Текст книги "Тайна господина Шварца, или Невеста мертвеца (СИ)"

Автор книги: Елена Матеуш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

– Сегодня вы выглядите не такой бодрой, как вчера, – неожиданно сказал Шварц.

– Наверно потому, что вчера я гуляла в парке, и даже чай пила на веранде, а сегодня не выходила из дома.

– Значит вам стоит побольше гулять.

Я кивнула, хотя и удивилась такой неожиданной заботе.

– Выйти на прогулку сегодня вам уже не удастся, но мы вполне можем перебраться на веранду сейчас. Прикажу подать десерт для вас туда.

Он позвонил в колокольчик и отдал распоряжения появившемуся слуге. Затем встал и жестом предложил мне следовать за ним. В столовой нашлась дверь прямо на веранду, где стоял небольшой стол и несколько плетённых кресел. В отличии от того места, где я пила чай вчера, здесь навес над верандой полукругом выступал вперёд, отчего сама терраса была глубже.Сегодня, когда на улице шёл дождь, это радовало. Налетавшие иногда порывы ветра заносили на веранду мелкие капли, но не доставали наш стол и кресла.

Несмотря на то, что стало зябко от сырого прохладного воздуха, всё равно мне нравилось здесь больше, чем в доме. Шум дождя, серый жемчужный свет вечера, запах свежей, омытой грозой зелени, успокаивал и очищал мысли.

Шварц не спешил сесть со мной за стол, а возился у стены рядом. Стол немного перекрывал мне вид, и я встала, чтобы рассмотреть лучше, чем он занят. Оказалось то, что я приняла за декоративную мраморную полку, это камин и Шварц сейчас разжигал его. Скоро потянуло дымком, добавив ощущения уюта.

Слуга принес и быстро накрыл для меня чай, фрукты и аппетитные пирожные.

– Скажи Паулине, чтобы принесла госпоже шаль, – обратился к слуге Шварц, а мне сказал – пересядьте сюда, поближе к камину. Мне-то не бывает холодно.

Я послушно перешла на новое место. Здесь действительно тепло от живого огня чувствовалось лучше. Сам Шварц взял кресло и поставил его ближе к балюстраде, так что брызги иногда залетали на него. Но это его похоже нисколько не смущало. Он отвернулся от меня и смотрел в сад, где струи дождя разбивались о камни дорожек и глохли в густой кроне деревьев. Это подарило мне чувство свободы, и я с удовольствием занялась чаем.

Когда Паулина принесла шаль, стало совсем хорошо. Хоть совсем не уходи с веранды.

– Так вам понравился мой парк?

– Да. Он такой чудесный! Есть такие уголки, где словно попадаешь в далёкие страны. Есть растения, которые я никогда не видела. Хотя я мало где была.

– Даже если бы вы посетили герцогский парк, такого бы и в нём не увидели. Я лично распланировал эти участки по образцу тех мест, где когда-то бывал. Многие семена тоже привозил сам из дальних мест.

– Вы специально за ними ездили?

– Нет. Я пытался найти другое, но не нашёл. Так что пришлось довольствоваться семенами и редкостями.

Видно было, что Шварц не хочет объяснять поиски каких секретов носили его по миру, ну и пусть. Мне интересно послушать и просто про те места, где растут такие кривые сосны, а над ручьями изгибают спину непривычные мостики.

Шварц неожиданно оказался хорошим рассказчиком.

Глава 7. Новая жизнь

Постепенно моя жизнь в доме Шварца вошла в определённую колею. Каждый день час или два мы проводили вместе, и я почти привыкла к его запаху и виду, перестала обращать на них внимание. Обычно мы встречались за ужином. Шварц всегда приходил позже, давая мне возможность поесть, потому что после его появление кусок не шёл мне в горло.

Днём мы виделись нечасто, разве что случайно сталкивались в библиотеке или в саду. Оказалось, там работают не только садовники. Несколько раз я натыкалась на него, когда Шварц срезал какие-то растения или даже копался в земле, явно что-то сажая. Не знаю, нравилось ли ему просто возиться в земле или так он выращивал что-то для своих зелий. Я его об этом не спрашивала.

Я познакомилась с главным садовником и с его разрешения каждое утро срезала с показанных им кустов цветы для букетов. Они потом украшали столовую, мои покои и гостиные. Выбирать и срезать цветы, собирать из них потом букеты, подбирать место для них и вазы стало приятным, успокаивающим занятием, с которого я начинала день. Предвкушение этого удовольствия помогала мне преодолевать утреннюю слабость и вставать рано, чтобы отправиться в сад.

За завтраком я встречалась с фрау Ханной, и она уточняла – нет ли у меня каких-либо пожеланий к повару. Теперь я знала, что ему действительно нравиться вызов, которую я бросаю его умениям, высказывая желания, требующие внезапных отступлений от уже утверждённого меню, и потому иногда позволяла себе капризничать. Просить поменять мясное жаркое на фаршированную рыбу, или попросить о мороженном с ягодными добавками. Он всегда справлялся, и я благодарила его лично за особо удавшиеся блюда. Тогда же за завтраком экономка уточняла – не нужно ли мне чего, и если пожелания были, то обычно решала вопрос сама, или реже просила самой поговорить с хозяином.

Так мне пришлось поговорить со Шварцем о приглашении настройщика, чтобы он привёл в порядок клавесин и другие инструменты. Узнав, что хозяин легко согласился на это, фрау Ханна после короткого раздумья, попросила меня поговорить со Шварцем о том, чтобы он нанял ещё несколько служанок в дом, а то теперь, когда появилась я, трёх имеющихся стало не хватать. Я сомневалась, что ещё трёх на такой огромный дом будет достаточно, но спорить не стала. Передала просьбу Шварцу и скоро у меня появилась ещё одна, кроме Паулины, личная горничная – совсем молодая девушка по имени Луиза. Она страшно боялась Шварца и вначале почти не выходила из моей гардеробной, где старательно приводила в порядок мои немногочисленные наряды. Глядя на неё мне стало ясно почему у Шварца так мало слуг. Похоже, желающих служить Чёрному колдуну найти трудно, а с теми, кто всё же приходит, слишком много хлопот, чтобы увеличивать штат без нужды.

Спасением от страхов для Луизы стала усердная работа, позволяющая держаться от Шварца как можно дальше. Платьев у меня было мало, но возни из-за этого много. Каждый день нужно было их чистить, иногда штопать, перелицовывать, чтобы я могла менять их в соответствии с требованиями этикета. Я услышала, как Луиза жалуется Паулине, которая стала теперь старшей горничной:

– Это просто неприлично, что у госпожи так мало платьев. Она уже три вечера подряд выходит в одном и том же, а для дневных визитов у неё вообще их только два. Если она п одном попадёт под дождь, то ей и одеть нечего будет, потому что второе может оказаться неготовым. Сырым, например. Поговорите с ней, госпожа Паулина. Надо что-то делать!

Паулина мне ничего не сказала. Говорила она по-прежнему мало. Но, похоже, смогла донести мысль о бедности моего гардероба сразу до Шварца. И тот вечером, вглядевшись внимательно в моё платье, сказал:

– Действительно, одно и то же платье. Как-то не думал об этом. Звать сюда портних я не буду. Не уверен, что их удастся сюда заманить. Проще отправить вас саму к хорошей модистке. Отправляйтесь завтра к … – он запнулся, удивлённо приподнял бровь. – Надо же, я совершенно не в курсе, кто теперь шьёт наряды для дам. Завтра узнаю и скажу вам к кому поедете послезавтра.

– Я могу сходить завтра в модную лавку.

– Нет. Моя невеста не может носить готовые платья. Вам должна шить лучшая портниха.

Говорил он безапелляционно, но я всё же рискнула:

– Герр Шварц…

– Лотта, я вам уже сказал обращаться ко мне по имени, – перебил он меня.

Я даже мысленно называла его Шварцем, а при общении просто избегала обращений, но иногда от волнения забывалась. Пришлось поправиться и начать снова:

– Людвиг, лучшая портниха наверняка завалена заказами, так что вряд ли получиться попасть к ней скоро.

– Это не ваша забота, – мой жених сверкнул глазами и поджал губы.

Я попробовала зайти с другой стороны:

– Даже если мне начнут шить платья послезавтра, то это всё равно займёт какое-то время. А готовые у меня будут сразу, и я смогу спокойно ждать, пока получу от модистки. Я не буду покупать вечерние платья, а только домашние и для дневных визитов. Их смогу потом носить в саду.

Шварц задумался нахмурившись, но потом неохотно согласился:

– Хорошо, купите завтра несколько платьев и всё остальное, что нужно барышне вашего положения. Паулина говорит, что вам нужно всё.

Я вспыхнула, представив, как горничная обсуждает мой гардероб со Шварцем. Я и сама знала, что он неприлично беден, но до сих пор считала, что это никого не касается. Паулина никогда не давала мне понять, что с ним что-то не так. Это появление Луизы заставило её действовать. Единственное, что меня немного успокаивало, это немногословность Паулины. Уверена, что она не стала расписывать Шварцу всю убогость моих вещей, а ограничилась чем-то вроде:

– Лотте нужны платья.

– Какие?

– Всякие.

Похоже, Шварц принял моё смущённое молчание за несогласие с чем-то и решил подсластить пилюлю:

– Если вы поедете завтра в лавки, то можете взять с собой сестёр. Купить что-то и для них.

Одна мысль о предстоящей встрече с сёстрами и радости, которую смогу им доставить, сделала меня счастливой, я почувствовала прилив сил. И этот день оказался именно таким чудесным, как я его вообразила.

А на следующий день меня действительно, как и говорил Людвиг, приняли в лучшем модном доме. Туда по предложению Шварца со мной поехала мама.

– Она должна знать, что тебе необходимо иметь, как моей невесте. Пусть цена её не смущает.

Правда, когда я сказала маме, что нам надо будет поехать к госпоже Ляйн, она засомневалась, что нам удастся попасть к модистке так скоро.

– Ты не представляешь, Лотта, какая очередь к ней из дам высшего света. Герр Шварц, похоже, богат, но знай, что деньги здесь решают не всё.

Наверно, мама была права, и деньги решают не всё, потому что пока мы с ней на следующий день ждали в салоне пока модистка займётся мною, я видела несколько богато одетых дам, которым вежливо отказали. Но видно мой жених обладал не только деньгами, потому что меня приняли и внимательно выслушали все пожелания моей мамы, пообещав сделать всё как можно быстрее. Вначале мама говорила немного робко, но постепенно чувствовала себя всё уверенней. Она вдруг вновь стала той благородной дамой, что была для меня образцом в детстве.

Так на какое-то время у меня появился повод покидать дом Шварца для примерок и покупок. Я заметила, что в такие дни чувствую себя лучше и на следующее утро почти не чувствую слабости. Хотя и в особняке Шварца моё время проходило в разных приятных занятиях: играла на отремонтированном клавесине, читала, вышивала. Но всё же тёплые дни предпочитала проводить под открытым небом. Это бодрило не так сильно, как поездки к портнихе, но тоже помогало чувствовать себя отдохнувшей и бодрой к тому моменту, как я встречалась с женихом. Теперь после ужина мы проводили время вместе. Иногда молча сидели в одной комнате. Шварц читал или что-то писал, я вышивала или тоже читала. Иногда что-то из случившегося днём заставляло задавать ему вопросы. Что бы это ни было – бытовые вопросы, мелкие происшествия, или впечатления от прочитанного, Шварц охотно обсуждал это со мной. Он оказался интересным собеседником – иногда язвительным, саркастичным, но никогда не проявлял высокомерия, хотя всегда знал неизмеримо больше, чем я.

Так прошёл месяц. Ничего страшного не происходило. Я жила как в гостях у доброго дядюшки, который заботится, чтобы племяннице было комфортно, но предпочитает сводить общение с ней к минимуму. Теперь даже не каждую ночь он приходил ко мне. Меня это вполне устраивало. Если бы не слабость по утрам, то считала бы этот месяц лучшим в жизни после детских лет. Всё было так спокойно и благостно, что становилось страшно. Так хорошо не может быть долго. Предыдущая жизнь не раз давала мне такой урок, и я его хорошо выучила: всё может перемениться в один миг и перемены обычно к худшему.

Сковывающий меня вначале знакомства со Шварцем ужас отступил, и я начала задумываться. Образ Чёрного колдуна, о котором слышали страшные истории все жители нашего герцогства, не совсем совпадал с тем Людвигом Шварцем, которого я узнала. Он действительно оказался мертвецом, как все и говорили. И пил кровь, что я не раз наблюдала. Правда, не из жертвы, а из бокала. И не человеческую, как я боялась, а свиную или баранью. Об этом однажды к слову сказала экономка. Никаких оргий или жертвоприношений, о которых с множеством жутких подробностей шептались горожане, мне пока наблюдать не пришлось. Но кто знает? Может, эти страшные ритуалы он творит только в определённые дни – в полнолуние или в какое-то ещё особое положение звёзд. С этим стоило разобраться. А то я расслаблюсь и не замечу, как окажусь на жертвенном алтаре.

Ещё один слух, который ходил про Шварца, это что он пребывает в этой полужизни, полусмерти чуть ли не триста лет. Глядя на него, в это трудно было поверить, но, с другой стороны, я слышала страшные сказки о нём с самого рождения, и моя нянюшка говорила, что услышала истории о Чёрном колдуне ещё от своей матери. Так что он умер не вчера. Да и особняк подтверждал это. Большая часть комнат выглядели так, словно жизнь в них остановилась не меньше, чем сто лет назад. И дело не в пыли. Её всё же иногда явно убирали. А вот неожиданная ветхость тканей в заброшенных комнатах, вышедшие из моды больше ста лет назад интерьеры, говорили о том, что уже больше века хозяева дома утратили к нему интерес.

Другая тревожащая загадка напрямую касалась меня. Шварц утверждал, что для поддержания своей псевдо-жизни, ему необходимо подпитываться. Значит, я не первая девица, проводящая ночи в его спальне. Куда же делись мои предшественницы?

Я решила заняться поисками ответов. Чем больше я буду знать о Шварце, тем больше шансов спастись. Мне не хотелось угасать в четырёх стенах до самой смерти, подпитывая живого мертвеца.

Я исследовала особняк от чердака до подвалов, осторожно расспрашивала слуг, рылась в пыльных фолиантах в библиотеке, но это лишь добавляло загадок. В своих путешествиях по особняку я часто натыкалась на закрытые комнаты. Чердак был покрыт пылью, а несколько чуланов заросли паутиной. Стоя у закрытых на заржавевшие замки дверей, я вспоминала сказку о Синей Бороде и его пропавших жёнах. Боялась и жаждала заглянуть в них. Вдруг там найдутся следы моих предшественниц?

Часть 2. Людвиг

Глава 8. Новая жизнь Шварца

Людвиг смотрел на Лотту, которая сосредоточенно выписывала что-то из манускрипта, прикусив губу и нахмурясь. Она так погрузилась в чтение, что не замечала его появления. Интересно, что его гостья так увлечённо ищет в библиотеке? Надо будет потом посмотреть книги, что брала девушка. Наверняка что-то касающееся его. Может даже способ убить нежить. Людвиг грустно усмехнулся. Вряд ли ей удастся то, что не удалось ему. Смерть – это его давняя недостижимая мечта.

Последние годы, впрочем, он уже не мечтал даже об этом. Они слились для Людвига в холодную серую пустоту. Было странно, что рядом с ним появилась живая душа. Слуги, конечно, тоже живые, но он так привык к ним, что не замечал. Они хорошо знали привычки хозяина и скользили по дому серыми незаметными тенями. Одна Ханна ещё иногда обращалась к нему с какими-то пустыми заботами. Но эти заботы не могли занять его больше пяти минут. А Лотта заставляла вынырнуть из равнодушного беспамятства. Ещё даже до появления в особняке заставила что-то менять в своей жизни

****

«Пожалуй, эта комната ей подойдёт», – подумал Людвиг. Уже много лет в его особняке не появлялись гости. Потому решил сам посмотреть на гостевые покои, прежде чем слуги начнут наводить порядок. Пустая гардеробная, небольшой кабинет и просторная спальня – этого должно хватить. Клубы пыли, носившиеся по полу пустой гардеробной, сырой затхлый воздух, наполнявший комнаты, ясно говорили о том, что сюда давно никто не заглядывал.

Из-за тёмных красок ковра, балдахина над кроватью, каких-то тусклых выцветших гобеленов на стенах и мебели красного дерева, спальня выглядела мрачно. Сквозь задёрнутые шторы света проникало мало, и Людвиг отдёрнул их, надеясь, что освещение сделает вид повеселее. От пыли, что пропитала тяжёлую плотную ткань, захотелось чихать.

После сумрака комнаты яркие лучи солнца на миг ослепили Людвига. Он резко отвернулся от окна и посмотрел на теперь освещённую утренним солнцем комнату. Яркий свет беспощадно подчеркнул заброшенность помещения: разводы на зеркале, тусклый налёт на всех поверхностях, серую, а не белую скатерть.

Впрочем, убрать это можно. Зато мрачный коричневый цвет балдахина и ковра на ярком свете смотрелись уже по-другому. В сочетании с бежевыми и золотистыми узорами коричневый теперь придавал тепло и уют помещению.

«Да, это подойдёт», – убедился Людвиг.

Вдруг сзади что-то постучало в стекло. Он вновь повернулся к окну. В него билась под ветерком яблоневая ветвь, где среди зелёной листвы красовались золотистые плоды. Людвиг, приложив усилие, распахнул заскрипевшие рамы. Тёплый свежий воздух ворвался в комнату, принеся аромат яблок, цветов, растущих под стенами особняка, и звуки птичьего щебета. Одно яблоко под солнечными лучами смотрелось особенно привлекательно. Казалось, видно, как под тонкой кожицей просвечивает белая хрусткая мякоть.

Людвиг словно ощутил во рту знакомый с детства кисло-сладкий вкус плодов этой старой яблони. Он протянул руку. Остатков его магии хватит, чтобы сорвать и подтянуть к себе румяное яблоко. И вот уже гладкий и тёплый с одного бока плод в его руке. Он потёр его о рукав сюртука и возил острые зубы в ароматную мякоть. Сок заполнил рот и на миг показалось, что он вновь ощущает вкус. Но нет. Это шутит память. Мякоть безвкусным пеплом заскрипела на зубах.

****

Да, тогда он впервые вспомнил о том, что когда-то был живым. Соглашаясь принять в качестве ставки дочь барона Хоффмана, Людвиг не рассчитывал на такой эффект. Немного корысти и пережившие смерть понятия о чести не позволили оставить в беде неизвестную фройлян. Да, в беде. Барон твёрдо решил играть на дочь, и если бы Людвиг вышел из игры, девушка вполне могла бы достаться старому сифилитику фон дер Сацу. В доме Людвига девушке точно грозило меньше опасностей, чем у других игроков. Ему же не нужно будет думать о том, где и как получать подпитку. Обычный способ не слишком нравился Людвигу.

Наверно, он слишком пристально смотрел на Лотту, разглядывая сверкающую на солнце рыжинку в непослушных прядях. Вечером в сумрачной столовой её волосы казались тёмными, а сейчас прячущийся внутри огонь вырывался наружу. Она, почувствовав его взгляд, подняла от книги карие глаза. Яркий дневной свет подчеркнул тени под глазами и бледные веснушки на молочно-белой коже.

Тени на лице девушки не понравились Людвигу. Похоже, он слишком увлёкся и стоит пить её энергию не так активно. Обходился же он меньшим долгое время.

При виде Людвига в глазах Лотты мелькнул страх, и она спрятала его под густыми ресницами. Девушка вскочила на ноги и закрыла книгу.

– Не обращай на меня внимание, Лотта. Я найду справочник и уйду.

– Нет, нет, я уже всё… как раз собиралась пойти в парк.

С досадливой усмешкой Людвиг наблюдал, как Лотта по дуге огибает его, чтобы выйти из библиотеки. Ничего удивительного, что она боится его и старается избегать. Он и сам на её месте избегал бы такого, а если бы смог – уничтожил. Только уничтожить его не так просто. Все его попытки найти способ окончательно умереть пока не увенчались успехом. Хотя последние годы он уже не пытался. Плыл по течению, выполняя привычные действия словно механизм.

А появление Лотты вернуло хотя бы некоторые из чувств. Например, любопытство. Что она, интересно, так старательно искала? Людвиг подошёл к столу и подвинул к себе оставленный девушкой том. «Полный список благородных родов Рейхенбарта», – прочитал он золотые буквы. Он взял её в руки, и она сама открылась на букве «Ш».

Ясно. Пыталась узнать что-то о нём. Только вряд ли ей это удалось. Фамилию Шварц Людвиг взял уже после своей смерти и сам почти забыл своё настоящее имя. Тот человек умер и ему не возродиться.

Людвиг присел на место Лотты и положил руки на стол. Изголовье кресла сохранило лёгкий запах роз, который всегда сопровождал Лотту. Если бы он встретил её раньше! Хотя… Раньше, в годы своей юности, когда он ещё был живым, такую, как Лотта, он бы вряд ли заметил. Идеал красоты тогда, да и сейчас, был другим. Высокие, хрупкие, уточённые, с томной бледностью на кукольных личиках дамы окружали его тогда. Лотте со своей широкой костью никогда не стать такой. Но сейчас Людвиг находил привлекательность в жизненной силе, что ощущалась в её стройной крепкой фигуре. Нравилось, что она не падает в обморок, не трясётся, даже если чувствует страх. Сжимает зубы и идёт вперёд. Жаль, что раньше он таких не замечал. Искать специально не искал, а вокруг крутились только корыстные, лицемерные хищницы. Он уже и не верил, что такие, как Лотта, существуют. Встреча с ней заставила его тосковать по утраченному.

Когда же всё пошло не так? В какой миг решилась его судьба? В мгновенье гибели? Если бы он тогда придержал язык, то сейчас его тело давно превратилось бы в прах. Или раньше, когда отец вручил ему Рассекатель? Или когда его испуганным малышом привели в герцогский дворец?

Нет! Людвиг склонен был думать, что его судьба определилась ещё до рождения. Он провёл рукой по телячьей коже обложки. Список родов Рейхенбарта может и полон, но его рода здесь нет. Он вписан был в такой же справочник совсем другой страны – королевства Аритания. Неизвестно, остался ли там кто-то? Скорее всего рядом с именем предков стоит пометка – род угас.

Его дед приехал в герцогство как посол от королевства в поисках союзников в начавшейся войне с леями. Приехал не один, а с сыном и дочерью. Неизвестно, увенчалось бы посольство успехом, имей он возможность донести послание нового короля Аритании до герцога, или нет. Вот только шанса сделать это у деда не случилось. Прямо во время его представления герцогу, аританец вдруг осыпался серым прахом одновременно со своим сыном. Только юная дочь осталась жива. Так в Рейхенбарте узнали о могуществе лейской магии. Это сразу отбило желание даже у самых отважных открыто враждовать с Лейским княжеством. Рейхенбартское герцогство предпочло сохранить нейтралитет, со стороны сопереживая соседям.

Но похоже, что герцог испытывал вину перед соседним королевством вообще, и перед дочерью так страшно погибшего посла в частности, слишком сильную, чтобы ограничиться обычной помощью сироте. Его участие по отношению к ней было столь глубоко, что привело к рождению Людвига. Но всё же, как и с помощью соседнему королевству, герцог не рисковал переступить определённые границы, а потому хоть и признал сына, но на его матери не женился. В брак он вступил с дочерью герцога из Шаттского королевства.

Свою мать Людвиг не помнил. Те смутные воспоминания, что хранил когда-то живой Людвиг, давно истончились, выцвели, растворились в реке времени. Она умерла, когда ему было пять лет, так что Людвиг лучше помнил герцогиню Рейхенбартскую, к которой привёл его за руку отец.

– Дорогая, я понимаю, как тебе неприятно видеть этого малыша, – обратился он к жене. – Я приму любое твоё решение. Но у этого мальчика в моём герцогстве, а скорее всего и нигде на земле, нет ни единого близкого человека кроме меня. Я не могу оставить его без моей заботы.

Герцогиня была рыженькой, как Лотта, – внезапно вспомнил Людвиг. Она посмотрела на испуганного мальчика и после долгого молчания сказала:

– Почему же никого кроме вас? У него есть брат. Младший брат. Хочешь увидеть брата?

Он кивнул, не в силах говорить.

– Ты обещаешь любить его и защищать?

– Да.

– Тогда теперь ты будешь жить рядом с ним, в нашем дворце. Станешь пажом наследника. Согласен?

– Да!

Мысль о том, что у него будет дом, брат и отец рядом, наполнила мальчика счастьем. Он слышал разговоры слуг после смерти матери, когда они грустно обсуждали его судьбу. По их словам выходило, что его отдадут каким-нибудь чужим людям на воспитание, или отправят куда-то далеко. Одни говорили – в приют, другие – в школу. Он не понимал в чём разница, если в результате окажется один среди чужих людей.

– Благодарю тебя, дорогая, – склонился в поклоне герцог. – Я твой вечный должник.

По губам герцогини скользнула лёгкая улыбка и она кивнула, показывая, что приняла обещание.

– Давай мне руку, маленький Людвиг, и пойдём к твоему брату.

Герцогиня не заменила ему мать. До самой своей смерти она держала дистанцию с внебрачным сыном супруга, оставаясь доброй хозяйкой дома, где ему позволили жить. Но он искренне был благодарен этой женщине, позволившей ему стать частью её семьи.

Глава 9. Братья

Людвиг полюбил его сразу, с первой улыбки, которой одарило его это рыжее солнышко.

– Генрих, познакомься. Это твой…, – герцогиня запнулась и, словно проглотив ком, договорила, – брат. Старший. Людвиг. Он будет играть с тобой и защищать.

– Бат? Лю? – переспросил круглощёкий малыш, с любопытством рассматривая новоявленного брата медовыми, как у матери, глазами. – Подём, покажу коня.

И взяв Людвига за другую руку, потянул его к высокому окну, у которого стояла деревянная лошадка. Забрался на неё и попросил:

– Бат, качь-качь.

Людвиг подтолкнул лошадку, и она закачалась, а малыш засмеялся. Дома у Людвига был точно такой же конь. Только вороной, а не белый. Ему его подарил отец. В глубине души Людвиг считал, что его Ворон лучше, красивей, но не стал говорить об этом брату.

Два года разницы – это немного, но не когда тебе пять, а ему три года. Они позволили Людвигу несколько лет чувствовать себя умнее, сильнее, чем брат, и купаться в его обожании. Тот хвостиком ходил за ним, смешно повторяя его слова и привычки. Иногда они ссорились и даже дрались.

Зачинщиком драк всегда был маленький Генри. Людвиг, даже если злился на брата, никогда не начинал первым. Ведь он старше, а брат маленький. А ещё наследник. Вначале Людвиг даже не сопротивлялся, позволяя младшему бить себя. Нет, когда Генри первый раз замахнулся ударить его, он ударил его в ответ, но все вокруг так раскричались:

– Как ты посмел бить наследника?! Тебя выгонят из дворца!

Людвиг испугался и после стоически терпел удары брата. Пока это не увидел отец. Он сказал:

– Людвиг, дай ему сдачи. Дерись. Я разрешаю. Кроме тебя некому научить Генриха, что такое настоящая драка. Он должен знать, что на свой удар всегда может получить ответный.

С тех пор Людвиг перестал терпеть и Генри стал получать нахлобучку, но это нисколько не испортило их дружбы. Наоборот. Драться они стали реже. Чаще теперь просто боролись, и Людвиг помогал брату осваивать приёмы, которым начал учить его старый телохранитель герцога.

Потом Генри так уже усердно повторял за братом буквы, стараясь научиться всему, что знает старший брат, а Людвиг с удвоенным старанием занимался с учителями и сам, чтобы по-прежнему оставаться на шаг впереди брата.

Единственное, что затеняло облаком их дружбу с братом, была ревность. Ревность к отцу. Герцог на людях всегда выделял Генри, а на Людвига почти не обращал внимания. Как ни старался он показать отцу, что лучше стреляет из лука, лучше умеет управлять своим пони, больше знает, чем Генри, герцог всегда больше хвалил наследника.

И Людвигу было странно, что Генри тоже ревнует его к отцу, когда тот проводил с ними время. Каждому из них в этот миг хотелось, чтобы отец принадлежал только ему. Но у герцога было слишком много забот, чтобы выполнить их желание и заниматься каждым из сыновей отдельно. Поэтому Людвиг очень ценил время, когда вечером отец приходил к нему после брата пожелать спокойной ночи. Эти несколько минут герцог смотрел только на него, слушал и говорил только с ним. Пусть даже этот разговор и был в основном короток. Он спрашивал, не обижает ли его брат, и когда Людвиг отвечал, что нет, однажды сказал:

– Я рад, сын, что вы так дружны. С тобой Генри вырастет настоящим правителем. Ты не позволишь ему слишком уж загордиться. Надеюсь, когда он сядет на герцогский трон, ты останешься с ним рядом. Ему нужен будет человек, которому можно доверять во всём. А ты, я вижу, прям и ясен, как стальной клинок. Не предашь брата.

– Не предам.

Герцог улыбнулся и ласково потрепал его по волосам. Ласку герцог позволял себе только наедине с Людвигом. На людях же он держался отстранённо, хвалил скупо, говорил с сыном мало, словно он только герцог, а не отец. Людвиг так старался заслужить его одобрение. Ему так хотелось, чтобы отец хотя бы однажды сказал ему, как Генриу при всех:

– Молодец, сын! Моя кровь!

Но как бы ни старался стать лучшим, так этого и не услышал.

Людвиг долго считал, что не слишком нужен отцу, пока однажды не заболел так тяжело, что лекари стали опасаться за его жизнь. Так один и сказал отцу, что, мол, эту ночь мальчик может и не пережить. И герцог остался с ним. Всю ночь сам обтирал холодной водой горячее от жара тельце, давал по часам настой и носил на руках у окна, чтобы ему хватало воздуха. Выплывая из жаркого тумана, Людвиг слышал, как отец негромко говорит ему на ухо:

– Держись, сын, держись. Не уходи. Ты сильный, я знаю. Не сдавайся. Моя кровь, борись!

Людвигу было немного смешно. Куда он мог уйти? С кем бороться? У него сил не хватало, чтобы открыть глаза, а отец говорит бороться. Но ему так приятно было слышать это, что он раз за разом выныривал из забытья, чтобы вновь услышать отцовский голос. Послушно открывал рот и с трудом проглатывал горький настой.

А утром, когда жар отступил, герцог упал рядом с ним на кровать и заснул, прошептав перед этим:

– Благодарю тебя, Господи.

После этого случая герцог вёл себя с Людвигом на людях по-прежнему, не выделяя среди остальных пажей, окружавших наследника. Но теперь Людвиг знал, что отец любит его. Стал чувствовать его внимательный и тёплый взгляд, когда вступал в учебные схватки с другими пажами на занятиях по фехтованию, когда осваивал защитные заклинания или просто весело смеялся с Генриом. И ещё какое-то время счастье Людвига было ясным и ярким, как небосклон в солнечный день. Пока не появился Вольфганг.

Однажды утром, придя к брату, он застал там изящного белокурого мальчика. Как вначале показалось Людвигу – своего ровесника. Потом, правда, выяснилось, что он старше его на год, хоть и ниже на полголовы.

– Это Вольфи! Наш брат, – радостно сообщил ему Генри. – Он будет теперь с нами играть. Его мама – сестра отца. Старшая. Она недавно сюда вернулась.

– Я твой кузен, Генри, – поправил наследника мальчик.

– Рад познакомиться, Вольфи, – вежливо произнёс Людвиг, стараясь спрятать неприятное чувство от того, как радостно смотрел на нового брата Генри.