушка.
– Я понимаю, дорогая.
– А можно я приглашу Ивона завтра, когда отец уедет к королю?
– Конечно можно.
– Только вы батюшке не говорите. Рассердится.
– Не скажу. Обещаю тебе.
После того, как ее первенец пропал, Александрин отдала всю свою любовь дочери, которую когда-то почти не замечала.
Как наверняка уже догадался читатель, схваченный около особняка графа де Варда в Париже человек был вовсе не самураем. Это несчастье приключилось с лакеем графа Паскалем, который мчался домой, чтобы сообщить господину, где находится его пасынок. Увы, вряд ли граф де Вард когда-нибудь узнает, что случилось с его верным слугой. Паскаль поплатился жизнью за то, что не выдал местонахождения Ихары Касэна.
Отец Софано со злостью скомкал бумагу, в тексте которой было отражено все, что удалось выяснить в ходе допроса.
– Что ж, мы все равно скоро найдем их. Но знаете, друг мой, я думаю, мы зря гоняемся за этим сопляком. Он для нас не опасен. Слишком молод и не смыслит в политике.
Таль поглядел на иезуита вопросительно. Они уже были в Париже, куда по воле бога переместилось основное место действия всей этой истории.
– Нам нужна ловкая женщина, способная попасть ко двору.
– Кто же это мог бы быть?
– Супруга купцаКавагути. Ей на протяжении всего нашего пути удавалось дурить голову мужу и крутить роман с самураем. К тому же у нее свои счеты с Токугавой. И она, к вашему сведению, уже здесь, в Париже, в доме графа де Варда, очаровательная жена которого, к слову, подруга фаворитки Людовика. Мы зря упустили японку из виду. Нужно встретиться с ней и сделать предложение, от которого ей будет трудно отказаться.
– Что же это за предложение?
– Позже узнаете, – Софано задумчиво перебирал четки и глядел в пустоту. – У каждого есть больное место, на которое можно надавить…
– А как же наш благородный воин?
– Благородный воин? Скорее цепной пес князя Иоири! Пусть пока побегает на свободе. Молодые люди всегда легкомысленны и наивны. Даже если они самураи.
Организовать встречу с госпожой Хоши было не так просто. Японка практически не покидала дом де Варда, тем более не выходила из него одна. Однако записка, которую ей тайно предала служанка, сделала свое дело. В темноте стройная фигурка, облаченная в длинный плащ, села в ожидающую в переулке карету.
– Что вам нужно? И как вы меня нашли? – резко спросила Шинджу по-японски, сбрасывая капюшон.
Софано окинул ее взглядом и ухмыльнулся. Их разговор продлился около получаса.
– А что если французский король оскорбится, услышав подобное предложение? –напоследок спросила госпожа Хоши, собираясь покинуть экипаж.
– Разве просьба о помощи в распространении нашей святой католической веры в Японии может быть оскорблением? – удивился иезуит. – Ордену нужны солдаты, чтобы свергнуть сегуна. Если Людовик не заинтересуется нашим предложением, то мы вынуждены будем обратиться к врагам Франции испанцам. Те не только не дадут французам торговать с Японией, но и не преминут послать в направлении японских островов свои военные корабли.
– Мне не понятно, какие в этом деле могут быть интересы у Франции, – рассудительно произнесла женщина.
– А вам и не обязательно понимать в политике, чтобы нам помочь. Я уверен, вы что-нибудь придумаете. В противном случае нам придется исполнить свою угрозу в отношении вас. Ни о какой торговле Франции с Японией не должно быть и речи. Пусть Токугава думает, что Людовик ему отказал. Сегун не надеялся на дружбу с Францией, но война… этого он точно не ожидает.
Ничего не сказав в ответ, Шинджу вышла из кареты. Иезуит придержал дверь, которую собирался закрыть слуга, и вкрадчивым голосом произнес:
– Если выдадите себя, Япония тут же откажется от вас. Как и мы. Так что не советую предпринимать что-то втайне от нас.
Японка запахнула плащ, отвернулась и пошла к особняку де Вардов.
Утром Шинджу в сопровождении служанки Сумико спустилась в небольшой сад, располагавшийся со стороны заднего фасада дома. Женщина присела на витую скамью, но много времени там не провела. Заметив на балконе графиню де Вард, японка тут же отвернулась, словно не видит хозяйку. Госпожа Хоши заявила служанке, что хочет пройтись и приказала раскрыть зонт. А ведь действительно – солнце заливало слепящим светом молодую зелень и дорожки парка. Зонтик, благодаря своей пестрой расцветке – сочетанию желтого, красного и оранжевого, – походил на огромный цветок. И конечно, как и рассчитывала Шинджу, он сразу привлек внимание Александрин.
– Сударыня, доброе утро! Какая прелесть! Что это? – поинтересовалась графиня.
– Это зонт из бумаги. Он великолепно защищает от солнца.
Что еще, как ни яркая безделушка, может захватить женщину? Вскоре мадам де Вард уже крутила в руках сею столь необычную вещицу, а через полчаса приятельской болтовни получила зонт в подарок. Александрин была довольна и уже представляла, как будет красоваться с японским зонтиком в парке Фонтенбло, когда туда отправится двор. Несомненно, она затмит даже саму Атенаис де Монтеспан! А если приехать туда с японкой? Тогда она точно всколыхнет двор! Графиня де Вард с улыбкой повернулась к Шинджу, собираясь что-то сказать…
Ихара медленно отвел локоть назад, натягивая тетиву и прицеливаясь. Мускулы на руках и спине забугрились и проступили отчетливее. Наблюдавшие за стрелком зрители застыли в напряженном ожидании. Поза лучника внушала трепет и восхищение – молодой, обнаженный по пояс воин выставил вперед одну ногу и, прищурившись, смотрел на цель. Ею была сухая булочка, которую один из мальчишек, ловко забравшись вверх по стволу дерева, наколол на сучок. Для самурая попасть в такую мишень было детской забавой, ведь он легко поражал стрелой скачущую белку, но ему нравилось, как местные жители восхищаются его умением и он позволял им наблюдать за своими тренировками. Признаться, тщеславие было не чуждо молодому французу, несмотря на строгое японское воспитание.
Штаны хакама только подчеркивали его стройный силуэт – широкие плечи, узкую талию и поджарые бедра. Японского колорита юноше добавляли его неизменные мечи и собранные в хвост волосы. Конечно, такой необычный для французских реалий конца XVII века персонаж не мог не привлекать внимания. А в связи с тем, что к тому времени Япония по развитию значительно опережала Францию, самурай чувствовал некое свое превосходство перед всеми окружающими его людьми.
Когда поблизости остановилась карета с гербами, сам хозяин нищей гостиницы бросился приветствовать знатного гостя в надежде заманить его внутрь. Из экипажа выглянул какой-то дворянин. Не отрывая взгляда от самурая, который как раз пустил стрелу, и та вонзилась в дерево, пригвоздив к нему булочку, он спросил у старика, кто этот юноша и где живет.
– Он занимает комнату на втором этаже и еще одно небольшое помещение для слуги, – ответил хозяин постоялого двора.
– У него есть слуга? – усмехнулся вельможа. – Не дурно!
На следующий день Мана еще спала в своей тесной комнатушке, когда Ихара отправился на очередную вылазку. Он не терял надежды найти дом графа де Варда и сегодня собрался пойти на рыночные ряды, поспрашивать там. Однако заблудился. Наблюдавшего за ним из кареты человека он заметил практически сразу. Тот, приоткрыв дверцу, махнул юноше рукой. Касэн приблизился.
– Здравствуйте, молодой человек, мне показалось, или вам нужна помощь?
– Д-доброе утро, сударь. Я п-плохо знаю Париж, п-поэтому заблудился, – стараясь говорить как можно более четко, ответил самурай.
Незнакомец, кажется, вовсе не удивился необычному виду юноши.
– Я отвезу вас. А вы по пути расскажете мне, что это у вас за диковинное оружие.
– Это мечи. Д-длинный называется катана, короткий – вакидзаси.
Как известно, самурай не выходил из дома без них.
– И вы умеете ими пользоваться?
– Да.
– Покажете мне свое искусство?
Конечно, живи Ихара все это время во Франции, да еще и вращаясь, как ему было положено по рождению, в кругах высшей французской знати, он бы без труда узнал во встретившемся ему человеке придворного художника-баталиста Адама Франса ван дер Мейлена. Тот был родом из Брюсселя, долго жил во Фландрии, но в 1664 г. приехал в Париж по приглашению государственного министра и мецената Кольбера и получил должность при дворе.
Этот юноша с японскими мечами и луком вызвал интерес художника, когда тот случайно увидел его возле какого-то забытого богом постоялого двора. Воображение Мейлена уже рисовало ему сюжет с участием столь колоритного персонажа – молодого, дерзкого, как сокол в полете, лучника, все существо которого проникнуто азартом схватки и пламенем боя. Мастер решил, во что бы то ни стало воплотить свою идею.
Ихара же смекнул, что наконец-то попал в общество дворянина, у которого мог бы разузнать интересующие его сведения. Однако сразу рассказывать о себе и о том, что его привело в Париж, японский воин не стал. Кто знает, кем на самом деле является этот человек.
Предложение Мейлена остановиться у него вызвало в душе Касэна радостный подъем. Наконец-то они вырвутся из столь низкой жизни и Манабудет спать в теплой постели на чистом белье, а не на жалком вытертом от времени матрасе.
Девушка сначала настороженно восприняла данное предложение, но потом решила, что если Ихара считает это правильным, то пусть будет, как он скажет. В конце концов, самой ей некуда было податься в этом чужом каменном городе. Париж казался ей, привыкшей к деревянным просторным домам, грязным холодным гигантом.
Комнаты, в которых им предложили поселиться, выглядели довольно мило. Княжна заметила и дорогие ткани в интерьере, и множество всяческих безделушек вроде статуэток, блюдец, пиал и подсвечников.
