Текст книги "Дневник новой русской 2. Взрослые игры"
Автор книги: Елена Колина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Я рассказала врачу одну капиталистическую быль, уверена, что ей было интересно.
Эта быль произошла с моей безработной подругой в Нью-Йорке. Она приехала к стоматологу с острой болью и распухшей щекой. Ей сделали рентген и отправили домой, с острой болью и распухшей щекой. На следующий день она опять приехала со своей острой болью, распухшей щекой и с ребенком, – ей просто некуда было его девать. Ей опять сделали рентген и отправили домой. Да и ребенку тоже заодно сделали рентген. И уже совсем скоро, через неделю, собралась комиссия – решать, заслуживает ли она, чтобы ей вылечили зуб, или же достаточно ограничиться рентгеном.
Когда я закончила свою капиталистическую быль и собиралась рассказать кое-что еще, в кресле уже сидел следующий пациент с открытым ртом.
– Было очень интересно, до свидания, – сказала врач. – Зуб может поболеть, так что звоните, не стесняйтесь. Все-таки у вас очень сложный зуб, а я с ним уже знакома.
Вот тут-то и произошло невероятное, неописуемое событие…
Никогда не думала, что такое может случиться со мной прямо в стоматологической клинике в соседнем доме, да еще после всего, что я только что пережила, беспомощная и привязанная к креслу, как невинное жертвенное животное, например ягненок.
Дело в том, что я не особенно приглядывалась к врачу, – сначала мне было страшно, потом я кусалась, потом рассказывала капиталистическую быль… И только на прощание я впервые внимательно на нее посмотрела. И что же я увидела?..
Я увидела молодую женщину, вылитую Аленку с шоколадки «Аленка». На переднем зубе крошечный блестящий камешек, очень красиво, я тоже такой хочу, а на груди бейдж – Екатерина Андреевна.
Так вот, эта Екатерина Андреевна была не врач. То есть, конечно, она была врач, а не оборотень, но…
В общем, это была та самая блондинка, которую я когда-то сквозь слезы рассматривала из проходного двора. Это была она, подруга Андрея.
И тут я мгновенно поняла, что никогда не нужно никого осуждать! Я имею в виду создателей сериалов. Там у них в сериалах всё время все друг друга встречают. Как будто ошалевшие персонажи специально рыщут по городу, чтобы застать мужа с любовницей в самых неподходящих местах, например в собственной спальне, куда ни один нормальный человек ни за что не приведет любовницу, учитывая, что жена домохозяйка и всегда дома. Или, например, героиня провожает любовника на поезд, а ее муж там же встречает с поезда любовницу. Так они вчетвером и стоят на Московском вокзале, там, где раньше стоял памятник Ленину, и смотрят друг на друга с таким же хитрым прищуром, как памятник.
Я была к ним несправедлива, считала создателей сериалов примитивными глупышами за эту их манеру сводить персонажей в ситуациях, удобных для самих создателей сериалов. А вот теперь я поняла – в сериалах всё как в жизни.
Если бы мы с Екатериной Андреевной были персонажами сериала, я бы тут же бросила на нее испепеляющий взгляд, а она бы сказала: «Я не случайно вас привязала, ха-ха-ха». А я бы ей на это ответила: «А я не зря вас укусила». Вот такой у нас бы пошел конструктивный диалог…
Я бы разорвала мою соперницу на кусочки, я бы ущипнула ее, я бы поцарапала ее… но я не могла: во мне совсем не было злости, а только умиротворение от того, что боль ушла, и еще я немного отупела от наркоза, поэтому я только сказала:
– До свидания, Екатерина Андреевна, спасибо вам большое. Не беспокойтесь. У меня дочь врач. Если что, она меня вылечит.
Это было единственное, что я себе позволила, – выразила свое подсознательное желание никогда больше не приходить в этот кабинет.
И я покинула этот кабинет навсегда.
На улице я опять порадовалась названию клиники – «Тара». Тогда чур я Скарлетт, а Екатерина Андреевна пусть будет моя Мамушка – не зря же я доверила ей свой сложный зуб… это я шучу, на самом деле Екатерина Андреевна – старый Джеральд.
Вечером позвонила Ольга.
– У меня болит зуб, наркоз отходит… – с трудом сказала я, – я не могу говорить…
– Очень хорошо, и не надо. Я сама буду говорить, – сказала Ольга и вздохнула. – У меня раскрылись глаза на мир, конкретно на одного человека… Знаешь что?! Олег хочет, чтобы мы вместе ездили за продуктами в супермаркет и на рынок тоже. Иначе он отказывается готовить. Но я же не могу, просто не в силах, понимаешь?! В супермаркетах на меня нападает страшнейшая экзистенциальная тоска… Знаешь, все эти мысли о смысле бытия, о свободе, об идентичности… Я уже не говорю про рынок.
– Это все?
– Нет, не все. Ездили в «Метро». У прилавка с красной рыбой я думала о своей биологической и социальной судьбе, а около креветок – о своем жутком экзистенциальном одиночестве. Представь, каково мне. Представила? Пока.
– Пока.
4 декабря, пятница
Зуб заболел ровно в одиннадцать ночи. Я не понимаю одного – как он может болеть, если его только что вылечили, и что теперь делать?
11.10. Боль просто ужасная, невыносимая такая боль.
Ни за что не буду звонить этой блондинке – я рассталась с ними обоими навсегда. Что, если я позвоню, а они с Андреем в это время… Нет, я не буду об этом думать! Две такие боли я просто не выдержу!
11.15. В конце концов, Екатерина Андреевна давала мне клятву Гиппократа. Екатерина Андреевна – мой лечащий врач, она лично знакома с моим зубом. Она разрешила звонить. Зуб очень сложный, и я могу позвонить в любое время дня.
11.21. И ночи.
11.35. Я где-то читала, что разведчиков, шпионов и всяких таких профессионалов, чья судьба может сложиться не вполне удачно, специально обучают умению терпеть боль. Им преподают такую технику: сначала послушать свою боль, а затем стать со своей болью одним целым.
Теперь я понимаю, что имеется в виду, и тоже умею слушать свою боль.
11.36. Вообще очень действенный метод.
11.38. Вытряхнула в себя пачку обезболивающих, но это не важно! Для обучения этому методу главное – понять саму идею.
Но пачка обезболивающих меня не спасла. Больно. И это была та самая боль, когда человек, рыдая, мчится в ночи сам не зная куда…
…Неловко звонить врачам ночью, но я все же позвоню – просто заплачу и сразу же повешу трубку, чтобы не слишком обеспокоить.
Дальше все происходило как в старом советском кино (очень хорошем), когда директор завода мчится на свое государственное предприятие, потому что там что-нибудь прорвало и горит план. Или (тоже очень хорошее кино) когда два человека сквозь ночную метель мчатся друг навстречу другу и своей сложной любви…
Вот так и мы с Екатериной Андреевной мчались друг навстречу другу в ночи.
Заспанный охранник открыл нам дверь «Стоматологии», и пока Екатерина Андреевна расстегивала пальто, я пронеслась мимо нее, уселась в кресло и открыла рот.
Уже при одном виде бормашины мне стало гораздо легче – приятно, когда тобой занимаются, жужжат бором, колют шприцем и щиплют плоскогубцами.
Я плаксиво поинтересовалась, а почему, собственно, ко мне такое неформальное отношение в виде ночного обслуживания? Я думала, что в это время уже все расслабляются и отключают мобильные телефоны.
– Я же врач, – рассеянно, как о самом простом и очевидном, сказала Екатерина Андреевна, и это прозвучало как будто «есть такая профессия – Родину защищать».
Она погладила меня по плечу, и я снова оказалась в детском саду, когда мама опаздывает, а воспитательница утешает: «Потерпи, мама скоро придет».
– Доктор, а можно я буду называть вас просто Екатерина Андреевна? – спросила я, все еще всхлипывая в салфетку.
– Можно. Нам с вашим зубом предстоит еще очень долгий путь.
Екатерина Андреевна назначила нас с зубом на двенадцатое декабря, скорей бы…
6 декабря,воскресенье
Я очень жду звонка от кинокомпании «21 век». Или хотя бы из какого-нибудь издания с просьбой об интервью.
Никто не звонит. Интересно, существует ли такая практика, чтобы человек сам обращался в разные издания с просьбой об интервью?
7 декабря, понедельник
Кинокомпания «21 век» не звонит.
8 декабря, вторник
Мне звонила кинокомпания «21 век» в лице исполнительного директора Марины.
Кинокомпания сообщила, что ей некогда вести со мной переговоры, так что она безо всяких переговоров предлагает энную сумму.
Рядом со мной сидела Ольга, которой я показала сумму на пальцах.
Пересчитав пальцы, обычно медлительная и прохладная Ольга зашипела, как будто утюг, на который брызнули водой: «Я советовалась со знающими людьми… ни в коем случае не соглашайся сразу».
Я и без Ольгиного шипения никогда ни с чем не соглашаюсь сразу. Например, вчера сразу не согласилась купить Мурке джинсы с дыркой, а потом согласилась. И кофточку тоже сразу не согласилась, и еще шапку с шарфом. Так что нечего меня учить правильному ведению переговоров, я сама кого хочешь научу.
– Знаете что? – светски сказала я. – Мне сейчас нужно бежать… э-э… в магазин бежать, да… так что я побегу, а по дороге подумаю над вашим предложением.
По-моему, я блестяще провела переговоры, как настоящая бизнес-леди. Кинокомпания «21 век» позвонит мне завтра утром и, волнуясь, скажет: «Мы с нетерпением ждем вашего решения. И пусть Ольга не сомневается насчет гонорара. Мы теперь предлагаем гонорар в три раза больше, а тот, первый гонорар – это была шутка».
А я с достоинством отвечу: «Боюсь, что уже поздно. Я обдумала ваш первый гонорар. И решила его принять».
9 декабря, среда
Утро. Начало рабочего дня кинокомпании «21 век». Не звонят. Неужели обиделись на меня за то, что я не согласилась сразу? И теперь у меня не будет кино…
Конец рабочего дня кинокомпании «21 век». Не звонят.
…Это был мой единственный шанс, и Ольга его упустила.
10 декабря, четверг
Ура, ура! Я позвонила в кинокомпанию «21 век» сама – Ольга узнала их телефон из справочника Союза кинематографистов.
– Я бизнес-леди, я бизнес-леди, – повторяла я вслух, набирая номер. Ольга сидела рядом.
– Ты не бизнес-леди, а дрожащий хвост, – сказала она.
Сначала я небрежно проговорила:
– Вы мне звонили?.. Ах, нет? А у меня, кстати, был сломан телефон. Да-да, и мобильный тоже. Надо же, какое совпадение, и вы не звонили, и все телефоны тоже сломались… смешно, правда?
Я даже не ожидала, что операция «бизнес-леди, или дрожащий хвост» пройдет так удачно. Через три дня иду подписывать договор! На кино! По моей книге! Я – писатель, по моей книге будут снимать кино! Бешеный успех!
Голливуд! Ура!
И гонорар кинокомпания «21 век» предложила замечательный! Немного меньше того, что в первый раз, но сам гонорар прекрасный, просто прекрасный!
А Ольге я тут же, повесив трубку, наврала, что в результате адской борьбы титанов я победила и кинокомпания заплатит мне больше, – чтобы она от меня отстала. Вот только не помню, в два раза больше или в три…
Я счастлива! Во-первых, кино! Во-вторых, я счастлива как психолог.
Извлекла бесценный опыт по ведению переговоров, которым я смогу поделиться со студентами, корпоративными клиентами и др. Кстати, для переговоров в личной жизни этот метод тоже подходит.
Вот он, мой бесценный опыт:
1. Сказать: «Я должна подумать». Не забыть сказать: «Я сама вам позвоню» (это очень хитрый ход).
2. Потом не звонить как можно дольше, сколько можешь вытерпеть. Для того чтобы Они позвонили сами. В этом и есть хитрый ход: кто первый позвонил, тому, получается, больше надо.
3. Ну а если уж Они не звонят, а мы не можем больше терпеть и думаем: «Черт, все пропало!» – то тогда уже звонить самим, как и обещали. И с важным видом мгновенно соглашаться на все Их условия, потому что других условий никто не предложил.
Да, мы ничего не выиграли, ну и что? Зато мы сохранили наше красивое гордое лицо.
Вечером, с восьми до десяти, была так счастлива, что не могла остановиться, звонила и звонила друзьям и знакомым – рассказывала про кино.
– Сейчас десять часов. Ты не заметила, что за последние полчаса ты позвонила мне три раза? – спросила Алена. – И каждый раз рассказывала одно и то же про кино.
– Не заметила. Так вот, насчет кино…
– А ты не заметила, что ни разу не спросила про мои дела? – холодно проговорила Алена.
– Господи, ну какие у тебя дела, Алена! Все идет по плану: Никита, Валерия… Так вот, насчет кино, через три дня подписываю договор…
Алена повесила трубку. Не выдержала испытания моей славой.
Просто Алена – домохозяйка. Как она может понять человека, вся жизнь которого посвящена творчеству? Все существо такого человека поет о кино, все мысли его только о кино. Лучше я позвоню Ольге.
– Ты уже все мне рассказала, – сказала Ольга.
Разве? Когда я успела?
Ольга принялась рассказывать мне о священных коровах. Очевидно, какое-то издание заказало ей статью о священной корове. Не знала, что Ольга теперь пишет о животных.
Я слушала-слушала и спросила (неудобно было не задать ни одного вопроса):
– И какие же удои у священной коровы?
– До свидания, до новых встреч, – холодно проронила Ольга.
В десять часов шесть минут звонила Алене, просила прощения, с несколько угодливым интересом обсуждала Аленины дела.
Алена меня простила и подробно рассказала, как хорошо идет Хитрый Психологический План им. одной девочки.
Алена в бодром рабочем настроении. Валерия каждый вечер у них. Они втроем ходили в театр. В выходные вместе едут на дачу.
– Они встречаются только на моих глазах, понимаешь?
Понимаю. Наш план работает. Очень скоро Валерия из поэтичной школьной любви превратится в привычный элемент Никитиного быта, потеряет всю свою привлекательность и станет для него просто посторонним человеком, при котором Никита стесняется развалиться на диване и щелкать пультом от телевизора. Все идет по плану.
Радуюсь за Алену. Одна девочка из Муриного класса – очень способное юное дарование.
Затем звонила Ольге, просила прощения. Оказалось, священная корова – это в переносном смысле. Ольге заказали статью об одном фильме. Ольга этот фильм не смотрела, потому что ей ужасно не нравится режиссер, но она должна восторгаться, потому что режиссер фильма – священная корова издания, заказавшего статью. Ольга говорит, это сейчас всюду процветает – все хвалят своих друзей и своих священных коров. Из-за этого Ольга не может писать то, что думает.
– Олега еще нет, он играет с последним клиентом с 10 до 12. Вот думаю, хорошо бы заснуть до его прихода, чтобы не подавать ужин. Он, кстати, никак не может понять: когда я смотрю кино и ем сушки, я не смотрю кино и ем сушки, а работаю.
– Как тебе не стыдно! Олег работает до ночи, а ты…
– Он работает?!. Он играет.
Кстати, я просила у всех прощения исключительно из соображений собственной выгоды. Просто не хотела оказаться на Олимпе славы совсем одна, без Алены и Ольги.
12 декабря, суббота
Неприятности. Крайне серьезное положение с моим зубом.
Думаю, во всем виноват Андрей. Это из-за него у меня совершенно потерян зубной иммунитет на фоне ослабленного переживаниями организма.
…При слове «коронка» я разрыдалась так, что меня опять хотели привязать к креслу.
– Я не понимаю, в чем трагедия, – удивилась Екатерина Андреевна.
Конечно, она не понимает! Типичная профессиональная деформация, когда человек путает профессиональную сферу и личную – военный командует женой, а учительница воспитывает мужа. Вот и Екатерина Андреевна тоже. Она-то имеет дело с коронками каждый день, ну и привыкла. Они ей, наверное, даже нравятся…
– Я буду как бабушка, – плакала я. – Как вы не понимаете?!. Я плачу как психолог… У меня психологическая травма, возможно, даже стресс и состояние аффекта от одного только слова «коронка»…
– Почти у каждого человека старше двадцати есть хотя бы один очаровательный фарфоровый зубик… – уговаривала меня Екатерина Андреевна, стараясь больше не произносить слово «коронка».
– Очаровательный? Честно? – всхлипывая переспросила я. – Неземной красоты?
– Совершенно неземной, – подтвердила Екатерина Андреевна.
Я хотела попросить Екатерину Андреевну не рассказывать Андрею про мой очаровательный фарфоровый зубик, но потом подумала, что она и без моей просьбы сохранит мою тайну – врачебная этика, клятва Гиппократа, личная порядочность и все такое. Тем более она вообще не знает, что мы с Андреем знакомы. Если я и фигурирую в их разговорах, то только как «один очень сложный зуб».
Да и что, собственно говоря, Андрею до зубов женщины, с которой он расстался? Пусть бы у меня даже все зубы были железные. Если бы мы когда-нибудь случайно встретились и я бы сказала «привет», блеснув железной челюстью, – в нем и то не шевельнулась бы прежняя любовь. Он бы подумал: «Эта женщина ела слишком много конфет». И даже не вспомнил бы, что я больше люблю не конфеты, а шоколадные батончики…
…Какая странная судьба – блондинка Андрея оказалась моей Екатериной Андреевной. Одними и теми же руками она дотрагивается до Андрея и до меня. Не буду об этом думать.
15 декабря, вторник
Сегодня у меня великий день, день, который навсегда перевернет мою жизнь. Я перестану быть никому не известным зрителем и стану человеком, причастным к киноискусству.
Я, конечно, не читаю глупых американских романов, но там часто пишут, как героиня случайно забрела со своим сценарием на часок в Голливуд, покорила голливудских звезд своей непосредственностью и простотой и получила за свой сценарий миллион долларов. Для чего им бесконечно об этом писать, если все это неправда? Значит, все это правда.
Кроме восторга, я испытываю озабоченность. Ольгины знающие люди сказали, что при подписании договора бывает много разных подводных камней (сроки, аванс и что-то еще). Да я и сама во всеоружии (см. мой бесценный опыт по ведению переговоров). Самое главное я помню: не отодвигать от себя договор, словно это пустая бумажка, изучить все его пункты, а также невзначай завести разговор о прекрасном (главная роль для Муры, эпизод для ПетраИваныча, др.).
Ну, и еще недоумение – что мне надеть? Вечная проблема – черный пиджак или джинсы-свитер?
Я очень тщательно готовилась к подписанию договора – примеряла шубу (хвосты, бриллиантовые застежки, красота).
Надела юбку и пиджак, сняла юбку и пиджак, надела джинсы и черный свитер.
Надела норковый дом, сняла норковый дом. Он очень длинный, и я испугалась, что запутаюсь в хвостах и упаду к ногам кинокомпании. Надела Мурину куртку, она не застегивается, зато у меня в ней очень продвинутый вид.
Исполнительный директор Марина оказалась такой же холодной, как ее голос. Ни разу не улыбнулась мне, не спросила, как мои дела, и ничего не рассказала мне о своих.
Марина повела меня в кабинет. Я тащилась за ней как новая малышка в детском саду за строгой воспитательницей и делала вид, что мне не так уж страшно.
В кабинете стоял большой стол, а за столом сидел директор кинокомпании «21 век» – моего возраста, но, в отличие от меня, в костюме и при галстуке.
Интересно, почему все успели сделаться взрослыми директорами в костюмах, кроме меня?
– Вот договор, – сказал он.
У всех людей нейродинамические процессы протекают по-разному. Мои, например, очень быстрые. Это значит, что я очень быстро думаю, раз в пять быстрее, чем директор кинокомпании. И тут мои нейродинамические процессы пришлись как раз кстати, потому что я быстро успела подумать, что люди бывают разные. Бывают люди, из которых торчит их детский образ, – например, из Андрея торчит мальчик, который по пути из школы вдумчиво измерял ногой глубину каждой встреченной лужи, а еще мечтал покататься на большой пожарной машине. Этот мальчик торчит из него довольно явственно, не очень-то он далеко спрятался. А бывают люди как директор и Марина, – ведут себя так, как будто они никогда не варили игрушечный суп из песка и травы, не гоняли мяч по двору и не шептались с девчонками о поцелуях, а сразу родились директором и исполнительным директором кинокомпании «21 век».
Да, еще я успела подумать про срок, и про аванс, и еще про что-то, – вот сколько я всего успела подумать, прежде чем выхватить договор у директора кинокомпании.
– Я согласна, спасибо, – сказала я, раз – и мгновенно поставила свою подпись. Это еще одно преимущество моих быстрых нейродинамических процессов – я очень быстро подписываю договоры.
– Нужно вписать сюда ваши паспортные данные, – сказала Марина. – Давайте паспорт.
– Э-э… я должна подумать, – отозвалась я, чтобы они поняли, что я не всегда сразу соглашаюсь со всем, что мне предложат.
Я думала, что мы с Мариной будем дружить, пить шампанское, радоваться и обсуждать, какую главную роль получит Мурка и в каком эпизоде будет играть Петр Иваныч. Фотографии Муры и Петра Иваныча в разных ракурсах, особенно на пляже, были у меня с собой, в сумке.
Но нет. Да это и понятно, я – писатель умственного труда и свободного расписания, а Марина исполнительный директор.
– Найдете сами выход? – спросила Марина, как только мы с ней оказались за дверью директора кинокомпании.
– Найду… а… – всегда так неловко напоминать о деньгах.
– Что «а»? – строго спросила Марина.
– А гонорар?
– А гонорар? – задумалась Марина. – А-а, гонорар…
Оказалось, кинопроцесс – очень сложное, рискованное дело. Если с моим кино ничего не получится, кинокомпания «21 век» может полностью прогореть…
Впрочем, сегодня я могу получить часть аванса.
На полученную часть аванса я купила кофейное дерево. Я давно мечтаю о кофейном дереве на кухне. Нужно же с чего-то начать ремонт, так почему бы не с кофейного дерева?
Еще я купила себе много хороших вещей: синий плюшевый дом для Льва Евгеньича (надеюсь, он мечтал о синем, других все равно не было), модные красные рукава в «Манго» для Муры и кое-что в Доме книги для мамы.
А что, если с моим кино ничего не выйдет? Конечно, я понимала, что аванс дают человеку навсегда, но на всякий случай делала все покупки с оглядкой. Интересно, понравятся ли исполнительному директору Марине красные рукава? А директору тогда что, плюшевый дом?..
Вторую часть аванса я получу через неделю.
Что бы ни говорили Ольгины знающие люди, в смысле денег мне невероятно повезло! На вторую часть аванса мы с Мурой сможем не только до самого лета жить-поживать, но и наживать кое-какого лишнего добра. Я, например, всерьез раздумываю о покупке и для себя рукавов в «Манго». Думаю, мои рукава могут быть белые или черные, я же не хочу выглядеть смешно в красных рукавах! Красные мне будут не по возрасту. Или ничего?
19 декабря, суббота
Я еду в Москву! Кинокомпания «21 век» в рамках своих кинопроектов устраивает презентацию моей книги.
Как называются люди, которые идут рядом и восхваляют? Апологеты? В общем, кинокомпании нужно, чтобы хоть кто-то, кроме моих апологетов – Ирки-хомяка, Алены и Лысого, – узнал о моей книге до выхода кино.
– Мы должны придумать тебе имидж, – сказала Ольга. – Да… а я себя неважно чувствую… Думаю, зимняя усталость. Олег сегодня утром повез меня гулять. Гуляли в супермаркете «Метро», упоительно провели время. Я сразу сказала – нам ничего не надо. Купили огромную телегу продуктов, из последних сил таскалась за телегой, думая про твой имидж…
Специальный Писательский Имидж мы предварительно обсудили все вместе, даже Петр Иваныч принял участие.
Мнения о том, как должен выглядеть настоящий петербургский писатель, разделились.
Ольга как кинокритик считала, что я должна быть гламурной девушкой, и собрала мне что могла – короткую юбочку в голубых кружевных оборках и кофточку без рукавов, спины и живота. Мы ничего не знаем даже о самых близких людях – неужели Ольга тайком от меня появляется в общественных местах голой?..
Мурка хотела одеть меня в модном стиле бабушкиного сундука: бабушкин пиджак, кружевная деревенская шаль начала века и туфельки с бантиком, в которых меня можно было бы отвести в ясли.
Ирка-хомяк добавила от себя, что неплохо было бы сделать какую-никакую подтяжку, хотя бы подтяжку глаз. Если синяки до презентации не пройдут, очень хорошо, – я буду выглядеть изысканно изможденной, как будто я работаю ночами. А если, как у одной Иркиной знакомой, операция не удастся и веки станут короткими, можно будет представить, что я Вий, приехавший из Петербурга на презентацию своей книги по приглашению кинокомпании «21 век».
Алена ничего не считала и присутствовала на обсуждении чисто формально – принесла кучу своей дорогой одежды и сидела молча, как будто ей все равно, как будет выглядеть в Москве наша питерская литература.
Петр Иваныч настаивал на боа и мужских ботинках с красными шнурками – в подтверждение своего выбора совал мне под нос фотографию модной девушки из журнала «Афиша». На вопрос, откуда боа, Петр Иваныч и Ирка-хомяк стыдливо потупились. Ничего я не знаю о людях, просто ничего!..
Я не хотела никого обижать и красиво оделась во все предложенные мне вещи: бабушкин пиджак, боа, голубая юбочка в оборках и мужские ботинки с красными шнурками.
Ольга сказала, что мне еще нужна какая-нибудь фишка – черная шляпа, украинский акцент или козлиная бородка. Тут я за себя не ручаюсь. А вдруг я захочу почесать голову и машинально сниму шляпу или не справлюсь с фрикативным «г»?..
– А я бы на твоем месте появился со свитой, – мечтательно сказал Петр Иваныч. – Чтобы было похоже на выход Екатерины Второй: фрейлины, фавориты всякие, Лев Евгеньич…
Ольга сказала, что имидж – это еще не все. Чтобы меня запомнили, нужна история – тоже фишка, только словесная. Кто-то сам принимает роды у собаки, кто-то держит дома трех питонов, а я что? У меня дома, кроме Муры, никого нет. Мура и звери самые обычные, пес и кот…
Скажу, что Лев Евгеньич крокодил. А если читателям покажется мало и они пожалуются, что им меня не запомнить, скажу, что Савва Игнатьич тоже крокодил.
20 декабря, воскресенье
Очень волнуюсь перед встречей с читателями. Но я хорошо подготовилась – перечитала дневники писателей (Достоевского, Пришвина, Моэма, Нагибина, больше никого не успела).
Уверена, что смогу ответить на все вопросы о смысле писательского труда, об особой роли писателя в России вообще и современных писателей детективов в частности. И моей тоже. Очень боюсь забыть главное – что русская литература, кроме всего прочего, всегда была убедительной нравственной проповедью.
На презентацию мне с собой дали:
·экскаватор для замешивания цемента;
·лопаточку для замешивания цемента;
·цемент.
Екатерина Андреевна сказала, что все это оснащение – на всякий случай, если у меня вдруг выпадет мой временный очаровательный фарфоровый зубик. Такого, конечно, не произойдет, но раз я теперь публичный человек, то должна уметь вставить очар. фарф. зубик обратно.
Хорошо, что теперь я в курсе стоматологических дел. Писатель должен изучать жизнь и знать, как ставят к. Мы с Екатериной Андреевной продолжаем избегать оскорбительных для меня формулировок типа «коронка».
Так вот, оказывается, сначала всегда ставят временную к., и только потом, через некоторое время, – настоящую к.
Москва, как всегда, похожа на пышный кремовый торт с розами из советской булочной, а презентация моей книги проходила так.
Во-первых, сначала была презентация моей книги в большом книжном магазине на окраине Москвы, у леса.
Во-вторых, я была очень хороша, но это была не совсем я – это была я в Специальном Писательском Имидже.
Итоговый Специальный Имидж был такой: все черное, развевающееся, на плечах шаль. Волосы в поэтическом беспорядке, челка падает на лоб, лицо вдохновенное. Я ничего не имею в виду, но, может быть, кто-то из посетителей этого магазина у леса найдет, что я похожа на Ахматову?..
Да, еще в руках ручка. Шариковая ручка за 35 копеек. Такую фишку мне придумала Ольга, как будто я все время записываю свои и чужие мысли.
Меня поставили в углу большого книжного магазина у леса и объявили, что у них сегодня в гостях я, и кто хочет, может подписать у меня мою книгу, а также познакомиться со мной лично и задать все интересующие вопросы.
Никого… Все ходят мимо меня, рассматривают не мои книги, и никто, ни один человек, не обращает на меня внимания, несмотря на то что я стою в углу в имидже Ахматовой.
Ни одного вопроса ко мне как к писателю. Не считая короткого диалога с малышом, который приставил мне к ноге игрушечный пистолетик и сказал: «Тетя, пиф-паф!», и я ответила: «Пиф-паф». А так ничего.
Я немного постояла в углу, делая вид, что мне совсем не скучно стоять здесь одной, просто я люблю побыть наедине с собой в большом книжном магазине у леса.
Но зато потом, потом… такого успеха я не ожидала!..
Одна читатель, на вид очень приятная трудящаяся женщина, не поняла, что я подписываю свою книгу, и подумала, что сегодня в этом магазине у леса я подписываю любую книгу, и попросила меня подписать книгу Донцовой.
– Напишите так – моей любимой свекрови, – попросила женщина.
– Но она же не моя любимая свекровь, – возразила я.
– Ну и что тут такого? Вы же писатель, или?..
Расписалась от своего имени на книге Д. Донцовой: «Нашей любимой свекрови от… моя подпись, число».
После этого презентация моей книги пошла как по маслу. И хотя я, как интеллигентный человек, равнодушна к внешним признакам успеха, признаюсь, мне было приятно смотреть на очередь, которая выстроилась ко мне, все как один с желтыми томиками Д. Донцовой.
Люди из очереди наперебой задавали мне вопросы по творчеству.
– Как Дарья Донцова умудряется так быстро писать?
– Трудолюбие и желание порадовать вас, ее дорогих читателей…
Думаю, я была на высоте и отвечала правильно исходя из того, что писателя в России традиционно воспринимают как пророка, который заботится о народном благе.
– Нравится ли вам ее последняя книга «Крокодил в кокошнике»?
– Очень-очень нравится, а вам? – сказала я.
– И нам, и нам… – загудела толпа.
И в завершение был такой вопрос:
– Вот вы не такой популярный писатель, как Дарья Донцова, вас пока посылают в народ вместо нее. Не завидуете вы ей?
– Завидую, – честно сказала я под одобрительный гул толпы. – Белой завистью. Но ведь у нас с вами еще все впереди, – добавила я и выбросила вперед правую руку с желтым томиком, как оратор на митинге.
Толпа гудела и любила Донцову и немножко меня в качестве ее представителя в большом книжном магазине у леса, и на этой оптимистической нотке презентация моей книги закончилась.
После окончания презентации мой друг, малыш с пистолетом, подошел ко мне и тихо спросил: «Тетя, ты чего, хочешь плакать?» Какой развитой малыш, какой чувствительный малыш, мой настоящий друг, когда мы еще с тобой встретимся на моей следующей презентации?.. Я воровато оглянулась и, быстро надписав свою книгу, сунула ее малышу: «Моему другу Малышу, истинному ценителю моей литературы, число, подпись». Никому и мне тоже не дано знать, как наше слово отзовется, и я представила, как потомки Малыша будут бережно передавать друг другу эту семейную реликвию из поколения в поколение.
А плакать я вовсе и не хотела, потому что сильные личности никогда не плачут. Единственное, что они себе позволяют, – это немного всплакнуть в метро. Метро – это единственное подходящее место для плача сильных личностей, потому что там их никто не пожалеет. Пассажиры метро совсем не то, что пассажиры синего троллейбуса. Спустившись под землю, люди теряют какую-то человеческую часть себя, никого не жалеют и совершенно обезличиваются. Именно поэтому я спокойно всплакнула в метро – никому и дела нет, что я плачу, потому что уже опаздываю на следующую презентацию.
