Текст книги "Стражи Пограничья (СИ)"

Автор книги: Елена Саттэр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Подозвала нашего мертвого пацифиста и заставила обнюхать и осмотреть найденные неподалеку ягоды, ну очень похожие на земную землянику. Когда кот одобрил, сказав, что такие детвора постоянно из леса таскает, набрала полную миску и вернулась в хижину.

Наше временное жилище засияло чистотой. Я довольно оглянулась—любила, чтоб у меня аккуратненько, все по медицински было. В моей прошлой жизни даже листы с деревьев по осени за другую сторону забора моего дачного старались падать.

Я засунула хворост в печь и разожгла огонь. В уголке на маленькой полочке нашлась соль и огарок толстой свечи. Я засыпала в чистую кастрюлю перебранную крупу, промыла ее несколько раз и, посолив ,наконец поставила на плиту. Туда же водрузила чайник со свежей водой с листиками малины.

Принесла подсушенное одеяло и постелила на топчан. Платком занавесила окошко. Сбегала и нарвала, пока не стемнело, лесных цветочков и поставила в чашку на стол. Запахло уютом. Стемнело.

Из-под стола выудила небольшую скамейку и, поставив рядом с печью, уселась на нее, ожидая, когда каша сварится. Белый лягух с разлетевшимися по белым плечам косичками и умертвие толстого кота, примостились по бокам. И мы втроем уставились на язычки огня, мелькавшие за неплотно подогнанной дверцей.

Сижу, на огонь смотрю, вспоминаю. Как интересно жизнь-то складывается. У меня всегда раньше всё по расписанию выстроено было. Больница, квартира правда съемная, дача, и поездки раз в год по просторам Родины. Я вздохнула.

Мужчины были тоже правильные, я же девушка красивая была, но скучные до оскомины, и пути наши как сходились так и расходились.

А здесь, видишь, как из-за желаний моих новогодних жизнь галопам понеслась. Обросла вон двумя нахлебниками. Вокруг хаос. И тело изменилось, и мир, и обстоятельства, только тяга исправлять все к лучшему так и осталась в виде магии.

Хотя, про “лучшее”, я, наверное, погорячилась. Все исправления у меня пока с душком, на любителя. Людей вообще зарекусь исправлять, а вдруг в нём Халк какой-нибудь сидит. И я вспомнила про спасителя моего с пряным запахом. Ух, даже голова закружилась чуток.

Потом о письмах снова вспомнила. Те, что с адресом Брошкиной В. В сторону отложила, а которое без адреса пощупала. Плотное, как будто картонка лежит. Ну думаю, все равно до адресата не дойдет—вскрою.

Там лежало два аккуратно сложенных листа. Точнее лист из толстой бумаги и маленький огрызок.

« Дорогая дочь, прости непутевого отца, что бросил тебя. Но я помню о твоем восемнадцатилетии, поэтому хочу сделать тебе подарок на день рождения. Выиграл я у одного недотепы в карты постоялый двор около города Гранца в Мирном ущелье. Посылаю тебе писульку на передачу собственности.

Она магическая. Как развернешь—сразу собственницей станешь. А когда постоялый двор найдешь, дверь тебя почует и впустит. Только это в течении пяти дней надо сделать, а то выдохнется магия. Найди бумаги там, в сейфе, подтверди отпечатком и станешь хозяйкой постоялого двора уже официально. В документе этом имя твое впишется. Твой отец.»

А вот это был настоящий подарок небес к моему нынешнему восемнадцатилетию.. Не то, что непонятно чего от Деда Мороза. Нет, это был жирный шанс выбраться из этой дерьмовой ситуации, куда меня закинул тот самый любитель северных песцов. Обзавестись новыми документами и домом, хоть и постоялым.

Ляшке с Пятнашкой зачитала. Те тоже обрадовались. Кот что дом будет, он же домашнее , а не лесной умертвие. Ляшка что с пищей перебоев не будет. Проглот мой.

Активировала документ: « Податель сия письма является хозяином постоялого двора в Мирном ущелье». Сложила аккуратно в мешок, туда же Брошкиной письма, в ту же сторону все равно идем. И повеселевшая улеглась спать. А жизнь то налаживается.

Глава 4

Поспала я в эту ночь по-человечески, даже деревянный топчан с рукой вместо подушки показался мне пуховой периной. Пятнашка лежал, вытянувшись во всю длину своего мертвого тела, на лавке около печки, а Лягух примостился в ногах, сказав, что меня, непутевую, даже ночью нельзя одну оставлять надолго.

На самом деле, мой наглый фамильяр просто боялся мышей. Я же видела, как после ужина он задумчиво решал, к кому под бок улечься: ко мне или к Пятнашке, но, побоявшись утренних облизываний, выбрал меня, улегшись тяжелой тушкой на мои ноги.

Проснувшись с первыми лучами солнца, я надела осточертевшее бархатное платье, сбегала с утра к ручью, умылась. Заплела по-человечески косу, вплетая полоску из бывшего мешка. Потом случайно взгляд на запястье упал. А это что такое? Татуированная цепочка обвила руку. Она уже была или нет, когда я в это тело попала? Вот в упор не помню.

Глянула в небольшую заводь на свою физиономию. Мой синяк стал наливаться фиолетовым.

Ну, хоть так. Мы по-братски доели с Ляшкой кашу, причем брат сожрал две трети. Потом кое-как причесала фамильяра пятерней и заплела ему французскую косу. Тот долго озабоченно всматривался в бок чайника, но потом благосклонно махнул лапкой:

– Пойдет.

Помыла посуду и аккуратно поставила на полочку. Застелила топчан одеялом. Полюбовалась на него. Видно было, что сшито с большой любовью, лоскуток к лоскутку. Видимо, лихие люди тоже где-то украли такую красоту. Выкинула цветочки из импровизированной вазочки, все равно засохнут. Потом сбегала опять в лес и наломала ветки с листиками с одного приятно пахучего кустика. Завязала их полосками из той же мешковины, что и в моих волосах, и развесила по стенам.

Сытый лягух непонимающе смотрел на меня:

– Вот, Анжейка, неймется тебе . Придут опять лихие люди —мышей разведут, загадят опять все. И двинулись уже, твое наследство магией запахло, нам в ту сторону бежать надо. Не забыла про пять дней?

Я погладила потемневшую от времени деревянную стенку:

– Жалко хижину. Приютила нас, обогрела.

– Спасибо тебе,– шепнула я в пустоту. Взяла мешок с письмами, и мы вышли наружу. Повернулась напоследок к домику и кивнула на прощание.

Марево накрыло гостеприимную хижину, и через секунду над ней заполыхала ярко-красная аура.

– Ох, ты, ёлки зелёные, – пробормотала я.—Ляшка, она покраснела. Что делать? Исправлять?

Тот задумчиво осмотрел покосившуюся хижину.

– Внутренняя суть проявилась? Кем же ты являешься, дворцом, может? Жалко будет тогда такое богатство разбойникам оставлять. Меня же жаба задушит. Не трогай, попрыгали. Поспешай давай, вон покойничек наш уже в кустах скрылся.

И, поманив меня за собой, поскакал в лес.

Я извиняюще улыбнулась и развела руками. Прости меня, мол, хижина. И уже собралась зашагать за ускакавшим лягухом, как дверь, приоткрывшись, жалобно скрипнула.

Вот что я сейчас делаю? Ляшка меня убьет. Но красная аура для меня болезненная вещь, как открытая рана – надо подойти, перевязать и исправить. Ну и в конце концов, не человек же, что мне избушка неживая сделать может? Я воровато оглянулась, и, увидев что фамильяр уже скрылся за кустами, подбежала и дотронулась до хижины, шепча под нос:

– Исправься.

На всякий пожарный отошла подальше.

Хижина заискрилась и, когда дым рассеялся, передо мной предстала избушка на утиных ножках, которая потопталась, разминая лапы, постучала ставнями у остекленевшего заново окна, похлопала с кряканьем скатами соломенной крыши и рванула ко мне.

– Блин, —мелькнуло в голове. Вот теперь Ляшка мне точно весь мозг вынесет.

И тут в ушах прозвенели колокольчики. Чтооо? Нет, нет!

И я, развернувшись, пустилась вприпрыжку бежать, периодически оглядываясь в надежде, вдруг отстанет. Но избушка оказалась настойчивой. С жалобным кряканьем, смешно переваливаясь и махая скатами, как крыльями, она неслась за мной.

Услышав подозрительное шлепанье, лягух с Пятнашкой остановились и, разинув рот, уставились на мою преследовательницу.

– Не удержалась, значит,– мрачно отметил фамильяр, – распустила ручонки. А этой значит понравилось, что её холят и лелеют. За нами потащилась!– И он грозно насупился.

Я повинно хлюпнула носом. Избушка, боком пробравшись сквозь кусты, счастливо перетаптывалась рядом.

– Хотя, может, в этом что-то есть, —задумался Ляшка и окинул ее долгим оценивающим взглядом. – Солдат спит – домик идет. Эй, крякушка, а как в тебя теперь залезать на такую высоту?

Она покладисто присела и приоткрыла дверь.

– Ну, может, и не все так плохо, – тихо пробормотал лягух и запрыгнул внутрь.– Ну чё стоим, кого ждем? Залезаем и едем со всеми удобствами.

Залезли, сидим. Она тоже сидит. Ляшка попинал лапкой стенку:

– Вперед давай, двигай. Но избушка непонимающе закрякала.

– Пятнаш, спускайся и топай, она, видимо, только за проводником идет. Умертвие послушно вышло и потопало в глубину леса, но избушка не двигалась. Лягух посмотрел на меня и приподнял белую бровь.

Я, поняв, что ехать верхом в свою усадьбу мне не получится, тяжело вздохнула и пошла в указанном моим фюрером направлении. Избушка поднялась и потопала за мной. Через минут пять раздался рев Лягуха.

– Анжейка, остановись! Мочи нет больше, растрясло всего. Я послушно замерла и оглянулась. Ну что еще? Из присевшей избушки выполз значительно потрепанный фамильяр и блеванул:

– Укачало. Лучше я по-старому попрыгаю.

И пошли мы лесами темными, рощами дремучими.

Впереди Ляшка прыгает, белый, косой размахивает, за ним я марширую в мужских ботинках и в рубахе, натянутой сверху платья, за мной Пятнашка на толстых лапках, а за ним избушка на утиных лапках переваливается.

Иду я пыхчу, письмо Дедуле чтоб ему век без Снегурочки жить, сочиняю.

« Дорогой Дедушка Мороз. Паскуда ты отказывается редкостная, и жадная к тому же. Я про домик что имела в виду? Виллу в теплом климате, маленькую метров на пятьсот, а ты мне что подсунул? Даже в моей сараюшке на дачном участке биотуалет стоит. А здесь? Ты туалет видел? Я—нет. Это называется прямое игнорирование своих обязанностей. Разочаровал ты меня дед. Ты же не хочешь чтоб у меня вера в сказки пропала? Если нет, исполни мое хоть последнее желание по-человечески. Уточняю: это то что про принца. Твоя Анжи.»

Теперь фамильяру приходилось идти не напрямик, а выбирать просветы между деревьями, чтобы новый член нашей команды мог пролезть. А это было совсем не так просто. В кустах Кряква застревала, и нам приходилось проталкивать ее. Ну, как нам? Мне. Лягух командовал мне снизу:

– Поднажми, Анжейка. Чуть-чуть осталось.

И Анжела плечом хрупким жмет и под нос ругается: надо было не исправлять хижину эту. Ну, поспала бы я еще пару ночей под елкой. А там и в наследство бы вступила дома в ущелье. Может Дед Мороз именно его мне приготовил , а избушка это так, банькой станет?

Бурчу, но толкаю. Прав Пятнашка, мы в ответе за тех, кого воскресили, исправили и на груди пригрели, если они, конечно, своей дорогой не побежали.

Ляшка, конечно, ворчал, что наша скорость упала до черепашьей, но, оценив перспективу ночевать и отдыхать в крякающем за спиной домике, делал это больше так, для порядку. Чтоб не повадно было кое-кому руки куда не надо прикладывать.

Мы остановились на полуденный отдых на большой, залитой солнцем полянке. Птички поют, колокольчики звенят. Пахнет разнотравьем так, что аж голова закружилась. Кряква, как мы стали называть между собой избушку, присела среди цветочков и смотрелась, будто сто лет на этом месте стояла. Только сейчас я ее по-человечески смогла разглядеть, а то скомкано да неожиданно все получилось.

Избушка у нас симпатичная оказалась. Бревенчатая, с желтой соломенной крышей. Красная кирпичная труба гармонировала с такого же цвета ставенками, расписанными весёлыми синими цветочками. Крылечко небольшое организовалось. Дверь деревянная, но крепкая, на щеколду закрывающаяся. А над ней подкова висит, перевёрнутая, честь по чести.

Я зашла внутрь. Здесь всё было по-прежнему, только посуда на полу валялась. Смела веником с пола осколки разбитой чашки. Расставила упавшую на пол утварь обратно на полку и подумала, что, наверное, надо её как-то привязывать. Взяла чайник и миску, и пошли мы с Пятнашкой воду искать, по пути собирая ягоды. Умертвие оказалось знатным нюхачом и знатоком травок. Смерть обострила ему это чувство.

– Вот эту мы животные кушаем, когда животом маемся, а вот эта – от людского живота. Память на растения у меня была развитая. И очень скоро я под чутким руководством почившего ботаника насобирала целую охапку целебных трав.

– Вот эту если растолочь в кашу и на рану наложить, то и животным, и людям помогает. Затягивается вмиг. Один раз меня собаки подрали, так только так и вылечили.

Наткнулась я и на грибы.

Кот забраковал несколько видов, но один одобрил, и я, сбегав до дому, завалила стол гербарием, которй потом развешу на сушку. И отнесла миску с ягодой занывшему Лягуху, ворча, что он не корова, чтоб его травой с ягодами кормить. Не обращая внимания на его всхлипы, схватила кастрюлю и побежала к охраняющему съедобные грибы умертвию, собрала их, и мы отправились дальше разведывать окрестности.

Пятнаш, видимо, своим шестым чувством чуял воду, и мы нашли малюсенький фонтанчик, бивший из-под земли, с еле видной розоватой аурой. Я прямо руками вырыла около него ямку, чтобы чайник наполнить. Очистила ключ от веточек и листиков и он побежал веселее.

Набрала хворосту. Пятнашка пошёл погулять, да волков местных попугать. Лягух, пузом кверху, с цветком во рту, изображал больного голодного страдальца и сочинял стихи, видимо, опять покопавшись в моей памяти.

Я разожгла на полянке костер. Подвесила на воткнутых толстых сучьях чайник с залитыми водой ягодами и стала поджаривать на прутиках грибы. Фамильяр, конечно, носом покривил, но, зажмурившись и на всякий случай скривившись, попробовав кусочек гриба. Пожевал в задумчивости, прислушался к себе любимому:

– Анжейка, во-первых, я молодой растущий организм, а во-вторых, тебе толстеть нельзя, а то никто замуж не возьмёт,– и не успела я даже слово вымолвить, как этот проглот отобрал четыре прутика, оставив мне жалкий один.

Это ещё было ничего, но пока я поедала свои несчастные четыре гриба, из которых один был уже откушен на пробу лягухом, этот обнаглевший фамильяр палочкой приспособился наклонять висящий над костром чайник, наполняя чашку пахучим ягодным варом.

В кругу друзей, как говорится, не щелкай клювом. Компота мне досталось на самом донышке. Я гневно поджала губы и встала, нависнув над лягухом. Достал уже. Доколе мной помыкать будет этот переродившийся лягушонок и объедать. Были бы у него уши —оттаскала бы.Но можно и за косичку. Тот, видимо, считав мои посягающие на его волосенки намерения, осторожно отполз к избушке и забухтел:

– Ну, увлекся, прости, Анжейка.

– Ты же кричал, что ты не корова, чтобы ягодами питаться, а в итоге сожрал всё! – Я превратилась в Анжелу, которую в гневе боялся даже главврач.

Вернулся на крики умертвие, и Ляшка, узрев нового неровно дышащего к нему зрителя, поднялся на своих жилистых лапках, приложил лапку в то место , где у этого гада должно было быть сердце, и задекламировал:

– Как можешь мне вменить в вину случайно выпитый компот?

Когда висит на мне и бремя, и ворох о тебе забот?

Я даже остановилась, захлопав глазами. Запал побить объедателя испарился, и я хохотнула. Ну, очень он артистично живот свой волосатый выпятил. Маяковский, прям! А лягух, воспользовавшись моим замешательством, запрыгнул в Крякву. Лязгнула щеколда, и этот поросенок заорал:

– Я в домике!

Вот обжора какой! Лучше бы я этого гаденыша не исправляла. Он тогда бы раз в десять меньше бы ел и пил. Вспомнив про выпитый компот, поняла, что меня жажда стала мучить после этих грибов. Уходя с полянки, я услышала, как предатель-умертвие поскребся в дверь, шепча:

– Ляшенька, впусти. Я ж на твоей стороне. По жизни тоже сметаной увлекался хозяйской, за что гоняли меня полотенцем. Вот и умер уже, а осадочек остался.

Злющая, подошла я к ключу. Наклонилась и, зачерпнув воду пригоршней, жадно выпила. Вкусная была вода и холодная, аж зубы свело. Жалко стало этот ключик, вон опять листики нападали. Я вновь расчистила его. Да, дружок, неважное ты себе место рождения выбрал, не быть тебе большой рекой, засыплет тебя здесь мусором растительным, и будешь болотом топким.

И стоило мне так подумать, как над ключом еле видная розоватая аура загорелась красным.

Ну вот, чем я потом думала? Пятой точкой, видимо. Понятно, что злость на Ляшку голову задурила. Но все мое нутро, медицинское и магическое требовало свое. Я опустила ладони в воду и сказала:

– Исправить.

Почему до меня все хорошие мысли опосля долетают? Ну, могла бы даже пофантазировать на худой случай, какая внутренняя суть у ключа может быть. Ох, задним умом все сильны.

Глава 5

Ворон

Мы шли по этой дороге, как ни в чем не бывало. Неклида со слугой его я с утра выставил. Одной разборкой больше, ну и ладно, и так Ангелине брачный браслет предъявлять.

Все было как всегда, и ничего не предвещало беды. Расслабились. Ну а чего нам было опасаться в обжитых землях? Разбойников? Так они, только нарвавшись на нас и увидав шевроны стражей, готовы были сами разом лечь на землю, держа руки за головой. Воров? Так единственный, кто умыкнул у нас хоть что-то, невестой моей сделалась. До сих пор в голове не укладывается. Тьфу, удавлю, если встречу.

Естественно, Фига по секрету всему отряду рассказал про мою ночную помолвку. Мужики, уже обрадованные, что Неклида я выдворил, повеселели и шутками задрали, по пояс не раздеться, чтобы умыться. Ходят ,гогочут, комментарии по поводу цепи брачной на запястье отпускают. Самое интересное– Ангелину всегда молчанием обходили, а про лесную невесту только и болтают. Показать просят, да рассказать в лицах, как смотрела, как кольцо всучивала.

Вот и мост. За ним прямая дорога в Гранец. Рукой подать. Сутки проехать. На одну ночь на постоялом дворе заночуем. Слухи пособираем.

Ох, не давал мне покоя этот цветочек аленький. И белых ворон теперь глаз постоянно в небе ищет. Вот с такими мыслями на мост и въехал с отрядом. И тут грохот, как камнепад в горах, и волна невесть откуда нарисовалась.

Что за херня? И в речку нашу как ливанула! Это как бочку воды в котелок маленький вылить. Речушка мелкая, до груди взрослого едва доходила , и это в самых глубоких местах, но широкая, зараза, поэтому и мост длинный был. Вовремя назад рванули, еще даже до середины не доехали, когда река эта новоявленная снесла все напрочь.

Стоим, понять ничего не можем. Что за чудо-юдное? В воде чего только не плывет, видно, деревушку смыло. Вон кадка с бельем, а вон баба на мостках, как на плоту, к другому берегу пристала.

Но вот чего я не ожидал увидеть, так избушки, крякающей в реке. Проплывает она мимо нас. Лапами утиными гребет потихоньку. А на подоконнике невиданная зверушка сидит. Вроде жаба, только здоровая, с собачонку. Еще что странное – белая и пушистая. Сидит, пальцем своим перепончатым в носу ковыряется. Я даже глаза протер. С другой стороны умертвие кота черного примостилось и глазами красными сверкает.

А между ними в глубине избушки у окошка девица нечёсаная. С очень, собаки чернозадые, знакомым подбитым глазом. И глазом этим значит мне подмигивает. У меня рот и открылся. Я даже сказать ничего не мог первые минуты, руку вытянул, дышать забыл как, от зрелища этого.

А она потом ручкой своей белой давай махать мне и поцелуи воздушные посылать. А звери ее странные за ней повторяют. Я никогда, даже в самом страшном сне, не мог представить, чтоб умертвие кота мне поцелуйчики посылать будет. Стою, как по голове мешком пустым ударенный.

А мужики мои спрашивают:

– Это что сейчас было-то?

А я им сквозь силу из себя выдавливаю:

– А это, братцы, невеста моя в избушонке проплыла.

Фига аж знак отвода от нечистой силы сделал:

– Экак, командир угораздило тебя. А притащится к тебе эта растрепа с синяком фиолетовым под глазом ночью– так придется долг мужецкий исполнять, иначе небо бессилием наградит. И жить поживать детей наживать.

Меня аж передернуло.

– Да ладно,– говорю,– если с ней только жить, так чует мое сердце, и котик этот дохлый тоже с нами поселится. А этого белого рядом видал?

– Его, брат, сложно не заметить. Я ж теперь ночами спать не буду, всю думу буду думать, что за колдовство такое страшное с ним приключилось? Лягушонок ж вроде? – посмотрел на меня с ужасом Фига.– Брат, а тебя как заворожит? И будешь ты у нас непьющий, да деньги домой несущий. Ты случайно про тещу у неё тогда не спросил, когда она в лес деру давала? Вот ей небо, у таких мамаши– истинные ведьмы.

– Фига,– с тоской протянул я, провожая взглядом уплывшую вдаль избушку, – не делай мне душевную травму. Мне ж еще с Ангелиной объясняться и, главное, вас еще в Чернозонье вести, а там, мать его, цветочек Аленький расцвел.

Избушка скрылась за поворотом. А нам что делать? Нам на другой берег нужно. Поехали вдоль реки новоявленной. Народ вдоль нее бродить начал. Никто ничего не понимает.

Добрались до деревни ближайшей. Ей повезло, что на пригорке стояла и ущерб их особо не коснулся. Топоры да пилы попросили, плоты строить стали. До вечера провозились. Лагерем здесь же стали. Костер развели. Похлебку замутили. Что самое интересное—отрядцы мои шутить надо мной перестали, а даже с сочувствием поглядывать стали. Фига даже подошел, мысль интересную выразил, от сердца значит всего:

–Может, придушить невесту твою тихонько, да прикопать?

Я на это только буркнул:

– Её еще найти надо для этого и поймать. И чует мое сердце, не будет это дело простым с такой свитой.

Потом мужики решили, что это не гуманно, и предложили скинуться, значит, всем отрядом, чтобы меня графа Ворона из рабства брачного выкупить. Дожил! Точно – найду и придушу!

Проворочался в итоге всю ночь. Только глаза закрываю, как сон снится. Сижу я со своей женой, ну с этой с подбитым глазом, на крылечке избушки этой крякающей. Малиной пахнет—сердце радуется. А рядом животинки эти странные детей наших нянчат. Раз, два в холодном поту проснулся, потом плюнул, поднялся, пошел с мечом разминаться. Вот угораздило же меня.

Но, может, повезет, и унесла ее река, да сгинет она где-нибудь, невеста моя болотная.

Анжи.

Прошли мы немало. На ночлег решили встать рядом с какими-то развалинами. Очень живописными, надо сказать. Столбы вычурные мраморные и остатки стен из белого камня заросли пышноцветущей плетистой розой ярко-красного цвета. Даже Крякве они понравились. Присела она к ним прямо вплотную. И так подвернулась, чтобы плеть цветочная к ней на крышу легла. Девочка, она и в Африке девочка, даже избушка. Тоже украшательством занимается.

Лягуху розы не пошли. Он, бедный, укололся об их шипы, в избушку залезая. Охранять пошел, как сам озвучил. На самом деле на топчан залез и под нос рифмы бормочет. Попросил, когда его накормят, прическу ему сделать новую, под Есенина подстричь. Говорит: «Мы с ним одной масти, беленькие, и талантливые тоже одинаково». Я только хмыкнула, вспоминая его экспромт про компот.

А мы с Пятнашом пошли хворост собирать, да, может, что съедобное отыскать.

Решили по развалинам пройтись.

– Как Мамай прошелся, – оглядела я полуразрушенное жилище.– Пятнашка, здесь война что ли была? Разгребла я мыском сапога щебень на мраморном полу.

– Про это не слышал. Хозяин только упоминал, что волны чудовищ шли периодически из Чернозонья и сметали всё на пути. Но то раньше было, при дедах его, —рассказал померший своей смертью кот, нюхая пахучую розу. Рой пчел жужжал, создавая белый шум. Белая бабочка, махая своими крыльями, уселась на цветок.

Я еще раз осмотрелась. Если бы и было что полезного в этих развалинах, то все уже было либо погребено под толщей зелени, либо украдено до нас.

Начали пробираться дальше, осторожно раздвигая растущие бурным цветом кусты. Пройдя руины насквозь, вышли к небольшой заросшей разнотравьем полянке. Пятнаш остановился и поводил носом, потом двинулся к бугру с растущим на нём кустами смородины.

Поскреб лапой землю и скомандовал:

– Хозяюшка, здесь то ли погребок, то ли землянка. А вход завалило.

Сбегала я к избушке, миску захватила, чтобы вместо лопаты использовать, и принялась за археологические изыскания. Полчаса, наверное, в земле рылась, ногти свои аристократические сломала, пока корни растений вытаскивала. Умертвие со своим утонченным обонянием оказалось право, плотно сколоченный деревянный щит прикрывал вход под землю. Я откинула его в сторону и заглянула внутрь. Деревянная лестница спускалась вниз, в темноту.

Придется бежать обратно за огарком свечи и камешками-зажигалками. Подхватив миску с остатками земли, вернулась к Крякве, поставила орудие копания на крыльцо—потом отмою– и зашла внутрь.

Лягух, покачивая спущенной с топчана лапой, продолжал предаваться искусству.

–Ну чё?—скосил он на меня свои жабьи глазки.

–Погреб нашли. Сейчас смотреть будем, что там.

Ляшка милостиво махнул лапкой:

– Иди с миром. Я тут занят. Решил стихи на песню переложить. Вернетесь, исполню. И да, проанализировал я и решил под Есенина не стричься. Образ Шамана решил на себя примерить. Мы с ним оба такие талантливые, словом не описать. Музом поющим твоим решил стать.

Я только головой покачала:

– Хорошо, что не мужем,—повесилась бы с таким или ночью подушкой придушила тишком.

Вернулась к погребку. Свечку зажгла и вниз полезла.

Свеча осветила небольшое помещение, где стоять можно было только в полусогнутом состоянии. Несколько лопат, грабли с ручной тяпкой, аккуратно поставленные, виднелись около лестницы. На полках стояли плотно закрытые туески из бересты. Штук пять пустых горшков и длинные ящички, видимо, под цветы.

Нашла я там и ларь с инструментами. По мелочи там было: топор, молоток с пригоршней гвоздей, ножницы огромные садовые—как раз Ляшку подстригу ими, веревки моток – кусты подвязывать, скорее всего. Ведро погнутое чуть, и нож, почти кинжал. Удачно мы зашли.

Выволокла я все это на белый свет и, говоря Пятнахе:

–Иди поцелую, нюхач ты мой.

Как же я люблю хозяйством заниматься. И чтобы инструменты различные у меня под рукой были, и горшочки с травками рядком стояли. Моя дачка была самая образцово-показательная. И в больнице впрочем также, только в этом мире расколбас полный, но зато весело.

Умертвие, валяясь на лужайке и играя лениво лапой с бабочкой , приподнял голову:

– Лучше шейку почеши, но потом, когда ужин сделаешь, а то Ляшечка скоро проголодается. А мне его знаешь как жалко, и шерстка у него мягонькая. Кстати, Анжеечка, кустик вон растет с фиолетовыми листиками, так листочки его от синяков и ушибов дюже хорошо помогают. Мамаша моей хозяйки маленькой ей всегда на коленки прикладывала. Но только свежие надо брать. Эта сушеная не работает.

А вот с этого и начинать надо было. Конечно, листок я оторвала, языком лизнула и под глаз приклеила. Потом задумалась, а не пересадить ли мне растение это в горшок и в избушку оттащить. Только как прикрепить, чтоб он потом во время переваливаний её не прыгал?

Оглядела новоприобретенное имущество. А горшок в ящик, а ящик на крыльцо и гвоздями прибить накрепко. Ай да я молодец, как придумала хорошо! И вообще, мне там можно будет огородик посадить.

И я принялась за дело. Вначале побежала Крякву уговаривать на новое место перейти, так эта зараза сделала вид, что меня не слышит и не видит. Очень ей роза эта плетистая понравилась.

Пришлось все на себе тягать. Инструменты оттащила. Ящики. Прибила их справа и слева от двери. Потом горшок притащила с пересаженным кустиком. Отправила умертвие воду искать. В двери показался нахмуренный лягух:

– Анжейка, я тебе на поиски за едой отправил, а ты опять травы натащила. Иди что ли зайца поймай. Я уже голодать начинаю.

Мой любимый фамильяр меня скоро доведет. Пора входить в режим устрашения.

– Ляшенька, – взяла я в руки удачно найденные ножницы и сделала «Клак-клак».– Знаешь, почему крупный рогатый скот покладистый становится?

Лягух насторожился, но любопытство победило, и он вопросительно задрал волосатую бровь.

– Кастрируют их. А потом они и поля пашут и телеги возят со всем вселенским смирением. Может, и тебя тоже под их дудочку?

Я представила, как я запрягла лягуха в маленькую тележку, и он перевозит мне горшки. На сердце сразу потеплело и я сделала шаг к обнаглевшему фамильяру.

Тот взвизгнул и запрыгал под стол:

– Анжейка, не подходи! В яйцах вся моя магическая сила, откуда потом манну черпать будешь?

– Ну уж точно не из твоего хозяйства,– хмыкнула я и потащилась сама за новой партией, но картинку с запряженным в тележку лягухом повесила на видное место своей памяти, чтоб этот маленький гавнюк не зарывался.

А около погребка меня ждал довольный котовый покойничек.

– Хозяюшка, что я нашел!

И Пятнаш повел меня через полянку.

– Вот!—гордо продемонстрировал он мне траву по пояс.

Я недоумевающе осмотрела ее, даже понюхала.

– Что вот?

– Так ты её раздвинь, там, видимо, до волны картофанка была посажена. Конечно, она подвыродилась, одичала, помельчала, но есть её можно. Выкапывай да вари. А вон там лучка пучки, укропки.

Ты ж мой герой! Дачей моей повеяло. У меня овощи тоже росли разные, по мелочи правда, и картошка та же на площади пять на пять, но грядочки по линеечке располагались.

Накопала я на кастрюлю. Горох конечно, но что делать. Сбегала к ручейку, который мой хозяйственник нашел. Муза своего упирающегося за косу из избушки выволокла ,заставила хворост собирать. Удобно, кстати, не буду я его под Шамана стричь.

Он долго еще обиженно сопел, но, почуяв запах вареной картофанки оживился и стал хворостинки сам в костер подкладывать.

Пока картофанка варилась, Я нарвала укропу, лучка нарезала и решила и их пересадить . Благо горшков пустых много было.

В туески мы с котом залезли, а там семена.

Я вопросительно глянула на умертвие, но он плечами жирненькими пожал:

– Про них не ведаю. Когда ростки дадут – опознаю. А так извиняй, хозяюшка.

Перетащила я и их. Над столом повыше ящик прибила, будет у меня там семенной фонд. И пока не стемнело, насыпала в оставшиеся горшки земли и выставила мой будущий огород всё на тоже крыльцо.Укрепила. Получилось миленько.

Умоталась донельзя. Еле хватило сил посуду помыть. Картофанка, кстати сказать, на редкость вкусная оказалась. Лягух, мало что мясолюбивый, глаза закатывал и добавки раза три просил. Эх, жаль, что масла не было.

Упала я на топчан и сразу в сон провалилась, а Ляшку заставила Пятнаша чесать, за меня, значит, отрабатывать.

А утром на крыльце меня ждал сюрприз. Роза эта плетистая побег дала. И он корни пустил в одном из моих горшков. Ну, я руки мешком обмотала, чтобы не уколоться, и хотела его вытащить, но избушка типа ожила, да как раскрякалась возмущённо. Я даже задумалась, а чем она голос подаёт-то так, трубой разве что?