Текст книги "Ночная бабочка, или История одной любви"

Автор книги: Елена Козак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Козак Елена Александровна
Ночная бабочка, или История одной любви

– Дорогая, сегодня ты была очаровательна, – в голосе любовника послышалась скука.

Приелась я ему, однозначно приелась! Переживу! А, впрочем…

– Генрих, ты тоже на высоте… как всегда, – я едва не подавилась зевком, но постаралась придать своим словам восторг: желания потерять такого богатого и довольно неприхотливого (есть и похуже) клиента не было.

Интересно, удалось его обмануть?

Послышался горький смех. Генрих Ариский – один из сильнейших магов, шестидесяти восьми лет отроду отнюдь не был дураком.

Не в этот раз. Жаль…

– Ты умеешь порадовать мужчину, – человек помолчал, – ведь я не единственный твой клиент?

Я пожала плечами: "глупый вопрос! Маг ведь видел, и не однажды, как в мой дом заходят мужчины? Кем еще они могут быть? Родственниками, приехавшими из далекой провинции? Обыкновенными пройдохами, приторговывающими всякими безделицами? Впрочем…, что до пройдох, то они действительно ко мне захаживают. Вот только продавец я, а не они… Ладно, не в том соль!"

Генрих все еще ждал ответа. Пришлось махнуть головой: если ему так нужны пояснения, пусть пораскинет мозгами! Тем более, ответ очевиден. Но не говорить же вслух…

Правда, сказанная в лицо куда хуже дыры в кошельке. Подзаработать несколько лишних монет не так уж и сложно. Одна ночь, и деньги у тебя в кармане. Стереть память гораздо труднее. Услуги-то магов дорого стоят. А становиться нищенкой в неполные двадцать лет – нет уж, простите! Лучше сыграть свою роль до конца.

Маг тоже больше не проронил ни звука, на несколько минут уйдя в себя. Я начала постепенно расслабляться. Томно прикрыла глаза длинными ресницами и начала играть с непослушными локонами. Наматывала их на палец, затем так же медленно выпрямляла. Вскоре, правда, мне это наскучило. Я потянулась всем телом, "ненароком" коснувшись мага. Почувствовав ответное движение Генриха, слегка оголила правое плечо, провокационно облизала губы и придвинулась ближе к мужчине:

– Что-то не так дорогой?

Еще с минуту он молчал.

Со мной говорило его тело. Но не у всех страсть берет верх над рассудком…

Маг вновь посмотрел на меня:

– Встань! – короткий как удар хлыста приказ. Я ненавидела этот тон, с чьих бы уст он не доносился. Но как часто мне приходилось его слышать!

Ненавидела и все равно подчинялась. И в тоже время продолжала играть. Легко? Отнюдь!

– Прости? – я подняла голову над подушкой и облокотилась на руку. "Еще б ресницами похлопать не забыла!" Мое лицо выглядело до отвращение наивным. "До чего же это глупо, особенно, если вспомнить, кто я!"

– Встань, хочу на тебя посмотреть, – все же соизволил объяснить клиент.

Что ж… Мне было не впервой танцевать для мужчин и все же не для Генриха. Не подумайте, будто это имеет значение. И он означает для меня что-то особенное. Просто это странно, неожиданно. А я не люблю изменений.

На миг прищурилась, затем наклонилась к магу. Соблазнительно прошептала а ухо:

– Конечно, дорогой, как прикажешь.

Тряхнула волосами и поднялась.

Мало толку, чтобы маг узнал правду: я отнюдь не глупышка – это еще один легкий путь к потере мужчины. И не важно, кто он тебе: клиент, или жених. Кто ты сама: знатная дама, скрывающая свое лицо за роскошным опахалом, или ночная бабочка.

Я стояла, завернувшись в одеяло, и с деланным недоумением смотрела на Генриха.

Интересно, угадала, чего он хочет?

Тотчас послышался новый приказ:

– Убери!

Что ж, порой реакцию мужчины не так и сложно предугадать. Порой это становится слишком скучно.

Одеяло медленно упало к моим ногам. Я осторожно переступила через него и начала танец…

Когда-то меня обучали одни из лучших учителей Авиана. Знали бы уважаемый Кадер и Диплюси, как применит эту науку их в то время взаправду стеснительная и робкая ученица…

– Неплохо, но… – в тот день я впервые услышала похвалу от мэтра. Какой же счастливицей ощущала себя в те несколько секунд, после которых учитель начал отчитывать меня за проявленные ошибки: «слишком сковано, без внутреннего огня. Вы знаете прекрасно все движения – ни одной ошибки, но вы боитесь, похоже, сами себя…»

Теперь я не боялась. И дело не в годах тренировок. Через пару недель после первой и единственной похвалы мэтра уроки танца закончились для меня навсегда.

Мне не оставили выбора. Нет, право, я могла выбрать смерть. Кое-кто на моем месте именно так бы и поступил. Я же выбрала жизнь. Пускай, по совершенно иным правилам!

– Довольно! – приказ Генриха прозвучал неожиданно. Пришлось прерваться, хоть и исполняла любимое па танца.

Я замерла перед ним абсолютно обнаженная. Идеальное тело, зовущие его глаза. В лице не было ни капли смущения. С чего бы? Если краснеть каждый раз, когда я… впрочем, не важно.

Генрих не сводил с меня взгляда. Но в нем было не вожделение – задумчивость. Как будто он пытался понять: так ли я хороша. "Для чего? И так ли важен для меня ответ на этот отнюдь не простой (связавшись с магами, жди сложности) вопрос?" С волшебниками никогда не знаешь, что может случиться.

Я не успела ответить, маг оказался быстрее. Он кивнул сам себе:

– Ладно, птенчик, завтра у меня будет к тебе предложение. А сейчас возвращайся обратно в кровать.

Глуповато хихикнув, легла рядом, поцеловала мага и начала что-то тихо ворковать. Как и положено "птенчику"!

Не думаю, что за оставшееся время, он еще возвращался к своим мыслям.

Где-то через пол часа мужчина (старик!) поднялся, поспешно оделся, бросил рядом со мной кошелек и покинул дом. Я не стала провожать его до двери: он уж точно ничего не станет у меня воровать. Было бы, что брать! Все по-настоящему ценное давно вынесено, остальное стоит несколько мелких монет. Просто в пустой, совсем обнищавший дом богатых клиентов силком не затянешь. Вот и пришлось кое-кому смириться с потерей пары медяшек!

Да, если бы Генрих и захотел что-то стянуть (уж не знаю что – безделушку в память о приятно проведенном вечере), чем я могла помешать магу, входящему в совет старейшин? Ничем!

"Что же он хочет мне предложить?" – села на кровать и задумалась. Затем покачала головой: "определенно ничего хорошего. Ладно, справлюсь!" Пальцы привычно расстегнули замок на кошельке и вытащили из него монеты. Пересчитывать ни к чему: Генрих точен во всем.

Кошелечек растаял, лишившись последней монетки: маг не привык оставлять за собой следов. А кошелек с золотом в столе у ночной бабочки – это след, еще и какой! Потом не отмоешься. Завтра первыми бросят камень другие мои посетители. Не из-за ревности, как бы мне этого не хотелось (хотя последнее очень сомнительно). Честь дамы сердца, "со щитом, или на щите"…, о чем-то подобном под окнами знатных барышень распевают менестрели.

Я принадлежу другому миру. Последняя глупость – ревновать ночную бабочку. Мое тело, моя душа – товар. И покупатели на них найдутся!

Многих из тех, кто днем кричит о чести и достоинстве, ночью можно заметить в трущобах. Надев маски, добропорядочные граждане идут к девушкам, вроде меня, к главарям преступных шаек, к ворам, убийцам. Все, что бы развлечься, получить понравившуюся картину в свою коллекцию, или даже "заказать" недруга, которого пуля в бокале не смогла отправить в бездну.

Уже не первый месяц я знала Генриха. Так что, исчезновения кошельков, к счастью, пустых, были не редкостью и ничуть меня не пугали. Конечно, в первый раз, помнится, испугалась ни на шутку: представьте, прямо у вас из под носа исчезает, явно, недешевая вещичка, да еще и принадлежащая магу! Но потом все приелось. Как оказалось, маги не худшие существа нашего мира, встречаются люди и ужаснее…

Я Селина. Мне девятнадцать лет. Родилась в небольшом, но прекрасном городке Авиане у любящих меня родителе.

По крайней мере, в детстве я действительно считала Авиан прекрасным. Сейчас иллюзии развеяны. Когда попадаешь на самое дно, прекрасные дворцы на той стороне Тиари перестают тебя волновать.

Но когда-то все было иначе…

Наш город находится довольно далеко от столицы, но от этого не становится хуже. Из далека Авиан радует гостей высокими остроконечными башнями. На ратуше и день, и ночь горят огни. Они манят к себе путников, проезжающих трактами. Впрочем, достаточно редких в наше время.

Когда-то Авиан был столицей искусства, неким законодателем моды. Здесь жили лучшие мастера – искусники. Они без конца творили, увековечивали прекрасные мгновения для потомков. А затем настала новая эра. В мир пришла магия и перекроила его на свой лад. Зачем упрашивать надменного мастера, а затем еще годами ждать пока твой заказ будет выполнен? Гораздо проще заплатить магу.

Еще очень долгое время, пока магия окончательно захватывала мир, Авиан оставался островком, где жили древние обычаи. А затем магия поработила и их. На место изяществу пришла роскошь, крикливое богатство новых хозяев жизни.

Город очень быстро вырос. Когда-то он простирался лишь на правом берегу Тиари. Но постепенно и на левом застучали удары тесаков по дереву, крики подрядчиков и голоса безымянных строителей.

Поначалу на левом берегу жили бедняки. Все остальные, даже торговый люд стремился на правый. А затем это перестало иметь значение. На левом берегу появилась свои богачи. На правом теперь жили только семьи с вековой родословной и маги, которых аристократия, скрепя сердцем, приняла. Всем остальным путь туда был заказан.

Я с детства жила на левом берегу, но ничуть от этого не страдала. Мой отец был купцом. И он преуспевал. Несколько лавок в Авиане. В каждой только за прилавками стояло трое человек. А еще караваны, что привозили отцу всякие диковинки из чужоземья. Я могла ни о чем не волноваться и наслаждалась жизнью: капризничала, сбегала из дому на вечеринки, гуляла с друзьями до рассвета, а потом дремала за завтраком, и, конечно же, влюблялась…

Первые семнадцать лет моей жизни прошли безоблачно. Хотя в то время я так не считала. Постоянно дулась на родителей, плакала над глупыми обидами, а порой даже мстила. Сейчас это кажется смешным (если бы еще смех не был смешан с горечью!), но тогда все это было безумно важным, ведь таковой была моя жизнь.

Два года назад случилось непоправимое.

Ибо только смерть нельзя исправить.

В тот день я возвращалась с праздника. Он был посвящен нашему городу. Авиану исполнилось триста лет – весьма почтенный возраст, надо сказать.

С утра я выбирала себе одежду, красивую шляпку под цвет платья, цветы на локоны, туфельки…

– О, нет! Что случилось с бантом на носке?!…

Вот и пропускала мимо ушей все, о чем говорили мои наставники. Литература, музыка – они перестали иметь значение. Я и раньше не находила удовольствия в том, чтобы часами корпеть над книгами. А сейчас и подавно – я сгорала от нетерпения.

– Сегодня! После заката! Но почему же солнце так долго не садится?!

А в восемь вечера ко мне в комнату зашел отец и, ничего не объясняя (то, что в вечер на улице опасно он и так твердит ежедневно), запретил выходить на улицу…

– Но почему, папа, ты ведь обещал?!

– Я передумал. Это слишком опасно.

– Но что может быть опасного?! Я ведь иду с друзьями и с…

– С кем еще?

– Ни с кем. Оговорилась! – Я опустила вниз глаза, стараясь ничем не выдать свой обман.

Но в те времена я не умела лгать.

– Прекрасно! Но все равно ты никуда не пойдешь! – отец вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

Я топнула ногой от злости. А затем упала ничком на кровать, размазывая по лицу слезы:

– Ненавижу тебя! И маму тоже. Ну, почему вы оба всегда против меня?! Это несправедливо!

Мир, вообще, безумно несправедлив.

Не знаю, как долго я так пролежала. Возможно, всего пару минут, а, возможно, что и больше получаса.

Но внезапно раздался стук. Затем еще один. Кто-то кидал небольшие камешки в стекло. Я встала, быстро вытерла слезы с лица и подошла к окну. Внизу возле самой ограды стоял Дорин. Он улыбался, и в его темных глазах пробегали смешинки. Друг…, хотя какой он друг – любимый, звал меня на праздник. Я долго смотрела на него, потом махнула рукой и подбежала к двери, заперла ее на ключ. Открыла окно и вылезла наружу. Быстро скинула туфельки и по одной из колон спустилась вниз.

Подняться наверх было бы сложнее.

Но в тот момент обратный путь меня не волновал. "Доберусь как-нибудь" – самоуверенно решила я.

На земле я сразу попала в объятия Дорина. Он целовал меня, пока я не увернулась:

– Нам пора!

– Прости, забылся, – любимый предложил мне руку, и мы двинулись в путь.

Праздник уже начался. Огни, веселый гомон, яркие краски повсюду. Но идти еще было порядком. Все веселье проходило на правом берегу. И хотя мой дом находился на набережной, до единственного моста через Тиари было довольно далеко.

На улицах стоял шум. Люди вокруг были пестро одеты. Они улыбались и смеялись. В небе что-то грохотало и переливалось всеми цветами радуги. "Самый счастливый день в моей жизни…"

Самый ужасный день в моей жизни!

Праздник действительно оказался великолепным. Глава города – Жерар Лафер – решил пустить пыль в глаза совету столицы, королю и потому нанял огромное количество менестрелей, фокусников, акробатов. Пригласил даже магов.

Впрочем, тогда я не искала скрытых причин. Они были последним, что могло меня заинтересовать.

Имел значение только обнимающий и целующий меня Дорин. И буйство красок вокруг – феерическое действо. С одной стороны знойная цыганка, исполняющая зажигательный танец, с другой – фокусник, не перестававший радовать зрителей опасными номерами с огнем.

А вверху, над нами – людьми на площади, переливались всевозможными цветами радуги маленькие огоньки. Они то взмывались в воздух и складывались в восхитительный рисунок, то, словно лепестки роз, падали вниз.

"Как же это красиво!"

Фейерверки продолжались до полуночи. Затем над площадью разнесся усиленный магией голос Лафера. Он все благодарил нас за что-то, улыбался. Мне не было до него никакого дела. Меня целовал Дорин и шептал на ухо нежности.

– Я люблю тебя,

– И я тебя безумно. Знаю, что не должна этого говорить, но…

– Но когда ты позволишь мне поговорить с твоими родителями о нашей свадьбе? – прервал меня Дорин, прижав палец к моим губам.

– Скоро, подожди совсем чуть-чуть. У отца сейчас какие-то проблемы – не знаю точно, – я с толикой презрения махнула рукой. – Но он ходит очень злой. Я не могу придумать, как к нему подступиться.

– Понимаю. Но я не могу ждать вечность, – Дорин стал серьезным, а я чмокнула его в нос:

– Прекрати! Ты же знаешь, я тоже мечтаю об этом дне. У меня будет самое красивое платье в городе – золотистого цвета и нитями фистов на корсаже! И туфельки со светящимися камнями. Не помню, как называются. Отцу недавно привезли из самой столицы!

Как будто Дорину было дело до моего платья, до башмаков!

Он рассмеялся и повел меня прочь с площади. Задерживаться далее и впрямь не было нужды. Люди уже начинали расходиться. Еще немного и толпа просто снесла бы нас.

Но обратная дорога все равно заняла довольно много времени. Мы то и дело что-то шептали друг другу на ухо, смеялись, затем прощались… И вновь продолжали идти рука об руку…

– Что ж, до встречи.

– Но я не могу так просто расстаться с тобой.

– Я тоже, тоже, – шептала я в перерыве между поцелуями. – Но обещаю, я поговорю с отцом. Да, уже завтра… Обещаю!

Любимый все же оставил меня в двух кварталах от дома. Нежно коснулся подбородка и поцеловал руку на прощание. Я улыбнулась ему и пошла дальше сама. За следующим поворотом должен был показаться мой дом – трехэтажный особняк в островном стиле, построенный около двадцати лет назад. Я любила его. В детстве мы с друзьями играли в нем в прятки, скрываясь не только друг от друга, но и от моих родителей, порой от слуг. А они вновь и вновь отыскивали нас, будто бы даже не прилагая к этому никаких усилий. Дом…

"Но… что это?"

Еще издалека поняла: что-то не в порядке. Все окна на распашку, в глаза бьет яркий свет. Я испугалась, что родители заметили мое отсутствие и, поддавшись панике, побежала быстрее.

О, если бы это было правдой! Но прошлое не перепишешь.

Возле двери встретила двух людей в темных плащах серебряными звездами на груди – полицейские! "Но что они здесь делают?!" Бросилась внутрь. Стражи порядка пытались помешать мне пройти: "Стойте! Куда же вы?! Остановитесь!", но я не обращала на них внимания, с отчаянием ребенка рвалась вперед. А полиция… что ж наставить на беззащитную девушку оружие они смогли, но выстрелить не посмели.

Вбежав в дом, сразу же увидела родителей.

"Вот вы где, а я волновалась…"

– Мама! Папа! – в отчаянии бросилась к ним, не замечая странной неподвижности, холодности, слепоты глаз.

Охранная магия, которую нанесли на дом еще пять лет назад и ежегодно обновляли, не помогла. На ковре, кое-где потертом, кое-где в засохших пятнах лежало два тела. Мужчина и женщина… Еще пару часов назад они были моими родителями. Сейчас…

– Нет, не хочу видеть! – хотела вскочить, броситься вон из комнаты, из дома. Бежать куда-угодно, лишь бы не смотреть…

Я дернулась и упала. Лодыжку пронзила боль. Пытаясь унять ее, схватилась за ногу ладонями… и оторопела: руки были по локоть в крови, как и одежда, ковер, на который я упала.

Все вокруг заалело. Картинка вертелась перед глазами, краски приобретали пугающую яркость. Я смотрела и не видела ничего вокруг. Да так, пожалуй, и просидела бы целую вечность.

Но кто-то схватил меня за талию, поднимая с пола. Попытался заслонить глаза рукой. Не вышло. Мое тело била дрожь. Я вырывалась. И еще до того, как меня подняли на ноги, заметила все: тела, кровь, жезл смерти в двух шагах от… от… родителей – небольшая палка, заостренная с одной стороны. Вся покрыта рисунками, какими-то безумными надписями. Совершенно ничего опасного.

Жаль, только, внешность обманчива!

И снова кровь и два тела, у которых внезапно отобрали жизнь…

Бесчисленное множество раз затем видела эту картину. Порой через призму слез, как в ту ночь, порой ясную, ничем не омраченную. Она и до сих пор со мной…

Послышались голоса, вопросы, которыми полицейские засыпали меня:

– Стойте же! Ну, прошу вас… Не стоит…

Еще как стоило!

Прошла неделя, две… Прошлое… – как бы сказал один из моих бывших учителей… – Заносило прахом забвения. На самом же деле… ничто не изменилось. Я все так же порой замирала, с невысказанной болью глядя за горизонт, порой с криком просыпалась в ночи, а затем беззвучно плакала, зарывшись головой в подушки, надеясь и опасаясь заснуть вновь.

Не один раз меня ловили, когда собиралась прыгнуть в Тиари. Там, под тяжестью воды, я хотела встретить смерть. Плавать-то никогда не умела. Отец считал, что девушке это ни к чему. В его мечтах я выходила замуж за аристократа. Пусть обедневшего, но с фамилией. А аристократки слишком стеснительны, слишком невинны, чтобы купаться в речушках, или озерах. Даже те, что уже вышли замуж.

Я любила Дорина, но не хотела раньше времени перечить отцу. Надеялась, все само решиться. Слишком боялась. Одно дело тайком сбегать вечерами с дому на праздники, или даже целоваться в тени старого дуба в саду (кто же мог знать, что нас заметит наша повариха – потом еще месяц умоляла ее никому не рассказывать об увиденном!). Совсем другое – сказать отцу правду.

Теперь решение отца играло ключевую роль. Я была готова спрыгнуть в реку, чтобы через мгновение коснуться ледяной воды. И сделала бы это! Но меня каждый раз спасали. Иногда полиция: "Как же можно быть такой неосторожной. Вы же могли упасть воду! Погибнуть!" Стражи порядка не хотели замечать очевидного: Я хотела умереть!

Иногда случайные прохожие. Те пускались в пространственные рассуждения о жизни и смерти, словно маленького ребенка, вели домой.

Они были добры и ничего не требовали взамен. Наверное, поэтому в последний раз – ночью, когда вокруг не было ни души, и никто не мог мне помешать, я сама сошла с парапета и быстрым шагом пошла домой…

Помню темную мостовую, что, казалось, растянулась до самого горизонта, мелкий противный дождь, длинные гротескные тени от уличных огней, а еще горечь и странное спокойствие, что навечно поселились в сердце.

Похороны были назначены на конец сепети. Помню, как стояла у могилы, так и не оправившись от своего горя. Стояла так долго, что от усталости сводило ноги. А я, не смотря на это, продолжала стоять. Молча, не давая никаких обещаний. Только про себя проговаривая приличествующую случаю молитву.

О, Духи, милостивые. Прошу, услышьте мою мольбу, заберите их души в свои чертоги. За жизнь они не раз склонялись к вашей милости. А теперь черна земля, что прибрала их тела…

И снова и снова, лишь бы не думать: "О, духи…"

Дорин приехал только к концу церемонии. Быстро извинился за проявленное неуважение и увез меня подальше от двух маленьких табличек, что навсегда остались в моем сердце.

И все же постепенно я приходила в себя. Реже плакала. Чаще задумывалась о будущем. Порой даже говорила нечто путное полицейским, расследующим смерть моих родителей. Впрочем, они не настаивали на своем. Постоянно откладывали наши встречи. А затем дело – для них убийство моих родителей было простой белой папкой с несколькими исписанными листками, да золотистой ленточкой, показывавшей, что главный артефакт находится под контролем у магов – закрыли. Убийца так и не был найден.

– Девушка, не переживайте вы так. Подобные дела так споро не расследуются. Потребуется не один месяц. Но, когда придет срок, мы оповестим вас. А пока не тревожьтесь понапрасну, – сказал мне Коверни – полицейский, что вел дело.

Я поверила.

Глупая, беспечная девчонка!

Никто и не думал кого-то искать. Когда я явилась еще через неделю после этого разговора, обо мне и вспомнили с трудом. А, вспомнив, вновь велели ждать.

Но, как оказалась, времени у меня не было.

Через три дня исполнялся ровно месяц с тех пор, как погибли родители. И согласно закону именно в тот день стряпчий прочел завещание…

Послышался скрежет – все время забываю смазать замок на входной двери (этот звук ужасно раздражает, но зато меня невозможно застать врасплох), а вслед за ним и шаги в коридоре. Я поспешила выбросить из головы воспоминания и быстро надела рубашку. Пальцы проворно пробежали по многочисленным крючкам (некоторым клиентам доставляет удовольствие неспешно обнажать меня, вот и стараюсь для них). У меня самой не больно-то желания постоянно мучиться с этими застежками!

Ключ от дома есть только у одного человека. А желания видеть масленые глаза этой мрази, которые стекленеют от созерцания моего голого тела, у меня нет! Даже просто видеть его – нет желания! Вынуждена!

Дорин заглянул в комнату.

– Генрих Ариский остался доволен?

– Конечно, – я безразлично пожала плечами.

– Что на счет денег? – в глазах у мужчины появился блеск.

Золото ведь важнее всего для него. И как я не понимала этого раньше?!

Я встала и подошла к небольшому столику. Отперла ключом тайник и достала деньги. Затем повернулась к посетителю и кинула ему мешочек.

– Лови.

Дорин методично пересчитывал монеты, пока я безучастно стояла, прислонившись к столику, и ждала. Порой мне казалось, будто вся эта жизнь – ожидание. Ведь подобные встречи происходили каждый день. Иногда на рассвете, иногда поздним вечером. Мужчина являлся и забирал "свои" деньги.

Засунув золотые в карманы брюк и презрительно кинув мне опустевший мешочек, посетитель проговорил:

– Неплохо, но недостаточно. Сегодня пришлю нового клиента.

Я кивнула. Протестовать просто глупо. Несколько раз ведь именно так себя вела, вот и знала чем это чревато…

– Пусти! Пусти! Ты не имеешь права! Я все равно не буду, не заставишь!

Заставил. Бывает боль, после которой соглашаешься целовать ноги своему убийце, не то, что…

Смех. И его рука на моей шее, со всей силой сжимающая ее:

– Ты еще не поняла, что теперь я твой хозяин, и, если ты не будешь приносить доход, то сдохнешь! Но перед этим, – Дорин просунул руку сквозь лиф моего платья, провел по груди, – я хорошо развлекусь…

Мужчина вышел за дверь, дождавшись моего кивка. Я вновь села на кровать. Взяла гребенку и принялась расчесывать ею волосы, готовясь отойти ко сну. Воспоминания всколыхнули, забытую было, злость. «И как я раньше могла заблуждаться на счет Дорина?!»

Будто сейчас помню тот день, когда Зимий – стряпчий отца, прочел мне (нам: Дорин находился рядом со мной, и не отводил от поверенного взгляда) завещание. Перед смертью отец в очередной раз ввязался в какую-то авантюру, вложив туда все свои деньги. Ему они бы принесли доход, но разговаривать со мной его компаньоны отказались. Таким образом, говорил стряпчий, в моем распоряжении оставался только дом. Всего остального не существовало.

Потом Дорин что-то кричал о том, что мы вернем деньги, и подставлял мне на подпись многочисленные бумаги. Я расписывалась, не глядя, пряча лицо у него на груди, заливаясь то смехом, то слезами.

А было занятно бегло просмотреть хотя бы одну из них. Но я слишком верила Дорину. Даже мысли не допускала, что он предаст. Потому-то и продала ему дом за смехотворную сумму! Что-то вроде пяти или семи злотых. За эти деньги можно было купить… новые туфельки на высоких подборах, но никак не трехэтажный особняк!

Но на этом Дорин не остановился. Я отдала ему все драгоценности (будто бы на хранение), рассказала обо всех тайниках.

Когда я прозрела, изменить что-либо было уже не в моей власти. У меня не осталось ни одной, самой мелкой монеты. Я была в полной власти Дорина. И тогда он открыл свое настоящее я.

Поначалу тот день был не отличим от сотни предыдущих. Повседневные заботы, в которые я погрузилась – безумно скучны. Но, по-крайней мере, они не оставляли ни минуты на то, чтобы побыть в одиночестве, вновь начать вспоминать о былом.

А потом Авиан укрыла тьма. Я уже собиралась ложиться, когда Дорин ввалился в дом…

– Что-то случилось? Что-то серьезное? – я выскочила в коридор, порадовавшись было, что не успела переодеться в ночную сорочку.

Ничего бы это не изменило!

– Ты знала! – лицо Дорина пылало от гнева.

– О чем?

Мужчина не ответил. Просто со всей силы ударил по лицу. Затем еще раз.

– Да как ты… – я попыталась встать на ноги, с которых упала, когда Дорин дал мне очередную пощечину. Но мужчина навалился на меня сверху и начался сущий кошмар…

Мой отец был умным человеком. Гораздо умнее меня. Тогда с компаньонами он просто не предвидел, что его душа так рано отойдет духам. Но в вопросе моего будущего папа не полагался на случайности. Я не могла продать дом до своего совершеннолетия – до двадцати одного года.

А значит, все махинации Дорина прошли впустую.

Оставалось еще четыре года. Но "жениху" надоело играть роль влюбленного. Он хотел стать моим хозяином. И лежа на полу в своей крови я понимала, что у меня осталось только два пути: стать на четыре года ночной бабочкой, двери чьего дома на распашку для любого гостя и не заглядывать в то, что будет потом. Или умереть прямо сейчас.

Вот только смерти я больше не желала. В день, когда я медленно шла от моста над Тиари к дому, поняла: жизнь слишком драгоценна, дабы ее терять.

Значит, сейчас и выбора у меня не было!

Так и началась моя вторая жизнь – на самом дне и мало помалу я стала неразрывной его частью – такой как все…

– Думаешь, она подойдет?

– Да! Это то, что нужно!

– Неужели она настолько хороша? – человек смотрел в полупрозрачный шар, в котором, как в стекле, отображалась спящая девушка. – Ведь полно других кандидаток. Или все дело в том, что ты…

– Нет, конечно же. Не пори чушь! Я бы никогда не пошел на это, но нам нужна девушка с тайной. А что может быть лучше постоянной печали в глазах, даже когда она смеется.

– А ты, оказывается, романтик…

Следующий день ничем не отличался от предыдущего. Ну, не день – ночь. Днем-то я обычно сплю, а вот ночью приступаю к работе. Около одиннадцати вечера зашел Стиан, потом Джордж. С ними я как обычно не успела вставить ни слова. Только и услышала сквозь двери:

– Милочка, это я…

Как будто по одному звучанию их голосов я должна угадывать, кто передо мной.

Впрочем, кому нужны эти разговоры?! Ко мне приходят не за этим.

Генрих не явился. Было немного жаль. Он ведь обещал сделать мне предложение. Не руки и сердца, конечно, (а жаль, стать женой мага, что одной ногой уже стоит в могиле, не так уж и плохо) и вряд ли оно обойдется без риска, но, если есть шанс покончить с этим миром, с Дорином, я не буду сомневаться. Это стоит того!

Тем более, два из четырех, отведенный мне, лет уже прошли.

Но мага все не было. Я в очередной раз вздохнула, вслушиваясь в тишину, и тихо произнесла:

– Наверное, передумал.

Новый клиент, обещанный Дорином, тоже не явился, да и сам бывший жених не радовал своим присутствием. "Значит, придет к вечеру. Жаль, в это время у него обычно ужасное настроение. Может и по лицу ударить, а потом обвинить во всем меня". Я подошла к зеркалу: прошлые синяки с лица и с груди уже сошли, не хотелось зарабатывать новые. Не то снова придется принимать клиентов с одной свечой в руке – вроде как для пущей таинственности.

За окном начало светать – верный признак того, что пора ложиться. А то вечером не проснусь, и Дорин своими ненавистными руками будет прикасаться ко мне – будить. Я подошла к окну и начала задергивать занавески, вслед за ними взялась и за тяжелые портьеры.

Взглядом зацепилась за темные воды Тиари, что беспечно несла свои воды вдаль. Окинула взором деревья, чьи зеленые листья трепал непокорный ветер. Улица была пустынной, только возле пристани, отчаянно жестикулируя, спорили трое субъектов. Один из них показался мне знакомым. "Интересно: он, или не он?" Но издалека было не разглядеть. Я вновь потянулась к портьерам. "Какая разница?!" Впрочем, для тех двоих разница была. Если перешли дорогу Рихту, то, когда встанет солнце, они уже будут на пути к духам.

Из донесений полиции

7.05.18

На улице Тумана произошел несчастный случай. Сгорел трехэтажный особняк. Обстоятельства выясняются. Судьба владельцев не известна. Сегодня поступили результаты магической экспертизы. Злой умысел исключается.

Найдено тело некого Дорина Жебера. Мужчина мертв уже несколько суток. Причина убийства, и сам убийца неизвестны. Основные силы брошены на поиски мотива преступления. По словам друзей Дорин не участвовал в махинациях, зарабатывал деньги честным путем. Наши данные подтверждают это. В картотеке на Жебера ничего нет. Идет следствие.

– Ты действительно думаешь, что на этом парне ничего нет?

– Не смеши! Знавал я его. Скотина еще та! Но начальство сказало закрыть на все глаза. Так что, не нашего ума дело. Как сказали, так и поступим. Да и, по мне, таким людям самое место в могиле. А то, что в картотеке его нет…

Я открыла глаза. Роскошный балдахин кровати, мягкая перина, будто бы у настоящей аристократки… Что за?…