355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Елена Плахотникова » Жизнь как в сказке » Текст книги (страница 2)
Жизнь как в сказке
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 13:37

Текст книги "Жизнь как в сказке"


Автор книги: Елена Плахотникова



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

5.

Поздно я пришел в этот мир.

На три сезона раньше – и застал бы очередной Приход. Того самого красного солнца, что светит днем и ночью. А за ним – и нападение Врага. Привычное и неизменное, как похмелье после конкретного отмечалова.

Такое нападение уже не в первый раз отбивают Стражи Рубежа. И не первое поколение стражей погибает на этом Рубеже. И не последнее. Потому-то у каждого стража тут больше одной жены и больше одного ребенка должно быть. Чтобы было кому остановить Врага в следующий раз и родить следующих стражей.

Такая вот веселая жизнь у людей.

И мужиков в селении я видел мало, потому что мало их осталось. И часть из них искалечена. Но даже однорукий или одноногий страж – это всё равно страж. И мужик. Хуже, когда головы нету. Или в голове не все дома.

Ну, с психами тут просто поступают. Продают. Или убивают. Но продают реже.

Вот если у психа крутой папа или дедушка, а сам он мозгами съехал после битвы с Врагом, тогда псих считается раненым, и может пожить еще сезон-другой. Но жен такому мужу не полагается. Чтоб не портил породу. Сначала колдун или целитель вернут ему разум. Или скажут, что случай безнадежный.

Безнадежных больных здесь убивают. Чтоб не мучались. И других от важных дел не отвлекали.

Наш караван первый, что зашел к Стражам после Битвы. Вот нашего колдуна и позвали к раненому, одержимому железнокрылой птицей.

Напомнили мне кой-чего эти железные крылья, я и увязался следом за Ассом. Послушать, посмотреть. А за мной – Крант с Мальком.

Наше рыжее величество важно восседало на носилках. Наверно, паланкин и восемь носильщиков – это много проблем в дороге, вот и обходится он четырьмя. И носилками. Но шторы в носилках имеются. Без них никак нельзя! Знаками какими-то размалеванные. И колокольчики кое-где к ним приделаны. Сразу слышно: важная особа передвигается. Склонитесь и трепещите! И понятное дело, такой важной особе некогда смотреть по сторонам и замечать тех, кто идет рядом. А вот старший поселка внимание на нас обратил. Не знаю уж, за кого посчитал, но гнать в шею не приказал и ворота перед носом не захлопнул. Даже рукой так махнул, типа, заходите, раз уж приперлись.

Ни оркестра, ни ковровой дорожки… но мы люди не гордые, и так зашли.

Одержимого колдун осматривал, не выходя из носилок. И не приближаясь к другим носилкам. На которых пациент лежал. И, вроде как, спал. Местный целитель его каким-то снадобьем напоил. Для усыпления буйного духа.

– Будем ждать, когда проснется! – заявила наша мудрость.

Думаю, и за воротами это заявление было слышно.

Ждать долго нам не пришлось. Наверно, от громкого голоса больной и проснулся. Заворочался, забормотал что-то. А от звука колдунской трещотки заорал и попытался вскочить.

Не получилось.

Привязанным к носилкам оказался одержимый. Но колдун дернулся так, что все колокольчики на его транспорте зазвенели. Крики одержимого перешли в жуткий вой. Психа накрыли с головой и быстро унесли в дом.

Я не вмешивался. Знатоком людских душ и ловителем улетевших крыш я себя не считаю. А уж с колдовством вообще дела иметь не приходилось. Вроде бы. Пришел, можно сказать, поучиться, на работу местного мастера посмотреть. Ведь не за просто так его великим и мудрым обзывают. Да еще имечко его произносят. Правильно. И до последней буквы.

– Огонь нужен! Железо плачет в огне! И демон не устоит перед огнем!..

Колдун много чего еще говорил.

И с каким сильным и злобным демоном он повстречался, и что демон делает с духом раненого стража, и сколько сил ему, колдуну, придется потратить, чтоб изгнать демона…

И всё это вещалось с высоты носилок. А носилки поддерживались рослыми носильщиками. Голос у колдуна оказался довольно громким и хорошо поставленным. Не видишь, кто говорит, представляешь мужика много крупнее.

Короче, презентацию рыжий солидную устроил, но меня другое интересовало. Я метод лечения выяснить хотел. До начала лечения. А не после кремации.

Выяснил.

Берется пациент. Одна штука. Берутся дрова. Чем больше, тем лучше. Дрова выкладываются овалом. Внутрь овала помещается пациент. Дрова поджигаются. Излечение начинается. Вернее, извлечение. Демона. Из бренного тела. Вот только то, что тело очень бренное, не стоит забывать. Оно и тепловой удар может получить, и в дыму задохнуться…

Как бы моя шутка насчет кремации не стала черной. Очень.

– Асс, а ты не слишком радикальный метод предлагаешь? Это всё равно, что мигрень лечить гильотиной.

– Чем лечить, многоуважаемый?..

Это ко мне старейшина повернулся. Пока колдун восстанавливал дыхание, и приходил в себя от приятной неожиданности. Похоже, он только сейчас заметил меня.

Рыжик, ну нельзя же быть таким невнимательным!.. В натуре, нельзя.

– Гильотиной, уважаемый. Это устройство такое, что голову отрубает. Как только она заболит.

Старейшина улыбнулся. Странная у него улыбка, непонятная. Может, миноем старика надо было назвать? Или многоуважаемым? Наверно, лет восемьдесят старцу, а выправка!.. Как у потомственного военного. Хотя, почему как? Он и есть военный. Да еще, хрен знает, в каком поколении. Такого громкими и красивыми обещаниями не проймешь.

– Ты прав, многоуважаемый. Это очень сильное средство. Голова у мертвого не болит. Но из мертвого плохой защитник. И муж плохой.

– А многоотважный Защитник знает, что говорит со Слугой Смерти?

Похоже, к рыжему вернулся дар речи. Блин, как вовремя!..

Взгляд у старейшины стал очень внимательным. И отстраненным. Словно пуленепробиваемое стекло между нами опустилось.

– Мы тоже служим Холодной Госпоже. И в прошлом сезоне отправили к ней много новых слуг. Или ей нужен еще слуга?

Старик посмотрел в сторону дома, где опять стало тихо, потом на меня.

Ну, а теперь стекло между нами тонированное. И не разглядеть: друг за ним или наоборот.

– Не знаю, много… отважный. Таких м-м… указаний мне не поступало.

– Тогда, что ларту надо от моего дома?

– Осмотреть больного, если можно. Спокойно. Без лишнего шума и глаз.

Друг или?..

– В моем доме нет больных!

– А-а?..

И я невольно глянул на дверь, куда внесли носилки.

– Только раненый.

– Он был ранен? Куда?

Я быстро спросил, мне быстро ответили:

– В голову.

– Надо смотреть!

– А потом?

– Если смогу помочь – сделаю. Нет – пусть лечит другой.

Старейшина немного подумал, кивнул.

– Иди за мной, многоуважаемый.

И уже в доме добавил:

– Великий и Мудрейший назвал тебя другим именем, но…

– Даже многовеликие ошибаются, Отец Защитников.

– Так меня еще не называли. Отец Защитников… – Старик прикрыл глаза и словно прислушался к чему-то. – Пусть так и будет.

Ну вот, немного лести, и я получил доступ к пациенту. Вместе со мной в дом пустили Кранта и Малька. Может, их приняли за мою тень? С понтом, у большого мужика и теней должно быть много. А может, никто не стал останавливать нортора – связываться не захотели – а Малек…ну, этот проныра в любую щель просочится.

Осмотрел пациента. Спящего. Молодой, сильный пацан. Был. Тело и сейчас жиром не обросло. Наоборот. И шрамов на теле хватает. От звериных когтей и оружия. Холодного.

Блин, в этом мире что, вообще не стреляют?

Самый свежий шрам нашелся на затылке. Недолеченный. Плохо заживший. А под ним шишка. Мягкая, крупнее абрикоса.

Только тронул ее, и словно током в руку ударило. Пациент вздрогнул, открыл глаза. Серые они у него оказались. Как пепел.

Бли-и-ин!..

Не только я нашел путь в Закрытую долину. И Реку Застывшего Времени видел не я один. И вижу. Опять.

На остекленевшем песке стоит мой пациент – Рохилар – и удивленно смотрит на меня.

– Привет, – киваю ему.

– Ты не Защитник.

– Нет.

– Ты демон? хмурится он.

– Нет.

– Что ты здесь делаешь?

– А ты? Тебя дома ждут, Рохилар.

– Ты знаешь мое Имя?!

– Знаю.

– Я не говорил тебе…

– Может, многоотважный сказал?..

– Это он послал тебя?

– Да. Возвращайся. Ты ему нужен.

– Не могу, – и тяжело вздыхает.

– Почему?

– Отсюда нельзя уйти.

– Ну, я-то ушел.

– Ты был здесь?!

– Был.

– И еще пришел?! За мной? А в голосе такая надежда, что язык не поворачивается ответить «нет». Какая на фиг разница, что я попал сюда случайно. Кому от этой правды станет легче?..

– За тобой, Рохи. Пойдем домой, а?..

– А демоны нас отпустят?

– Какие демоны? Где?

Ну, мне и показали. То, чего бы я посчитал за демонов, оказалось всего-навсего местными зверушками. Не милыми и добрыми, но вполне привычными для некоторых совсем даже не пугливых Защитников. А при известной удаче, такую зверушку вполне можно убить. Окончательно и насмерть.

Рохилар шел вдоль реки, указывал то на одно, то на другое чудовище, называл имена, объяснял способ защиты или охоты. А я шел рядом и запоминал. Надеюсь, мне не придется встретить этих тварей. Живыми. Я очень на это надеюсь. Но слушал внимательно. Мало ли… лишних знаний не бывает.

Потом мне Рохи отца показал. Своего. И братьев. И других Защитников. Удивлялся только, что изменились они. Лица другие, тела…

– Может, и не они это? осторожно уточняю. Не стоит здесь торопиться, и убеждать пациента, что он законченный псих. Может, все совсем наоборот. Может, в этом сумасшедшем мире сумасшедший считается нормальным.

– Они! Я знаю. Но они другие…

Тут я вообще ничем не могу помочь. Обычные, вроде, люди. В доспехах и с оружием. Только вмерзшие в лед. А какими их помнит Рохи, фиг узнаешь…

Ну, попросил показать Железнокрылого.

Показали.

Для меня эта птичка демоном не была. И бояться ее я не собирался. Сколько раз вместе летали!.. Да в машине погибнуть больше шансов, чем в самолете!

– Так это не демон? – удивился Рохилар.

– Нет.

– И это можно убить?

– Можно. Всё, что сделал один человек, может сломать другой.

– Так оно не живое?!

– Нет. Оно, как оружие. И как сбруя для поала.

– А как…

– Рохи, давай дома об остальном поговорим.

– А меня отпустят… домой? И тебя…

– А это мы сейчас спросим.

– У кого?

– Да есть у этого местечка повелитель. Или хранитель…

Спросил.

Ответ получил не сразу. Но всё-таки…

Иди, Служитель Тиама.

– А пацан? Он тебе зачем?

Он скажет Заклинание. И остановит здесь Время.

– Скажет или уже сказал?

Скажет.

– Так до этого еще семьсот с лишним Приходов! Он не доживет…

Смерти нет.

Некоторые религиозные деятели тоже, вроде, так считают. Но я телом занимаюсь, а не бессмертным духом…

– Вот, когда скажет, тогда и заберешь его сюда. А сейчас-то за что? Отпусти его со мной, а?..

Иди.

– А он? Можно, я его с собой возьму?

Попробуй.

Блин. Когда-то по молодости, по дурости я сейф на третий этаж попер. На спор. Чуть пуп не надорвал. И опять…

Но в этот раз сейф еще и цепью оказался прикован. К огромному булыжнику.

Ну, отдохнул я, и мозги подключил. Не всё ж мне руками работать!..

Любая цепь имеет слабое звено. Это каждый малек знает. Найди, разбей и свободен.

Поискал и нашел.

Возле камня.

Живое звено, оказалось.

Это не бить – резать надо.

Разрезал.

Руки в крови.

А камень совсем маленьким вдруг стал. Как вишневая косточка.

Положил его на серебряное блюдо.

Рану пациенту зашил, и руки свои помыл. Потом только огляделся.

Рядом Малек стоит. И большое блюдо держит. А на том чего только нет!.. И клочки волос, и тряпки окровавленные, и крючки, и шпильки, золотые, вроде, и серебряные, и чаша с какой-то жижей, и ножики… Один мой, обеденный, а другой совсем маленький, с палец длинною. И кривой, как кошачий коготь.

Это что же получается? Я тут операцию во время медитации проводил, так что ли? Подручными средствами, типа? И сам, без бригады? А Малька вместо ассистента использовал? И как я без наркоза обошелся? Дубиной или удавкой? И чего мне на такую работу родственники больного скажут? Или сам больной, когда очнется…

– Многоуважаемый и многодобрый, могу я…

– Сейчас, Отец Защитников. Мы только Рохилара на кровать перенесем…

– Это он тебе свое Имя сказал?!

– Не помню. Может быть. Вот когда он очнется и сможет говорить…

– Я могу.

Блин! Я пацана что, на живую резал?!

Резко присаживаюсь, будто меня под колени ударили, заглядываю в лицо пациента.

– Рохи, ты как? Очень больно?

– Нет. Не больно. – Глаза у пациента нормальные. Серые. Как вода в пасмурный день. – Мы уже вернулись?

– Да, Рохи, всё в порядке.

– Меня отпустили? Но это же я и отца, и братьев, и Рубеж…

– Забудь. Что было, то… А этого вообще еще не было! И будет или нет, не известно. Так что, забудь!

– Забыть?.. Всё забыть?

– Всё!

И пацан забыл. Всё, что было там.

Знакомиться нам пришлось заново.

А вечером хозяева устроили большой праздничный банкет. С танцами, песнями и танцовщицами. Из местных. Меченый сказал, что так тут только первый караван встречают. Первый после Прихода и Битвы. Защитники так помощи просят у гостей.

Какая помощь нужна хозяевам, я уже после банкета понял. Но сначала зашел к пациенту. Посмотреть, как он.

Нормально, оказалось. Поел и спит. И температура в норме.

Ну, и меня в том доме спать оставили. В свободной комнате.

Только я на лежанке устроился, сестрички пришли. С одной из них я танцевал на празднике. А может быть, с двумя. Оказалось, они тоже в этом доме живут. Думал, спокойной ночи мне зашли пожелать. Ошибся малость.

Муж сестричек героически погиб. Недавно. А детей им не оставил. Вот и надо помочь. Заменить его в трудах постельных.

Вообще-то, это не входит в мои профессиональные обязанности. Но… если женщина просит… а уж если две…

Только Малька сначала отпустил. До утра. В горы. Я не Мичурин, чтоб новые породы выводить. Полу-ипша-полу-неизвестно-что. Пусть пацан с собачками пообщается. Если найдет. А не найдет так хоть проветрится. Гармоны немного успокоит.

Вот Малек и ушел. А Крант остался. За дверью. Сказал, что к нему за помощью не придут.

А я… ну, сделал, что мог. Первый раз у меня с близняшками. Надеюсь никого не обидел.

…кого ни разу не кормил, в кого четыре ложки влил…

Блин, если так получилось, то я дико извиняюсь!

Только сестрички вышли, стук в дверь.

Шо, опять?!

К счастью, на этот раз я как врач понадобился.

Местный лекарь в соседнее селение укатил. За каким-то хреном. И сегодня вряд ли вернется. А дело неотложное…

Ладно, оделся, пошел.

Оказалось, рожать тут одной приспичило. И, вроде как, раньше срока. Да и время неподходящее выбрала, говорят. Детенышей, рожденных под оком Санута, здесь топят. Вместе с родительницей. Вот мамочка и нервничала. Очень. А от нервов всё только ускорялось.

Ну, много ума надо, чтобы спокойно поговорить с мамашей? Мол, сколько там того Санута, повисит и уйдет… Нет, панику вокруг нее устроили. Воют, мельтешат. Пришлось выгнать всех на фиг. Оставил только одну бабу, постарше. На всякий случай. Самую спокойную. Что и меня слышит, и руками не дрожит.

Первый раз я роды принимал. В этом мире. Ничего, справился. Главное, не мешать процессу. А природа свое возьмет. Стоишь и с умным видом изрекаешь: Спокойно… не торопись… дыши… всё идет как надо… И оно идет.

Короче, Санут ушел, детеныш запищал. И всех делов-то.

Да вместо меня любого можно было позвать! С крепкими нервами и командным голосом. Так меня из постели вытащили. После трудов-то тяжких!.. Я что тут, главный спасатель всех времен и народов? Другого никого не нашлось?

А рыжий и многоумный наш кем в это время занимался?!

Блин, увижу, спрошу…

6.

Я стал видеть странные сны. И всё чаще. Сны, что не имеют ко мне никакого отношения. Вроде я сторонний наблюдатель или зритель, перед которым крутят неинтересное кино. И смотреть неохота и выключить – полный облом. Да и выключать, вроде как, нечем. И не приходит это в голову. Может, потому и не приходит, что приходить некуда.

Потом кино заканчивается, и я возвращаюсь в знакомое и привычное тело, в… опаньки! Чуть не ляпнул: в знакомый и привычный мир. С этим миром еще знакомиться и знакомиться. Говорят, хороший человек быстро ко всему привыкает. Наверно, я не настолько хороший.

Так что возвращаюсь я в свое тело и в более-менее знакомую компанию. Где каждый совсем не то, чем выглядит. Один мой телохранитель чего стоит! Я даже не знаю точно, кто такой Крант. Догадываюсь только… Интуитивно. Но хотелось бы уточнить.

В последнее время к моим снам стали относиться… – как бы это?.. – уважительно, что ли. К снам тут вообще особое отношение, а к моим, особенно тем, где меня нету… ну, прям, как к событию первейшей важности. Новое откровение, не иначе! Я тут почти Кассандрой заделался. Местного разлива. Наверно, никакой мир не может обойтись без нее. Вот только здесь к болтовне кассандр прислушиваются. И очень даже внимательно.

Ну, а я мужик не гордый. И не жадный. Если мне предлагают работу или сон, то работу я выбирать не стану. Тем более, что сон тут тоже работой считается. Высокооплачиваемой. Мне, по крайней мере, за него платят. С тех самых пор, как я переквалифицировался на короткие сны. Ради которых и под одеяло забираться не надо. Всего-то и делов, посмотреть на огонь или в миску с водой заглянуть. Миски здесь вместо кружек используют. Пьют из них, вроде как, все в караване, а вот картинки в воде вижу только я.

Или болтаю много.

Сказать, что мне всегда снились яркие и запоминающиеся сны, значит приукрасить истину. И очень сильно приукрасить. А уж сны в капле воды, так это вообще в первый раз! И вот я, как последний лох, начинаю хвастаться этим первым разом. А к снам здесь… ну, это я уже говорил.

Меня внимательно выслушивают – ну, прям, очень внимательно, и тут же Марла посылает кого-то за караванщиком. И мне уже специально для него приходится все повторять. В очень мелких подробностях.

Во сне я увидел забавную местность. Похоже, что землю там размочили до жидкой грязи, разровняли, а потом быстро высушили. Поверхность получилась ровная, но в трещинах. Тонких, коротких и совсем даже наоборот. А из этой почвы торчал палец.

Рассказывай я это знакомым браткам, сказал бы, что-другое торчало. Чтоб им смешнее было. А Первоидущему сказал: палец. Да еще с обломанным ногтем. Такое мне этот торчун напомнил. И местность примечательная… аж до зевоты. Рыжая земля, рыже-коричневый палец, а над всем – бледно-желтое небо. И облака.

Вот по облака так с ходу и не расскажешь. Не видел я никогда таких. Ни здесь, ни там, где родился. Ну, там я не часто на небо глазел, это здесь времени больше стало. Но всё равно. Не обычные были облака. Те, что я с Машкой видел, напоминают. Только еще красивее. Не мне бы их видеть. А художнику какому. Или писателю. Те бы и слова подходящие нашли и краски. А я уж по-простому, как могу.

Короче, сначала облака на бинты порвали, а уже потом из узких и длинных бинтов сетку сплели. И в кровь ее всю окунули. В свежую. Такая вот алая сеть получилась, на полнеба. И цвет сети медленно, но постоянно меняется. Темнеет кровушка. До черно-фиолетового. На такое небо глянешь, дыхание перехватит. Даже у дальтоника. А у меня с цветностью все в порядке, у меня со словами проблемы. Я красивое могу описать, как тот мужик, что северное сияние видел. Одним словом.

Но караванщик, как ни странно, всё понял. И проникся. Рявкнул, кому надо, и привал быстренько свернули. И целый день потом шли в приличном темпе. А я целый день прибывал в благодушном настроении: красота – страшная сила! И ничего-то меня не колыхало и не удивляло. Обед закончили в седле – ладно. Поменяли направление – ну, и поменяли. Скоро закат, а привалом не пахнет – по барабану!.. На фиг мне тот привал сплющился? И без него мне хорошо.

Не часто я впадаю в такой пофигизм.

Ну, не было у меня ни сил, ни желания чему-то удивляться. Будто опять смотрел сон, который меня ни коим боком не касается. Да и без меня имелось в караване кому волноваться. Все вроде бы чего-то ожидали. И торопились так, словно на поезд могли опоздать. Один Крант был само спокойствие и невозмутимость. Ну, он всегда такой. Вот только поглядывал на меня чаще обычного. Я даже спиной его взгляд чувствовал. Иногда.

Привал мы сделали не зирте. (Это так здесь второй закат обзывают). И в очень даже знакомой такой местности. Недалеко от торчуна со сломанным ногтем. Много их здесь оказалось. Торчунов. Были и куда больше и куда смешнее. «Мой», по сравнению с ними совсем жалким смотрелся. Как работа ученика, рядом с творением Мастера.

Пока я впечатлялся выставкой скульпторов-великанов, остальные занимались привалом. И в очень хорошем темпе занимались. Даже Крант снизошел до черной работы: расстелил подстилку и усадил на нее меня. А вот как я из седла выбрался – в упор не помню. Может, Малек посодействовал. Или кто-другой. Хотя, вряд ли. Крант и Малька не всегда до моего тела допускает. Только в особых случаях. Любит Крант свою работу, как… боюсь, мне и сравнить не с чем.

Говорят, все телохранители из норторов такие. И те, кому они служат, живут очень долго. Даже в этом, не очень спокойном мире.

Жаль, не был я знаком с Крантом раньше. До визита сюда. А может, что ни деется, то к лучшему?.. Ну, куда вампиру против гранатомета?

А Первоидущий привел нас к двум столбам. Обломку-недомерку, метров десяти высотой и еще одному обломку, но раза в два длиннее, что опирался на первый. Вот под этими столбиками мы и устроили лагерь. Места хватило всем. Даже животным. Компактно так расположились. Без обычных шатров и костров. Обошлись подстилками для двуногих и попонами для четырехлапых. Поалам на этот раз зачем-то спутали ноги и надели мешки на головы. Специальные. Со жратвой. Тоже специальной.

Про успокаивающую траву я уже потом узнал, а тогда я больше на колдуна смотрел. Он чуть из штанов ни выпрыгивал, так старался. Защитные контуры устанавливал. Вроде бы, это должно означать его бормотание и махание руками. Цепями и высокими шестами занимались другие. Колдун только рядом ходил. С тотально озабоченным выражением лица.

Я невольно фыркнул.

– Что?.. – едва слышно спросил Крант.

Он всё время рядом со мной. И незаметный. Как время для счастливых.

– Да так. Вспомнилось. – Я еще раз хихикнул и, неожиданно для себя, запел. Дурашливым таким тенором: – Сидит милка на крыльце, с выраженьем на лице. Выражает то лицо, чем садятся на крыльцо. – Потом вспомнил, что знатоков русского тут раз и обчелся, и спел то же самое на всеобщем. Мальку, вроде, понравилось. И уже своим нормальным голосом я добавил. – Асс, хватит прыгать возле этого столба, он все равно сгорит.

Будто меня спрашивал кто.

Ну, приглючился мне оплавленный штырь, ну и молчи себе в тряпочку. Так нет же – раскрыл хлеборезку и… прям, как лицо азиатской национальности: чего вижу, того и пою.

А в лагере стало тихо-тихо. Даже поалы, кажется, перестали жевать. Все посмотрели сначала на меня, потом на колдуна.

Асс дернулся так, будто шест его укусил. И часть имущества колдунского обронил. Вид у Асса получился смешной. Желтое, желтее неба, лицо, трясущиеся руки и губы, но никто почему-то над колдунчиком не смеялся. Только потом я узнал, что в дела Великих и Могучих вмешиваться не принято.

Глазами признавшись мне в горячей и вечной ненависти, Асс прошел к своему месту. Прошествовал. Торжественно и неторопливо. К рассыпанным вещицам их Важность не снизошли. Его почтительно ожидали слуги и подстилка, с загадочными символами по углам. Естественно, и форма и материал этого матрасика были совсем другими, чем пользуются простые смертные. У необыкновенной личности всё должно быть необыкновенным! Особенно, если эта личность не очень великого роста. Знаем. Встречались с такими заморочками.

А потом мне стало не до комплексов нашего колдуна.

На небе появились облака!

Возникли. Вдруг.

Вот не было их, а теперь имеются.

Сами пришли, без ветра.

Небо стало страшно красивым.

В натуре все выглядело не так, как во сне.

Не совсем так.

Страшнее.

Красивее.

Дух захватывало от великолепия!

Казалось, сердце не выдержит…

Господи, за что мне всё это?! И почему только мне? Можно и ближним отсыпать.

 
Поделись халявою своей
и она к тебе не раз еще вернется.
 

Вот по этому принципу я и решил действовать.

Ближайшими ко мне оказались Малек и Крант. Но едва я заговорил о красоте облаков, как телохранитель поднялся, каким-то неуловимо текучим движением, и сказал:

– Началось!

И его негромкий, в общем-то, голос, услышали почему-то все.

Вроде бы, только что каждый занимался своим неотложным делом и вдруг, словно рубильником кто щелкнул: все дела откладываются на фиг, а все тела упаковываются в подстилки. Быстро, но без суеты. Миг – и я в полном обалдении смотрю на ряды аккуратных свертков и пытаюсь сообразить: к чему бы всё это?..

Малек мне помочь не может. Вместо него я вижу такой же аккуратный сверток. А вот Крант очень даже мне помогает. Без долгих объяснений закатывает меня в мою же собственную подстилку. Насильно. И прямо в моем же присутствии!

Укол в шею и я прекращаю трепыхаться.

Классическая ситуация: телохранитель защищает вверенный объект и плевать, что сам объект потом скажет о методах защиты. До этого «потом» надо еще дожить.

Дергаться я перестал, но отключиться полностью не получилось. Это как при анестезии. Не сразу доходит. Не скажу, что я получаю большой кайф от нее. Даже от местной. Когда, вроде, всё слышишь и двигаться можешь, да только облом двигаться. И как-то по фигу, что с тобой делают. Попадались мне и такие клиенты, которым лошадиная доза анестезии требовалась, да и то ждать надо было. Чтоб по судам потом не таскали, за жестокое обращение с больным.

Яд Кранта действует, как местный наркоз. А еще, как мягкое успокаивающее. Мгновенного действия. Один укол и ты смотришь на мир, как сквозь толстое пыльное стекло. Минуту смотришь, две, а потом и уборщицу позвать хочется. Или жалюзи опустить.

Интересно, а у норторской дряни есть привыкание? И после какого раза? Надо спросить. Потом. Когда языком мне шевелить будет не в облом.

Конечно, объект в растительном состоянии легче охранять. Но с мертвыми еще меньше проблем. Сказать такое Кранту или сам догадается?

И вообще, я человек или мешок с… ценным грузом?!

На хрена мне эта защита для Особо Важных?.. Я что, просил о таком? Или бабок отстегнул немеряно, чтоб заполучить крутого телохранителя, чтоб остальные обделывались, глядя на него…

– Лежи! – шипит Крант.

И никаких тебе «нутер» или «многоуважаемый». Чего это с ним сегодня? Где обычная вежливость и невозмутимость?

Не сразу до меня доходит, что организм справился с «наркозом» и стал выпутываться из подстилки. Блин, что ж так долго-то?..

– Лежу, лежу, – ворчу в ответ и осторожно, одними глазами, ощупываю окрестности.

Ровно столько, сколько можно увидеть в образовавшуюся щель.

Полосатая попона и черно-белый бок животного. Шерсть шевелится и почему-то искрится. Как иней на солнце. Дальше тюки. За ними пара свертков. Узких и длинных. Левее еще свертки. И все. Остальное загораживает моя подстилка. С правого бока тоже свертки и тюки. Слишком много товара, как для такого каравана. А где же?..

– Лежи!

У ближайшего свертка голос Кранта.

– Ага, лежу…

Тихо. Даже слишком. Где-то далеко гроза. Но так далеко, что грома почти не слышно. Только молнии мелькают. Часто. И тогда стоянка ярко освещается. И тени, длинные и изломанные, бросаются в темноту. Боятся. Потом свет исчезает. И они возвращаются. До следующей молнии. А над свертками с живой начинкой виднеется слабое сияние. Двух– или трехслойное. Напоминает любимые Ларкины коктейли. Интересно, такое только у людей или у всех жи…

– Не смотри!

Поворачиваюсь на голос. А над нортором больше слоев. Сколько же их?.. Вдруг вижу багровый глаз с вертикальным зрачком, отражение молнии в нем и… становится темно.

Руку, что дернула подстилку, я не заметил. Только почувствовал укол между бровями. И мне вдруг жутко захотелось спать. Ну, и ладно, что я грозы ни разу не видел? Переворачиваюсь на спину, закрываю глаза. Зачем? Всё равно ничего не видно. Усмехаюсь темноте.

Так с усмешкой и лечу сквозь тьму. А впереди меня ждет красно-оранжевая сеть.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю