![](/files/books/160/oblozhka-knigi-proklyataya-statuya-327294.jpg)
Текст книги "Проклятая статуя"
Автор книги: Елена Казакова
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц)
Казакова Елена
Проклятая статуя
Укрывая землю волнами белого тумана, не пропускающего под кроны деревьев первые лучи Солнца, встающего из-за двенадцати холмов, долина Андии пробуждалась от благодатного сна. Просыпаясь, птицы оглашали её чудесными трелями, а стрекозы и бабочки, украшали пёстрыми ленточками зелёные поляны, пролетая над хрустальными водами рек и озёр королевства Духчар.
Спрятавшись среди яркой листвы зелёных великанов, озеро Присн часто служившее путникам прибежищем в ночи и посреди полуденной жары, оно и сегодня оберегало покой восьми человек. Семеро из них, остановившись на крутом берегу, спали в своих повозках, а восьмой, расположился под кроной красавицы ивы, опустившей ветви до самой воды.
С озера подступал ночной холод, но молодой человек, сидящий у давно погасшего костра, ничего не замечал. Карие глаза графа были устремлены к противоположному берегу, и Эмирейк Мирантон не видел раскрывающейся утренней красоты леса, искрящейся в бриллиантовых каплях росы.
В ушах графа до сих пор звучал нежный голос и смех Эмиль, сестры его друга – Фердина Песинга. Четвёртый сын Бергтака Мирантона встретил Эмиль неделю назад на балу в столице, где сероглазая девушка поразила Эмирейка своей красотой и грациозностью, а белокурый ореол густых волос, сделал её похожей на ангела, который часто смущаясь, опускал взор. При этом щёки девушки, над одной из которых притаилась маленькая коричневая родинка, заливались румянцем.
Внезапно осознав, что уже рассвело, Эмирейк, оседлав лошадь, вскочил на неё, торопясь покинуть берег озера Присн, ведь Фердин, пригласил его в родовое поместье. Завершив все свои дела в столице, Мирантон, постоянно думавший о Эмиль, отправился на юг. Преодолев расстояние, разделяющее столицу и замок друга за пять дней, он остановился ночью у озера, так как под облаками тумана дорога полностью скрылась из вида.
Выбравшись на просторы полей, Эмирейк сразу разглядел, купола башен за холмом, и сердце забилось чаще. Пришпорив лошадь, девятнадцатилетний граф Мирантон вскоре оказался перед замком, а так как он никогда не бывал в поместье, то Эмирейк с интересом рассматривал его. Две башни из светлосерого камня, выстроенные в виде арки, пропускали путников к мосту над рекой, проехав по которому, граф огляделся.
Посчитав башни, виднеющиеся над пятиметровой стеной, сложенной из крупных коричневых валунов, Эмирейк признал, что замок крупнее родовой колыбели Мирантон. Четыре овальные башни у массивных металлических ворот, служили ему стражниками, а герб, закреплённый на стене, указывал на грозных воителей, живущих в замке. На щите Песинг было изображено клыкастое чудовище, зажавшее в пасти меч. Фердин рассказал Эмирейку о легенде, которая передавалась от отцов к детям. Когда-то давно, его предок победил чудовище, что опустошало эти земли, а потом граф заставил грозного врага оберегать свой род.
Рассмотрев герб, Мирантон въехал в ворота и был буквально поражён, увидев широкую дорогу из мелкого золотистого песка, разделяющуюся на две и устремляющуюся вправо и влево. Каждую из них охранял каменный двухметровый страж-дикий лев, поднявший когтистую лапу и раскрывший пасть. Посмотрев вдаль, граф понял, что окружая, расположенный напротив ворот квадратной формы каменный фонтан, дороги сходятся перед двумя полукруглыми лестницами, ведущими к площадке и дверям замка. Нижний этаж выстроен из серого камня, а два верхних из белого. Мощные колонны, стоящие по четыре в ряд, поддерживают выступающий на несколько метров вперёд балкон с выходящими на него овальными дверями. Над балконами, второго этажа, возвышаются пять статуй ангелов с широко распахнутыми крыльями вокруг трёхметрового алькова. Эмирейку показалось, что внутри него виднеется ещё одна статуя, но он не успел её рассмотреть, так как позади раздался стук копыт, и графу пришлось проехать вперёд. Подойдя к нему, слуги проводили Эмирейка в замок, где уже собралось к завтраку семейство Песинг и их гости, приехавшие в поместье накануне.
Вновь увидев Эмиль, Мирантон не смог оторвать от неё восторженного взгляда. Красавица, скромно опустив взор, поприветствовала друга своего брата и прошла в парк, который располагался в южной части их поместья. Фердин сопровождал её, и Эмирейк, восхищаясь семнадцатилетней сестрой друга, приравнивал Эмиль к райскому созданию. Будучи выше Эмиль ростом почти на голову, наследник поместья родился на три года раньше и считался любимцем отца, пока на свет не появилась девочка. Хотя глаза у Фердина и были серыми, такими же, как у Эмиль, но черноволосый и чернобровый, он казался Эмирейку чёрным коршуном рядом с белой голубкой, ведь внешне они были совсем не похожи друг на друга.
Вечером в поместье, заехали два графа, живущих по соседству, а с ними в зал вошёл старший брат Эмирейка – Димирон и Эмиль, улыбаясь, танцевала с ним. Позже, по просьбе гостей, девушка пела, а Эмирейк, затаив дыхание, смотрел на Эмиль. Это заметила мать красавицы и, хотя она уже привыкла к тому, что её дочь удостаивается восхищённых взглядов мужчин, Вейтели не понравилось такое внимание молодого человека. Эмирейк, не имеющий, ни собственного поместья, ни других достоинств, являющийся лишь четвёртым сыном не герцога, а простого графа, не имеет права думать, что он может на руку её дочери претендовать. Эмиль должна блистать при дворе правителя, выйдя замуж за принца или уж, в крайнем случае, за герцога. Поделившись своими мыслями с мужем и получив его одобрение, она попросила Фердина указать Мирантону на ошибку, и убедить больше не посещать их и не искать встреч с Эмиль.
Эмирейку не спалось этой ночью, ведь чувства переполняли его сердце, и он не смог усидеть в комнате. Выйдя в парк, граф, пройдя до его центра, где пересекались четыре дорожки около фонтана, свернул и, оказавшись у стены, посмотрел на Луну, ярко сияющую на небе. Всюду видя образ возлюбленной, Мирантон, улыбнувшись, опустил взгляд к земле и увидел завитую плющом железную калитку. Заинтересовавшись, граф подошёл и отворил её. Посчитав, что за каменным забором продолжается парк, Эмирейк прошёл по тропинке, и удивился тому, что эта часть поместья была заброшена. Вокруг тёмными холмами высились заросли кустарников и деревьев, и граф хотел вернуться, но тут вдали заметил каменное строение.
Решив на него взглянуть, Мирантон, вскоре оказался рядом с квадратной часовней, напротив которой в лунных бликах, плескалось небольшое озеро. Заросшая плющом часовня, выложенная серыми прямоугольными плитами с остроконечной крышей и гербом рода Песинг, имеющая четыре колонны в центре и две ниши по бокам, перед которыми установили статую девушки, поразила графа.
Подойдя ближе, Эмирейк всмотрелся в правильные черты лица молодой красавицы, на плечи которой наброшена накидка. Голова украшена венком и немного повёрнута в сторону, а взгляд направлен на согнутую в локте левую руку. Пальцы её слегка сжаты, и в ладони скопилась вода от прошедшего недавно дождя, а на запястье надет ржавый браслет. Второй рукой девушка удерживает каменную накидку, и графу вдруг показалось, что она ненадолго остановилась и сейчас сойдёт со ступеней часовни.
Поклонившись статуе, Эмирейк захотел прочесть надпись, находящуюся над её головой, но не смог, так как большая часть букв была кем-то отколота. Посмотрев на левую от девушки нишу, Мирантон увидел каменную птицу, распахнувшую крылья, а переведя взгляд на правую – волка, положившего голову на передние лапы. Удивившись, что предки Фердина таких стражей у надгробия установили, Эмирейк рассказал статуе о своей любви. Описывая Эмиль, граф говорил только о её достоинствах, а потом, поблагодарив за то, что статуя его выслушала, сказал:
– Жаль, что боги не позволили вам, госпожа, увидеть Эмиль. Уверяю вас, если бы вы ожили, то сами убедились в том, что добрее и красивее, нет на земле девушки. Не сердитесь на меня, вы прекрасны, но Эмиль… ангел. Вы согласны со мной? Благодарю, и сожалею о том, что вас изваяли из камня. Я буду счастлив, если позволите стать вашим другом.
Эмирейку показалось, что голова у статуи слегка наклонилась, давая своё согласие и он, улыбнувшись, рассказал ей о своих родителях и братьях, и о том, что намерен просить руки Эмиль. Мирантон попросил статую умолить родителей девушки дать согласие на их союз и надеялся на её помощь.
На следующий день, когда часть гостей выехала из поместья, Эмирейк, решившись поговорить с девушкой, предложил Эмиль пройти с ним в парк. Сестра Фердина согласилась, но позвала с собой подруг, которым молодой граф рассказал о часовне. Захотев её рассмотреть, девушки уговорили Эмиль выйти в заброшенную часть парка.
Оказавшись на заросшей кустарником поляне, они медленно прошли до часовни и свернули к озеру, а Эмиль осталась около ступеней. Посчитав, что настал подходящий момент, Мирантон, опустившись на одно колено, сказал о своей любви, восторженно называя Эмиль единственной и любимой, той, ради которой он готов жить и умереть.
Девушка, нахмурившись, молча, выслушала друга своего брата, а потом подозвала подруг и с высокомерием и брезгливостью, поразившей Эмирейка, произнесла:
– Как посмел ты говорить мне о своей любви?! Разве я, дочь благородных родителей, давала повод думать, что когда-нибудь взгляну в твою сторону?! Да кто ты такой, что бы я тебя увидела?! Ни ума, ни красоты, ни положения при дворе. Ты нищее ничтожество, я презираю тебя!
Граф в мгновение ока был сброшен с небес на землю и раздавлен тем, что идеал и госпожа его души, жестока и надменна. Увидев, что Эмиль собирается уходить, он умолял её:
– Я люблю вас, не отвергайте меня.
– Что можешь ты мне предложить? – со смехом спросила красавица.
– Верность.
– Верность? Кому она нужна?
– Всё. Я ради вас готов на всё, моя госпожа! – вскричал граф.
– Да я предпочту стать нищей! И пусть моя красота превратится в прах и мужем станет дряхлый и злой старик, но я никогда не выберу тебя в мужья! – воскликнула Эмиль, отталкивая влюблённого, и продолжая высмеивать его перед подругами, ушла.
Встав на ноги, Мирантон, не видя ничего перед собой, сделал несколько шагов и, споткнувшись, упал на ступени часовни. Сжимая голову руками, он пытался понять, за что девушка могла возненавидеть его.
– За что? За что? За что? Она моя жизнь, моя любовь, – прошептал граф, поднимая глаза к небу.
Увидев печальное лицо статуи, сын Бергтака сказал:
– Вы так спокойны и чисты, госпожа, и вы верны этой часовне уже много лет. Вы свидетель моей искренности и любви. Если бы боги позволили вам ожить и подтвердить мои слова, Эмиль поверила бы мне! Скажите, чем мог я вызвать гнев Эмиль, чем оскорбил? Я лишь хотел положить к её ногам мою жизнь, честь, верность, стать опорой.
Посчитав себя виноватым в таком ответе девушки, Эмирейк произнёс:
– Я должен догнать Эмиль и убедить в том, что я не хотел её обидеть.
Вновь поднявшись, сын Бергтака побежал к замку, но за это время Эмиль уже успела рассказать родителям о признании Мирантона и отец девушки, не позволив Эмирейку подойти к дочери, приказал покинуть его поместье. Заступившись за друга, Фердин увёл Мирантона в парк и убедил уехать. Он обещал поговорить с отцом и сестрой и написать Эмирейку.
В тот же день ворота замка затворились за Мирантоном, но вернувшись следующей ночью, он прошёл мимо озера и часовни к калитке. Войдя в парк, Эмирейк увидел две фигуры, медленно бредущие по дорожке. Узнав своего друга и Эмиль, сын Бергтака подошёл, что бы вновь попросить о прощении, но тут услышал голос Фердина, упрекающего Эмиль за то, что она была так резка вчера.
– Он глуп и нищ! Я не намерена терпеть его присутствие! Пусть больше на глаза мне не попадается! – воскликнула жестокая красавица.
– А как же его брат? – задал вопрос наследник поместья.
– Я не против того, что бы ты пригласил Демирона к нам.
– Потому, что он первенец и состояние отца перейдёт к нему? – спросил Фердин.
– Что если и так?! Я не собираюсь из-за чувств, в которые не верю, жить в нищете, – ответила Эмиль.
– Эмирейк добр и щедр, он умён и благороден, и эти достоинства важнее сундуков с золотом. Ты, ведь совсем не знаешь того, кого берёшься судить. Его верность станет твоим сокровищем.
– Не для меня. Я буду богата, как королева, не говори мне больше о нём, – прервала его сестра.
Надежда на примирение исчезла, а на замену ей пришли отчаяние и боль, ставшие бескрайними и губительными. От того, что Мирантон выслушал, его сердце разорвалось на тысячи кусочков, ведь для той, кого он считал богиней, Эмирейк ничего не значит и никогда не будет желанным. Мирантон был выше ростом, чем Фердин, не имел физических изъянов, но, ни внешние качества, ни душевные, Эмиль не оценила.
Вернувшись в часовне, Эмирейк сказал, посмотрев на статую:
– Я недостоин смотреть на Эмиль, потому что беден, и лишь король может стать её мужем. Эмиль всё для меня, а я для неё ничего не значу. Как же мне теперь жить? Ей не нужна моя любовь. Что ж, я не стану настаивать и, веря в свою судьбу, в то, что она благосклонна ко мне, найду девушку, для которой стану тем, кого она будет любить больше жизни.
Поднявшийся ветерок обещал пригнать тучи. Закрывая Луну, они вскоре проплыли над замком, но Мирантон ничего не видел, кроме лица девушки, с презрением отвергшей его.
– Клянусь! Я стану для Эмиль и тысяч девушек тем, о ком они мечтают! – воскликнул сын Бергтака, после продолжительного молчания.
Взглянув в лицо статуи, граф добавил:
– Вам, госпожа, я доверял все терзания своей души и вы слушали меня, не отвергая и не прогоняя от себя. Ваш нежный лик поддерживал меня, а рука, открытая мне на встречу, предупреждала, что впереди ещё много боли, лжи и предательства, но я верю, что свыше мне уготована иная судьба. Простите, что я беспокою ваш дух, госпожа, но позвольте стать вашим избранником и положить к ногам свою верность, дружбу и отвергнутую любовь. Отныне я верен только вам и, теперь ни одна из красавиц не затронет моего сердца.
Подняв с земли острый камешек, Мирантон разрезал ладонь и оросил своей кровью ноги статуи, затем, глядя ей в глаза, произнёс:
– Теперь я твой избранник, а ты моя мечта: нежная и верная, единственная и искренняя. Прими мою клятву и позволь взять твой браслет. Ему взамен я оставлю перстень. Бабушка, отдавая его мне, просила передать той девушке, которую я полюблю.
Основание статуи при этом треснуло, а венок, расколовшись на кусочки, упал к ногам графа, но сын Бергтака этого не заметил. Он, сняв с запястья статуи браслет и надев себе на руку, вложил в её ладонь золотое кольцо и покинул поляну с тоской в сердце и болью, которую считал, уже никто не сможет излечить.
Не прошло и часа, как на поместье обрушилась страшная гроза. Молнии, освещая небосвод, достигая земли, раскалывали и поджигали своды дубов. Ветер, вторя им, ломал и выворачивал с корнями деревья в парке, бросая их к озеру. Молния, ударив в купол часовни за каменной стеной, пронзила её до основания, а следующая искрящаяся стрела попала в голову статуи, и она покрылась мелкими трещинками. Третья извивающаяся кара небес угодила в сердце девушки и её рука, в которой лежал перстень Эмирейка, дрогнула, а потом пальцы сжались, скрывая его дар.
При следующей вспышке, озарившей часовню, статуя, оставив накидку, сошла со ступеней и ливень, пролившийся на поместье Песинг и горящую поляну, затушил пламя, но огонь не погас в душе, повернувшегося к часовне человека. Птица в алькове, стряхнув каменные оковы, взмахнула крыльями и, взлетев, опустилась на плечи девушки, став серебряным плащом.
Вначале неимоверная тяжесть придавила Тилию к земле, однако потом, вливаясь в неё, могущество и сила рода Январи, приподняли и наполнили теплом и энергией, способными, как убить, так и исцелить любого человека. Волк, медленно потянувшись, встал и, перепрыгнув через ступени, присел у ног хозяйки. Его чёрная короткая шерсть поднялась дыбом при следующем ударе грома, и он зарычал.
– Тише, Альф, тише, это всего лишь гроза. Мы дома, – произнесла девушка, погладив его по голове.
Карие глаза зверя, взглянули в васильковые человека, и ожившая статуя осмотрелась вокруг. Тимилия не узнавала этого места, так как когда-то перед часовней была зелёная поляна и широкое озеро, а сейчас заросший кустами лес и небольшое водное пространство заплывшее тиной.
– Неужели, он исполнил клятву? – прошептала Тилия.
Новый раскат грома вернул в прошлое, когда она юной девушкой бегала по просторам поместья и радовалась беззаботному детству. В те времена её называли Тимилией. Имя выбрал дед, ведь когда ему на руки передали внучку, он сказал:
– Она очень похожа на мою бабушку. Тимилия, пусть так её и зовут, это благословенное дитя.
Малышка росла спокойной и покладистой, в отличие от старшей сестры, беспрерывно требующей внимания и заботы. Подрастая, Тилия стала опекать Радексну, защищать её, заступаясь перед отцом, который обожая младшую дочь, ни в чём ей не отказывал. Тимилия была хрупкой, подвижной и нежной девочкой, постоянно пребывающей в движении, и её золотистые локоны, вспыхивающие на Солнце, заставляли отца улыбаться и называть малышку звёздочкой.
Это вызывало у сероглазой русоволосой Радексны зависть и раздражение. Она хмурилась и злилась на сестру, но Тия, обладавшая жизнерадостностью, искренностью и добротой, любя её, ничего не замечала, хотя часто слышала упрёки. Радексна утверждала, что Тилию любят больше, дарят лучшие платья и украшения. Тимилия при этом сразу же ей всё передавала и никогда ничего не просила взамен, считая, что так должны поступать сёстры.
Радексне исполнилось шестнадцать лет, и Хардок стал искать достойного жениха. Девушка была красивой и стройной, да и породниться с родом Песинг хотели многие, поэтому к Радексне сватались десятки благородных семей, но она мечтала стать женой герцога Гердерика Карфока, живущего в столице.
Однажды увидев её, Милиарк Тимиролл, был очарован Радексной, а она, смеясь над влюблённым в неё мужчиной, гнала прочь. Граф умолял девушку стать его женой, а дочь Хардока, скучая, решила позабавиться и потребовала:
– Вы утверждаете, что любите меня, но я не верю. Докажите, подарите мне рубиновое ожерелье своей бабушки. Принесите его и тогда, возможно, я вам поверю.
Тимиролл, уехав, попросил старую женщину подарить ему золотую нить с рубинами, но она не хотела с ними расставаться, говоря внуку, что это память о муже. Милиарк вернулся к Радексне, предлагая другие драгоценности, но девушка, насмехаясь, называла его лжецом и трусом. Она приказала графу не появляться без ожерелья, прогоняя от себя.
Пробравшись ночью в спальню бабушки, юноша украл его, но старушка проснулась и граф, что бы она ни кричала, задушил ту, что во внуке души не чаяла. Дождавшись похорон, Тимиролл помчался в поместье Песинг и, встав на колени, протянул возлюбленной рубиновое ожерелье. Не ждавшая такого подарка, Радексна не знала, как теперь отвязаться от ненужного ухажёра и потребовала принести рубиновые перстень и серьги его матушки, уверенная в том, что графиня их не отдаст.
Вернувшись в замок, Милиарк просил матушку передать ему украшения, но она, не понимая, зачем они сыну, отказалась. Разозлившись, он, выхватив из-за пояса кинжал, ударил. Графиню спасло то, что она успела поднять руку и закрыть сердце, а сын, сорвав с неё серьги и перстень, убежал. Отец, узнав о случившемся, приехал в замок и ужаснулся, ведь любимый единственный сын поднял руку на мать. Граф приказал разыскать Милиарка, но его поиски ничего не дали. Не веря в то, что их добрый сын стал убийцей и вором, граф Тимиролл, являясь дальним родственником правителя, обратился к нему за помощью. Сочувствуя кузену, король попросил мага, служащего ему, найти потомка знатного рода.
Январи жил в двухэтажном домике в восточной части столицы с женой и пятью детьми, принимая посетителей в большом зале первого этажа. Войдя в его жилище, несчастные граф и графиня были поражены количеством полок и разного размера баночкам с травами, настойками и мазями. Широкий стол у окна был завален свитками и раскрытыми книгами, а на полу, на огромной шкуре медведя, играли четыре мальчика, в возрасте от пяти до двенадцати лет.
Громко стуча каблуками, по лестнице быстро спустился среднего роста мужчина, немного полноватый, но шустрый. Длинные чёрные волосы с седой прядью, идущей от правого виска, свободно лежали на плечах, а его карие внимательные глаза, над крупным носом, казалось, улыбались. Маг, отправив детей наверх и предложив графине присесть, спросил у её мужа:
– Вы принесли то, что я просил?
– Да, это кинжал сына и платок моей жены, – сказал граф, протягивая их.
Сделав надрез на руке отца кинжалом, Ливари смочил в его крови платок рыдающей в кресле женщины. Подойдя к камину, он бросил шёлковую ткань в огонь и долго смотрел на алые языки пламени.
– Ваш сын влюблён. Ради девушки он убил старую женщину, задушил в её собственной постели, – наконец сказал маг.
Граф и графиня, в ужасе переглянувшись, прошептали:
– Нет, нет.
– Он убил, что бы подарить возлюбленной золотую цепочку. Хотя нет, это было ожерелье с кровавыми камнями. Хм, а эта женщина была одной крови с вашим сыном, и он убил её без сожаления, ведь девушка стала его мечтой, смыслом в жизни, – медленно проговорил Эфтиан.
– Кто же эта девушка? – спросил убитый горем отец, осознав, что Милиарк задушил его мать.
– Не вижу лица, но знаю, сейчас он спешит к ней, что бы передать серьги и перстень, надеясь этим заслужить её любовь, – сказал Ливари.
Рыдая, графиня протянула руку мужу и тот, подойдя, обнял жену.
– Однако ваш сын не нужен ей ни с золотом, ни без него, – вдруг добавил маг.
– Почему же он едет к ней? – уточнил граф.
– Она приказала ему привезти украшения, – ответил Эфтиан, не сводя глаз с огня.
– Она?!
– Да, только когда Милиарк отдаст их, эта девушка прогонит вашего сына, и он не захочет жить, – рассказал слуга короля.
– Что? – не понял граф.
– Ваш сын бросится в озеро и утонет, – помолчав, произнёс Ливари.
Графиня потеряла сознание, а несчастный отец взмолился:
– Остановите его!
– Поздно. Милиарк, въехав на мост, взбежал по ступеням замка, – отказался маг, отходя от камина.
Достав с полки один из стеклянных пузырьков, он открыл его и поднёс к лицу графини. Женщина, застонав, очнулась.
– Вы видели, где находился Милиарк? – уточнил Тимиролл.
– Да, герб над замком: чудовище, держащее в клыках меч.
– Песинг, подлец! Я убью тебя! – вскричал граф, поняв, о каком замке ему говорит слуга правителя, ведь он был другом Хардока и приезжал к нему с женой и сыном в поместье несколько месяцев назад.
– Отец девушки не виноват перед вами. Он ни о чём не знает и верит, что его дитя – ангел, – возразил Эфтиан.
– Верните мне сына, – взмолилась графиня.
Маг покачал головой.
– Она должна понести наказание, – сдерживая боль и слёзы, проговорил граф.
– Чего вы от меня хотите? – спросил маг.
– Накажите её.
– Убить?
– Нет, пусть страдает, как мой сын, что бы ни было ей покоя, ни на земле, ни под землёй, – сказал Тимиролл.
– Проклятие несёт огромную силу и ляжет, как на её род, так и на ваш, – предупредил Январи.
– Пусть так и будет. Жизнь не должна радовать тех, кто, используя любовь и доверие, убивает.
– Хорошо. Я поеду в поместье Песинг и привезу тело вашего сына.
– А она? – спросил граф.
– Справедливая кара постигнет её, – пообещал Эфтиан.
Милиарк, снова появившись в замке, удивил Радексну, ведь она, избрав жениха, не хотела видеть Тимиролл а, но граф, вновь упав на колени, умолял её о любви. Девушка, сердясь, гнала его, и тогда Милиарк рассказал о том, на что он пошёл ради неё, убив бабушку и мать. Достав из кармана серьги и перстень, граф, вложив Радексне в руки украшения, и произнёс:
– Нет мне иной жизни, кроме как рядом с тобой.
Испугавшись того, что он натворил и, понимая, что его будут искать, дочь Хардока закричала на графа, требуя покинуть замок, потому что она выходит замуж за того, кого любит, а Милиарк ей противен. Оттолкнув его, Радексна убежала, и разум влюблённого помутился от горя. Пройдя мимо фонтанов и свернув к озеру, граф, войдя в него, утонул, не желая жить без любимой.
Вбежав в свою комнату, Радексна, дрожа, села у зеркала, боясь гнева отца Милиарка. Её напугал рассказ Тимиролла, но она, считая себя невиновной, проклинала его, однако золотые украшения, что он привёз, выбрасывать не стала. Ожерелье и серьги нравились Радексне, и она решила, уехав в столицу, надевать их, когда будет посещать королевский дворец.
Прошла неделя, но её не покидала тревога. Тимиролл больше не надоедал признаниями, но Радексне казалось, что граф где-то рядом, и она постоянно нервно оглядывалась, гуляя в парке. Девушку радовало, что о его приезде не узнал её отец, и Радексна надеялась на то, что Милиарк покинул поместье.
На следующее утро, в её комнату вошла Тимилия и проговорила:
– Сестрёнка, платье ещё не выбрала? Что же ты сидишь, одевайся скорее. Гердерик и его отец уже приехали, нельзя заставлять гостей тебя ждать.
Радексна взглянула на четырнадцатилетнюю сестру, радующуюся тому, что выбор наконец-то сделан и скоро состоится свадьба.
– Если и дальше здесь будешь сидеть, то они уедут, и помолвки не будет. Давай, я тебе платье подберу, – предложила Тия.
Открыв дверцы шкафа, Тилия потянула одно из них на себя, но длинный шлейф зацепился за шкатулку и она, упав, раскрылась. Наклонившись, что бы её поднять, Тимилия увидела ожерелье и серьги.
– Какие красивые! Кто тебе их подарил? – спросила она.
Побледнев, Радексна забрала украшения и положила в шкатулку.
– Бабушка подарила? – настаивала Тилия.
– Чего пристала?! Уходи! – закричала на неё Радексна и девочка, ещё раз попросив поторопиться, вышла за дверь, не обижаясь на сестру.
В огромном ярко освещённом зале присутствовали более восьмидесяти гостей, которые радостно восприняли объявление о том, что род Карфок и Песинг решили объединиться. Жених надел невесте на руку золотое кольцо и со всех сторон посыпались поздравления и пожелания.
Слуги открыли двери и пропустили в зал черноволосого мужчину с седой прядью на голове и начавшей белеть бородой. Его карие глаза, оббежав всех присутствующих, остановились на невесте и её сестре. Оценивая стройность девушек, и признавая, что младшая более красива, Январи, представившись, сказал, что привёз подарок одной из дочерей Хардока.
Хозяин замка много слышал о друге правителя. Удивившись приезду мага, он спросил, откуда ему известно о помолвке, ведь она только что состоялась, и никто не сообщал об этом королю.
– Я тоже о ней не знал, а приехал, что бы передать подарок вашей дочери, которая была знакома с сыном моих друзей, – сказал Эфтиан, удивив всех.
– С кем она была знакома? – сразу спросил отец жениха, которому такое сообщение не понравилось.
– С Милиарком Тимироллом, – открывая овальную шкатулку, ответил ему Январи, показывая золотую диадему, украшенную крупными рубинами.
– Он часто бывал в нашем поместье и очень мило со стороны родителей Милиарка прислать нам украшение, – улыбаясь, произнесла жена Хардока – Жемия, не видя ничего дурного в таком подарке.
– Мы не можем принять, – посмотрев на шкатулку, произнёс хозяин замка.
– Прошу, не отказывайтесь, примите… эта диадема хранила род Тимиролл не одно столетие и приносила их дочерям счастье. Вот только не знаю, кому её передать, я не вижу Милиарка, – проговорил с сожалением Январи.
– Мы уже три недели его не видели, – сказала Жемия.
Во время разговора, маг, не сводил взгляда с лица златовласой красавицы, но та и бровью не повела, услышав о Тимиролле. Посмотрев на украшение с рубинами, Тилия никак не отреагировала, что удивило Ливари. Поглядев на невесту, маг увидел, что девушка не сводит влюблённых глаз с жениха и ей и дела нет до подарка отца Милиарка. Снова переведя взгляд на младшую из сестёр, Ливари не поверил её радости и невинности.
Помрачнев, слуга правителя, вспомнил о гербе, что он видел в огне своего камина и тот, что был закреплён над воротами замка Хардока. Сравнивая его с тем, что висел на стене в этом зале над креслом главы дома, маг убедился, что ошибиться он не мог. Ливари видел Милиарка, проезжающего по мосту и стоящим на коленях перед девушкой в парке.
– Возьмите эту диадему, она подходит к ожерелью и серьгам, что недавно подарил Милиарк, – подумав, произнёс маг.
– Что подарил?! Кому?! – поразились отцы жениха и невесты, посмотрев на девушек, но те лишь пожали плечами.
– Вы ошибаетесь, – уверенно сказала Жемия.
Решив сначала всё прояснить, слуга короля не стал настаивать на своём и передал шкатулку хозяйке замка. Однако проведя несколько часов в обществе дочерей Хардока, маг так и не выяснил, ради какой из сестёр Милиарк стал убивать. Отец девушек предложил ему остаться и Ливари согласился, так как обещал Тимироллу восстановить справедливость.
Вечером, зайдя к сестре, Тимилия, радуясь за неё, благодарила Творца за то, что он даровал Радексне такого жениха. Их матушка, пожелав девочкам спокойных снов, оставила на столе шкатулку с диадемой и ушла. Осознавая, что родители Милиарка не могли прислать подарок после того, как он убил свою бабушку и напал на ту, что дала ему жизнь, Радексна, дрожа от страха, с ужасом смотрела на шкатулку. Ей было понятно, что маг правителя приехал не просто так. Скорее всего, его попросили наказать виновницу падения их сына, ведь войдя в зал, Ливари сразу спросил, кому передать диадему.
Эфтиан сомневался, и Радексна едва сама не выдала себя, когда гости стали рассматривать золотое украшение. Девушку порадовало то, что магу не было известно имя и сейчас, теребя в руках шёлковый платок, Радексна старалась придумать на кого свалить вину. Сквозь пелену размышлений до неё донёсся голос сестры.
– И почему маг решил, что Милиарк кому-то из нас дарил украшения?
Подойдя к шкатулке, Тимилия, открыв её, ахнула, поразившись красоте диадемы, а потом удивлённо проговорила:
– Она с такими же камнями, как твои серьги.
Хмуро взглянув на неё, Радексна подумала о том, что Тилия всюду суёт свой нос и надо же было ей, доставая платье, уронить шкатулку.
– Сестра, это же тебе Милиарк подарил украшения. Что же ты молчала?! – спросила Тия.
– И что же я, по-твоему, должна была делать? В присутствии жениха и его отца признаться в том, что мне надоедал сын Тимиролла?
– Надоедал? – удивилась Тилия.
– Да, он с ума сошёл и преследовал меня! Требовал, что бы я за него замуж вышла! Заваливал меня подарками, хотя я и отказывалась их принимать! Я хотела вернуть все украшения его родителям, как только перееду в столицу, оказавшись под защитой мужа, – солгала её сестра.