Текст книги "Загадка фарфоровой балерины (СИ)"
Автор книги: Елена Тюрина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Вечером наконец появилась Тома. Была в очень хорошем расположении духа, хвасталась новыми зимними сапогами на каблуке, расспрашивала, как прошла репетиция.
– Зацени шузы, – она поставила на стул стройную ногу, затянутую в блестящую новенькую кожу коричневого цвета. – Специально из Германии заказывали.
В восьмидесятые уже много чего можно было купить, особенно на рынках, прозванных «толкучками». Были бы деньги. Сапоги, безусловно, красивые. Только, по мнению Насти, это был хоть и дорогой на вид, но обычный «совпаршив», как любили тут искажать слово «совпошив». Однако она не стала возражать. Тем более что имелся вопрос гораздо важнее.
– Тома, а как получилось, что у нас Тайгрян ночевал? – как бы между прочим спросила Анастасия, внимательно наблюдая за собеседницей.
Девушка на секунду замерла, потом опустила ногу и медленно повернулась.
– А ты откуда знаешь?
– Когда мы утром пришли, то увидели его в твоей постели.
Тома многозначительно хмыкнула.
– Вы – это кто?
– Мы с Таней.
– С Таней? – не скрывая удовольствия, повторила она. – Но он же как-то объяснил это?
– Сказал, что друг попросил на ночь куда-нибудь уйти, потому что привел девушку.
– Ну вот. А почему ты у меня спрашиваешь? Ему не поверила? – в голосе Тамары сквозила насмешка. Она как будто забавлялась.
– Поверила. И Таня тоже.
– Это главное, – подмигнула Тома.
Отвернувшись, она стала укладывать обновку в большую картонную коробку и громко шелестеть бумагой. Видимо, разговор был окончен.
Глава 13. Катя
У Насти из головы не шли слова Павла. Стало быть, Таня скрывает серьезную травму колена или что-то подобное. Из-за этого она может лишиться способности ходить… В памяти всплыла фраза Тамары о том, что после травмы коленного сустава можно попрощаться с карьерой. «Ахиллесова пята» балетного артиста… Но спрашивать об этом у Татьяны было бы нетактично. Вроде только начали более-менее нормально общаться. А вдруг после расспросов она отдалится и замкнется?
Мучили и мысли о Томке. После их разговора остался неприятный осадок. Казалось, будто она что-то недоговаривала. И пошлые намеки Королевича в адрес Гальской настораживали. От всех этих раздумий в голове была каша. И сна ни в одном глазу. Поэтому Настя и услышала, как тихонько отворилась дверь, пропуская в комнату тоненькую фигурку.
– Кать, ты? – шепнула девушка, приподнимаясь на локте.
Фигурка вздрогнула, остановилась.
– Я, – ответила Катерина тихо.
– Чего так поздно? Еще чуть-чуть и не пустили бы.
– Так получилось.
Блондинка стала медленно раздеваться, стянула свитер и села на кровать, уставившись в казавшуюся серой из-за темноты стену. У нее как будто не было сил двигаться.
– Ка-а-а-ть, – протянула шепотом Настя. – Что случилось?
Катерина встрепенулась, словно очнувшись от наваждения, и продолжила освобождаться от одежды.
– Да ничего, – вздохнула она, а потом ошарашила новостью, – я сегодня написала заявление на отчисление по собственному желанию…
– Что? – Настя даже голос забыла понизить.
Сонно пошевелилась Тома. А Таня, оказывается, уже слушала их разговор, тоже приподнявшись на локте.
– Ты серьезно? – уточнила Гальская.
– Да. Завтра надо вещи собрать и освободить кровать, – бесцветно вымолвила Катя.
Повисла тишина. Никто из девочек не мог поверить, что такое возможно. Чтобы поступить в балетное училище, пройти серьезный конкурс, доказать, что ты лучше сотен таких же девчонок со всех городов области, нужно потратить много сил, выложиться по полной. Да и этого может быть недостаточно. Еще нужно иметь не абы какое везение. Для многих это единственный шанс в жизни реализовать свой талант. Отказаться от него сродни предательству этого самого дара, полученного свыше. Провидение почему-то решило, что именно тебе дано стать балериной, а значит ты избранная. Далеко не всем девочкам, с детства занимавшимся хореографией, удается пойти дальше, поступить в училище. И если ты смогла, значит, есть в тебе та сила, упорство и работоспособность, что превращают талантливого человека в профессионала с большой буквы. Именно поэтому данная новость так поразила юных балерин.
– Но почему? Ты ведь так долго к этому шла… Все детство отдать балету, чтобы потом отказаться от него? Это из-за здоровья? – не выдержала Таня.
Катерина отрицательно мотнула головой.
– Тогда тем более не понимаю. Ты же в «Гаянэ» задействована. Это не плохой старт для карьеры балерины. Что тебе сказала на это Вава?
Катя фыркнула.
– Пыталась донести до меня важность профессии и глупость моего решения. Худрук подошел к вопросу с другой стороны и обвинил в том, что я заняла чье-то место.
Тома молча слушала. А Татьяна встала и щелкнула выключателем настольной лампы. По комнате разлился приглушенный желтый свет.
– И что собираешься делать дальше? – спросила Настя.
– В следующем году попробую поступить на классическую хореографию в другом городе, покрупнее. Я всегда хотела чего-то большего. Пока буду работать и тренироваться.
– А если не получится поступить? – скептически хмыкнув, поинтересовалась Татьяна. – Что тогда будет? Это глупо, Кать. Один вопрос – зачем?
Катерина не ответила. Соседки еще некоторое время продолжали расспрашивать, но Катя ничего толком не объясняла. Девушка готовилась ко сну, переодеваясь в пижаму, расчесывая волосы и снимая макияж. Все ее движения были заторможенными. Видно, это решение далось ей тяжело. И на логичный вопрос «зачем?», так интересовавший сокурсниц, они не получили вразумительного ответа. Поэтому, в конце концов, все легли спать.
Под утро Настю осенила идея, что необходимо как-то попытаться помирить отца Татьяны с дочерью. Деда всю жизнь мучила совесть за то, что бросил ребенка. Нужно попробовать помочь ему наладить отношения с Таней. Но эта задача казалась Насте такой же невыполнимой, как и поиск убийцы… В этом времени ее дедушка – молодой мужчина и его внучки еще даже нет в планах. Для него Настя – совершенно чужой человек. То есть никакой реальной возможности участвовать в его судьбе у нее нет. Ну вот как она вообще сможет к нему подступиться? Брать уроки скрипки? Пойти на концерт оркестра, в котором он играет, и прикинуться поклонницей? А дальше что? Тупик. Никаких идей. И посоветоваться не с кем. Настя буквально физически ощущала необходимость выговориться, довериться кому-то, кто сможет понять и не подумает, что она дура и фантазерка.
Утром вновь вернулись к теме ухода Катерины из училища и принялись ее отговаривать от столь необдуманного поступка.
– Да ладно, девочки, вы так говорите, как будто все, дальше пустота, и кроме балета ничего в жизни нет. Родители, например, всегда мне внушали, что это не профессия. Я спорила, доказывала им, что они ошибаются. Но ведь они правы. Я вряд ли достигну чего-то серьезного. Одна на миллион добивается реального успеха, остальные так и танцуют всю жизнь в массовке.
– Кать, это депрессия, что-то вроде творческого кризиса, – заявила Татьяна. – Такое бывает. А родители… Тут важно суметь развить в себе навык думать только о своей цели и плевать на мнение других. У них есть право иметь свои предубеждения, а у нас есть право эти предубеждения не брать в расчет. В жизни будет еще много ситуаций, в которых все будут говорить, что ты не права или просто не верить в тебя. Им же это бесплатно, ничего не стоит, почему нет? В такие моменты нужно сосредоточиться, отрезать всякую ругань и думать больше о себе, а не о других.
– Родственники твои, конечно, зря так говорят. Своими словами они только подливают масло в огонь твоей неуверенности, – подала голос Тамара.
Настя задумчиво слушала, а потом произнесла:
– Мои предки тоже не в восторге от моего увлечения балетом.
Все, включая Катю, удивленно на нее воззрились. А Настя почувствовала некоторое облегчение. Наконец она нашла смелость сказать о себе хоть такую правду. Жить с ощущением того, что ты ежедневно всех обманываешь, ей было тяжело.
– Отец всегда мечтал, что я стану врачом, – продолжила девушка.
– Зачем тогда тебя отдали на балет? – удивилась Таня.
– О балете мечтала мама, – почти не соврала Анастасия. – А теперь она тоже считает это несерьезным. Хотя, когда узнала, что мне дали роль в «Гаянэ», немного изменила свое мнение.
– Какой-то день откровений, – вздохнула Гальская. – Тома, тебя хотя бы не отговаривают от балета?
Та отрицательно качнула головой.
Настя почему-то ожидала, что и Татьяна сейчас что-нибудь расскажет. Быть может, признается, что у нее травма колена, и она танцует через боль. Но Гальская о себе не говорила. А продолжала увещевать Катю, призывая ее хорошенько подумать. Но потом сдалась.
– Да, это кризис своего рода, но поверь, ты все можешь преодолеть. В конце концов, не стать балериной – не самое большое несчастье. Кто сказал, как надо и как правильно? У всех нас своя дорога, которая возникает она под шагами идущего. И, надо сказать, возникает в исключительно спонтанных направлениях, никем не спланированных.
– Тань, а твои родители как относятся к твоей профессии? – Насте хотелось узнать о семье недавно обретенной родственницы как можно больше.
– На меня никогда не давили ни в чем, – коротко ответила девушка, но при этом отвела глаза.
– Наверное, поэтому ты и можешь такое советовать – плевать на мнение родителей, – бросила Катя. – Для любого нормального человека из нормальной семьи мнение родителей значит немало.
– Я никому не советую на что-то там плевать, – спокойно возразила Гальская. – Но уход из балета – это должно быть исключительно твое решение, и отвечать за него будешь лично ты, а не кто-то другой. Сворачивать с проторенной тропы можно, но нужно четко понимать последствия и не жаловаться на непонимание.
– Я все прекрасно осознаю! – огрызнулась блондинка. – И жаловаться не собираюсь. Считаю, что нужно не бояться все бросать и начинать с нуля, рисковать. Ведь поступить в столичный вуз гораздо сложнее, чем в провинциальный. Но однажды рискнув, можно остаться счастливым на всю жизнь.
Намеренно или случайно, но Катерина все же уколола Таню, упомянув статус их учебного заведения. Да, какой бы талантливой Гальская не была, а учится она в провинциальном хореографическом училище. Оно является академическим и входит в число учреждений высшего профессионального образования, но, тем не менее, до Москвы ему далеко.
Анастасия больше помалкивала, наблюдая за балеринами. Несмотря на то, что Катя язвила и хорохорилась, говоря о дальнейших планах, Насте было ее немного жаль. Маленькая худенькая одинокая фигурка, зачем-то уходившая в никуда… Хотела ли она сама этого? Вот уж правду говорят, что чужая душа – потемки.
Споры продолжались все утро. Катю уже никто не пытался вразумить. Девочки просто что-то доказывали, обсуждали дальнейшие перспективы балетного артиста в их городе, поддевали друг друга.
Окутанные сизым ноябрьским туманом, на занятия шли практически молча. Настя думала о том, что хоть никогда близко и не общалась с Катей, но на душе было тяжело от того, что сокурсница уходит. Она успела к ней привыкнуть. Правильно ли Катерина поступает, ни с того ни с сего все бросая? Анастасия затруднялась ответить. Внутренний голос твердил, что нет, не правильно. Но ее это не касалось. И права что-то советовать или осуждать она не имела.
Дорожки парка, расположенного между общежитием и зданием училища, были усыпаны тяжелыми от влаги бурыми листьями. Дворники сметали их в кучи, но за день успевало нападать еще больше.
По утрам стоял такой плотный туман, что, когда он оседал, казалось, будто прошел сильный дождь. На подошвы налипала грязь, куртки и пальто намокали, хотя идти было всего ничего. Все это неимоверно раздражало и портило без того не очень радужное настроение.
Ноябрь был для Насти самым нелюбимым в году, несмотря на то, что она праздновала в этом месяце свой день рождения. Темнота утром, серость весь день, пронизывающий холод и высокая влажность, а еще грязно-бурая листва повсюду… Безрадостный, унылый период.
Мать тоже никогда не любила это время года. Настя только недавно узнала, почему. А вот отец, наоборот, говорит, что даже в ноябре природа бесподобно красива, но увидеть эту красоту дано не всем. Он был уверен – для понимания всей прелести ноября надо созреть, дорасти духовно, помудреть.
По дороге назад зашел разговор о Королевиче. Настя впервые услышала о том, что он, оказывается, действительно очень уважаемый хореограф. В юности приехал из глухой деревни. Однако поступить в местное хореографическое училище ему не удалось. На следующий год, во время второй попытки, парня заметил какой-то авторитетный балетмейстер. Благодаря его поддержке юноша стал студентом Московского академического хореографического училища при ГАБТ СССР. Во время учебы и после окончания Королевич был солистом нескольких московских театров. По словам Тани, после завершения сценической карьеры он вернулся сюда, занялся педагогической, а со временем и режиссерской работой. Настя смутно представляла себе весь масштаб личности Евгения Владимировича, потому что в иерархии балетного мира пока разбиралась плохо. Однако перечисление его ролей, наград и именитых выпускников, которым он дал путевку на сцену, впечатляло.
Татьяна рассказывала о главном балетмейстере Театра оперы и балета абсолютно без какой-либо антипатии. И это удивляло Настю, потому что ей самой этот человек был совсем не по душе.
Гальская подчеркнула, что Королевичу повезло поработать с самой Майей Плисецкой[10]10
Майя Михайловна Плисецкая (20 ноября 1925, Москва, СССР – 2 мая 2015, Мюнхен, Германия) – советская и российская балерина, балетмейстер, хореограф, киноактриса. Представительница театральной династии Мессерер-Плисецких, прима-балерина Большого театра СССР в 1948–1990 годах. Герой Социалистического Труда. Народная артистка СССР. Полный кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством». Считается одной из величайших балерин XX века.
[Закрыть]. А еще с Патриком Дюпоном[11]11
Патрик Дюпон (род. 14 марта 1959) – французский танцовщик и киноактер, солист балета парижской Оперы в 1975–1988, с 1980 года – «этуаль». Руководил Балетом Нанси в 1988–1990 годах и балетной труппой парижской Оперы в 1990–1997 годах.
[Закрыть] и другими выдающимися мастерами сцены. Из всех перечисленных Таней имен Анастасия слышала только о Плисецкой, но с восхищенным видом кивала, делая вид, что несказанно поражена. Не хотелось, чтобы Татьяна догадалась о полной неосведомленности подруги относительно богов балетного мира. А когда сама хотела щегольнуть познаниями, вспомнив фамилии Волочковой и Цискаридзе, то вовремя спохватилась и придержала язык. Эти танцовщики в восьмидесятые не только никому не были известны, но и вовсе являлись еще совсем детьми.
Ликбез относительно личности Королевича Настя усвоила хорошо. Поняла, что при упоминании его имени нужно придавать лицу благоговейное выражение и уж точно не позволять себе в его сторону никакого сарказма. Судя по всему, девочки вполне серьезно считают его почти что гением.
К счастью, вскоре опять вернулись к обсуждению поступка Катерины. Никто не мог понять, зачем нужно было поступать в хореографическое училище, чтобы через два с лишним месяца его бросить.
– Может, еще передумает и восстановится? – предположила Тамара. – Все-таки не могу поверить, что она ушла окончательно. Такая амбициозная девчонка, и внешне очень привлекательная. Многого могла бы добиться. Я позвала ее на завтрашнюю студенческую дискотеку.
Действительно, по случаю праздника планировалась масштабная дискотека для всех учащихся. Настя ждала ее с нетерпением. Интересно было увидеть, как веселилась молодежь восьмидесятых. Да и повод облачиться в новые джинсы появился.
– Глядите, Катька вещи забыла. Значит, еще вернется, – заметила Тома, когда вошли в комнату.
Около кровати на стуле действительно лежали теплая вязаная кофта и черная куртка с капюшоном, на которую Настя невольно уставилась. По виду та самая…
Глава 14. Дискотека восьмидесятых
В клубах Настя не бывала, но отлично представляла себе, как там развлекаются. И то, что она увидела на студенческой дискотеке в малом зале театра, с тусовкой в клубе не сравнится. Тут все искренне, по-настоящему. Любовь, нерешительность, ревность, слезы – неподдельные эмоции зашкаливали. Куда там красоткам с искусственными губами из ее времени, позировавшим на камеры телефонов?
Зал и коридоры украсили воздушными шарами, бумажными гирляндами и флажками. Сполохи светомузыки выхватывали из темноты танцующие парочки или компании. Таня, одетая в трикотажное бордовое платье, конечно же, танцевала с Павлом. Темные волосы Гальской, гладко зачесанные ото лба, сзади были уложены в тяжелый низкий пучок. Это резко контрастировало с модными нынче пышными начесами и общей небрежностью образа. Таня и на дискотечном танцполе оставалась утонченной балериной. Настя решила, что Гальская сейчас безумно похожа на одну из любимых актрис бабушки – прекрасную и незабвенную Одри Хепберн.
Тайгрян, под стать партнерше, облачился в классику – белую рубашку и строгие черные брюки. Несколько непривычно было видеть ребят танцующими вместе за пределами балетного зала. Здесь не нужно следить за осанкой, тянуть носки, задирать подбородок. Но привычка – вторая натура. Поэтому балетных артистов можно было легко различить в толпе. Ребята, пришедшие по приглашению, чьи-то друзья и знакомые, танцевали кто во что горазд. И порой это выглядело забавно. По крайней мере, в глазах Анастасии, для которой такой формат развлечений все же являлся диковинным.
В основном крутили записи советских исполнителей. «Ласковый май», «Мираж», «Электроклуб», «Анонс», «Биоконструктор», «Меридиан», Игорь Тальков… Но периодически звучали и зарубежные. С первых нот узнавались ABBA, Сандра, Boney M, Dschinghis Khan, Eruption. Толпа встречала каждую новую композицию восторженными криками. Насте же все эти песни были совершенно неизвестны. Хотя в некоторых из них и она находила определенную прелесть.
Вел дискотеку незнакомый парень. Высокий, очень худой, он в наушниках стоял за пультом и контролировал очередность треков.
– Говорят, светомузыкальную установку купили только в этом году, – прокричала ей на ухо Тома. – Круто, да?
Настя согласно покивала. Ее взгляд был прикован к юноше, присевшему на какую-то то ли тумбу, то ли стол около диск-жокея. Это был Мартовицкий собственной персоной. Неизменные джинсы, рубашка, у шеи небрежно расстегнутая на несколько пуговиц, даже волосы по-модному уложены… Настя с раздражением подумала, что Артем – настоящий метросексуал. А еще он дружит с ведущим дискотеки и точно знает, когда будет медленный танец… И значит, может помочь заказать какую-нибудь композицию. Настя спросила у Томы, что бы та хотела послушать, а потом решительно направилась к пульту диск-жокея и окликнула Артема. Тот не сразу расслышал, что его зовут. Но когда обернулся, то расплылся в улыбке и спрыгнул вниз прямо со сцены, не тратя время на обход по ступенькам.
– Привет! Хорошо выглядишь. Настоящая Монтана?
Настя очень надеялась, что ей все-таки показалось, будто Артем коснулся ее бедра. Скорее всего, кто-то из танцующих задел. Не мог же Мартовицкий настолько обнаглеть?
– Спасибо, – девушка поборола смущение и быстро заговорила. – Ты не мог бы помочь поставить одну песню… Тома попросила.
– Какую?
– Из головы вылетело. Надо ее найти, уточнить, – Анастасия рванула прочь в толпу, но Артем успел схватить ее за локоть.
– Да и бог с ней. Сейчас медляк будет, давай потанцуем.
Девушка оторопело замерла. Танцевать с ним? Прямо сейчас? Она была к такому не готова. И снова первый порыв – в панике сбежать. Вообще, как она успела заметить, это желание посещало ее практически всегда, когда рядом оказывался Артем.
– Пошли, – легонько подтолкнул ее к танцполу парень. – Танцы-обжиманцы, все дела… Я думал, тут ветеранский репертуар будет, а оказалось даже ничего.
Действительно заиграла какая-то медленная композиция. Настя неловко положила руки на плечи молодому человеку. Она чувствовала скованность, потому что Артем чересчур сильно прижал ее к себе, и теперь девушка почти утыкалась лицом ему в кадык. Поведение Мартовицкого, мягко говоря, вызывало недоумение.
– А что, диск-жокей – твой друг? – Настя чуть привстала на носочки, чтобы дотянуться до его уха.
– Генка? Он классный ударник в одной рок-группе. Подрабатывает тем, что крутит дискотеки. У него сыновья-двойняшки, представляешь? Не то, что я – холостяк и тунеядец.
– Почему тунеядец? – не поняла Настя. – Ты же учишься и работаешь в театре.
– Я пошутил вообще-то.
– А-а-а…
Только бы не концентрироваться на этом божественном ощущении от его ладоней на талии…
– А наша Катя забрала документы из училища! – выпалила Анастасия, не зная, что еще сказать.
Если между ними воцарится молчание, это будет слишком интимно и неудобно.
– Почему? Вы ее затравили? – пошутил Артем.
– Нет, она сказала, что так хотят ее родители. И знаешь, та девушка в куртке с капюшоном, выходившая из «Чайки» – это была она.
– Ты уверена? – Мартовицкий вмиг посерьезнел и даже нахмурился.
Насте его реакция показалась подозрительной. Какая ему разница до Кати и ее знакомств?
– Не уверена на сто процентов, но куртка принадлежит ей. Разве что одолжила тогда кому-нибудь.
Рубашка, завязанная спереди узлом на ковбойский манер, наверное, слишком сильно поднялась вверх. Потому что пальцы Артема, касавшиеся голой кожи ее спины, казались обжигающе горячими. Только не молчать и не прислушиваться к ощущениям!
На языке крутились вопросы о том, где он был, куда пропадал. Но разве спросишь о таком? Еще решит, что она его ревнует.
– Ты что-нибудь слышал о подземном ходе, который ведет из театра на берег реки?
Об этом Настя говорила только с Томой. Больше ни с кем обсудить столь важную для нее тему пока не представлялось возможным. И вот благодаря этой дискотеке удалось спросить у Артема. Он тут работает и наверняка что-то знает.
– Нет. Что за ход? – парень смотрел на нее слишком внимательно, и его лицо оказалось чересчур близко.
Наклонился, чтобы лучше слышать ее голос сквозь громкую музыку, чем заставил Настю вспыхнуть.
– Ну, говорят, что тут есть подземный ход… Его строили якобы для того, чтобы высокопоставленные гости могли в антракте гулять по берегу реки…
Артем был озадачен.
– Впервые слышу. Может, просто сплетни? Бомбоубежище должно быть, а вот чтобы ход под землей к реке… Хотя, все может быть. Ничего удивительного. На самом деле таких мест по всей стране много.
Песня закончилась, а они так и стояли еще некоторое время.
– Ой, – Настя отстранилась, но Артем, не мешкая, поймал ее руки.
– Сейчас опять медляк. Стой.
– Мне нужно Тому найти, я же обещала попросить для нее песню.
Зазвучало «Старое зеркало» в исполнении «Электроклуба». Настя мимоходом подивилась, какой чистый и мелодичный еще у Ирины Аллегровой голос.
– Мы ведь не договорили, – Артем глядел чуть насмешливо, словно догадался о причинах замешательства своей партнерши по танцу.
– Ну ладно, – сдалась девушка.
Продолжать беседу на интересующую ее тему молодой человек не спешил. Пришлось напомнить.
– Так что ты говорил? Что таким мест много? – она силилась перекричать музыку.
– Ага, – громко ответил он. – Их назначение либо засекречено, либо неизвестно. Или это просто бомбоубежища. Театр строился в тридцатые годы, поэтому запросто может быть. Тогда усиленно готовились к возможной войне и укрытия делали под всеми значимыми объектами.
На военное укрытие ход был вовсе не похож. Кирпичная кладка, сводчатые потолки… Скорее тоннель. Но говорить Артему, что она там уже была и все видела, конечно, нельзя.
– Я хочу попробовать туда проникнуть, – заявила Настя.
– Зачем?
– Интересно. А тебе нет?
– Если хочешь, можем прямо сейчас пойти.
– Нас же могут заметить!
– Да кому мы нужны?
Вряд ли действительно кто-то заметил их уход. Прихватив свою куртку в гардеробе, девушка решительно направилась в правое крыло театра. Мартовицкий, не переставая болтать и по пути перекидываться шутками со всеми встречными, шел следом.
Как и большинство старых зданий, театр имел несколько мудреную планировку. Множество узких разветвленных коридоров, лестниц, почти не заметных дверей в нишах.
Настя помнила, что проход в подвал, из которого дверь вела в подземный ход, располагался в самом конце коридора под лестницей. Знакомое место удалось найти быстро. Но нагромождение старой мебели и мешков со строительным мусором не позволяло подобраться к подвалу. Очевидно, сюда уже сейчас начали стаскивать ненужные вещи. Чтобы освободить путь, Артем отодвинул потрепанные стулья и какую-то рассохшуюся тумбу. Обнаружив следы пыли на руках и одежде, парень недовольно чертыхнулся.
Ключ от подвала не понадобился. Только вот внутри ничего не представляло интереса. Какие-то плакаты, афиши, предметы театрального интерьера. Но всего этого не так уж много. Разглядеть содержимое подвального помещения не составляло особого труда – тут имелось электричество.
Путь, ведший непосредственно в подземный ход, тоже был изрядно завален хламом. Да еще и двери пришлось взломать. Правда, для этого Артем хорошенько налег на них плечом.
– Ой, – выдохнула Настя. – Заметят же!
– Сомневаюсь. Не знаю, как раньше, а сейчас никакая элита, судя по всему, по этому ходу не шастает, – заметил он.
Общий дух запустения действительно говорил о том, что ходом давно никто не пользовался.
– Интересное место… И состояние его неплохое, довольно сухо, – Артем прошелся вдоль стены, касаясь каменной кладки. – А что здесь было до театра? Может, ход остался от прежней постройки?
Интересная версия. Можно узнать в архиве, что располагалось на месте здания театра.
– В начале прошлого века было очень развито купечество. Такой подземный ход могли использовать как гужевой – для доставки товаров и даже переправления контрабанды, – предположил Мартовицкий. – Я о таком читал.
Анастасия подумала, что Артем, оказывается, очень образованный человек. Ей самой даже в голову не приходило, что тоннель мог сохраниться с давних времен и никакого отношения к театру не имел. А с другой стороны – зачем оставлять подземный ход, который не планируется использовать? Узнать бы, куда он ведет, тогда, возможно, и ответы на многие вопросы появятся.
Если в подвал еще долетали отзвуки дискотеки, больше похожие на глухие удары – бум-бум-бум, то в подземном ходе их совсем не было слышно. Стало неестественно тихо, как в склепе. Каменная гробница…
– Тут кто-то выпивал, – Артем присел, подобрал осколок. – Куантро[12]12
Куантро – французский крепкий спиртной напиток, прозрачный ликер с цветочно-фруктовым ароматом на основе сладких и горьких апельсинов.
[Закрыть]… Весьма недурственно…
Девушка скинула куртку и прижала ее к груди. Боялась испачкать или порвать. Сойдя со ступеней лестницы на холодный бетонный пол, усыпанный мусором и бутылочными осколками, Настя обвела взглядом стены. Красный кирпич еще не настолько потемнел от времени и при тусклом свете напоминал цветом кровь. Жуткая ассоциация. В некоторых местах различались небольшие проломы, но они были очень малы, туда невозможно было просунуть даже руку, не говоря о том, чтобы протиснуться целиком. Сам ход был еще не настолько загроможденным, каким его впервые увидела девушка. Там, где заканчивалась граница света, в темноту уходил тоннель, похожий на черный провал. В галерее было практически пусто, за исключением перевязанных бечевкой стопок газет и нескольких посылочных ящиков, стоявших вдоль стены. При виде них Настя вздрогнула. Узнала знакомый ящик по выведенным черной краской цифрам на одной из сторон. Кроме того – он самый большой, рассчитанный на крупногабаритную посылку. Точно тот самый, который должен был стать последним пристанищем убиенной балерины. А пока в нем хранились елочные игрушки и мишура… Очень символично. Тоже хрупкое, красивое, призванное украшать и дарить радость, но оставленное здесь за ненадобностью и всеми позабытое.
Насте стало не по себе. Горло сдавило, как при удушье. Начала накатывать паника. Девушка попятилась к лестнице.
– Мне тут страшно, – прошелестела она.
Резко метнулась к выходу, и неловко задела рукой стену, ободрав в кровь локоть о грубую кирпичную кладку. Было почти не больно, похоже на легкий ожог.
– У тебя что, клаустрофобия? – крикнул вслед Артем. – Подожди.
Парень последовал за ней, продолжая с азартом рассуждать.
– Спрошу у руководства, что это за ход. И надо будет Мишку подключить. Он любитель таких местечек. Катакомбы всякие исследует, бомбарики, блиндажи. Может, и про это место что-нибудь разузнает… Да постой ты!
Анастасия выскочила на улицу через подсобные двери. Они были всегда открыты, но пользовались ими только сотрудники. Судя по ощущениям, стоял небольшой мороз. Чтобы отдышаться, глубоко вдохнула, и носоглотку обдало холодом. Зато дышать сразу стало легче, и в голове прояснилось.
Город, погруженный в ночь, чуть покровительственно взирал на две фигурки у театра. Фонари и горящие окна домов походили на звезды. С жадностью насыщаясь морозным воздухом и кутаясь в накинутую на плечи куртку, Настя подумала, что у каждого города обязательно есть своя Тайна. Без этого он теряет свою прелесть и самобытность, становится скучным и безжизненным. У их города такая тайна тоже наверняка была. Ему не так много лет – всего около трехсот. Но сколько за это время здесь сменилось поколений! Сколько происходило событий! Возможно, этот подземный ход – один из их отголосков. Что, если там под ними целая сеть таких лабиринтов? И кто знает, для чего они были созданы…
Артем стоял рядом и тоже задумчиво смотрел на огни. Его растрепавшаяся светлая челка теперь придавала ему несколько экстравагантный вид.
– Представляешь, если подземный ход – часть древних коммуникаций? – заметил он.
– Ну и что, – пробурчала Настя. – Давай потом. Не хочу сейчас думать об этом месте.
Молодой человек чуть прищурился и поглядел на нее со всей внимательностью. Кажется, он понял ее по-своему. Артем вдруг резко поднял Настю и посадил на широкие перила. Теперь она оказалась в очень шатком положении – чтобы не потерять равновесие, нужно было либо усиленно балансировать, либо расслабиться и держаться за плечи Мартовицкого. Таким образом, он нарочно вынудил ее податься вперед.
– Сними меня. Неудобно и холодно, – возмутилась девушка.
– Я же тебя держу и грею, – невозмутимо сказал он, неожиданно приблизил лицо и мягко коснулся ее губ своими.
Настя опешила. Какое легкое, теплое прикосновение, немного щекотное, пахнущее леденцом «Дюшес»… Артем, не дождавшись ответа на поцелуй, опустился к ее шее, а потом – прямо к ложбинке между грудей, которую почти не скрывала рубашка. Легонько дотронулся губами до кожи, а затем уткнулся в нее лицом, с шумом втянул носом воздух и выдохнул тихое, похожее на стон «На-а-астька». Хрупкое девичье тело отозвалось дрожью.
У Анастасии перехватило дыхание. Сердце билось в ребрах, как колокол. То, что творил Артем, было так неожиданно, дерзко и восхитительно! Но что делать ей? Она понятия не имела, чего он сейчас от нее ждал. Что она поцелует его в ответ? Или нужно что-то сказать? Так глупо было просто сидеть и молчать.
Нет, она, конечно, целовалась с парнями. Но больше из спортивного интереса. А сейчас это было нечто иное, сокровенное. Что, если только для нее все серьезно, а для него – просто возможность потискаться? Решит, будто она деревянная скромница или недотрога.
С резким звоном разбивающегося стекла распахнулись двери и на ступеньки выбежали двое парней в одних футболках, а за ним еще несколько человек кто в чем. Некоторые натягивали на ходу куртки и пальто. Раздавались крики, кто-то смеялся, кто-то был возмущен или напуган. Настя успела разглядеть, что дерущихся разнимали Паша Тайгрян и еще какой-то юноша. Пашкина рубаха уже была порядком изодрана. А одежда на дерущихся и вовсе стала похожа на грязные лохмотья. Скорее всего, сцепились они еще внутри, где и потаскали друг друга по полу.
